История одной смерти

      — Кого ты мне подсунул? — неестественно тихим голосом спросил Чу Ваньнин, вплотную приблизившись к столу Сюэ Чжэнъюна.              Директор с видом оскорбленного в лучших чувствах праведника вопросительно поднял брови.              — Всего семьдесят лет прошло, с чего мне забыть силу Тасянь-Цзюня? Когда тот мудак открыл проход из ада прямиком в наш мир, я трое суток вливал в брешь всю свою силу, — сказал Чу Ваньнин и уперся ладонями в столешницу. — А это что за щенок? Мозги нараспашку, заходи кто хочет. Ты хоть понимаешь, что его чуть не сожрал дом? Весь ад хохотал бы над смертью Императора в отставке. Или это твой план? Заставить демонов помереть со смеху?              Чу Ваньнин давно потерял способность краснеть от ярости, но прямо сейчас он чувствовал фантомный жар на щеках.              — Юйхэн… — начал было Сюэ Чжэнъюн.              — Что мне сделать, чтобы ты забыл это имя? Не говори, я передумал, — быстро сказал Чу Ваньнин, увидев блеск в глазах директора.              — Что хорошего в том, чтобы забыть часть себя?              — Некоторые части надо похоронить раз и навсегда.              — У меня полный отдел таких. Но именно потому, что вы ХОТИТЕ забыть, вы тут и собрались. Только забывать никак нельзя.              Чу Ваньнин нахмурился.              — Не уходи от темы.              — Так в этом и соль, в желании исправить, в желании вернуть себя. Вот Жань-эр пытается вспомнить то время, когда был человеком.              — О чем ты?.. — растерянно начал Чу Ваньнин. — Тасянь-Цзюнь никогда не был человеком.              — Жань-эр очень хотел им быть, скажем так. Это его желание вновь проснулось и остановило грядущее кровопролитие.              — С чего это оно проснулось, директор Сюэ?              — Некоторые вещи просто случаются, — невинно пожал плечами Сюэ Чжэнъюн.              — Скажи, он ведь не приходится тебе каким-нибудь горячо любимым внучатым племянником? Чего ты с ним так носишься?              — Даю слово, нас с Жань-эром не связывают родственные узы, — сказал Сюэ Чжэнъюн, прижав ладонь к сердцу.              — Ладно, — сдался Чу Ваньнин. — У Тасянь-Цзюня начался кризис среднего демонического возраста, он вдруг посмотрел на ту чертову гору трупов, которую нарубил, и решил начать с чистого листа. Но мощь свою он куда подевал?              — Эх, его ментальный план сейчас в полном раздрае. Когда-то Жань-эр решил свернуть с намеченного пути на кривую дорожку, и это привело к тому, что личность его начала постепенно стираться вместе с воспоминаниями. Но чем больше он восстанавливает, тем быстрее теряет то, что набрал, будучи тираническим Тасянь-Цзюнем. Честно говоря, я верил, что он быстро справится, лет за десять или даже пять, но он может пройти обратный путь и за месяц.              — Бред какой-то, — Чу Ваньнин потер переносицу, чтобы взять мгновение на подумать. — Запри его в отделе, пусть сидит и восстанавливается.              — Поверь, я пытался. Жань-эр просидел почти тридцать лет, и безо всякого результата. Неволя слишком плохо на него влияет.              — Поэтому ты нашел ему няньку? — спросил Чу Ваньнин, озаренный.              — Я нашел ему наставника и защитника, — с непривычной усталостью сказал Сюэ Чжэнъюн.              — Мои силы не безграничны, — больше из вредности сказал Чу Ваньнин.              Сюэ Чжэнъюн прекрасно знал, за какие струны дергать. Не станет Чу Ваньнин отказывать в помощи, даже всяким бесстыдным императорам, если благодаря его действиям спасут хоть одного невинного человека.              — Я вам как раз новое дело нашел, — как ни в чем не бывало сказал Сюэ Чжэнъюн. — Глухомань та еще, но зато свежий воздух и тишина.              — И никаких плотоядных домов?              — Дом есть. Но это просто развалюха под снос, а работники отказываются к ней подходить. Говорят, что там кто-то есть, и вроде как он сильно не хочет, чтобы его дом превратили в груду мусора. Но никаких смертей! Просто напуганные рабочие. Наверняка там засел слабенький дух. Поезжайте, тебе давно пора в отпуск, и Жань-эр будет при деле.              — Насколько Тасянь-Цзюнь ослаб? — вздохнул Чу Ваньнин, смиряясь.              — Это у Жань-эра надо спрашивать, — развел руками Сюэ Чжэнъюн.              

* * *

             Чу Ваньнин ворвался в зал совещаний, хлопнул дверью и обвел собравшихся недовольным взглядом, в котором светилось: “Одно лишнее слово, и я проведу оптимизацию команды”. Жун Цзю даже бровь свою нарисованную поднял от удивления.              — Тасянь-Цзюнь, — Чу Ваньнин, словно обличая преступника, ткнул пальцем в Мо Жаня, — за мной. Едем в деревню Суньши. Надо успеть добраться до темноты. Остальные свободны.              Мо Жань уставился на начальника. После феерического провала на прошлом задании он думал, что его навсегда оставят бумажки в отделе перекладывать.              — Опять Тасянь-Цзюнь, — капризно протянул Жун Цзю. — Ну и ладно. В деревне этой наверняка воняет навозом и нет нормальных дорог.              — Как жаль, что тебя не берут, — не удержался Мо Жань, поднимаясь с места, — ты бы нашел общий язык с курицами.              Он увернулся от брошенного кинжала и поспешил улизнуть, и уже из-за двери насладился гневными криками Чу Ваньнина.              — Мы с ночевкой? — спросил Мо Жань, когда все формальности были улажены, Жун Цзю получил по пушистой заднице, и они с Чу Ваньнином загрузились в машину и выехали на шоссе.              — Это важно?              Мо Жань почесал макушку.              — Значит, с ночевкой. Давай на заправке остановимся. Тебе купить чего-нибудь?              Чу Ваньнин посмотрел на него с недоумением.              — Еда нужна, — пояснил он. — Или у тебя особая диета?              — Я сам о себе могу позаботиться, — ушел от ответа Чу Ваньнин и включил поворотник, съезжая с трассы на заправку.              — Так что? — снова пристал к нему Мо Жань, вернувшись с покупками. — Ничего не нужно, чтобы поддерживать такой вид? Кровь, нет? — он замялся. — Мозги?              — Ты за кого меня принимаешь? — сквозь зубы спросил Чу Ваньнин. — Это не мое смертное тело. То уже давно истлело.              — Получается, ты сам к себе на могилку при желании можешь сходить? — криво ухмыльнулся Мо Жань.              — Мне заняться больше нечем? Да и вряд ли мое тело вообще предали земле.              Мо Жань нахмурился и стиснул пакет, набитый блестящими пачками с химозной дрянью.              — Это потому, что ты самоубийца?              

* * *

             Чу Ваньнин отвлекся на мгновение от дороги и удивленно посмотрел на Тасянь-Цзюня. Тот с какого-то перепугу выглядел как провинившийся пес.              — Да никто время не стал бы тратить, — спокойно ответил Чу Ваньнин.              Тасянь-Цзюнь ни слова больше не сказал. Достал пачку, машинально вскрыл ее и уставился в окно, запустив руку в шелестящие недра.              Крепкая асфальтовая дорога сменилась гравийкой, шины недовольно зашуршали, но Тасянь-Цзюнь хрустел чипсами еще громче.              — Тебя будто век не кормили.              — Примерно так. Знаешь, кровь и потроха не могут сравниться с жареной картошечкой, — неразборчиво ответил он, не переставая чавкать.              — Животное, — поморщился Чу Ваньнин, а сам украдкой бросил взгляд на шоколадный батончик, лежащий у Тасянь-Цзюня на коленях.              Он самую малость жалел о том, что после материализации в этом мире выяснилось, что простые человеческие радости оказались его новому телу заказаны. Сначала-то он обрадовался — все лучше чем болтаться бесплотным духом — но когда попытался съесть конфету, его вырвало черной жижей, а во рту еще неделю стоял вкус тлена. Нет, Чу Ваньнин был благодарен, что не возродился разлагающимся ходячим трупом. Но это тело больше походило на деревянную марионетку, которую его душа дергала за ниточки. Тем удивительнее было то, что оно носило на себе следы его самоубийства. Хорошо, что на этом сходство заканчивалось — Чу Ваньнин понятия не имел, как бы управлялся с делами, если бы у него еще и кости были переломаны.              Подобие дороги оборвалось, а с ним и тягостные думы. На съезде стояли брошенный бульдозер и строительный вагончик. Людей поблизости не наблюдалось, а вот на небольшом отдалении виднелся старый дом. Целая усадьба, сказать по правде.              Беглый осмотр результатов не дал. В мирной тишине стрекотали цикады, вечер был на удивление теплым, несмотря на разгар осени, а дом был просто домом и не обладал собственным разумом.              — Никаких темных эманаций, — пожал плечами Тасянь-Цзюнь.              Чу Ваньнин был склонен с ним согласиться. Неужели Сюэ Чжэнъюн его провел? Отправил в самый обыкновенный отпуск, а в нагрузку дал демона с повышенной социальной ответственностью.              — Обойду окрестности, может, дух и не привязан к дому. А ты подготовь нам место для ночлега. Вдруг в полночь он появится.              — Ладно. Надеюсь, нам крыша на голову не упадет, — проворчал Тасянь-Цзюнь и скрылся в пыльном нутре усадьбы.              Чу Ваньнин и не помнил, когда он последний раз отдыхал. Сначала он неустанно преследовал монстров в человеческом обличье, его гнали ярость, стыд и вина, тогда и мысли не возникало о покое. Потом его нашел Сюэ Чжэнъюн, но дел меньше не стало. Только теперь приходилось все время кого-то спасать. Вызволять Жун Цзю, который потерял последний хвост и сидел в клетке у ошалевшего от богатства ублюдка, вести переговоры с Ши Мэем — тот согласился прийти к ним в отдел только после того, как Сюэ Чжэнъюн потратил на обустройство лаборатории два годовых бюджета. В итоге Чу Ваньнин даже бросил семнадцатую диссертацию и посвятил все время делам, которые подкидывало правительство, чтобы поскорее выбить дополнительное финансирование. Потом он учил Наньгун Сы контролировать оборот. Мохнатый придурок умудрился влюбиться в человека и собрался обзавестись семьей.              Чу Ваньнин заваливал себя делами, потому что в пустоте квартиры он отчаянно скучал по полному желудку и беспамятству сна. Как идиот, жег свечки с запахами карамели и ванили, купил диван, а к нему целую гору теплых пледов, но все это было как ароматизатор жизни, не идентичный натуральному. Со временем он все эти попытки бросил, и сейчас вместо него в квартире жили книги. Они оккупировали стол, диван, все шкафы, и даже ютились в ящичке над умывальником.              А у Чу Ваньнина своей жизни не было с тех пор, как он умер, такой вот каламбур.              И вот, шагая по тропинке в сгущающихся сумерках, он позабыл на мгновение об отчетах, проектах, нечисти, которую нужно спасать, и нечисти, которую нужно уничтожать. Ни-че-го. Только Чу Ваньнин и теплая осенняя ночь.              По законам жанра, идиллия не могла длиться вечно.              Дорожка через лес привела его к старому колодцу, торчащему из земли, как гнилой зуб. Он увидел клочья тумана, которые цеплялись за края колодца, будто старались выбраться из него.              — Ну, чего тебе? — устало спросил Чу Ваньнин, подходя ближе.              Обрывки человеческой души попытались было принять форму, но бессильно распались на части. На темную тень, пугающую рабочих, это создание не походило.              — Ты ведь никого не ел, да?              Казалось, чего проще, приманить заплутавшего глупца и утащить его на дно колодца. Только вот дух предпочел медленно угасать.              — Слушай, ты почти истлел, еще годик-другой, и твой путь на земле закончится. Мне нечем тебе помочь, — сказал Чу Ваньнин, и клочья тумана тут же уплотнились и потянулись к нему. — Давай без этого, — с раздражением попросил он. — Если бы ты мог говорить, я бы постарался помочь, но в голову не пущу.              Туман словно бы посерел от отчаяния.              Чу Ваньнин схватился за край и заглянул, попутно отмахиваясь от белесых щупалец, и на самом дне обмелевшего колодца разглядел выбеленные от времени кости.              — Надо бы тебя похоронить, — пробормотал он, вспомнив разговор в машине. — Вернусь утром с помощником.              Точно! Тасянь-Цзюнь! Он и так гулял непозволительно долго. Проклятый разговор в машине выбил его из колеи. Чу Ваньнин поспешил обратно, упрашивая высшие силы, чтобы этот придурок не убился там без его присмотра.              В доме царила тишина, в воздухе плавали пылинки, подсвеченные изрядно прогоревшей свечой. На полу валялся спальный мешок, а в нем, как самый обычный человек, спал Тасянь-Цзюнь. Он подложил одну ладонь под щеку и чуть приоткрыл рот, размеренно вдыхая и выдыхая.              Чу Ваньнин был настолько поражен этим зрелищем, что не посмотрел, куда делает очередной шаг. И тут же споткнулся о валявшийся на полу хлам. Он громко выругался, но Тасянь-Цзюнь только недовольно фыркнул и повернулся на другой бок.              Чу Ваньнин подошел ближе и опустился на колени перед спящим демоном.              Тасянь-Цзюнь был таким преступно живым. Наполненный удивительной силой, которая, словно факел, освещала его изнутри и заставляла Чу Ваньнина тяжело сглатывать. Потеряв над собой контроль, он поднял руку, и кончики его пальцев коснулись чужой щеки. Их будто кипятком обдало! Чу Ваньнин поспешил отдернуть руку, но от его неосторожного движения Тасянь-Цзюнь сонно заморгал, а потом мягко улыбнулся.              — А-Нин, ты вернулся? Мне снился ужасный сон, — пробормотал он, лениво хватая его руку. — Что вместо тебя пришел ублюдок Цзинь Фан, он смеялся и говорил, что ты от меня отказался.              Тасянь-Цзюнь потянул растерянного Чу Ваньнина на себя и попытался уложить рядом.              — Ужасный сон, — пробурчал он ему в макушку.              Чу Ваньнин прикрыл на мгновение глаза и устало покачал головой. Ну, что прикажете делать? Амбарный замок Тасянь-Цзюню на мозги ведь не повесишь. Он оттолкнул одержимого идиота и встал на ноги, стряхивая с одежды пыль.              — Значит, это ты тут народ распугиваешь?              Тасянь-Цзюнь, а точнее, дух, захвативший его тело, нахмурился и сел. Он недоверчиво оглядел покосившиеся стены и переломанную мебель вокруг.              — Давай, рассказывай, что там тебя гнетет, и выметайся из этого тела, — с раздражением приказал Чу Ваньнин.              Но вместо ответа он получил мертвенную хватку на своей шее. Тасянь-Цзюнь, хоть и потерял в силе, слабаком все же не был. Он протащил Чу Ваньнина по комнате и впечатал в ветхую стену.              Будь Чу Ваньнин живым человеком — уже хрипел бы из-за раздробленной гортани и нехватки воздуха, но он только чувствовал, как под беспощадными пальцами гнутся скобы на шее, спрятанные под высокой горловиной водолазки.              — Так Цзинь Фан не соврал! — в голосе духа бурлила ярость, которую тот, похоже, копил веками. — Пошел за тем, кто больше заплатил? — он сжал пальцы сильнее, лицо его было искажено гримасой отчаяния.              Пока дух ярился, Чу Ваньнин прикидывал, стоит ли ломать пальцы, которые стискивали его горло. Он понятия не имел, насколько уязвим теперь Тасянь-Цзюнь. Что, если Чу Ваньнин перестарается и прибьет его ненароком?              — Тснь-Цзю... кха-а, — он попытался выдавить из раздавленной глотки звуки, но получалось плохо. Дух не унимался, то проклинал его, срываясь на брань, то снова и снова спрашивал: “Почему?”              Чу Ваньнин наконец поймал его взгляд и позвал напрямую, пробиваясь в сознание напарника:              — Мо Жань!              Тот дернулся, как от удара, разжал ладонь и отступил. Но его растерянность снова сменилась гневом, он оскалился и зарычал, как самый настоящий зверь, а радужку залила краснота. Похоже, Мо Жань понял, что происходит, и всеми силами попытался вытолкнуть захватчика.              Только демона в полном боевом воплощении Чу Ваньнину тут не хватало! Он отскочил от него, чувствуя, как смятые пальцами хрящи встают на место. А после Чу Ваньнин сделал то, чего в другой ситуации никогда бы себе не позволил — он развернулся и дал деру.              Судя по грохоту, Мо Жань, хоть и сопротивлялся воле духа, но все же бросился в погоню.              Чутье вопило, что дух, живущий в колодце, не просил о помощи, а предупреждал. Жаль, что интуиция у Чу Ваньнина вечно спала до последнего. И теперь он собирался сотворить еще одну глупость, но другого пути освободить Мо Жаня, не ломая ему костей, он не видел.              Чу Ваньнин вылетел к колодцу и вцепился в склизкие, покрытые мхом каменные бока.              — Предложу один раз! Показывай, что там у тебя!              Туман словно караулил его и тут же поднялся из колодца, плотной пеленой окружая Чу Ваньнина. Он сделал вдох, позволяя тому заползти в его ноздри.              — А-Нин! К тебе клиент, живее, не заставляй такого господина ждать, — ударил по ушам высокий визгливый голос.              Чу Ваньнин не успел даже оглядеться, как мир перевернулся, а он оказался на постели. Над ним нависал незнакомец. Глубокие морщины между его бровей говорили о том, что тот много хмурился, но в следующий момент мужчина улыбнулся и совершенно преобразился.              — Я приготовил тебе подарок, — сказал он и наклонился чуть ниже, ласково убирая с лица Чу Ваньнина налипшие пряди волос.              Чу Ваньнин моргнул, и картинка сменилась: теперь перед ним стоял господин в богато украшенном платье, но не тот, из спальни. Он почувствовал, как двигаются его собственные губы:              — Благодарю вас, господин Цзинь, за щедрое предложение, но с этого дня моя служба тут закончена. Мы больше не увидимся.              Ответа он не услышал, и в следующий момент перед глазами возникла злополучная усадьба, но не та развалина, которую он видел сегодня. Алая краска на воротах казалась совсем свежей, а каменные львы-привратники не покрылись еще трещинами и сколами.              — А-Нин, дай мне еще времени, я улажу вопрос, и твои братья будут жить тут, — сказал улыбчивый из спальни. Только сейчас на его лице написано было волнение. — Хватит ходить к этой женщине. Как ты ее не пришиб при встрече?              — Я быстро, — ответил Чу Ваньнин против воли. — Ты же знаешь, стемнеть не успеет, как я вернусь. Они тоскуют без меня.              — А я не тоскую? — спросил мужчина, привлекая Чу Ваньнина к себе.              — Тебе же не семь лет, — счастливо рассмеялся он чужими губами.              Следующая картина больше не была наполнена радостью. Чу Ваньнин стоял у колодца, того самого. Солнце садилось, а перед ним расхаживал давешний господин Цзинь.              — Я хорошо заплачу, А-Нин, — он подошел вплотную и перехватил попытавшего вывернуться Чу Ваньнина.              — Ни за какие деньги! — бросил он, задыхаясь. — Найди себе новую игрушку.              — Но мне нравится эта, глупенький, — жадно прошептал господин Цзинь.              — Хватит! — закричал Чу Ваньнин мысленно, и видения оборвались как по команде.              Он упал на колени, пытаясь отделить чужие воспоминания от своих, а туман виновато кружил рядом.              — А-Нин! — раздался яростный крик.              Темный дух, благодаря телу Мо Жаня, смог вырваться из заточения в доме и теперь подступал к ним, сжимая кулаки.              — Я вернулся, — сказал ему Чу Ваньнин. — Я вернулся к тебе. Цзинь Фан солгал.              Мо Жань подошел, все еще покорный воле захватившего его духа. Он нерешительно протянул руку и коснулся щеки Чу Ваньнина.              — Но почему я тебя не дождался? — спросил дух горько.              — Потому что я не смог выбраться на волю, — ответил он и указал на колодец.              Дух медленно приблизился к нему и заглянул в темную глубину, а потом застонал, словно ему в грудь вонзили нож. Он резко развернулся и заключил Чу Ваньнина в объятия.              — Мой А-Нин.              Пальцы Мо Жаня мягко погладили шею, скрытую водолазкой, будто извиняясь, а потом самыми кончиками чуть приподняли его подбородок.              — Ваньнин, — прошептал он и прижался своими обжигающими губами в поцелуе.              Такого беспредела Чу Ваньнин не вынес. Раскрытой ладонью он ударил Мо Жаня в грудь, отбрасывая наглеца. На его месте остался только сгусток темного тумана, к которому тут же подплыл белый, а через мгновение граница между ними словно начала стираться.              Поднялся ветер, и клочья черно-белого тумана развеялись. Вот бы и некоторые воспоминания Чу Ваньнина так же легко исчезли!              — Мои ребра, — простонал Мо Жань, пытаясь подняться с земли.              Чу Ваньнин даже подходить к этому идиоту не стал. Развернулся и зашагал к дому, прижимая ладонь ко рту. Губы до сих пор горели, будто бы по его венам снова бежала горячая кровь.