История одной смерти

      Начальник Мо Жаню достался безжалостный. Нет, другого он от великого Юйхэна и не ожидал, но все равно поныл для вида, когда Чу Ваньнин приказал ему сворачивать спальник и тащиться в машину.              Ему-то сон не требовался, так что Мо Жань, постанывая не слишком громко, но так, чтобы Чу Ваньнин точно услышал, уселся в пассажирское кресло, прижимая левую руку к ребрам.              — Куда подевалась хваленая демоническая регенерация? — недовольно спросил Чу Ваньнин. — Дай посмотрю.              Попался!              Мо Жань резво стащил водолазку и для надежности напряг посильнее пресс.              Чу Ваньнин его маневры оставил без внимания, бросил холодный взгляд на блекнущие кровоподтеки на груди и завел машину.              — Слышал притчу про мальчика, который кричал: “Волки!”? — нахмурился Чу Ваньнин.              Мо Жань вздохнул.              Мало кто оставался одетым, когда он начинал раздеваться. Крепкий орешек ему попался. Скрестив руки на груди, Мо Жань отвернулся к окну и принялся обдумывать план по совращению морально стойкого начальства.              Думалось плохо.              Ему опять хотелось есть, а еще спать и трахаться. Последнее радовало больше всего, честно говоря. Перетрахав ко второй сотне лет всех мыслимых и немыслимых существ, Мо Жань осознал, что ему попросту надоело. Три последних десятилетия он и вовсе провел как монах, но с прихода в отдел у него стояло едва ли не двадцать четыре на семь. Мо Жань просыпался со стояком, возбуждался, слушая холодный голос Чу Ваньнина на планерке, по-быстрому дрочил в служебном туалете и готов был признаться, что его мозги так беззащитны перед вторженцами из-за того, что от них вся кровь отлила.              Ах, если бы они с Чу Ваньнином повстречались, пока Тасянь-Цзюнь в расцвете сил восседал на адском троне… Мо Жань, кстати, не стал бы так сразу ставить на себя. Он еще помнил, как все его приготовления к вторжению пошли прахом — портал захлопнулся, проглотив треть его армии. Тогда он мечтал выследить проклятого Юйхэна, переломать ему все кости, подвесить на цепях и оставить истекать кровью. Нет, поймай он его тогда, быстренько бы все планы поменял. Какие пытки? Валить и трахать! Мо Жань прикрыл глаза, представляя, как сжал бы ладонь на его горле, не по-серьезному, едва ли в полсилы, и прошептал:              — Сдавайся!              Чу Ваньнин дышал жадно, цеплялся за его пальцы, а в глазах блестели слезы. Только он не вырывался, наоборот, словно льнул к его руке и звал по имени.              Как зачарованный, Мо Жань погладил влажную щеку и опустился ниже, вталкивая пальцы в приоткрытый рот. Горячий шелк языка коснулся его кожи.              Вдруг Чу Ваньнин посмотрел на него с яростью и сжал зубы.              Мо Жань вскрикнул, больше от неожиданности, и распахнул глаза.              — Я тебя едва добудился. Через десять минут будем на месте.              Чу Ваньнин кинул на него быстрый взгляд и снова уставился на дорогу.              — Ты — чудовище, — сказал Мо Жань с легкой обидой.              Такой сон спугнул!              — Тоже мне новость.              Нет, он так долго не продержится! И ведь возможностей пруд пруди. Те же братья Мэй Ханьсюэ подкатили к нему с непристойным предложением сразу же после первой планерки. Будучи Тасянь-Цзюнем, он эксперименты в постели всячески поощрял, и на близнецов посмотрел с интересом, но, вспомнив взгляд начальника, решил тогда приберечь силы. Как в воду глядел.              Да, член его требовал горячего ночного марафона, но сердце трепетало только от мысли, что он рано или поздно завалит Чу Ваньнина. А сейчас Мо Жань достиг терминальной стадии, потому что в конце концов возбудился от того, что набросился на Чу Ваньнина. Пусть и во сне. Прекрасно. То, что настоящий вроде как больше не дышал, и вряд ли ему повредило удушение, не сильно утешало. Та его маленькая грязноватая часть, что звалась душой, болела.              Сон оставил после себя горькое послевкусие, но благодаря ему Мо Жань вдруг вспомнил кое-что важное.              — Что у тебя там, — он постучал себе по горлу. — Что-то странное. Дашь посмотреть?              — Штаны перед тобой не снять? — тут же фыркнул Чу Ваньнин.              — А тебе хочется? — спросил Мо Жань с неподдельным интересом в голосе.              Чу Ваньнин промолчал, паркуясь. А потом прикрыл глаза, прижался лбом к рулю и сказал:              — Выметайся.              Мо Жань не стал дожидаться, пока его начнут ласково уговаривать, и выскочил из машины. Но, не успел он подняться на общую кухню и соорудить себе бутерброд, как его окликнул один из братьев Мэй Ханьсюэ — он так не разобрался до сих пор, как отличить старшего от младшего — и кивнул в сторону коридора.              — Советую тебе залечь на дно лет на пятьдесят, — сказал он. — Никогда не слышал, чтобы Чу Ваньнин так орал.              Мо Жань не донес до рта вожделенный бутерброд и замер, вопросительно уставившись на Мэй Ханьсюэ.              Оказалось, Чу Ваньнин бушевал в директорском кабинете, а в коридоре толпились его ошарашенные подчиненные. Младший Мэй Ханьсюэ — именно у этого брата стыда было с наперсток — безо всякого стеснения прижался ухом к двери, то и дело приподнимая в удивлении брови.              Мо Жань подошел поближе, услышал рычащее “скорбный умом смертник!“ — и как-то сразу понял, что речь про него. Чу Ваньнин продолжал яриться, и до слушателей долетали обрывки его гневной речи:              — …чуть не угробил!              — Да его ментально трахнули во всех позах!              — … и вот перекинуться собрался!              И напоследок припечатал:              — Долбоёб!              Что-то грохнулось об стену, а из-под двери потек черный дымок, воняющий серой.              — Никогда не слышал, чтобы Чу-лаоши матерился, — проговорил Ши Мэй, чуть наклонив голову в сторону кабинета. — Мо Жань, поздравляю. Ты официально обошел Жун Цзю.              Лис нахмурился, и, что странно, промолчал, глянул только на соперника своими желтыми глазами. Мо Жань, в свою очередь, уставился на Ши Мэя. Не доверял он этой змеюке. Какого черта он звал Чу Ваньнина “лаоши”, да еще таскался к нему в кабинет? Чем они там наедине занимались, я вас спрашиваю?              Мо Жань разок вошел без стука, так они переполошились, будто он посреди траха вломился. Но кто виноват, что замки понаставили такие хлипкие, что Мо Жань двери распахивал даже не замечая, что те заперты?              — Отвернись! — рявкнул Чу Ваньнин и обеспокоенно глянул на Ши Мэя. Но тот уже крепко зажмурился, а пальцы его бестолково нащупывали повязку. — Погоди, я помогу, — сказал он, подхватил темную ткань и своими руками завязал концы, осторожно убрав волосы, так, чтобы они не попали в узел.              Мо Жань почувствовал себя третьим лишним. Значит, Чу Ваньнину даже взгляд василиска нипочем, и они тут пялятся друг на друга безо всяких помех?              Нет, на столике рядом стояла доска с вэйци, но Мо Жаня не проведешь, змей этот не ради игры притащился. Трахаются они или нет, в одном он был уверен — дай Ши Мэю волю, и он точно Чу Ваньнина себе загребет. Даже когда они все вместе сидели на собраниях, этот скользкий ублюдок всегда поворачивал лицо в сторону начальника, словно видел его сквозь повязку, и паскудно улыбался краешками губ.              Если Чу Ваньнин и Ши Мэй трахались, придется им это дерьмо оставить в прошлом.              Дверь хлопнула, выдергивая Мо Жаня из воспоминаний.              Чу Ваньнин вышел, оглядел подчиненных и спокойно, словно не сотрясал тут стены криком, сказал:              — Цирк окончен — главному клоуну нужен отдых.       

      * * *

             Чу Ваньнин закрылся в туалете, сдерживая желание побиться головой о зеркало. Не добавляло радости и то, что погнутый металл неприятно цеплялся за водолазку при малейшем движении.              Он опустил ворот, собираясь выправить скобы, как вдруг защелка на двери жалобно хрустнула, и в туалет ввалился Мо Жань.              — Ой, тут занято? Не заметил! — воскликнул он, вкладывая в голос слишком много удивления.              — Из тебя вышел бы отвратительный актер, — сухо проговорил Чу Ваньнин. — Ну, чего уставился?              Он не стал поспешно прятаться, наоборот, опустил руки и стиснул пальцы на раковине с такой силой, что по фаянсу побежали трещины.              Мо Жань стоял, не моргая, и не сводил глаз с отвратительной раны, которая, в силу окончательной смерти владельца, зарастать не собиралась (поэтому Чу Ваньнин просто соединил края плоти тонкими стальными скобами).              — Сам?.. От уха до уха? — спросил Мо Жань, нет, Тасянь-Цзюнь, подступая ближе. — Почему ты его прячешь? — добавил он, не сводя с Чу Ваньнина горящего взора.              — Не слишком аппетитное зрелище, — пожал тот в ответ плечами.              Тасянь-Цзюнь протянул руку, чтобы коснуться разреза на шее, но Чу Ваньнин отскочил, ударив его по наглой конечности. Будто и не заметив этого, Тасянь-Цзюнь продолжил с жадностью разглядывать уродство перед собой.              — Человек, который недрогнувшей рукой может вскрыть сам себя… Этот человек не трус. Беру свои слова про самоубийц обратно, — прошептал он. — Я и представить не мог… Страшно было?              — Нет, — резко сказал Чу Ваньнин, словно его оскорбило такое предположение, — я тогда думал, что есть вещи пострашнее смерти.              — Чу-лаоши!              Они оба вздрогнули, а Чу Ваньнин поспешно поднял воротник. В проеме появился Ши Мэй, он выглядел взволнованно и тяжело дышал.              — Не сортир, а проходной двор! — злобно зашипел Чу Ваньнин.              Ши Мэй сглотнул, но не вышел.              — Лаоши, простите, я не могу ждать. Беда!              Выражение лица Чу Ваньнина тут же переменилось.              — Ее хватились не сразу. Не знаю, сколько времени прошло, — рассказывал Ши Мэй на бегу. — У нее ухажер появился с поверхности, но А-Шу с ним только переписывалась.              Чу Ваньнин решил не тратить время на споры, когда Тасянь-Цзюнь вперед всех залез в машину, не спрашивая разрешения. Если девочку действительно похитили, то она прямо сейчас платит за каждую потраченную ими впустую минуту.              — Так, мы сейчас ищем любителя малолеток, пускаем его на лоскутки, а беглянку возвращаем домой? — подал голос Тасянь-Цзюнь.              — Не думаю, что этот самый поклонник существовал в реальности, — ответил Ши Мэй, поджав губы. — Скорее всего, это была уловка, чтобы выманить А-Шу из гнезда. На черном рынке готовы заплатить любую цену за нашу кровь, шкуру, яд, — он помолчал немного и добавил: — И глаза. Глаза вырезают первыми, они ведь не регенерируют, так что василиск остается без своего главного оружия в человеческом обличье. Потом на него накладывают сотни заклятий, словно в паутину укутывают, и пытками заставляют обернуться. И вот тогда еще из живого василиска начинают сцеживать кровь и понемногу отрезать плоть и шкуру. Мы довольно живучие, так что разбирать на составляющие нас получается очень долго.              — Достаточно, — мягко остановил его Чу Ваньнин. — Достаточно, Ши Мэй. Мы ее вытащим. Она уже освоила трансформацию?              — Да, — бесцветным голосом ответил тот.              Они почти не говорили о прошлом Ши Мэя. Чу Ваньнин не хотел заставлять его возвращаться даже мысленно в те дни, когда он был беспомощным змеенышем, не способным превращаться. Бессильный перед людьми, которые схватили его мать и заживо превращали несчастную женщину в дорогостоящие ингредиенты.              Чу Ваньнин достал телефон и набрал единственного человека, через которого эти будущие трупы могли попытаться продать свою добычу.              — Цзян Си, — начал он, сдерживая ярость.              — Не продолжай, — раздался усталый голос в трубке. — Я отказал им сразу, как только они попытались толкнуть мне глаза василиска. Повиси минутку на линии, и мой соглядатай назовет адрес.              — Чу-лаоши, мы опоздали? — нарушил тишину Ши Мэй. Благодаря своему феноменальному слуху он наверняка услышал каждое слово.              — Мы вытащим А-Шу, — твердо ответил Чу Ваньнин.              Тасянь-Цзюнь все это время сидел тихо, пришлось даже посмотреть на него, чтобы убедиться, что тот еще живой. Не успел Чу Ваньнин раскрыть рот, как в трубке снова раздался голос Цзян Си:              — Цзяню, — назвал он их цель. — Там целый форт.              — Ши Мэй, вызывай остальных, — тут же приказал Чу Ваньнин.              Цзян Си, не прощаясь, сбросил звонок.       

      * * *

             Когда они доехали до цели, Мо Жань удивленно присвистнул. Он не чувствовал нечисти за стенами мрачного трехэтажного здания, но целая сотня обыкновенных людей копошилась внутри. И только в недрах дома пульсировал кокон силы, в котором удерживали василиска.              — Сейчас подъедут остальные, будем решать, как взламывать защиту и пробираться внутрь, — сказал Чу Ваньнин, осматриваясь.              Ши Мэй закусил губу, но не стал спорить.              — Чего думать-то? — удивленно спросил Мо Жань. Он ясно видел цель, и смешные каменные стены не тянули на серьезное препятствие.              — Надо спланировать штурм. Нападения на людей под запретом, — мрачным тоном напомнил ему Чу Ваньнин.              — Людей, говоришь? — спросил Мо Жань невнятно, пока его челюсти раздавались в ширину. — Не чую тут ни одного человека, — прорычал он, чувствуя, как шипы пробили кожу на спине, а между ними развернулись крылья.              — Тасянь-Цзюнь!              — Ну? — он наклонился так, чтобы посмотреть этому глупому блюстителю правил в глаза.              — Прокладывай дорогу. Мы за тобой, — сказал Чу Ваньнин, и Ши Мэй за его спиной выдохнул с облегчением.              О, крушить и разрывать на части Мо Жань умел в совершенстве. Глупые куски мяса потешно разбегались, а он шел вперед, не считаясь с нелепой архитектурой здания. По прямой.              Когда они добрались до зала с василиском, Чу Ваньнин, не потратив и минуты, сорвал чары, а Ши Мэй осторожно подхватил пленницу. На лице у девочки тоже была повязка, но по белой ткани расплывались кровавые пятна, и Мо Жань зарычал от ярости, а потом оторвал голову ближайшего противника и отшвырнул его от себя.              — Кажется, тут еще полно мусора, который мне нужно прибрать, — сказал он, насаживая на когти очередного слишком ретивого охранника.              Клыки мешали Мо Жаню говорить, но его услышали.              — Проблем не оберешься, — предупредил его Чу Ваньнин, но так, без огонька.              — Как будто у меня они когда-нибудь заканчивались, — проворчал он и нырнул в один из коридоров.              Давненько он не делал мир чище.              Мо Жань словно вернулся в прошлое: рвал на части, протыкал когтями, вонзал клыки снова и снова. Но в какой-то момент понял, что все, что он делает, не приносит ему никакого удовольствия. Он отбросил от себя последнее тело и зарычал. Он заметался в непонятной ярости, а потом принюхался — и пошел обратно, туда, откуда веяло знакомым ароматом, который потихоньку усмирял его.              В зале Чу Ваньнин теперь был один, и Мо Жань приблизился, на ходу слизывая длинным языком кровь с когтей. Ему не хотелось показываться на глаза начальнику таким грязным.              — Девочку забрал Ши Мэй. Нам тоже пора возвращаться, — сказал Чу Ваньнин.              — Что, даже отчитывать не будешь? — спросил Мо Жань, усилием меняя свой облик.              — Ты сам себя наказал, придурок, — сказал Чу Ваньнин и, как всегда, оказался прав.              Они едва успели вернуться в отдел, как Мо Жаня накрыло.              Его долго и муторно рвало сожранной плотью, но оно того стоило. Чу Ваньнин хоть и ругался вполголоса, но сидел рядом и поил Мо Жаня чистой водой, а еще, будто неосознанно, поглаживал по спине упоительно прохладной ладонью.