История одной смерти

Oh, when I woke up tonight, I said I’m Going to make somebody love me I’m going to make somebody love me And now I know, now I know, now I know I know that it’s you You’re lucky, lucky, you’re so lucky Franz Ferdinand, “Do You Want To”

      Мо Жань слышал, что бывает такое, когда живёшь только с одним, когда смотришь только на него, а на остальных не хочется. Люди это называли любовью, и ему казалось, что он что-то похожее испытывал много лет назад, когда сам ещё был человеком. От того времени осталось смутное воспоминание о мягких прикосновениях материнских рук — крошечный кусочек его прошлого — а остальное стерло его настоящее.              С тех пор, как он стал демоном, никто о нем не заботился. Все только брали или пытались отнять, но никогда не предлагали ничего просто так. Никто не думал, что ему будет плохо сто лет в заточении, никто не подставлял собственную спину под удары и не стоял на коленях перед толпой.              И вот теперь у него появился Чу Ваньнин, который все это сделал, а потом прогнал и даже покараулить у двери не разрешил.              Мо Жань вздохнул и вышел из своей комнатушки.              Он быстро приспособился к новой жизни и совсем не тосковал по императорскому дворцу. Под крылом у Сюэ Чжэнъюна ему нравилось куда больше, хоть вслух признаться в этом его никакие силы не заставили бы. Правда, поначалу Мо Жань сомневался в чистоте его намерений. Ну а что, подбирает сильную нечисть, дрессирует и заставляет служить людям. Но нет, Отдел был малой частью замысла Сюэ Чжэнъюна.              Повстречавшись с мелкотней, живущей простой жизнью, не отличимой от той, которую вели человеческие дети, и с духами, которые на задания не выходили, но следили за тылом, или вот как Ши Мэй, работали в лабораториях и лазарете, Мо Жань понял, что Сюэ Чжэнъюн создавал целый мир. И мир этот уже едва влезал в трехэтажное здание, где они все ютились. Мо Жань порой видел двери, которые появлялись только на короткий промежуток времени, а потом он сколько ни искал, найти их не мог. Или вот те самые нижние этажи — Мо Жань как-то подошел к лестнице, заглянул вниз, сквозь пролеты, и понял, что ступеньки уходят в бесконечную темноту. Для него не стало бы неожиданностью, если бы там начинался путь в ад.              Многие ребята, освоившись в мирной жизни, покидали гнездо, свитое заботливым директором-наседкой, как тот же Наньгун Сы, который со своей человечкой жил отдельно и готовился к свадьбе. Но Мо Жаня Сюэ Чжэнъюн сразу предупредил, что пока он не восстановится, ему лучше жить прямо тут. Иначе старые враги и бывшие друзья живо его найдут. Не то чтобы Мо Жань боялся их нападения. Скорее, они были как комары на летнем отдыхе — кусают не страшно, но постоянно приходится отмахиваться.              Мо Жань поднялся на свой этаж и окунулся в ненормальную суету, почти панику, царящую среди сотрудников Отдела. В следующее мгновение его чуть было не сбил с ног Жун Цзю — и, выругавшись, побежал дальше.              — Эй!              — Чего стоишь? Живее! — крикнули ему спешащие вслед за Жун Цзю близнецы. — У нас гости.              — Сколько? — напрягся Мо Жань. В руку тут же лег Бугуй, придавая уверенности. — Где Чу Ваньнин?              — Да обыкновенные гости, — потрепал его по плечу младший Мэй Ханьсюэ. — Делегация фей, вечно они как снег на голову. Общий сбор.              В комнате для совещаний их поджидал Сюэ Чжэнъюн, рядом стоял Чу Ваньнин, кривился, как от зубной боли, и о чем-то вполголоса спорил с директором.              Мо Жань, увидев начальника, отозвал меч.              — Ребята, похоже, лед тронулся! Повелительница фей готова отправить младшего сына к нам сюда поучиться и поработать, — объявил Сюэ Чжэнъюн, когда все собрались.              — Нахуя? — шепотом спросил Мо Жань у Мэй Ханьсюэ.              — Наш Отдел раньше только безродных отщепенцев принимал, а кланы жили на своих закрытых территориях и нос воротили, — ответил тот вполголоса. — Но люди теснят их все сильнее. Вот и ищут пути, как вписаться в новую реальность, воевать не очень-то хочется.              Сюэ Чжэнъюн хлопнул в ладоши и продолжил:              — Если ему у нас понравится, считайте, мы сделали первый шаг к будущему миру с людьми.              Пока остальные шумели, Сюэ Чжэнъюн повернулся к Чу Ваньнину.              — Мне надо ехать, сам понимаешь. Юйхэн, я могу на тебя рассчитывать? — спросил он тихо, но Мо Жань навострил уши.              — Вы же знаете, директор, — недовольно ответил тот.              Сюэ Чжэнъюн просиял и крикнул:              — Жун Цзю, мальчик мой! Снова понадобится твоя помощь. Остальных попрошу подготовить зал.              Мо Жань растолкал спешащих приняться за дело коллег и подошел к Чу Ваньнину. Рядом, сияя довольной улыбкой, уже стояло это чучело облезлое.              — Что это вы двое собрались делать? — спросил он у Чу Ваньнина.              — Ах, Жань-эр, — вместо него ответил Сюэ Чжэнъюн. — У фей строгий церемониал, а Юйхэна, так сложилось, они особенно уважают. Если именно он встретит делегацию, заработаем дополнительные очки. Оставляю это дело на вас! — добавил он и свинтил в закат.              Чу Ваньнин поджал губы, глядя ему вслед. Он был больше обычного напряжен и задумчив.              — Ладно, — нахмурился Мо Жань. — Но лис тебе зачем?              — Есть вещи, с которыми такой, как ты, не справится, — подал голос Жун Цзю и, кокетливо убрав за ухо прядку, погладил шею. — Знаком с обычаями фей?              Мо Жань этот народ знал изнутри, так сказать. Был у него в гареме один... Или одна? Феи постоянного пола не имели и с легкостью отращивали любую дырку по желанию. Ох, и задорно они трахались! И вообще, всячески это дело уважали. Погодите…              — Господин Чу не может прийти на встречу один. Феи просто не поймут.              Мо Жань не выдержал и схватил Жун Цзю за грудки.              — Это ты с ним, что ли, пойдешь?              — Тасянь-Цзюнь! Руки убери и сам проваливай. У нас нет времени на споры, — словно очнулся Чу Ваньнин.              — Вот именно. Времени нет, так что я просто переломаю лапы этой скотине, и выбора не останется.              Жун Цзю посмотрел на него испуганно и принялся вырываться.              — Ты обязан мне подчиняться, — с угрозой сказал Чу Ваньнин.              — Проси что хочешь, но тут я не отступлю, — сказал Мо Жань и для верности встряхнул Жун Цзю.              — Хорошо, — вдруг сдался Чу Ваньнин. — Только помни — сам напросился, — и холодно приказал: — Отпусти Жун Цзю и иди в комнату рядом с моим кабинетом.              — Господин Чу! — с мольбой посмотрел на него лис.              — Лап не жалко? — спросил Чу Ваньнин.              Жун Цзю поник, и Мо Жань даже посочувствовал ему на крошечное мгновение. Он бы тоже расстроился, если бы Чу Ваньнина увели у него из-под носа.              Свидетели их перепалки почему-то едва сдерживали смех.              — А где наш жертвенный лисенок? — спросил Чжу Цзюинь, оторвавшись от любования собою в огромном зеркале, когда Мо Жань вошел в комнату для подготовки. За ним следовал младший из близнецов.              — Я за него.              — Формат у тебя, конечно, немного не тот, но фактура впечатляющая, есть с чем работать, — задумчиво проговорил Мэй Ханьсюэ. — Только шмотки Жун Цзю тебе не подойдут, — сказал он и с огорчением глянул на ворох полупрозрачных тканей на диванчике.              — Ай! Ради такого случая поделюсь своим, — воскликнул Чжу Цзюинь и махнул хвостом, открывая пространственный карман. Он выудил когтистой лапой прямо из дыры в воздухе черный шелк, расшитый золотыми драконами.              Глаза у Мо Жаня загорелись — похожее ханьфу носил он сам когда-то.              — Император императора всегда поймет, да? — ухмыльнулся Чжу Цзюинь, поймав его жадный взгляд, и Мо Жань подумал, что этот болтливый дракон действительно знает толк в прекрасном.              — Эх, парик нужен, — вздохнул Мэй Ханьсюэ. — Вот Жун Цзю заплетать одно удовольствие, такая красота получалась.              Мо Жань нахмурился и провел рукой по коротко стриженным волосам — с императорской гривой он в свое время расстался без жалости — когда нет армии слуг, которые волосы моют, умасливают и заплетают, возиться с ними такая морока.              — Не вопрос, — сказал он.              Ему ничего не стоило отрастить крылья и клыки, уж с волосами проблем не будет. Он прикрыл глаза и сосредоточился, чувствуя, как привычная тяжесть ложится на плечи.              — Другое дело! — воскликнул Мэй Ханьсюэ, с азартом потирая руки.              Сначала они с Чжу Цзюинем в четыре руки — тот своими лапками, правда, больше мешал — упаковывали Мо Жаня в подобающий наряд. Потом Мэй Ханьсюэ споро заплетал его волосы в косички, добавляя в каждую золотые бусины.              Сердце Мо Жаня пело — наконец он приоденется как полагается! Любил он позвенеть металлом, но Чу Ваньнин ещё при первой встрече сказал, чтобы он все свои цацки поснимал. Работе, видите ли, мешают, а точнее: “Ты как баран с колокольчиком! Звоном всех врагов распугаешь”.              На золоте в волосах Мэй Ханьсюэ не остановился.              — Давай тут посвободнее сделаем, — сказал он, ослабив запах ханьфу так, чтобы обнажилась грудь. После этого он надел на шею Мо Жаня тяжелый золотой обруч, украшенный свободно свисающими цепочками. — Вот, прямо на голое тело!              Закончив, Чжу Цзюинь с Мэй Ханьсюэ отошли и переглянулись. У дракончика аж усы дыбом от восторга встали.              — Феи помрут от зависти, — вынес он свой вердикт.              Мо Жань расправил плечи и ухмыльнулся. Если Чу Ваньнин не онемеет от восхищения, он с горя напьется. Понятно, что природа дала ему впечатляющую внешность совершенно бесплатно, гордиться нечем, но пользовался подарком он с удовольствием. Почему нет? Любовники его не жаловались.              Но бравада Мо Жаня поутихла, стоило ему выйти в коридор и столкнуться с Чу Ваньнином. Его льдисто-белое ханьфу покрывало серебряное шитье, похожее на морозные узоры. Волосы, обычно собранные в хвост, теперь плавно спадали на спину, на макушке их удерживал венец из белого нефрита. Чу Ваньнин выглядел как снизошедший до простых смертных бог — ни кусочка вульгарно обнаженной кожи, чистый и сияющий. Мо Жань в своем золоте осознал, что ему и тысячи лет не хватит, чтобы приблизиться к такому совершенству.              Чу Ваньнин повернулся к нему, чуть приподнял брови, и в глубине его глаз что-то вспыхнуло. Или, может, это просто блестящее на свету золото отразилось?              Чу Ваньнин подошел вплотную к Мо Жаню и чуть вздернул подбородок, разглядывая его наряд.              — Пойдет, — сказал он.              Теперь, когда они стояли рядом, Мо Жань понял, что его облачение смотрелось по-варварски, но, на контрасте с утонченным образом Чу Ваньнина, они собой являли взрывное сочетание.              Мо Жань не помнил, как они добрались до зала, который подготовили для гостей — пялился на Чу Ваньнина. Вдруг тот протянул к нему руку и схватил свободно свисающую с золотого обруча цепочку. А потом потянул Мо Жаня за собой.              Стоп, это не ожерелье. Это ошейник!              — Чего застыл, — бросил Чу Ваньнин через плечо. — Гости заждались.              Он недобро улыбнулся, а глаза его блеснули. В этот момент двери распахнулись, и Мо Жань, в полной прострации, пошел за Чу Ваньнином.              — Бессмертный Бэйдоу! — пронеслось по залу, и феи, в количестве семи штук, глубоко поклонились.              Нижняя часть их лиц скрывалась за тонкими вуалями, яркие глаза без белков с восторгом смотрели на Чу Ваньнина. Только один — или одна? — короче, одно хрупкое создание, такое невесомое, что казалось, дунь на него и улетит, лицо под вуалью не прятало.              К удивлению Мо Жаня, вперед вышел самый скромно одетый из этой пестрой делегации и снова поклонился, позвякивая серьгами на длинных острых ушах.              — Великая честь увидеть сей редкой красоты цветок, что распустился в саду досточтимого бессмертного Бэйдоу.              Ушастый поклонился и Мо Жаню.              — Теперь понятно, отчего великий Тасянь-Цзюнь оставил свой трон. Только такому непревзойденному мастеру, — он снова обратился к Чу Ваньнину с благоговением во взгляде, — по силам укротить самого демона-императора.              Мо Жань глянул на просочившихся в зал коллег, те, не скрываясь, светили зубами.              Чу Ваньнин только царственно кивнул, будто для него в порядке вещей выслушивать эту дребедень, и пригласил гостей разделить трапезу, дернув золотой поводок.              — Какого хрена? — спросил Мо Жань сквозь зубы, почти прижавшись к уху своего начальника.              — У них считается, что проявить уважение к гостям — значит показать самое ценное. И Жун Цзю прекрасно играл эту роль, — сказал Чу Ваньнин предостерегающе.              Ах, прекрасно играл! Это мы еще посмотрим, кто тут самая любимая наложница!              Чу Ваньнин и глава делегатов устроились за столом и принялись обмениваться витиеватыми заверениями в вечной дружбе народов. Еще бы в десна жахнулись! Мо Жаня при этом посадили по левую руку от Чу Ваньнина, а главный ушастый уселся по правую. Он тут же, как товар, продемонстрировал севшее с ним рядом эфемерное создание.              — Лянь Хуа — любимый ребенок нашей госпожи. Готов изучать мир людей и служить бессмертному Бэйдоу верой и правдой.              Мо Жань прищурился. Мальчишка поймал его взгляд и тут же испуганно уставился в тарелку. Знал он таких, к нему тоже приезжали вельможи, притаскивая дочек едва ли не на привязи. Втюхать Чу Ваньнину еще одну наложницу решили, а не ученика!              Не бывать этому.              

* * *

             Буря, задев самым краем, прошла мимо.              Чу Ваньнин поглядывал на сидящего рядом Тасянь-Цзюня — тот демонстрировал гостям фальшивую улыбку, но бунт не поднимал. Надо было послать его подальше, но у них и правда не было времени на споры. И да, он, может, и не живой человек со всеми чувствами и страстями. Но увидев, как до Тасянь-Цзюня дошло, в каком качестве его представляют гостям, Чу Ваньнин получил острейшее удовольствие.              Налив еще вина в кубок, Тасянь-Цзюнь принялся о чем-то шептаться с гостями, сидящими по ту сторону стола. К разговору постепенно подключались остальные феи, заинтересованно прядая острыми ушами и что-то спрашивая. Чу Ваньнин замолчал и прислушался.              — Нет, совсем по аду не скучаю! Конечно, чего еще желать? Да, служить моему господину совсем не просто, не зря ведь он зовётся бессмертным Бэйдоу. Хотя... ему больше подошел бы титул “неутомимый”! — доверительно сказал Тасянь-Цзюнь, а потом, словно застенчивая девица, чуть прикусил губу.              Чу Ваньнин с такой силой стиснул зубы, что еще мгновение — и они растрескаются.              — К утру мне приходится его умолять, но он не знает пощады. Когда мое тело настолько истощено, что я и руки поднять не могу, господин с лёгкостью поднимает что надо и сам седлает меня, выдаивая последние капли.              Феи как по команде посмотрели на Чу Ваньнина, а самый младший в делегации, тот, кого привезли на обучение, прикрыл распахнутый рот ладонью. Палочки в руках Чу Ваньнина хрустнули.              Он поднялся, и за столом смолкли разговоры.              — Мы с господином Лянь, — Чу Ваньнин кивнул главе делегации, — уединимся и обсудим детали соглашения. Прошу, продолжайте наслаждаться ужином, — добавил он и перед уходом бросил предупреждающий взгляд на Тасянь-Цзюня. Тот послал ему вдогонку воздушный поцелуй и снова отпил из кубка.              Надев на лицо привычную ледяную маску, Чу Ваньнин провел главу делегации в свой кабинет. К его изумлению, бесстыдное представление, которое устроил Тасянь-Цзюнь, сыграло ему на руку. Стоило дверям закрыться, как господин Лянь прямо — насколько это возможно для фей — признался, что, увидев любимого наложника Чу Ваньнина, он потерял надежду на то, что Лянь Хуа сможет подняться так же высоко в гареме бессмертного Бэйдоу. С печалью в сердце он вынужден разорвать договоренности, ибо Лянь Хуа слишком дорог королеве, чтобы отдать его младшим наложником.              Чу Ваньнин на мгновение закрыл глаза. А потом, как и полагается правой руке Сюэ Чжэнъюна, погасил порыв дать ушастому наглецу пинка и попытался договориться.              В итоге они сошлись на том, что отпрыски королевы пусть и дальше живут как жили и ищут себе выгодный брак, а Чу Ваньнин готов обучать фею, не имеющую высокого положения вовсе. Господин Лянь выдохнул и пообещал прислать самого способного.              Чу Ваньнин поспешил вернуться к застолью. Так как с его уходом официальная часть закончилась, гости смешались с сотрудниками Отдела и разбрелись по углам, попивая вино. Братья Мэй Ханьсюэ окучивали Лянь Хуа, проныра Жун Цзю с трагическим выражением на лице вещал что-то ушастому гостю, а тот изо всех сил демонстрировал, что готов утешать отставного наложника хоть всю ночь. Чжу Цзюинь предавался своим порочным наклонностям, а Тасянь-Цзюнь пропал. Видно, надоело ломать комедию перед гостями.              Чу Ваньнин вздохнул и решил первым делом остановить дракончика, творящего безобразие.              

* * *

             Чжу Цзюинь, фыркая, плыл по коридору, получив очередной разнос от Чу Ваньнина. Оставаться на пиру после такого унижения он не желал. Этот достопочтенный ведь дракон как-никак! Да, нынешний облик не дотягивал до его истинного — всего-то три ладони в длину — но суть его не изменилась! Он обожал блеск металла, а покупать сокровища считал чем-то ниже своего достоинства. Нет ничего зазорного в том, что свои драгоценности он брал по праву императора. Ах, как блестели те мельхиоровые ложечки! Он сгреб их когтистой лапой, пока никто не видел, и сердце при этом стучало быстро и сладко. Но не успел Чжу Цзюинь отправить их в пространственный карман, как его перехватил Чу Ваньнин. Глазастый какой!              Потерпев неудачу на пиру, он решил попытать счастья в кабинете вредного начальника. Будет знать, как отчитывать тысячелетнего императора!              Он плыл по воздуху, помахивая хвостом, и прикидывал, чем можно поживиться у этого скряги, когда услышал возню и стоны из-за приоткрытой двери.              Чжу Цзюинь тут же сунул туда свой любопытный нос и обомлел. На диванчике развалился Мо Жань — он узнал свое любимое ханьфу, растекшееся черной кляксой по обивке — а на его коленях сидел сам Чу Ваньнин. Полураздетый. Его верхнее одеяние лежало на полу у входа, а парочка жадно целовалась и спешила снять оставшуюся одежду.              Чжу Цзюинь прищурился и глянул получше на Чу Ваньнина Второго, поддельного. Как бы он ни злился, но остывал так же быстро, как и вспыхивал. Он развернулся и золотой стрелой помчался обратно.              — Там Мо Жаньчик наш, того, спариваться собрался, — сказал он торопливо, подлетев к хмурому оригиналу, стоявшему в одиночестве.              Услышав новость, Чу Ваньнин посмотрел на Чжу Цзюиня с такой умилительной растерянностью, что сразу напомнил ему Чу Ваньнина из прошлого, почти мальчишку, которого он когда-то встретил, скитаясь в изгнании.              — Его дело, — отрезал Чу Ваньнин, будто опомнившись, но при этом так стиснул кулаки, что Чжу Цзюинь захихикал.              Ах, глупые дети, так забавно наблюдать за ними. Тысяча лет прошла, две — ему не надоедало.              — Он там с тобой вроде как милуется, — добавил Чжу Цзюинь. — А ты тут стоишь. Кого же тогда так жарко целует наш мальчик? — с притворной задумчивостью спросил он, постучав когтем по носу. — В той комнате, рядом с твоим кабинетом которая.              Чу Ваньнин, едва дослушав, выскочил из зала.              

* * *

             — Детка, я так рад, что ты передумал, — услышал он голос Мо Жаня, тот говорил торопливо, глотая воздух между словами. — Но, блядь, у меня смазки нет… — Он замолчал ненадолго, и Чу Ваньнин услышал шелест ткани и скрип его собственного диванчика. — Хочу тебя как следует приласкать, растянуть. Всю ночь трахать, а не перепихнуться по-быстрому. Пойдем ко мне, — взмолился он. — Я все устрою.              Чу Ваньнин замер у двери. Что, если Чжу Цзюинь его так жестоко разыграл в отместку за ложечки, и никакого двойника нет? Он не готов смотреть, как Мо Жань обнимает другого.              — Ну, что ты молчишь, Ваньнин? — донесся до него голос, полный жажды, и Чу Ваньнин моментально вспыхнул.              — Рот боится раскрыть. Голос его выдаст, — со злостью сказал он, входя в комнату. — И как ты меня называл? Еще раз услышу эту мерзость — язык вырву!              Соблазнителя как ветром сдуло с колен Мо Жаня.              — Пощадите, господин! — заголосил двойник и начал биться лбом о пол.              Чу Ваньнин наклонился, схватил его за волосы. Смотреть на собственное лицо, залитое слезами, искаженное ужасом… Хотелось выпустить когти и сорвать его, как маску. Вместо этого он потянулся к ядру феи, вытягивая силу до тех пор, пока тот не смог больше держать личину, и его лицо поплыло, меняясь. Ах, Чу Ваньнин узнал его. Обратил внимание еще на пиру — тот глаз не сводил с Тасянь-Цзюня.              — Пощадите… — слабым голосом повторил он, и Чу Ваньнин разжал хватку.              Жадная до дармовой энергии тварь осталась лежать у его ног, всхлипывая.              Тасянь-Цзюнь, вскочивший в первое мгновение с дивана, замер, уставившись на Чу Ваньнина.              — Как ты умудрился проворонить момент, когда из тебя начали силу тянуть? — с усталостью в голосе спросил он.              — Я не тянул! — взвизгнул ушастый. — Достопочтенный Император отдавал сам!              — Заткнись, — велел Чу Ваньнин, приправив приказ пинком. — И проваливай, пока я согласен тебя отпустить не по частям.              Тасянь-Цзюнь во все глаза смотрел на перевертыша, который тут же вскочил, на полусогнутых отступил к двери и выскочил вон.              — Сейчас блевану, — сказал он ошарашенно, а потом сплюнул прямо на ковер и принялся яростно тереть губы рукавом.              — Значит, ты его сам решил угостить?              — Клянусь, Ваньнин, я ничего не делал! Я искал тебя, когда появился этот говнюк, поманил меня сюда и без слов начал раздеваться.              — Ох, как это в моем духе, — скривился Чу Ваньнин.              — Я.. — Тасянь-Цзюнь осекся и свел брови.              Он натянул на плечи ханьфу, потом затянул пояс и выглядел при этом таким расстроенным, что Чу Ваньнин решил не продолжать.              — Так ты не знал, что делишься силой? — спросил он. — Когда контакт… достаточно близкий.              Тасянь-Цзюнь, уже собранный и нахмуренный, посмотрел на него с недоумением. Для Чу Ваньнина, который, в силу своего посмертия, черпал энергию из своих жертв, сущность Мо Жаня была видна как на ладони. Раньше он про таких демонов только читал, но стоило увидеть пылающий источник Мо Жаня, и все стало на свои места. Редчайший вид, старый клан, от которого, как считалось, никого не осталось. Им не нужно было поглощать других существ, сила жила в них самих. Так много силы, что они с легкостью одаривали ею других, ничего не теряя. Они походили на колодец — зачерпни и напейся. Колодец от этого не обмелеет, напротив. Образно говоря, чем чаще они поили, тем чище была вода.              Потому Чу Ваньнин и не понимал, ради чего Мо Жань отказался от своего дара и принялся пожирать людей и нечисть. Словно бы забивая илом свою сущность.              Мо Жань был живым, сияющим, уникальным. Его ожидало невероятное будущее, стоило только разобраться с прошлым. Такой дохляк, как Чу Ваньнин, и рядом стоять не мог.              — Объясни! — потребовал Мо Жань, и выглядел он при этом злым и одновременно растерянным.              Чу Ваньнин подошел и протянул руку, а этот идиот доверчивый без лишних слов схватил ее.              — Чувствуешь? — спросил он, стараясь сдержать дрожь — от Мо Жаня к нему снова потек мучительный жар. Чу Ваньнин едва удержался от желания прижаться к нему всем телом и выгнать холод, с которым жил три сотни лет.              — Тепло, — сказал Мо Жань, положив вторую руку на его ладонь. — Ты теплый.              — Это не мое, а твое тепло, — вздохнул Чу Ваньнин и попытался отнять руку.              — Погоди! — Мо Жань его не отпустил, наоборот, потянул на себя. — Я для тебя как бесконечная батарейка? Бери! — воскликнул он и обхватил лицо Чу Ваньнина ладонями. — Забирай сколько нужно, Ваньнин. Это же не убьет меня?              — Пусти, — сказал он, вкладывая в голос обещания мучительных пыток. — Я не собираюсь подсаживаться на тебя, благодарю покорно.              Это правда, как бы соблазнительно ни звучало предложение Мо Жаня, Чу Ваньнин даже не думал его принимать. Когда он лежал в лазарете, он это осознал очень ярко. Для Мо Жаня Чу Ваньнин — непонятная зверушка, моллюск, который интересно выковырять из раковины. Тасянь-Цзюнь наиграется и пойдет дальше, а Чу Ваньнин останется без своей защиты, тонущий в тоске, готовый пойти на что угодно, чтобы снова почувствовать себя живым и душой, и телом.              Инстинкты вопили: “Взять, сколько дадут!” Не думать, все сожаления потом, а сейчас только Мо Жань, от которого кругом идёт голова, внутри все переворачивается, и руки дрожат от желания схватить. Но что прикажете делать, когда он ему надоест?              — Ты не сможешь делиться вечность, а это именно столько, сколько мне отведено.              

* * *

             — Вечность — это охуенно долго, — растерянно сказал Мо Жань.              Не потому, что не хотел! Но кто гарантирует, что завтра до него не доберутся враги? Он никогда не знал, что ждет его впереди, не строил планов, не мечтал.              — Поэтому лучше не начинать, — сказал Чу Ваньнин и вырвался из его хватки.              Мо Жань снова схватил его.              — Я не могу ничего обещать, — прошептал он, склонившись. Их губы оказались так близко, что его дыхание согревало кожу Чу Ваньнина. — Но здесь и сейчас я думаю только о тебе. И хочу отдать все, что у меня есть.              — Я ничего не могу дать тебе взамен! — разъярился тот и попытался вывернуться. — Выкинь это все из головы поскорее. Понятно, столько лет взаперти проторчал, любой сойдет. Но разве ты не видел, как на тебя смотрят братья? А Жун Цзю? Зачем тебе я?              — Жун Цзю-то тут причем? — опешив, спросил Мо Жань. — Ты мне предлагаешь с другими пойти потрахаться?              Чу Ваньнин принялся вырываться с таким остервенением, что Мо Жань его отпустил, не ломать же кости идиоту.              — Что же ты мне помешал?! — со злостью спросил Мо Жань.              — Ты бы думал, что это я… что я с тобой… что могу… — Чу Ваньнин запинался, словно никак не получалось подобрать слова. Наконец он замолчал и глянул растерянно, его брови болезненно изломились. А потом, без единого слова, развернулся и направился к двери.              — Не хочешь трахаться со мной? Ладно! — через силу сказал Мо Жань, перехватывая его.              — Сказал же! Я не могу! — выпалил Чу Ваньнин.              — Не можешь, но хочешь?..              Такая жалкая, стыдная надежда звучала в его голосе. Никогда и никого Мо Жань не упрашивал, никогда и никого он так не хотел. Но Чу Ваньнин, вот чудо из чудес, поднял свои темные глаза, посмотрел с отчаянием, в котором Мо Жань увидел отголоски своих собственных страхов. Он снова привлек его к себе, а тот, к великой радости, не сопротивлялся.              — Так и будешь молчать?              — Ничего не выйдет, — помотал головой Чу Ваньнин.              Слушать беспомощные, надуманные причины по второму кругу Мо Жань не собирался. Лучше делом заняться.              — Говоришь, не выйдет? — спросил он и прижался губами к приоткрытым губам Чу Ваньнина, те были упоительно прохладными и с готовностью раскрылись под его напором. Чу Ваньнин вздрогнул, принимая скользнувший в его рот язык, встретил отчаянно и тут же сам толкнулся в ответ, слишком сильно, слишком мокро, но так сладко, что Мо Жань испугался за свое сердце — еще остановится от счастья. — Обнимаешь так крепко, отвечаешь так жадно. Если ты ничего не чувствуешь… Если ты ко мне ничего не чувствуешь... — прошептал он, касаясь ставших непривычно горячими губ. — Почему?