История одной смерти

      Пока Тасянь-Цзюнь не просочился в его команду и сердце, Чу Ваньнину никогда не хотелось забиться в темный угол и не видеть никого лет двести.              — Чу-лаоши.              Даже мягкий голос Ши Мэя заставлял его кипеть. Он знал — надо идти и разбираться, но, видят боги, сегодня он готов был отказаться от своего поста и уйти в горы.              — Еще немного, и Мо Жань перекинется и начнет разносить все вокруг.              — Я его самого потом разнесу, — проговорил Чу Ваньнин сквозь зубы, но пошел вслед за Ши Мэем в комнату совещаний, из которой доносились громкие голоса.              — Господин! А-Жань! Жизнь этой недостойной потеряла смысл, я оплакивала тебя десятки лет, не в силах поверить в страшную участь, что постигла моего Императора.              У окна стоял Тасянь-Цзюнь, и Чу Ваньнин не мог понять — то ли он сам готов сигануть в это окно, то ли вот-вот вышвырнет в него стоящую перед ним на коленях женщину — та цеплялась за его штанину и все норовила ладонями подняться повыше. Тасянь-Цзюнь в ответ попытался стряхнуть ее руки с себя, как жеребец, нервно бьющий копытом. У стеночки стояли близнецы и Жун Цзю, с нескрываемым восторгом наблюдая за представлением.              — Все лишние — проваливайте, — велел Чу Ваньнин и указал бесполезным зевакам на выход.              Женщина, услышав его приказ, подняла свои большие, миндалевидной формы глаза. Ее слезы сияли словно бриллианты, а искусанные губы неестественно алели. Вид ее не казался жалким или нелепым. Плакала она так, чтобы все окружающие мужчины начали вопрошать: “Кого надо прибить, только чтобы вернуть улыбку на лицо красавицы?”              — За ментальное воздействие в мире людей тебя будут судить. Давай напор поменьше, — сказал Чу Ваньнин, совершенно равнодушный к подобным уловкам.              Женщина распахнула глаза, а потом с досадой закусила губу. Но магический ореол вокруг нее погас.              — Мне казалось очевидным, что посторонние не имеют права находиться на территории Отдела. Всё… личное, — Чу Ваньнин едва протолкнул эти слова через горло, — должно оставаться за порогом. Тасянь-Цзюнь?              — Понятия не имею, как она сюда попала!              Как только женщина отпустила его штанину, он отошел от нее подальше, вжимаясь в стену, и теперь умоляюще смотрел на Чу Ваньнина.              — А я не посторонняя! Разве жена не может увидеть своего пропавшего мужа?              — Жена, — уронил Чу Ваньнин, и Тасянь-Цзюнь сам едва не бухнулся на колени.              — Бывшая!              Женщина грациозно поднялась на ноги и, несмотря на невысокий рост, глянула на Чу Ваньнина свысока.              — Сун Цютун, первая жена его Величества и Императрица Преисподней.              — Блядь ты везучая, а не императрица, — сказал Тасянь-Цзюнь и вдруг распрямился, возвращаясь к привычному апломбу. — Я расторг наш брак, отрекся и раздал казну. Тебе достался приличный кусок, как и другим шлюхам. Нет больше Тасянь-Цзюня, и ты никакая не императрица и, уж тем более, не жена.              — Никто из твоих подданных не верит в отречение и не принял твоих распоряжений. А императрицы теряют свой статус только вместе с головой, — сказала Сун Цютун, вздернув подбородок. — Моя на месте.              — Поправимо, — рыкнул Тасянь-Цзюнь и кинулся на нее.              — А-Жань, — Сун Цютун попыталась улыбнуться сквозь хрипы, но тот только усилил хватку на ее горле.              — Заканчивайте представление, — сказал Чу Ваньнин, и Тасянь-Цзюнь тут же разжал пальцы. — Зачем ты сюда притащилась?              Сун Цютун потратила мгновение, чтобы отдышаться, и по-деловому ответила, потирая горло:              — В аду прознали, что Тасянь-Цзюнь не погиб и даже не в заточении. Те, кто когда-то поверил сладким речам моего мужа, ждут его возвращения. — И быстро добавила: — Я тоже жду.              — Не поверили? Ну так вот, Тасянь-Цзюнь стоит перед тобой и велит катиться обратно в ад без него. Доступно? Возвращайся и передай своим, что теперь Тасянь-Цзюнь — мой подчиненный. Считай, устроил перезагрузку карьеры. Вопросы?              — Пусть сам пойдет! — сказала Сун Цютун с надрывом. — Пусть встретится с теми, кого обманул и бросил!              — Ты сейчас же выйдешь из этой комнаты, — тихо сказал Чу Ваньнин, чувствуя, что еще немного — и он сам разорвет горло этой брошенной страдалице, чтобы не мучилась. — Или я позабочусь о том, чтобы тебе устроили развод согласно демоническим традициям.              — А-Жань! — она умоляюще посмотрела на Тасянь-Цзюня, но в глазах того горела ненависть такой силы, что Сун Цютун невольно сделала шаг назад, а потом без слов выскочила из комнаты.              — Прости, — глухо попросил Тасянь-Цзюнь.              — Не попадайся мне на глаза ближайшую неделю, а лучше две, — сказал Чу Ваньнин и развернулся, чтобы убраться подальше от этого проходимца.              — Ваньнин! — Тасянь-Цзюнь осторожно приблизился, словно боялся, что Чу Ваньнин в глотку ему вцепится. Не то чтобы он был так уж далек от истины в своих страхах. — Сун Цютун для меня никто, — сказал он вкрадчиво.              Чу Ваньнин хотел бы промолчать.              Оставить на лице спокойную маску, сказать, что ему плевать на личную жизнь Мо Жаня.              Чу Ваньнин хотел, чтобы это было правдой.              Но перед глазами стояли они: блистательная Сун Цютун в алом и этот предатель, красивый до невозможности в свадебных одеждах. Он держал ее руки в своих руках, кланялся и называл супругой.              — Никто? Это тебе не наложница, которой разве что член предлагаешь. Жена! Которой руку и сердце, — сказал Чу Ваньнин сдавленно и добавил: — И свое доверие в придачу.              — Да какое доверие! — разозлился Тасянь-Цзюнь. — Она была красивой, охотно раздвинула ноги и знала имена всех влиятельных демонов, которых я собирался вырезать. Сун Цютун и я… Никогда мы не были семьей, Ваньнин.              Семья.              Это слово будто шип вонзилось в сердце.              — Я понятия не имел, на что подписался. Мой брак даже неудачным стыдно назвать, Ваньнин. Скажи, раз мы с этой сукой назвали однажды друг друга мужем и женой, я обязан прожить всю жизнь, не зная счастья? Я не обидел ни одну наложницу и даже эту змею отпустил на волю, хотя и правда мог обезглавить. И надо было! — в сердцах воскликнул он. — Но я тогда так устал, Ваньнин, я не хотел перед смертью оставлять после себя еще больше зла.              “Перед смертью?” Оброненные слова вспыхнули перед мысленным взором Чу Ваньнина, но он не успел и рта раскрыть, как Тасянь-Цзюнь продолжил:              — Но я теперь так хочу жить, хочу любить. Разве я не имею на это права, раз позволил обдурить себя когда-то?              Пока Чу Ваньнин пытался поймать разбегающиеся мысли, Мо Жань сказал:              — Не отвечай, ладно.              Дверь хлопнула, и Чу Ваньнин остался в одиночестве.              Половина Отдела до сих пор разбирала завалы “Жуфэн”, следовало заняться расследованием преступлений Наньгун Лю, навестить Жун Янь, в конце концов. Чу Ваньнину некогда было страдать по вине засранца, который решил начать жизнь с чистого листа и забыл сказать, что умудрился оставить позади аж целую жену.              Чу Ваньнин вернулся к себе в кабинет, сел за стол и закрыл глаза. Жалкий, жадный. Но ему даже насладиться собственной никчемностью не дали.              — Жань-эр сбежал! — выпалил Сюэ Чжэнъюн, ворвавшись к нему без стука. — Покинул защитный периметр в одиночку.              — Он ребенок? — недовольно отозвался Чу Ваньнин, отмахиваясь от разъедающей обиды, разливающейся внутри. — Пошел с женой повидаться без свидетелей. Главное, чтобы труп хорошо потом спрятал.              — Это часть нашего договора, Жань-эр не вышел бы по своей воле. Юйхэн, я не шучу.              Чу Ваньнин нахмурился и поднялся. Сун Цютун ловко увела разговор в сторону, и они оба, идиоты, так и не вызнали, как эта демоница попала в Отдел. И как с такими слабенькими силами вообще покинула ад?              — Сун Цютун говорила о тех, кто ждет возвращения Тасянь-Цзюня. Не сомневаюсь, что она была посыльной и пришла сюда по чьей-то указке.              Он прошагал до окна, развернулся и с тревогой посмотрел на Сюэ Чжэнъюна.              — Мне нет хода в ад, я не демон. А Мо Жань уже там, если она нашла, на что надавить.              — Есть у меня тропинка, но пустят часа на три, не больше. Одна нога там, другая тут. Сделаешь?              Отвечать Чу Ваньнин не стал, распахнул дверь и кивком пригласил Сюэ Чжэнъюна показывать путь.       

      * * *

             Мо Жань кипел от злости.              Наверняка так себя чувствовал хозяин, который неплотно закрыл ставни перед зимовкой, а весной обнаружил дом в палой листве и плесени, искореженный водой и ветром.              Сколько его не было, почему во дворце царила настоящая разруха, а советники и слуги разбежались? Он никак не мог вспомнить, по каким таким делам отлучился, и это злило даже больше, чем цепляющаяся за руку Сун Цютун. Вокруг суетились вельможи — остатки его свиты — но их причитания только сильнее выводили его из себя.              Министр финансов ныл про пустую казну и требовал начать военный поход против распоясавшихся нагов. Глава военного министерства тут же влезал со своим высочайшим одобрением и подсовывал Мо Жаню свитки с планами.              Он едва не хватался за голову, слушая отчеты о распущенной армии и постоянно вспыхивающих бунтах. Устав от трескотни чиновников, он вылетел из зала, намереваясь лично осмотреть свои владения, оценить ущерб, а потом казнить всех вредителей и предателей, которые довели его империю до упадка.              Сун Цютун, вот прилипчивая дрянь, не отставала.              — А-Жань! Не руби сплеча, твои жалкие слуги делали все возможное, чтобы продержаться до возвращения своего Императора.              — Ее Высочество говорит истинную правду! Мы удерживали империю от развала, не жалея себя, — влез особо ретивый, но глупый советник.              — Тогда почему империя этого достопочтенного в руинах? — тихо спросил Мо Жань. — Быть может, свои жизни вам были дороже, чем служение императору?              Советник осекся и побледнел. Он знал, что если Тасянь-Цзюнь орал и ломал вещи — его слугам ничего не угрожало. Побуянит, выпустит пар, да успокоится. Когда Император говорил едва слышно — приходила пора прятаться. Советник упал на колени, пытаясь вымолить пощаду, но его губы так тряслись, что ни одного внятного слова он так и не произнес.              Мо Жань наклонился к нему, хватая за бледное горло. Демона придушить почти невозможно, это правда. Но если вместо кислорода ты отбираешь у него духовную силу, саму жизнь, то даже демон становится до смешного смертным.              Мо Жань отбросил опустевшую оболочку и поморщился. Сила подохшего советника словно бы налипла на язык болотной тиной.              — А что же добродетельная супруга? Насколько хорошо заботилась о подданных?              — А-Жань, — умоляюще прошептала Сун Цютун, отступая.              Мо Жань смотрел на нее и не понимал, почему она все еще топчет землю. Почему он ее не разорвал на кусочки сразу же, как увидел сегодня? Но мысль о расправе подернулась туманом, и Мо Жань растерянно огляделся. Он ведь собирался куда-то?              — Пойдем, супруг мой. Тебе нужен отдых, — сказала Сун Цютун, осмелев. Она взяла его под руку и потянула в сторону императорских покоев.              Мо Жань почти сделал шаг, когда в голове прояснилось. Он принялся озираться, пытаясь понять, что привело его в чувство.              — А ты смелее, чем я думал. Или тупее.              Мо Жань повернулся на голос и замер в изумлении. Что за чудесный гость?              — А-Жань! — взвизгнула Сун Цютун и сжала пальцы на его рукаве. — Это Юйхэн! Посмел явиться в твои владения.              — Тот самый? — с любопытством спросил Мо Жань.              Мастера барьеров, проклятого духа и просто паскудника, который разъебал его армию, он представлял себе иначе.              — У тебя короткая память, — нахмурился этот самый Юйхэн.              Даже сведенные брови его не портили. Бледноват он был на вкус Мо Жаня, но безупречные линии его лица и взгляд — обещающий то ли жесткий трах, то ли казнь — все это определенно впечатляло.              Отцепив от себя приставучую супругу, Мо Жань подошел вплотную к Юйхэну, который даже не собирался выглядеть испуганным.              — У этого достопочтенного давно подготовлены покои для моего гостя. Цепи, дыба, иглы. Любишь такое?              — Я неплохо управляюсь с пыточными инструментами, — ответил тот, разглядывая Мо Жаня, как любопытную зверушку.              — Тогда предлагаю оставить камеру на сладкое. Найдем места поприятнее, — это он прошептал, почти касаясь губами ушной раковины нежданного гостя.              Юйхэн вздохнул, будто делал ему огромное одолжение, и сказал:              — Главное, чтобы не было третьих лишних.              — А-Жань! Не верь ему, он же пришел по твою душу. Как ты можешь? — совсем не царственно завопила Сун Цютун, но, получив оплеуху, отступила, неверяще глядя на супруга.              Хорошо, что Юйхэн настроя не потерял и без слов пошел за Мо Жанем. Толкнув двери в покои, он направился прямиком к кровати, на ходу развязывая пояс. Внешне неприступный красавчик оказался на удивление сговорчивым, и Мо Жань решил сначала Юйхэна трахнуть, а потом узнать, зачем все-таки он пожаловал в Преисподнюю.              — Сядь и подними голову, — приказал тот.              — Смотрю, ты любишь командовать в постели, — усмехнулся Мо Жань, но послушно сел. Приятное разнообразие в череде прогибающихся под него любовников.              — Командовать в постели? — переспросил Юйхэн, хватая его за подбородок ледяными пальцами. Он вглядывался в лицо Мо Жаня и вид при этом имел сосредоточенный и суровый, а никак не приятно-развратный. — Мо Жань, тупица, я твой начальник. Мне положено командовать.              — Знаешь мое имя? Я покорен. Только веду все равно я, — сказал он и дернул слишком серьезного любовника на себя, устраивая на коленях.              — Нашел время!              Юйхэн принялся вырываться, но Мо Жань только крепче сжал объятия.              — Именно. Время трахаться. Разговоры потом.              — Тебя уже трахнули, а ты и не заметил! — с яростью сказал Юйхэн.              Мо Жань замер, и строптивца словно сдуло с его коленей.              — Что за дерьмо у тебя в голове? Не дергайся и дай посмотреть!              Юйхэн снова приблизился, но чего Мо Жань не собирался позволять никому — даже такому охуительно красивому и кусачему созданию — так это лезть в его голову.              Он поднялся, вынуждая Юйхэна отступить на шаг.              — Не заставляй делать тебе больно, — с напрягающей серьезностью сказал тот.              Нет, если кто и мог его ранить, так этот мстительный дух. Мо Жань не собирался забывать об этом. Но как удержаться?              Короткий бросок застал Юйхэна врасплох, и Мо Жань навалился всем весом, молниеносно вывернул его руки и тут же защелкнул на запястьях сплетенные из собственной силы браслеты.              — Что это? — задушенно спросил Юэйхэн, пытаясь сбросить Мо Жаня с себя.              — Гарантия, что ты будешь послушным и не захочешь убить меня раньше времени, — довольно сказал он. — Сниму только я, так что не трать время.              — Мо Жань! — возмущенно позвал Юйхэн, повернув голову.              — Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — сказал он. Чистая правда! — И ты сам мне нравишься, — прошептал он и прижался к приоткрытым губам. Юйхэн на вкус был как вода из горного родника, но через мгновение рот Мо Жаня наполнился кровью — тот прокусил ему губу — и он довольно рассмеялся. — Люблю диких. Не терпится узнать насколько ты горячий в постели.              — В постели я холодный, как труп, не обольщайся, — сказал Юйхэн, отчаянно вырываясь.              — Ах, еще и шутник? Настоящее сокровище.              В этот момент Юйхэн перевернулся и от души пнул его, скидывая с постели.              — Не буду я с тобой трахаться, придурок, — он со злостью дернул скованными руками. — Сними это, и я подумаю, сохранять ли твою никчемную жизнь.              — Ах, я недостаточно хорош для великого Юйхэна? — со злостью спросил Мо Жань.       

      * * *

             Тасянь-Цзюнь радостно отыгрывал Императора и не собирался выбираться из своих фантазий. Мозги растерял, а вот силы, к сожалению, нет. Напротив, в аду его мощь только возросла, и Чу Ваньнин, к стыду своему, до сих пор не понял, что за ограничители на него нацепили. Но факт оставался фактом — он был без сил, а Тасянь-Цзюнь хотел не говорить, а трахаться.              — Я тебе не шлюха. Мо Жань, не зли меня. Сними браслеты и дай разобраться с чертовым заклятьем, которое привело твой разум в хаос, да еще вызывает искажение силы.              Тасянь-Цзюнь нахмурился, поднимаясь на ноги. Он прошел несколько шагов вперед-назад перед Чу Ваньнином, в раздумьях.              — Не хочешь быть шлюхой? — спросил он, словно и не слышал второй части. — Ладно! — он хлопнул в ладоши. — Я отлучусь, чтобы все подготовить, но не переживай, любовь только крепнет в разлуке. А ты, золотце мое, привыкай пока к мысли, что скоро будешь зваться вторым почитаемым супругом Императора.              Тасянь-Цзюнь объявил эту нелепость с нескрываемым удовольствием и тут же вышел из покоев.              Первая мысль Чу Ваньнина, как ни странно, была о том, что зря он так переживал из-за Сун Цютун. Если Тасянь-Цзюнь и в прошлый раз примерно так завел жену…              — Ублюдок! — крикнул он в пустоту, осознав наконец, что тот задумал.              Чу Ваньнин заметался по императорским покоям, в надежде отыскать что-нибудь колюще-режущее и решить проблему ограничителей самым радикальным способом. Но вокруг были только мягкие подушки, вазы с фруктами, подсвечники и курильницы с благовониями.              Когда он начал прикидывать, сколько времени ему понадобится на то, чтобы справиться зубами, пол под ногами вздрогнул, и дворец жалобно ухнул.              Когда перестало трясти, Чу Ваньнин подскочил к двери и выбил ее плечом. Вывалившись в коридор, он узрел поражающую картину — левой части дворца больше не существовало.              Осторожно — скованные руки не позволяли держать равновесие на неустойчивых обломках стен — он принялся спускаться к эпицентру.              — Мо Жань!              Камни заливала кровь, кричали придавленные глыбами мелкие демоны-слуги, но Чу Ваньнин не собирался тратить на них время, высматривая, не блеснет ли где-то императорское черно-золотое облачение.              — Гэгэ!              Чу Ваньнин повернулся на голос. Забившись в щель между двумя обвалившимися стенами, на него смотрел мальчик. Его щеки были покрыты ссадинами, пыльная одежда пестрела дырами. Похоже, он умудрился безо всякой помощи выбраться из-под завала. Чу Ваньнин кинулся к нему, хватая за шиворот и дергая на себя как раз в тот момент, когда нависающее перекрытие с грохотом обвалилось. Мальчишка вцепился в него руками и ногами, как маленькая обезьяна.              — Твои родители… Они рядом? — осторожно спросил Чу Ваньнин.              Мальчик помотал головой и тут же попросил:              — Мама не тут. Помоги ее найти!              Чу Ваньнин вздохнул и решил, что идиота, который разнес всплеском силы собственный дворец, не так легко убить, в отличие от маленького демоненка, так неудачно попавшего под раздачу.              — Я вытащу тебя отсюда и передам слугам, — сказал Чу Ваньнин и с тоской посмотрел на завал, по которому спустился, едва не отбив себе задницу.              Путь наверх дался еще труднее, потому что он не привык балансировать с дополнительным грузом, который еще и не собирался сидеть у него на руках спокойно.              Его надежды пошли прахом — коридор, ведущий к императорским покоям, был преступно пуст. Похоже, выжившие слуги решили убраться подальше, опасаясь, что остатки дворца могут развалиться в любую минуту.              — Ладно, — решил Чу Ваньнин, переступая через выбитую дверь. — Посиди тут, надо разыскать еще одного бестолкового ребенка, — сказал он, устраивая мальчика на подушках.              — Нет! — закричал тот и добавил шепотом: — Не бросай меня тут, гэгэ.              К ужасу своему, Чу Ваньнин обнаружил, что беззащитен перед детскими слезами. Стоило глазам мальчика опасно заблестеть — все, из Чу Ваньнина можно было веревки вить.              — Не плачь! — выпалил он. — Я останусь.              Чу Ваньнина осенило, что глаза-то до боли знакомые — темные, с глубокими фиолетовыми искрами на самом дне. Он как-то позабыл, что в браке не только трахаются, но и заводят детей.              — Гэгэ такой хороший, — с непосредственностью, которая только детям и простительна, заявил мальчуган и утер рукавом мокрый нос. — И почти такой же красивый, как моя мама.              Да уж, при дворе даже такие маленькие дети учатся льстить, чтобы получить то, что хотят. Где Чу Ваньнин и где первая красавица Преисподней?              — А папа? Разве он не красивый? — чувствуя себя мазохистом, спросил Чу Ваньнин.              — Папа — ублюдок!              С этим трудно было не согласиться.              — Сидит наверху, а до нас ему дела нет. Маме от этого очень плохо.              Чу Ваньнин опустился на пол рядом с кроватью, переваривая открытие. Мо Жань не просто жену бросил, он еще и на родного сына наплевал.              — Как твое имя?              — Мама зовёт меня А-Жань.              От мысли, что супруга Тасянь-Цзюня так жаждала привлечь внимание императора к сыну, что даже назвала тем же именем, стало горько. Только уловка ее все равно не сработала.              Чу Ваньнин понял, что лучше Мо Жаню самому себя раскопать, а он ему помогать не будет, разве что кинет сверху камень побольше.              — Мои друзья скоро придут. Вместе найдем твою маму, — сказал он, вспомнив, что Сюэ Чжэнъюн обещал послать братьев Мэй Ханьсюэ, если он не вернется в положенный срок. — Так что ложись и отдохни пока.              — Хорошо, подождем, — сказал А-Жань серьезно и принялся закапываться в подушки. — Так мягко, — он даже зажмурился от удовольствия. — Ложись, гэгэ, тут так здорово.              — Не стоит, я очень холодный, — сказал Чу Ваньнин и почувствовал, что А-Жань обхватил его ладонь.              — Тогда точно-точно ложись скорее под одеяло. Я тебя погрею.              Услышав отказ, он принялся ныть и собирался снова расплакаться. Не оставил Чу Ваньнину выбора, паршивец. Весь в отца!              Он улегся рядом, но так, чтобы не касаться ребенка своей холодной кожей. Но А-Жань засопел недовольно и через мгновение уткнулся ему в грудь, для верности обхватив руками. Он и правда был теплым, как маленький уголёк, только вынутый из костра. Чу Ваньнин почувствовал в груди фантомную боль. И как это дворец взрастил такого доброго ребенка? Ребенка, до которого собственному отцу дела нет.              — Правда, здорово?              — Угу, — пробормотал Чу Ваньнин и машинально потер запястья.              — Больно? — спросил А-Жань, кивнув на его оковы.              — Просто мешают.              — Надо снять! — взволнованно сказал тот и ухватился за чуть светящийся браслет.              Щелк! Ограничители, которые мог снять только владелец, расстегнулись как по волшебству.              — Охуеть, — выдохнул Чу Ваньнин и сел на кровати.              — Что значит “охуеть”? — спросил крошечный Мо Жань.