Тема "Кофейня"
23 сентября 2022 г., 00:49
Мо Жань отлепился от него, только когда Сюэ Чжэнъюн жестом фокусника достал из-за пазухи маньтоу. Директор усадил Мо Жаня на колени и изучил со всех сторон, пока Чу Ваньнин хмурился, сидя в кресле посетителя. Наконец Сюэ Чжэнъюн радостно вынес вердикт:
— Старое заклятие, которое подавляло его сознание, окончательно развеялось. Жань-эр с этим заклятьем ко мне и попал, но я смог только ограничить его. А теперь чисто! Жань-эру придется снова прожить самые острые воспоминания, но тогда память его восстановится.
— Триста лет заново проживать? — голос едва не подвел Чу Ваньнина.
— Он быстро управится, — беспечно ответил Сюэ Чжэнъюн, поглаживая бодро жующего Мо Жаня. — Пусть спит побольше.
— Что ж, — сказал Чу Ваньнин, поднимаясь с кресла. — Оставляю его на тебя.
С этими словами он подошел к выходу и распахнул дверь, но Мо Жань спрыгнул с коленей Сюэ Чжэнъюна и кинулся к нему.
— Я иду, куда гэгэ пойдет!
Директор, мерзавец такой, даже не попытался призвать к порядку потерявшего с годами и остатки стыда демона, только пожал плечами, улыбаясь в усы.
— Гэгэ обещал отвести меня к маме, — сказал Мо Жань, застенчиво сжимая пальцы на его штанине, и Чу Ваньнин вопросительно взглянул на начальника. Тот улыбаться перестал.
— Завтра, — сказал Сюэ Чжэнъюн. — Твой гэгэ очень устал, а идти далеко. Поспите — и утром в путь.
Чу Ваньнин одними губами спросил: “Какого хрена?” Но Сюэ Чжэнъюн только махнул рукой. Выглядел он по-настоящему расстроенным.
Про комнату Мо Жаня он спросить не удосужился, так что потащил мальчишку к себе. Кровать Чу Ваньнину давно служила складом инструментов, так что он долго скидывал барахло на пол, а Мо Жань подбирал его и восторженно разглядывал. Уже в постели он свернулся калачиком, и тут Чу Ваньнин услышал странные звуки. Мо Жань поспешно погладил живот и пристыженно свел брови.
— Я усну, гэгэ. Прости.
— Тебе плохо?
Тот испуганно помотал головой.
— Что не так? Я угадывать должен?
Но Мо Жань только засунул руку в рукав, будто у него там что-то спрятано, и молча смотрел на него блестящими глазами.
— Покажи, — приказал Чу Ваньнин, нахмурившись.
Мо Жань только отодвинулся от него. Не слушая протестов, Чу Ваньнин дернул его руку на себя и разжал ладонь. На ней лежали остатки маньтоу.
— Невкусно? — он схватил мятую булочку. — Ну и выкинул бы! Зачем тараканов разводить?
От его слов, к полному ошеломлению Чу Ваньнина, Мо Жань расплакался. Жалко, с подвываниями, сотрясаясь всем телом.
— Что такое?
— Не выкидывай, гэгэ-э-э, — всхлипывая, попросил тот, обхватывая его ладонь.
Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня новым взглядом: то, что он принял за разорванную камнями одежду, было просто-напросто лохмотьями. Старыми тряпками, протертыми до дыр от частой стирки.
Еще человеком он впервые столкнулся с тем, что люди умирали не от тяжелой болезни, не от меча или зубов хищника. Умирали, потому что у них не нашлось ни одной монетки, чтобы купить еды, а люди, которые ели досыта, просто смотрели на них, не пытаясь помочь. Чу Ваньнина воспитывали монахи-аскеты, он привык есть скудно, столько, чтобы поддержать тело, но это был его выбор, и то, с чем он столкнулся, придя в большой город, надломило его.
Чу Ваньнин и забыл, как выглядит голод, и теперь, как дурак, смотрел на остатки маньтоу в своей руке. Мо Жань плакал так, будто у него кто-то умер.
— Мо Жань, — позвал он, но тот хлюпал носом и прятал глаза. — А-Жань, — Чу Ваньнин погладил его по голове. — Держи свою булочку. Доедай и давай спать.
Но тот выхватил ее, снова спрятал в рукав и отвернулся, накрывшись одеялом. Чу Ваньнину требовался словарь, чтобы переводить с детского на понятный.
* * *
Сюэ Чжэнъюн распахнул дверь, впуская в кабинет посетительницу. Не дожидаясь приглашения, дама опустилась в кресло, устроилась поудобнее и достала сигарету. Ее губы с жадностью обхватили фильтр, оставляя на нем темные отпечатки помады. — Думала ли та девчонка из прошлого, что будет выглядеть старше тебя? — сказала она, выпуская дым. — Понятно, почему ты мне отказал. Сюэ Чжэнъюн сел за стол и пододвинул к гостье пепельницу. — Лянь-эр все так же молода и прекрасна, не говори глупостей. — Хитрый жук. — И я не мог сказать тебе “да”. Ты же понимаешь? — Ш-ш-ш! — она прижала палец к губам. — Давай без вот этого... “Дело не в тебе”, как же. Во мне. Ты не меня ведь так долго ищешь. Ладно, к делу. Дама достала из сумочки письмо и протянула Сюэ Чжэнъюну. На конверте каллиграфическим почерком было выведено: “Яо Шуйлянь”. — Вот, почитай, что мне оставил последний сбежавший работник, — сказала госпожа Яо. — Похоже, я скоро разорюсь. Мои постоянные клиентки приходят, и я вижу немой вопрос в их глазах, вижу тоску и разочарование. Да мне самой больно! Сюэ Чжэнъюн только хмыкнул и достал из конверта послание. Оно было коротким и обескураживающим: “Такой жалкий мужчина недостоин быть рядом с тобой. Оставляю постоялый двор и наши накопления тебе, а сам возвращаюсь на родину. Желаю лучшей жизни!” — Не знал, что ты связала себя.. кхм… отношениями с подчиненным. Но как я могу помочь? — Сюэ Чжэнъюн, я тебя сейчас ударю, — сказала она, делая глубокую затяжку и прикрыв глаза. — Я и так хозяйка, дурень! Это написал мой мальчик-бариста. Проработал две недели, а потом ночью собрал вещи и уехал. — Он пропал? — Жив-здоров. Это уже шестой сотрудник. Они звонят мне наутро из родного города, говорят, что не знают, как там оказались! Словно в трансе, садятся на попутку и уезжают. Первых трех я лично проверяла — приезжала к ним домой, уговаривала вернуться. Но после такой чертовщины желающих не нашлось. Сюэ Чжэнъюн внимательнее всмотрелся в письмо, поднял его на просвет, даже понюхал. — Ссорилась с кем-то по-крупному? Госпожа Яо поджала губы. — На белую и пушистую не тяну, но живу с соседями мирно. — Похоже на легкую одержимость. Но вот кто и зачем это устраивает?.. — Завистники! Дело процветает, вот и решили его загубить. Я бы этим губителям губилки-то пообрывала, но тут явно что-то нечисто. Так что мне нужны твои ребята, только гоблинов всяких не присылай. — Разберемся. В этот момент в дверь постучали. — Директор Сюэ? — спросил Чу Ваньнин, ступив в кабинет. — Юйхэн! Ты быстро, — обрадовался Сюэ Чжэнъюн. — Яо Шуйлянь, — представил он свою гостью, и та быстро кивнула. — А это Чу Ваньнин, моя опора и надежда. Уж он-то выведет на чистую воду кого угодно. Лянь-эр, расскажи еще раз про свою проблему. Чу Ваньнин сел в соседнее кресло и Яо Шуйлянь начала: — У меня гостевой дом в тихом местечке в горах. Приезжают к нам отдохнуть одинокие дамы за сорок. Они не ищут приключений, нет, — сказал она, поймав взгляд Чу Ваньнина. — Но каждой женщине приятно получить обслуживание от красавчика, тут не поспоришь. Поэтому особенность моей гостиницы и кофейни — исключительно привлекательные мужчины. Поверьте, с таким подходом ни столики, ни номера у меня не пустуют. Она передала письмо Чу Ваньнину и продолжила: — И вот за последний месяц от меня сбежало шестеро работников! Пока эта пакость от меня не отстанет, кто-то должен помогать мне с гостиницей и кофейней: красиво стоять за барной стойкой или с улыбкой собирать заказы. — Ловля на живца, — покивал Сюэ Чжэнъюн. — Внедритесь, привлечете внимание преступника — и бац! — ловушка захлопнется. Чу Ваньнин посмотрел на директора устало, в глазах его было обреченное принятие. — Подготовьте три комнаты, — сказал он госпоже Яо.* * *
Пусть Мо Жань сейчас был слишком мал, чтобы заинтересовать преступника, но тащить его в опасность Чу Ваньнин не хотел. Увы, он узнал этот блеск в глазах Сюэ Чжэнъюна. Переубедить начальника не представлялось возможным, тот уже загорелся идеей, что мальчишка вместе с ними “подышит свежим воздухом в горах”. Чу Ваньнин зашел в пустую в такой час столовую и пошарил по шкафам и холодильнику. Как назло, кроме пачки старых крекеров, вскрытой упаковки молока и горсти риса, ничего не нашлось. Размышляя о том, есть ли связь между наличием докторской степени и умением запускать рисоварку, он всыпал крупу в чашу и выбрал режим. Пока рисоварка шумела, Чу Ваньнин задумался о неведомом злоумышленнике, все преступления которого сводились к напуганным мужчинам. Он склонялся к версии госпожи Яо — конкуренты разгоняют ее работников, чтобы гостевой дом остался без клиентов. Но к чему эти нелепые письма? Резкий писк пронзил тишину, распугав мысли Чу Ваньнина, и он поднялся, увидев, что это рисоварка закончила готовку. В воздухе стоял странный запах, Чу Ваньнин открыл крышку и нахмурился — рис выглядел желтоватым и сухим, хотя он влил туда еще и молоко. Ведь влил же? Внизу каша и вовсе намертво прилипла ко дну, и он, как мог, соскреб то, что выглядело условно съедобным. Прихватив заодно крекеры, Чу Ваньнин пошел обратно в свою комнату. Койка пустовала. Чу Ваньнин опустил свою добычу на свободный от хлама край стола и огляделся. Пропажа быстро нашлась под кроватью, и он опустился на колени, заглядывая в темноту. Мо Жань забился в дальний угол, завернувшись в одеяло, и снова плакал. Честно говоря, Чу Ваньнин не представлял, как быстро возвращаются воспоминания и что при этом чувствует человек. Но триста лет за несколько дней… Наверное, по ощущениям — как чашку подставить под водопад. Обычно дети боялись монстров под кроватью, но Мо Жань сам туда забился, на все вопросы мотал головой и продолжал плакать, а монстру пришлось караулить на полу. Только когда Чу Ваньнин догадался зажечь настольную лампу, тот, как испуганный мотылек, потянулся к свету. Мо Жань вцепился в Чу Ваньнина, и вот так, изображая из себя коалу и эвкалипт, они оба улеглись в кровать. — Ты плачешь, потому что скучаешь по матери? — пробормотал Чу Ваньнин в темную макушку. Ему все еще казалось странным, что у Тасянь-Цзюня была мать, которая когда-то укачивала его на руках. Странно и немного тоскливо — даже у кошмарного демонического императора была мать. — Мы будем искать ее вместе. Если та была демоницей, то, вполне вероятно, найти ее и правда возможно. Хорошо бы, с таким стимулом восстановление пошло бы быстрее. — Не найдем. Никогда, — сказал Мо Жань бесцветно, достал припрятанный злополучный маньтоу и зашвырнул его в угол. Чу Ваньнин прижал его к себе покрепче и не стал ничего говорить. Еще минуту назад он завидовал Мо Жаню, а теперь лежал и размышлял, что страшнее: не знать родителей вовсе или потерять их в том самом возрасте, когда так нужна защита и забота. Утром Чу Ваньнин придирчиво оглядел сонно моргающего Мо Жаня и вынес вердикт — лет восемь, может, чуть больше (тот явно недоедал и выглядел младше). Одежда кое-как держалась, но только потому, что Мо Жань был невыносимо худым, и мозг требовал мальчишку отмыть и накормить, не слушая разумных доводов о том, что тело принимает форму из воспоминаний, а исправить прошлое сегодняшней миской риса не получится. Мо Жань во сне пережил еще несколько лет, поэтому успел смириться с потерей и плакать перестал, но выглядел теперь непривычно забитым и на протянутые крекеры посмотрел едва ли не со страхом. Сам Чу Ваньнин схватил тарелку с высохшим за ночь рисом, чтобы выкинуть ее, но Мо Жань проводил ее таким жадным взглядом, что пришлось вручить ему палочки и поставить тарелку обратно на стол. Рис подгорел и соли он положил, как теперь думалось, слишком много — целую ложку! — но Мо Жань ел быстро и молча, на щеках белели прилипшие рисинки, и только палочки скребли по дну. После еды он чуть оттаял и робко поблагодарил Чу Ваньнина. Контраст между настырным и улыбчивым малышом и вот этим измученным ребенком был невыносимым, но Чу Ваньнин не знал, какие слова нужно говорить. Можно ли вообще говорить о прошлом Мо Жаня? Так что они молча отправились на летучку. Пока шли по Отделу, Мо Жань глазел по сторонам, а коллеги глазели на Мо Жаня и в то же время шептались, не собрался ли Чу Ваньнин его сожрать. Клевета! Детьми он никогда не питался. — Шеф, я должен узнать имя этой смелой женщины. Пошлю ей цветы, — сказал младший Мэй Ханьсюэ, когда они вошли в комнату совещаний, и тут же получил тычок от брата. — Только о женщинах и думаешь. Какое имя, какие еще цветы? — нахмурился Чу Ваньнин. — Она совершила настоящий подвиг! Не знал, что у вас есть сын. Чу Ваньнин потер переносицу, удерживая себя от рукоприкладства. — Это Мо Жань. Интерес в глазах Мэй Ханьсюэ уменьшился, и он сказал с досадой: — И правда, похож на него. Жаль. — Да не его сын! Это Мо Жань и есть. Прогулка в ад обернулась проблемами. И нам еще предстоит узнать, кто протащил в отдел Сун Цютун. Чу Ваньнин посмотрел на Жун Цзю, и тот быстро отвел взгляд. Услышав задание, команда воодушевилась, это мягко сказано. Курорт, дамы. Энтузиазм бил через край, так что пришлось осадить братьев, которые начали заключать пари, кто соблазнит больше одиноких красавиц. Один Чжу Цзюинь ныл из-за того, что его не берут, и вообще он дракон маленький, никто и не обратит внимания! Он готов скрытно патрулировать горячие источники при гостинице и сообщать о паранормальной активности. — Выдвигаемся! — сказал Чу Ваньнин и хлопнул по столу папкой с собранной информацией. Признаться, стоило увидеть городок — и решение Сюэ Чжэнъюна перестало казаться таким странным. Осень в горах сильно отличалась от столичной хмари — повсюду цвели османтусы, желтые листья только-только запестрели в зелени крон, воздух был прозрачным, небо ясным. Беглый осмотр дома никаких темных эманаций не выявил. Напротив, в нем даже мелкой нечисти, которая живет у людей в домах, словно крысы, не наблюдалось. Настоящая благодать. Чу Ваньнин решил взять на себя кофейню в связке с братьями Мэй Ханьсюэ, а Жун Цзю остался встречать постояльцев в гостинице. Мо Жань хвостиком посеменил за ним, согревая одним своим присутствием. На предложение прогуляться в саду или остаться в их комнате он только яростно помотал головой. Чу Ваньнин выслушал инструктаж от госпожи Яо: нажимаешь на кнопку, ждешь отработки таймера, выливаешь получившуюся бурду в чашку, улыбаешься. Улыбка, по заверениям хозяйки, делала даже дерьмовый кофе вкусным, так что это был обязательный ингредиент. С ним-то были проблемы, и госпожа Яо, поглядев на Чу Ваньнина, сказала: — Ладно, образ молчаливого и загадочного красавца обязан сработать. Бросив предостерегающий взгляд на хихикнувшего младшего Мэй Ханьсюэ, Чу Ваньнин накинул на шею фартук и принялся внедряться. Работа оказалась примитивной и скучной, так что он успевал присматривать за Мо Жанем, одновременно прощупывая окружение. Никто из входящих посетителей не привлекал внимания, заговоренных предметов в гостинице не было, а все “теневые” работники — девушки с кухни и горничные — были обыкновенными людьми без признаков одержимости. Ни одного признака темных сил. Даже лужайка у дома зеленела ярче, чем у соседей! Оставалось следить, чтобы братья не переходили черту. Чу Ваньнин жестко ограничил их поползновения — соревноваться они могли только в том, у кого чек получится длиннее. Никакого флирта, номеров телефонов на салфетках или “часочка в номере”. Уже к полудню кофейня забилась под завязку, и Чу Ваньнин порадовался, что посадил Мо Жаня за самый непопулярный столик у туалета, поближе к барной стойке. Он ему выдал список иероглифов, бумагу и карандаш — специально дал только один черный, чтобы Мо Жань делом занялся, а не всякой ерундой. Сюэ Чжэнъюн уверил, что тот все запомнит, когда пройдет восстановление до конца. Так что пусть учится, раз бездельничать не захотел. Мо Жань вертел головой, а потом снова возвращался к листу перед собой, рядом росла стопка уже исписанных. Чу Ваньнин сначала старался незаметно тянуть шею, чтобы разглядеть, получается ли у Мо Жаня, а потом разозлился на себя и пошел проверять. Мо Жань слишком поздно заметил его приближение и попытался прикрыть работу листочком с тремя кривыми иероглифами, которые Чу Ваньнин, при всей фантазии, не смог прочитать. Остальные листы были заполнены весьма недурно нарисованными портретами посетителей. Они были по-детски простыми, но узнаваемыми: вот дама, заказавшая лавандовый раф, пьет свой кофе, оттопырив мизинец, вот Мэй Ханьсюэ радостно скалит все тридцать два, а вот… Чу Ваньнин моргнул. Много, очень много рисунков кого-то черноглазого с высоким хвостом и в фартуке. — Потрать ты столько сил на учебу — и без проблем справился бы с заданием, — сказал он сухо. Никто и никогда не уделял ему столько внимания. Он понятия не имел, что на это сказать. Хватит пялиться? Найди натуру получше? Зачем ты это делаешь? Мо Жань только вздернул подбородок — извиняться он не спешил. Чу Ваньнин с раздражением подумал, что и наказать его не получится. Никакого обеда, пока не сделаешь? Я тебя высеку? Не по душе ему были такие угрозы, а если пугать попусту — Мо Жань уверится в своей безнаказанности, и тогда останется только седло на себя нацепить, чтобы тому было удобнее на нем ездить. — Спишь сегодня в комнате близнецов. Замерев, как испуганный кролик, Мо Жань помотал головой и быстро потянул на себя чистый лист. То-то же! Чу Ваньнин, довольный воспитательным эффектом, собрался вернуться к стойке, когда губы словно сами по себе задвигались: — У тебя хорошо получается. Мо Жань оторвался от кособокого иероглифа и посмотрел на него в растерянности. — Красиво рисуешь. Если хочешь, я принесу тебе цветные карандаши, когда закончишь с заданием. Впервые после страшной ночи Мо Жань улыбнулся ярко, и взгляд его сделался пугающе обожающим. — Гэгэ лучший! Я все сделаю, — сказал он и бросился с усердием выводить иероглиф, высунув кончик языка. Чу Ваньнин и понятия не имел, что похвала творит с детьми такие чудеса. А вдруг она и на взрослых действует? Прикидывая, на ком провести эксперимент, он обернулся, и в этот момент понял, что все посетители смотрят на них. Глаза дам опасно блестели, и казалось, что Чу Ваньнина окружают хищники. Он медленно отступил за стойку, и к нему тут же подошла посетительница. — Привет! — сказала она, улыбнувшись. — Это твой? Чудесный малыш. "Мой!" — хотелось рявкнуть Чу Ваньнину. Мой придурок-подчиненный, мой подопечный. Глупый демон, который умудрился словить проклятие, которое едва не оставило от его личности одни осколки. Вместо этого Чу Ваньнин растянул губы в вежливой улыбке и сказал: — Брат. Я за ним присматриваю. — Видно, что он в своем гэгэ души не чает. Могу я его угостить чем-нибудь вкусненьким? В этот момент к стойке подошла еще одна дама. — Ах, такой послушный мальчик, совсем не мешает брату работать. Я тоже хочу его угостить! Госпожа Яо, которая как раз вернулась, чтобы проверить, как идет работа, навострила уши. — Думаю, стоит спросить у него самого, — сказал Чу Ваньнин, поймав горящий взгляд хозяйки. Дамы устремились к столику и принялись кудахтать над ошарашенным Мо Жанем. Предприимчивый Мэй Ханьсюэ, почуяв прибыль, тут же вырос рядом с дамами, готовый принять заказ. — Я и не думала, что эта мелочь так подействует на клиенток, — прошептала госпожа Яо. — Магия мужчины с ребенком, вот это что. Чу Ваньнин увидел, как в ее голове эта мысль превратилась в бизнес-план. — Гэгэ? — растерянно позвал Мо Жань. Чу Ваньнин подошел, отметив, что за столик подсела еще одна женщина, и вся троица теперь яростно листала меню. — Можешь хоть все попробовать, но если переусердствуешь, будет болеть живот, — сказал он. — Не беспокойся, красавчик, мы просто хотим побаловать твоего братишку, — сказала эта третья. — Сестрички проследят, чтобы А-Жань съел не слишком много сладостей. Остальные дружно кивнули. В этот момент с кухни вернулся Мэй Ханьсюэ, выгружая на стол тарелки с десертами. — Ах, А-Жань такой молодец! — восторженно воскликнула первая, разглядывая рисунки, которые Мо Жань принялся собирать, освобождая место на столе. — Вот, возьми! — она пододвинула ему тарелку с пирожным. — Гэгэ, половинка тебе, — тут же сказал Мо Жань, разламывая вилкой нежное тесто. Женщины замерли, готовые разрыдаться от умиления. — Ешь сам, — выпалил Чу Ваньнин. — Гэгэ такое не любит. Дамы метнули взгляды-ножи в Чу Ваньнина, Мо Жань поник. — Давай сюда! — сказал он, выхватывая из его рук вилку. Под щенячьим взглядом Мо Жаня он пожевал и проглотил кусочек пирожного, даже не поморщившись. Потом молча дал знак Мэй Ханьсюэ встать за стойку и, стараясь не привлекать внимания, стянул фартук и вышел из зала. Повезло, что туалет был свободен. Чу Ваньнин понятия не имел, откуда взялось столько черной жижи, которой его рвало. Всего-то один укус сделал! Наконец он почувствовал, что больше не хочет выблевать свои внутренности, и умылся. Он открыл дверь, вытирая влажные губы, и замер — на полу перед туалетом, обняв колени, сидел Мо Жань. Чу Ваньнин едва не выругался. — Поднимайся, пол холодный. — Мама тоже говорила, что не любит, и отдавала все мне. Просто у нее никогда не было много, на двоих, — сказал Мо Жань, опустив глаза в пол, и шепотом добавил: — Прости. — Прощу, если не будешь плакать, — поспешил сказать Чу Ваньнин. Мо Жань шмыгнул носом и посмотрел на него с надеждой. — Я не поверил тебе. Не хотел, чтобы мой гэгэ тоже голодал. — Будешь теперь меня слушаться? Мо Жань закивал. — Пойдем, — сказал Чу Ваньнин, протягивая руку, — нельзя надолго оставлять близнецов без присмотра. В зале госпожа Яо лично заняла место за стойкой, вопросительно глянув на них. — Есть что-нибудь? — спросила она. Чу Ваньнин покачал головой и спросил: — Когда сбежал первый работник? — Аккурат после праздника середины осени, — ответила госпожа Яо, постучав пальцем по нижней губе. — Перед этим я в горы ходила! Может, там что-то прицепилось? — Принесли с собой что-то? — Да вот, — она указала на высокую напольную вазу, в которой стояли тонкие, чуть скрученные ветки, обмотанные гирляндой. — Наткнулась на засохшее османтусовое дерево, такое же старое, как и я, — госпожа Яо вздохнула. — Решила наломать веток, чтобы зал украсить. Чу Ваньнин поспешил осмотреть сомнительный сувенир с гор, присев на корточки рядом с вазой, но ветки были ветками, никакой магии. — Ждем ночи, — решил он. Остаток рабочего дня прошел так же скучно, как и его начало, и стоило на двери повиснуть табличке “закрыто”, как Чу Ваньнин повел зевающего Мо Жаня наверх. Ему показалось, что тот уснул еще на подходе к кровати — даже не разделся и не накрылся одеялом, и Чу Ваньнин сел рядом, укрывая Мо Жаня до самого подбородка. Не хотелось оставлять его одного во сне, но сейчас было самое время преступнику проявить себя. Тихо прикрыв дверь, Чу Ваньнин прошел по коридору, спустился вниз по лестнице и через стеклянную дверь увидел, что в кофейне все еще горит свет. Стараясь не выдавать своего присутствия, он вошел. За столиком у окна сидела госпожа Яо. В тонких пальцах она держала фарфоровую пиалу, взгляд ее был обращен к луне за окном. Она сделала очередной глоток и вздрогнула, услышав шаги. — Колокольчик на себя повесь! — воскликнула она, прижимая ладонь к груди. — Налить? Чу Ваньнин покачал головой. — Караулишь? — Караулю. И вам лучше не выходить ночью из спальни, на ней теперь охранные заклинания. — Наверное, здорово, — сказала госпожа Яо, — уметь такие штуки. Не стал Чу Ваньнин говорить, что у всего есть своя цена. Яо Шуйлянь не выглядела глупой женщиной. Не дождавшись ответа, она опустошила пиалу и поднялась. — Стоит однажды столкнуться с этим удивительным миром — и все. Пропал. — Госпожа Яо невесело улыбнулась. — Ладно, я спать. Она схватила глиняную бутыль и оставила Чу Ваньнина в одиночестве. Потусторонний мир не казался ему удивительным. Его населяли создания, мало чем отличающиеся от людей. Жадные, лживые, безжалостные. Существование Чу Ваньнина держалось только на желании останавливать монстров страшнее и опаснее его самого. Развернувшись, он хотел было покинуть зал, когда почувствовал тонкий цветочный аромат. Воздух чуть сгустился, словно загудел от напряжения. Чу Ваньнин быстро огляделся, и первое, что бросилось ему в глаза — сухие прежде ветки османтуса зазеленели, а среди листвы распустились душистые цветы. — Выходи, — сказал Чу Ваньнин. — И рассказывай, зачем ты тут пакостишь. — Этот ничтожный Гуйхуа Шэнь не смеет беспокоить повелителя, — услышал он почтительный голос. Перед Чу Ваньнином материализовался удивительный гость в белых одеждах, расшитых золотыми цветами. Он ни за что не заподозрил бы, что этими глупостями занимался целый горный божок! Гуйхуа Шэнь поклонился. — Мне жаль, что я потревожил покой господина. Теперь я понимаю, что моему счастью не суждено состояться, раз сам Шенму-сяньцзюнь почтил госпожу своим вниманием, — поспешно проговорил он. — Приглядись получше, — нахмурился Чу Ваньнин. — Какой я тебе повелитель? Горный дух распрямился и бросил на него растерянный взгляд. — Приношу свои извинения. В первое мгновение мне показалось, что я почувствовал… — он снова быстро поклонился. — Мне жаль. — Госпожа — это Яо Шуйлянь? Дух кивнул. — Ты не собирался вредить ей? Стоило Гуйхуа Шэню услышать эти слова, как его лицо приняло скорбное выражение. — Этот ничтожный дух не хотел причинять неудобства, но госпожа выбрала его своим супругом, и ревность не позволила мне принять ее гарем, как и полагается достойному мужу. Чу Ваньнин опустился на стул и уткнулся лбом в ладонь. — Муж? — Госпожа Яо в праздник Луны срезала мои ветви, признав своим избранником, — сказал он с восхищенной улыбкой. — Ее любовь позволила мне пробудиться после долгого сна, который этот недостойный дух, признаться, принял за смерть. Гуйхуа Шэнь посмотрел на молчащего Чу Ваньнина и робко спросил, позабыв о церемониях: — Она ведь избрала меня? Не получив ответа, дух горько улыбнулся, и его облик начал тускнеть. — Что ж. Пусть сожжет эти ветки. — Погоди, — с раздражением сказал Чу Ваньнин. — Пусть госпожа Яо даст свой ответ. Гуйхуа Шэнь тут же воспрял духом и начал бормотать что-то о достойных дарах. Яо Шуйлянь распахнула дверь, едва Чу Ваньнин постучал, и с волнением уставилась на позднего визитера. Он поспешил ее успокоить и рассказал, что на деле ей досталось не проклятье, а самое настоящее божественное благословение. Ревнивое только. — Достаточно сжечь ветки — и тогда дух османтуса перестанет вас беспокоить. — А если не сожгу? — с подозрением спросила госпожа Яо. — Прогонять моих ребят перестанет? — У него и спросите, — сказал Чу Ваньнин. Он специальный агент или сваха? Госпожа Яо решительно выставила его из комнаты и через несколько минут снова открыла дверь — с лица исчезли все признаки тяжелого вечера, губы по-боевому засияли алым. С выражением, от которого на ум приходили слова “валькирия” и “амазонка”, она пошла за Чу Ваньнином в кофейню. — Пенёк ты трусливый! — объявила она, войдя в зал. Божок замер в восхищении. — Говорить будем. Гуйхуа Шэнь отбил три благодарных поклона Чу Ваньнину и тут же подарил все внимание госпоже Яо. Наверху Чу Ваньнина ждал нестабильный демон, так что он, мысленно поблагодарив судьбу за такую развязку, поспешил оставить престарелых романтиков наедине. Стоило войти в комнату, как в глаза бросились резкие изменения — Мо Жань больше не был ребенком. На постели метался в кошмаре уже подросток, тощий и долговязый — видно, слишком резко в рост пошел. Чу Ваньнин опустился рядом и положил ладонь на мокрый от пота лоб. Мо Жань горел как в лихорадке и стонал. Когда его начало потряхивать, Чу Ваньнин осторожно погладил спутанные волосы, и в этот момент Мо Жань с криком проснулся. Он озирался, словно не понимал, где оказался, и тянул на себя одеяло. По щекам текли слезы, даже в сумраке Чу Ваньнин видел их блеск. — Мо Жань, тут безопасно. Но тот закусил ладонь и зажмурился, сотрясаясь от плача. Чу Ваньнин осекся и замер, словно его парализовало. Он знал этого мальчика. Он знал Мо Жаня, пусть его имени тогда так и не спросил. Но до сих пор помнил отчаяние, с которым тот смотрел на объедки, которые перед его носом растоптал толстый заносчивый мальчишка. Чу Ваньнин тогда прогнал мерзкого ребенка и отдал Мо Жаню свой надкусанный баоцзы, а тот принял его так, словно сам император пожаловал ему драгоценности. Все посмертие Чу Ваньнин мучился, не зная, была ли его жертва напрасной. Если бы ребенок выжил, то смерть не была бы такой стыдной и бесполезной — так думал Чу Ваньнин. Выжил, значит. Но скольких людей потом уничтожил Тасянь-Цзюнь? — Гэгэ, я не хочу смотреть, я не могу, — прошептал Мо Жань. — Не надо. — Но я не могу бросить его там. Это я должен был умереть, — сказал Мо Жань, словно в горячечном бреду. Он хватался за руки Чу Ваньнина и раскачивался на месте, словно в шоке от увиденного. Человек по-настоящему добродетельный проклял бы себя за то, что позволил выжить тому, кто потом назвал себя Тасянь-Цзюнем и принес горе на земли людей. Но Чу Ваньнин плевать хотел на лицемерную добродетель. Он обнял Мо Жаня, поглаживая темную макушку.
