История одной смерти

      До самого рассвета Мо Жань отказывался засыпать — дремал иногда, но тут же заставлял себя распахнуть глаза, хотя Чу Ваньнин читал ему скучнейший трактат, от которого он и сам бы задрых, имей такую возможность. Но Мо Жань только сильнее жался к его ладони, словно пес, выпрашивающий ласку, и Чу Ваньнин продолжал гладить его, правой рукой придерживая книгу. Когда гостевой дом начал просыпаться, Чу Ваньнин выдворил Мо Жаня из постели, и они отправились на поиски завтрака.              Стоило им спуститься в кофейню, как стало ясно, что госпожа Яо решила-таки подарить свою благосклонность Гуйхуа Шэню: по залу шныряли остроухие духи трав, а хозяйка и божок спорили о чем-то, сидя у окна.              — Платить? — растерянно спросил Гуйхуа Шэнь.              — Они же не рабы!              — Мои помощники рады услужить. А я доставил столько хлопот…              — Идиот! — госпожа Яо грохнула ладонью по столу.              Духи замерли: кто с тряпкой, кто с концами фартука в руках.              — Им разве ничего не хочется для себя? Вот ты, — госпожа Яо ткнула пальцем в вошедшего Жун Цзю. — Тебе Сюэ Чжэнъюн платит?              — Довольно, — вмешался Чу Ваньнин. — У духов и спросите, хотят ли они плату.              Следом за Жун Цзю в зал вошли зевающие братья Мэй, и собравшаяся толпа принялась шумно обсуждать достойную зарплату. Мо Жань жевал и только крутил головой.              Дело было сделано, даже помощи с гостевым домом не требовалось. Не было причин оставаться, но Чу Ваньнин в жизни бы не признался, что не хочет уезжать. Такое мирное время. Редкое для них всех.              После завтрака Мо Жань потянул его на улицу, и он сдался. Отдав приказ команде отдыхать, Чу Ваньнин решился потратить свое время преступно нецелесообразно и отправился гулять. Мо Жань шел рядом, и, слава богам, за руку его вести уже не требовалось. Раздобытая одежда сидела на нем свободно — Чу Ваньнин взял с запасом — поэтому он все еще выглядел очень худым, но уже проглядывал крепкий костяк и широкий разворот плеч. Мо Жань был высоким для подростка, и Чу Ваньнин с ужасом подумал, что следующим утром может так случиться, что тот его догонит в росте.              Но сейчас его волновал не внешний вид Мо Жаня — честно! — а то, что мальчишка не задавал вопросов. В самый первый раз, еще ребенком, когда Чу Ваньнин решил его отмыть от пыли и грязи, Мо Жань послушно смотрел, как он крутит барашки, включая воду, и удивление его длилось несколько мгновений, а потом он принял тереться мочалкой, как будто всю жизнь мылся в ванной. Сейчас вот они шли по городку, мимо ехали машины, и Мо Жань с любопытством вертел головой, но в целом окружение свое он принимал как данность.              Чу Ваньнин понятия не имел, как подступиться с вопросами, но вечером кое-что прояснилось само собой.              — Не поеду!              И куда делся тот мальчуган, который за коробку цветных карандашей готов был пойти за Чу Ваньнином на край света?              — Слушай, я понимаю, у госпожи Яо тебе нравится, кормят хорошо, — признал Чу Ваньнин, — но я договорился с одной лисицей в Отделе, она позаботится о тебе. Ну же! Сюэ Чжэнъюн сказал, что нас ждут срочные новости.              После этих слов Мо Жань посмотрел на него с отчаянием и отполз подальше, вжимаясь в изголовье кровати. За шкирку его тащить, что ли?              — Давай останемся тут, — упрашивал Мо Жань. — Не хочу никуда ехать. Я так долго тебя не видел.              — Долго?..              — Шесть лет, — сказал Мо Жань. — Я столько всего натворил… Гэгэ, я решил, что ты передумал меня забирать. Но я готов!              — К чему?              Чу Ваньнин был обескуражен.              — Это ведь загробный мир? — спросил Мо Жань.              Нет, Чу Ваньнин знал, что жизнь с ним не похожа на праздник, но ад?..              — Нет, — сказал он и сел на кровать. — Это просто другой мир. Тебе не нужно умирать, чтобы тут остаться.              — Тогда почему дядя?.. Я думал, он погиб и теперь хочет спросить с меня за предательство, — прошептал Мо Жань.              И тут Чу Ваньнин понял, что если бы кто сказал ему, что директор Сюэ обманщик, он бы не поверил еще день назад. Но слишком много накопилось нестыковок. Зачем Сюэ Чжэнъюн вообще взялся спасать этот бич рода человеческого по имени Тасянь-Цзюнь, вместо того, чтобы стереть демона в порошок и развеять по ветру?              Обняв колени, Мо Жань полностью закрылся от него и отказался отвечать на вопросы. Только повторял, что никуда отсюда не поедет. Через десять минут Чу Ваньнин потерял всякое терпение. Видят боги, он никогда еще не был таким понимающим, но у него не было времени подбирать ключ к Мо Жаню.              — Понятно. Со мной говорить ты не хочешь. Но у меня есть работа, и если ты думаешь, что на меня можно давить — глубоко заблуждаешься. Братья присмотрят за тобой, а я поехал.              Стоило ему произнести это, как Мо Жань соскочил с постели и схватил его за руку.              — Гэгэ!              Но Чу Ваньнин подошел к зеркалу, проверяя, в порядке ли одежда, и схватил собранную сумку.              — У тебя есть пять минут.              Уже в отделе Мо Жаня пришлось покрепче схватить и тащить за собой. Когда Чу Ваньнин втолкнул его в кабинет, Сюэ Чжэнъюн замер, разглядывая подростка, в которого превратился Мо Жань. Тот же вцепился мертвой хваткой в руку Чу Ваньнина.              — Жань-эр, — мягко позвал директор, и Мо Жань замотал головой, словно отказываясь от этого имени.              — Прости. Прости, — повторял он, не переставая дрожать всем телом. — Прости, что не умер вместе с ними, дядя.              — Ты мне сейчас же все расскажешь, Сюэ Чжэнъюн.              — Я не врал, Юйхэн, — сказал тот. — Мы с Жань-эром не родственники по крови, но когда-то давно я привел его на пик Сышэн, куда собирал всех тех, кто не мог позаботиться о себе. Однажды я уехал на поиски новых жителей, — он замолчал и сглотнул, — а вернулся на пепелище.              — Я не знал… — прошептал Мо Жань. — Они пришли ночью, сказали, что с ними раненый лис. Я открыл ворота и побежал за мадам Ван. Она велела мне пойти к Сюэ Мэну и не высовываться, пока она не вернется. Мы сидели в комнате, когда раздался грохот. Зарево было на все небо! И Сюэ Мэн… он кинулся прямо туда, в огонь. Я не смог его удержать.              Мо Жань не плакал, но его лицо было обречённо-пустым. Сюэ Чжэнъюн сделал несколько широких шагов и схватил его, прижимая к себе.              — Я сбежал после этого, бежал так долго, как мог. Пик Сышэн полыхал, а я сбежал. Пустил врагов в дом, но не погиб вместе со всеми. Я струсил. Лучше бы мне было умереть там, но, похоже, я еще не заслужил смерти.              Руки Мо Жаня висели плетьми, он даже не сделал попытки ответить на объятия.              — Я не знал, что их нельзя пускать, — сказал он. — Те люди… они раньше приходили с тобой. Я думал, что они свои.              Сюэ Чжэнъюн побелел.              — Что ты такое говоришь? Люди?              Мо Жань кивнул.              — Люди из Павильона Тяньинь?              Чу Ваньнин никогда не видел добродушного Сюэ Чжэнъюна таким. Его глаза потемнели, и в воздухе запахло грозой.              — Павильон Тяньинь? — переспросил Чу Ваньнин. — У нас с ними мир.              — Получается, только мы так считали, — сказал Сюэ Чжэнъюн. — Так вот почему Наньгун Лю как в воду канул!              Сюэ Чжэнъюн сделал несколько шагов по кабинету, запустил пальцы в волосы и посмотрел на Чу Ваньнина.              — Я все эти годы считал, что на пик Сышэн вторгся один из демонических кланов, они падки до легкой наживы. Подумать не мог…              Сюэ Чжэнъюн ещё немного порасспрашивал Мо Жаня, но тот рассказал все, что знал, и если не мог ответить на вопрос, то сжимался, как перед ударом, и Чу Ваньнин решил прекратить бессмысленный допрос.              — Ты очень помог, Жань-эр. Разрешишь дяде навестить тебя попозже?              Мо Жань только кивнул, все еще напряженный. Чу Ваньнин пообещал вернуться, как только устроит Мо Жаня на ночь.              Стоило им выйти из кабинета директора, как Мо Жань вырвался вперед. Уверенно, словно других вариантов и быть не может, он прошел прямиком в комнату Чу Ваньнина. Чу Ваньнин молча зашел следом. Мо Жань лег в кровать и натянул одеяло до носа, дерзко сверкая глазами. Мол, попробуй теперь прогони.              — Я работаю всю ночь, свет будет мешать.              — Со светом даже лучше.              Чу Ваньнин не видел причин спорить, ему и самому было спокойнее, если Мо Жань под присмотром.              А ему сейчас следовало оповестить руководителей групп, допросить осведомителей, связаться с Цзян Си. Если все эти годы люди вели двойную игру — наверняка остались ниточки, ведущие к похищениям и убийствам нечисти.              Чу Ваньнин вернулся в директорский кабинет — многое предстояло спланировать.              Сюэ Чжэнъюн сидел за столом, нахмурившись.              — Со всеми этими новостями я забыл сказать, зачем вызвал тебя, — он вздохнул. — Сун Цютун мертва.              — Я ее не трогал, — первым делом сказал Чу Ваньнин. В голос его, против воли, проскользнули нотки сожаления.              — Знаю. Ее отравили, Ши Мэй изучает яд.              Они помолчали.              — Племянник, значит, — нарушил тишину Чу Ваньнин, скрестив руки на груди.              — Дитя моего брата, да.              Сюэ Чжэнъюн отвел взгляд.              — И наш Отдел — не первая твоя попытка?              — Пик Сышэн — не попытка, а ошибка, — вздохнул Сюэ Чжэнъюн. — Я был самонадеянным, думал, что хватит сил в одиночку защитить тех, кто мне доверился.              — И у тебя была жена, — это не было вопросом.              — Жена и сын, и они не были, а есть, — нахмурился Сюэ Чжэнъюн и пояснил: — Фениксы. Ван Чуцин сама побывала в плену и понимала, что ждет несчастных, за которыми пришли те ублюдки. Думаю, она надеялась забрать их всех с собой, но что-то пошло не так, — сказал он и прикрыл глаза ладонью. — Скорее всего, их забрали люди из Павильона Тяньинь.              Чу Ваньнин представить себе не мог, что ждало бессмертных существ в трехсотлетнем плену. С ними можно было делать буквально все что угодно.              — Хорошо, что ты никогда не доверял людям по-настоящему, — только и сказал Чу Ваньнин.              Остаток ночи он провел в разъездах, разговаривая с представителями тех кланов, которые готовы были сотрудничать с Отделом. Сюэ Чжэнъюн развил лихорадочную деятельность, и приглашения разлетались по разным уголкам света.              Уже светало, когда Чу Ваньнин мягко отворил дверь в свою комнату, стягивая пиджак. Мо Жань спал тихо, это радовало. Он присел рядом, и рука привычно потянулась погладить лежащую поверх одеяла ладонь, но едва Чу Ваньнин коснулся его, как понял, что пальцы стали влажными.              — Мо Жань?              Он поднес кончики к самому носу. Пахло кровью!              Чу Ваньнин спешно нащупал пульс, прижимая пальцы к шее Мо Жаня. Удары были тревожно-быстрыми, но они были. От его прикосновений Мо Жань дернулся и подскочил на постели, дико оглядываясь.              — Тебя ранили? — спросил Чу Ваньнин, поймав ладонями его лицо.              — Гэгэ? — растерянно спросил Мо Жань и оттолкнул его руки. — Не трогай, испачкаешься.              Повсюду была кровь, на его руках, на лице, кровь испачкала даже одеяло и простыни.              — Что случилось? Говори!              Мо Жань уворачивался от его рук и все повторял, что он цел. Только сняв мокрые от крови тряпки, Чу Ваньнин убедился, что на Мо Жане и правда не было ни царапины. Тот наконец вывернулся из его хватки и без единого слова заперся в ванной. Почти час он простоял под душем, а когда Чу Ваньнин вернулся с завтраком, Мо Жань робко улыбнулся ему и пытался сделать вид, что ничего не произошло. Чу Ваньнин притворился, что поверил. Тем более, что ему и стараться не надо было. Мо Жань молча ел и не подавал вида, что проснулся, залитый чужой кровью.              Чу Ваньнин привык видеть Мо Жаня в ссадинах, в пыли и грязи. И, честно говоря, стоило ему понять, что тот не пострадал, как загадка кровавого душа перестала так сильно его волновать.              Чу Ваньнин прокручивал в голове планы на грядущее собрание, когда ему прилетело сообщение о ЧП в трущобах рядом с парком Бэйхай.              Сидеть в одиночестве Мо Жань отказался, молча собрался, только услышав новости.              — На полевой работе ты подчиняешься безусловно. Говорю «бежать» — и ты бежишь. Доступно?              — Я не помешаю, — нахмурился Мо Жань. — Я не ребенок.              Началось.              Чу Ваньнину пришлось бросить машину у границы хутуна — слишком узкие улочки трущоб не позволяли проехать — и дальше с Мо Жанем они шли пешком. У одной из приземистых развалюх толпились полицейские, а на лавочке сидели двое детей, с которыми возились медики.              — Жди здесь.              Чу Ваньнин убедился, что Мо Жань остался за порогом, и отодвинул занавеску, закрывающую вход. Внутри пахло пылью, плесенью и кровью.              — Офицер Чу!              Полицейский провел его по коридорчику в крошечную захламленную комнату — Чу Ваньнин мог в ней сделать шага четыре, не больше. Все вокруг заливала кровь. Стены, потолок — казалось, что человека тут вскрыли, как взболтанную бутылку газировки.              — Где тело?              — Поэтому вас и вызвали, — сдавленно ответил полицейский, зажимая ладонью нос. — Ни тела, ни следов. Кроме детских, конечно.              — Дети и обнаружили?              — Маленький сын, да.              Несчастного просто-напросто сожрали, получается. И не какая-то низкоуровневая нечисть — иначе воняло бы не кровью и потрохами. Темная энергия низшей нечисти смердела для Чу Ваньнина серой и гнилью.              Но зачем сильному монстру пожирать безработного алкоголика из трущоб? В конце концов, в соседней комнате спали дети, а для нечисти, которая питается плотью, нет лакомства слаще.              Чу Ваньнин решил начать с расспросов детей. Он вышел из духоты на свежий воздух и тут же поискал взглядом Мо Жаня. Тот сидел на лавочке в одиночестве, похоже, детей уже забрали в больницу.              — Гэгэ… Старший мальчик, он странный, — сказал Мо Жань, стоило ему подойти. — Пах кровью до тошноты, так сильно.              — Ты говорил с ним?              Мо Жань кивнул.              — Он сказал, что теперь его диди никто не будет обижать.              Блядь!              — Офицер! Что есть на детей погибшего? — крикнул он стоящему в отдалении полицейскому.              — Детей? — растерянно спросил тот. — У него только один. Мальчишка истощен, есть следы побоев, и Бог еще знает, что там с ним делали. С медиком говорить он отказался, — вздохнул полицейский.              В этот момент во дворик зашел фельдшер с огромной сумкой наперевес. И Чу Ваньнин заговорил одновременно с ним:              — Где пострадавший?              — Его еще не забрали?              Медик растерянно покачал головой.              — Он не выглядел злым, он заботился о младшем, — задыхаясь, сказал Мо Жань, стараясь успеть за широким шагом Чу Ваньнина, когда они выскочили за воротца.              — Да что ты знаешь о повадках темных тварей?              Мо Жань споткнулся и замедлил шаг.              — Они не могли уйти далеко без машины, — пробормотал Чу Ваньнин. — Не тормози, или я брошу тебя тут.              Его слова сделали только хуже — Мо Жань встал как вкопанный.              — Ты меня слышал?              Тот словно на что-то решился и поднял руку.              — Там, — он указал налево, в темный переулок. — Они там, я их чую.              Чу Ваньнин схватил его за руку и потащил за собой. Он боялся, что не успеет, потому что для демонов сожрать того, кто им доверяет — особое удовольствие. И силы они после этого получают гораздо больше.              Человеческий мальчишка был жив! А демон, принявший облик ребенка, еще и прижимал его к себе, успокаивая. Но стоило ему увидеть незваных гостей, как он толкнул ребенка за спину и зашипел, сверкая глазами.              — Не реви. Гэгэ разберется, — сказал демон плачущему мальчику.              Но тот утер нос и попытался обойти своего защитника.              — Не трогайте его, — попросил он, всхлипывая.              Увидев, как пальцы Чу Ваньнина удлиняются, превращаясь в когти, он заслонил собою демона. Хуже и не придумаешь. Если демон сейчас сожрет ребенка, то ему и сил на побег хватит.              Но демон не обрадовался защитнику, наоборот, оттолкнул мальчишку подальше от себя.              — Мой гэгэ всегда поступает по справедливости, — подал вдруг голос Мо Жань. — Ты ведь сказал, что защищал его? Тебя не будут наказывать просто так. Правда, гэгэ?              Внезапно в переулке стало слишком людно — Наньгун Сы и Жун Цзю по запаху первыми отыскали их. Чу Ваньнин досчитал про себя до десяти.              — Забирайте этих… — он стиснул зубы и указал на парочку, жмущуюся друг к другу. — Забирайте и везите в Отдел.              Рядом с Мо Жанем он становился слабаком, и теперь этот паршивец точно растеряет остатки совести. Но Мо Жань почему-то посмотрел на него едва ли не со страхом, стоило переулку опустеть.              — Гэгэ, прости меня.              — Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез и не мешал. В следующий раз я тебя оставлю в Отделе.              — Нет! Я не за это, — он снова закусил губу, как делал каждый раз, когда собирался признаться в чем-то. — Я такой же, как он.              — Демон без мозгов? Тоже мне новость, — нахмурился Чу Ваньнин.              Неужели он волновался так из-за своей темной природы?              — Тоже убил! — Мо Жань выкрикнул это так отчаянно, словно правда жгла ему язык, и он больше не мог терпеть. Губы его побелели, глаза были широко распахнуты, словно он ждал, что Чу Ваньнин тотчас же вскроет его своими длинными когтями.              Да он с самого утра все понял! И даже мысли не было судить или наказывать Мо Жаня. Чу Ваньнин знал, в какое время тот рос, и если ему пришлось научиться защищать себя, то он мог только порадоваться. У него после смерти вообще было плохо с моралью. Монстры монстрами, но этот-то свой.              — Ты убил невиновного? Того, кто тебе доверял?              — Нет!              — Убил и убил, — пожал плечами Чу Ваньнин. — Знал бы ты, скольких мне пришлось отправить на тот свет. Он заслужил смерть?              Мо Жань закусил губу и яростно закивал.              — Ну и молодец.              Что такого? Он правду сказал. Если такой ребенок, как Мо Жань, решился на убийство… Будь Чу Ваньнин рядом с ним, сказал бы только: «Руки не пачкай, давай, гэгэ все сделает».              Но Мо Жань распахнул глаза и смотрел на него, как будто ему чудо какое-то показали. А потом полез обниматься, пачкая соплями и слезами его светлый пиджак, будто ему снова пять лет. Несносный ребенок!                            

***

      

      Каждый раз, когда казалось, что жизнь невыносима, Мо Жаню снился этот удивительный сон. Удивительный человек. Хотел бы он заснуть навсегда.              Вчера девушка, которой Мо Жань помог отбиться от слишком настойчивых ухажеров, сказала, что он красивый, и потянула за собой в темный пыльный сарай. Было горячо, мокро и очень неловко. Мо Жань сначала не понял, зачем она все это сделала, и, не поднимая глаз, выскочил из сарая, едва натянув штаны. Хоть та девушка и улыбалась ему, скоро до него дошло, что она так откупилась. Похоже, решила, что ее жизнь он отнимет следующей. Может, даже обрадовалась в итоге, что пришлось лечь под одного вместо троих и голова осталась на плечах.              Мо Жаня всю ночь мутило, он забился в угол и пил ледяную воду, а потом его рвало чужой кровью, которой он наглотался, когда разодрал горло одному из нападавших. Он перестал понимать, что он делает и ради чего.              Но прямо сейчас Мо Жань лежал на мягкой кровати, вдыхая мучительно-сладкий аромат, и думал, как он вообще пошел за той девушкой? Почему он трогал кого-то, если все его мысли принадлежали Чу Ваньнину?              И главного Мо Жань понять не мог — его наказывают или награждают, посылая эти видения?              — Тот демон, он жив. Сюэ Чжэнъюн взял его в Отдел вместе с человеческим мальчишкой. Силы полно, мозгов нет. Классика жанра. Вы с ним легко найдете общий язык, — сказал Чу Ваньнин, когда заметил, что Мо Жань смотрит на него.              — Гэгэ.              Мо Жань и вообразить не смог бы такого человека. Таких просто нет, поэтому он уверен был, что это сон и он не может остаться тут навсегда. И пусть Мо Жань боролся за свою жизнь и свободу каждый день, но ему до боли хотелось назвать Чу Ваньнина своим хозяином, а это место — домом. Так бродячий пес любит улицу только до тех пор, пока его не начнут гладить ласковые руки, а перед носом не появится миска, полная еды.              Мо Жань протянул руку и погладил прохладные тонкие пальцы, лежащие на обложке книги. Как же ему убедиться, что Чу Ваньнин настоящий? Он скользнул взглядом по его темным бровям, бескровным губам. Даже когда Чу Ваньнин поджимал их и хмурился, вот как сейчас, Мо Жань не мог налюбоваться.              — Где твое «спасибо»?              — Спасибо, гэгэ, — пересохшими губами ответил Мо Жань.              Чу Ваньнин отнял руку и поднялся.              — Вставай, дел полно. И после обеда у нас с тобой занятие каллиграфией, а то ты по-прежнему пишешь как курица лапой.              Чу Ваньнин привычно отчитывал Мо Жаня, но тот готов был слушать звук его голоса, и плевать, что именно он говорил. А от прохлады его кожи что-то загорелось внутри самого Мо Жаня, легло тяжестью между ног так, что и речи не могло идти о том, чтобы подняться. Если он не хотел умереть от стыда на месте, конечно. Сжавшись на постели, Мо Жань натянул одеяло повыше.              Чу Ваньнин многое ему прощал. Все! Но есть пределы его терпению. Если он поймет, что Мо Жань со всех сторон ненормальный, он точно вышвырнет его. Только совершенно больное существо могло возбудиться, думая о таком добром, чистом и добродетельном человеке. Штаны для сна стали такими тесными, что только слепой не заметит, стоит Мо Жаню скинуть одеяло.              Он представил искаженное гневом лицо, представил, как его выгоняют и велят не показываться на глаза, пока он не усмирит свои наклонности.              А что, если он во сне бесстыдно прижмется к Чу Ваньнину?              — Мне нужна своя кровать! — выпалил Мо Жань.                            

***

      

      Мо Жань становился все больше похожим на самого себя. Глупо было думать, что он вечно будет нуждаться в Чу Ваньнине. Конечно, ему стало скучно и неудобно жить с ним. Это Чу Ваньнин тут себе вообразил, что нашел с ним общий язык и Мо Жань к нему привязался.              — Своя кровать? Будто тебя тут кто-то силой держит. Ты — наглец! Слезами шантажировал меня, чтобы я караулил, пока ты спишь, а теперь все так вывернул, будто это мне надо.              Чу Ваньнин прищурился и скрестил руки на груди.              — Катись отсюда, у тебя целая комната есть.              Мо Жань соскочил с кровати, зачем-то прижав к груди скомканное одеяло. Он снова вырос — одежда стала тесной и туго обхватывала его раздавшиеся вширь плечи. Он Чу Ваньнина в росте почти догнал! Разве законно так быстро расти?              Мо Жань посмотрел на него глазами побитой собаки и вылетел из комнаты. Проклятый подростковый бунт!              Чу Ваньнин сел за стол и уставился в свои чертежи пустым взглядом. Честно говоря, это он себя повел, как глупый подросток. Вот скажите, куда теперь идти Мо Жаню? Он даже не знает, где его комната.              Чу Ваньнин несколько раз пытался взяться за работу, но на душе было неспокойно, и он отправился на поиски. Первым делом пошел в столовую — место, куда стекается вся нечисть Отдела от безделья.              — Шеф! — окликнул его младший Мэй Ханьсюэ. Его старший брат сидел рядом и молча пил кофе. — Тут Мо Жань приходил, просил показать, где его комната.              Он с любопытством посмотрел на Чу Ваньнина, надеясь, что тот расскажет о причинах размолвки. Ха!              — Мо Жань сильно вырос, да? — закинул он удочку.              — Очевидно, — сухо ответил Чу Ваньнин.              — Вам бы поговорить с ним самому. А еще лучше следилку повесить. Он, конечно, уже не ребенок, но я сомневаюсь, что ты одобришь, если он начнет экспериментировать.              — О чем ты говоришь?              Старший Мэй Ханьсюэ закатил глаза, как всегда, когда его брат начинал слишком много болтать.              — Мо Жань просил научить его, как мужчина может заниматься сексом с другим мужчиной, — сказал он, и его младший брат поджал губы, недовольный тем, что тот вывалил все так быстро.              — Научить? — Чу Ваньнин невольно выпустил когти. — Вы его тронули?              — Нет! — поднял руки младший. — Дали несколько советов, как и положено старшим братьям. Чуточку теории и хитростей. Никакой практики!              Секспросвет от инкубов. Боже, что ему дальше ожидать от этого дурдома?              — Мо Жань сейчас совершенно точно не отвечает за свои поступки. Не смейте к нему прикасаться и другим передайте.              — Мы знаем, — нахмурился младший Мэй Ханьсюэ. Его явно обидели слова Чу Ваньнина. — Не ты один тут с головой на плечах, шеф.              — Погоди! Ты сказал — с мужчинами?              — Ну, он упомянул, что с девушкой ему не понравилось.              — Не понра… Что?              Чу Ваньнин резко сжал кулаки. Мо Жань, блядь, был просто чудесным ребенком. Скажите, пожалуйста, с чего вдруг ему в голову пришло, что пора трахаться?              — Короче, он ждет тебя. Сказал, что у вас занятие вот-вот начнется.              — Ты напрашиваешься на ошейник. Нет! Намордник! Тут тебе не бордель, — бормотал Чу Ваньнин себе под нос, шагая прочь от столовой.              В кабинет он вошёл уже собранным и даже дверью не хлопнул. Вот какая у него выдержка!              Мо Жань пытался поймать его взгляд и постоянно отвлекался от каллиграфии, заполнив лист перед собой неопрятной мешаниной черт.              — Новые интересы появились, так? Учиться не хочется? — не удержался Чу Ваньнин.              — Гэгэ?              — Хватит! Тебе не пять лет. Раз стал взрослым — прояви уважение и зови меня Чу-лаоши.              — Чем я обидел своего гэгэ? — спросил Мо Жань, и глаза его при этом заблестели, а брови изломились.              «Паршивец! Кого ты решил провести? Понял ведь, что я бессилен пред твоими слезами. Спишь с другими, но от меня при этом получаешь все, что захочешь!»              Чу Ваньнин понимал, что эта злость иррациональна, Мо Жань не живет, а только вспоминает. Все эти годы он знать не знал Чу Ваньнина. И вел себя так распутно, что весь мир об этом знал.              Но теперь-то он принадлежал Чу Ваньнину! Сам лез с признаниями, его за язык не тянули.              — Я для тебя Чу-лаоши. Оглох?              Остаток дня прошел отвратительно.                            

***

      

      Мо Жань на что угодно готов был пойти, только бы вымолить прощение. Наверняка братья Мэй растрепали Чу Ваньнину о его наклонностях. Знал ведь, что у них язык без костей, но он был сбит с толку и хотел понять, насколько он больной, вот и полез к этим предателям с расспросами.              Мо Жань всего-то и поинтересовался у них — бывает ли так, что мужчины вдвоем, без женщин. Но те рассказали ему столько, что впору было затыкать уши. Но, как назло, стоило ему остаться одному — и каждая их история словно оживала перед глазами.              Свернувшись калачиком в своей отвратительно пустой комнате, Мо Жань изо всех сил жмурился, потому что это было стыдно, недостойно, он точно не хотел проделывать такое. Он не хотел!              В комнате было слишком душно. Мо Жань отбросил одеяло, которое притащил с собой из комнаты Чу Ваньнина, и от движения воздух наполнился знакомым запахом. Он не выдержал — сдернул штаны и накрыл ладонью пах.              Мо Жань ни за что не посмел бы касаться губ своего гэгэ так бесстыдно, как рассказывали братья. Он бы не позволил ему брать в рот. Как грязно! Он бы не посмел двигаться, сгребая в горсть его длинные темные волосы. Проталкиваться в самое горло, звать по имени. Никогда! Он уважал его, он его боготворил.              Ни за что не просил бы вылизывать и сосать, а тем более, глотать. Он бы не стал!              Ему показалось, что аромат стал сильнее, и это подхлестнуло его возбуждение. Мо Жань приоткрыл рот и простонал:              — Ваньнин…              А потом закусил губу и выгнулся.                            

***

      

      Чу Ваньнин увидел то, что никогда не должен был видеть. Эту картину нужно было вырезать, скомкать и выбросить в мусорку. Нет! Лучше сжечь и развеять, чтобы даже пепла не осталось. Он всего-то хотел извиниться и проверить, получилось ли у Мо Жаня заснуть в одиночестве.              Что он сделал не так? Как допустил такое?              Чу Ваньнин спешил прочь от комнаты Мо Жаня, невольно прижав ладони к ушам.