История одной смерти

Всё честно, мы друг другу не обязаны Но я чувствую себя разбитым и грязным Нервы, «Вороны»

      

                    Чу Ваньнин стоял под струями воды, на кафеле оседали капли, клубился пар.              Еще одну ночь он провел, планируя с Сюэ Чжэнъюном следующие шаги Отдела, а после торчал на переговорах. За эти часы на Чу Ваньнина налипло столько любопытных взглядов, что теперь он яростно стирал их с себя, наслаждаясь почти призрачным теплом воды. Жаль, не в его власти остаться тут навечно, и придется идти к Мо Жаню — смотреть на оскверненную постель и, самое страшное, в лицо этому паршивцу.              Мо Жань менялся стремительно. Это было хорошим знаком, и Сюэ Чжэнъюн, говоря о неделе, оказался прав — скоро восстановятся все затерявшиеся в глубинах сознания кусочки памяти. Но Чу Ваньнин не находил сил радоваться. Он не знал, кто именно встретит его сегодня, пришлось даже договориться с Сюэ Чжэнъюном о специальных мерах.              Чу Ваньнин потратил кучу времени, тщательно вытираясь, чтобы не ходить полдня в мокрой одежде, накинул на плечи полотенце и натянул свободные штаны, чтобы остатки влаги впитались до того, как он переоденется на выход. Взяв в руки щетку для волос, он толкнул дверь ванной.              — Долго ты.              Чу Ваньнин метнул в говорившего расческу и скользнул в сторону, выпуская когти.              Поймав нелепый снаряд, мужчина на его кровати рассмеялся.              — Мо Жань?              В полумраке он выглядел так, словно прошлой недели не было, словно его не затянуло в водоворот воспоминаний. Волосы собраны в небрежный хвост, кожа обласкана солнцем, в глазах насмешливый блеск. Его тело облегал привычный глухо-черный наряд — причина страданий Чу Ваньнина — он оставлял преступно много простора для воображения.              — Мой лаоши удивлен, — сказал тот с ухмылкой, чуть больше откидываясь на постели, и иллюзия рассеялась. — Приятно, я надеюсь?              Чу Ваньнин пригляделся — одежда сидела на Мо Жане чуть свободнее, чем обычно, а улыбка была наглой, да, но в то же время слишком напряженной.              Нахмурившись, он по большой дуге обошел его, не думая отвечать. Его больше занимало, как так случилось, что чутье не среагировало на вторжение Мо Жаня как на опасность, позволило подобраться так близко.              — Мозги хоть успели за телом? — спросил он, распахивая шкаф.              — Чу-лаоши нравится мое тело? — парировал Мо Жань, не сводя с него непривычно внимательного взгляда.              И как он не догадался, что этот негодяй услышит только то, что хочет?              — Я больше не сопливый слабак, если ты об этом, — сдался тот, снова не получив ответа. — Вчера я полностью обратился. Показать?              На этих словах его радужки запылали, словно угли, раздуваемые ветром, а улыбка стала по-настоящему хищной, и заострившиеся клыки сыграли в этом не последнюю роль.              — Только попробуй перекинуться без команды — и узнаешь, насколько твое самомнение переросло реальные возможности.              Чу Ваньнин бросил на койку костюм и уставился на Мо Жаня, нахмурив брови. На долю секунды ему показалось, что тот ослушается или даже нападет на него — взгляд у Мо Жаня был такой, словно он напрашивался на драку — но после тяжелого вздоха пламя в его глазах погасло.              — Выметайся, — с облегчением сказал Чу Ваньнин. — Мне нужно переодеться.              Мо Жань посмотрел на него с удивлением, таким же искренним, как обещания инкуба.              — Чу-лаоши намекает, что я мешаю?.. Когда-то ты помогал мне купаться, пристало ли нам стесняться друг друга? — спросил он серьезным тоном, но в самом конце фразы губы его изогнулись.              — Мо Жань, не испытывай мое терпение, — сказал Чу Ваньнин, собирая остатки спокойствия. Если он сейчас покажет свою слабость — тот его не оставит в покое. — Меня ждут дела.              — Снова дела? Конечно, ведь лаоши постоянно помогает таким, как я, — сказал он, поднимаясь на ноги. На самую малость, но теперь он был выше, и Чу Ваньнин инстинктивно сделал шаг назад.              — Если бы другие не искали твоей помощи, мы бы виделись чаще? — спросил Мо Жань, в ответ делая шаг вперед, снова сократив расстояние между ними.              — Будь моя воля, ты бы уже остался.              — Правда? — спросил Мо Жань, подавшись вперед, и его глаза вспыхнули, но не демоническим пламенем, а надеждой. — Тогда кто это решает? Что мне сделать?              — Слушаться меня, я же сказал. И ждать.              — Ждать, — с досадой повторил тот и поморщился. — Я подожду. Хоть я ревную тебя ко всем этим ущербным монстрам, — сказал Мо Жань со вздохом, — но разве я полюбил бы своего гэгэ так сильно, не будь его сердце невыносимо добрым?              Чу Ваньнин едва не раскрыл рот от удивления. Что этот придурок несет? Какое еще сердце? Какая?.. Он решил сделать вид, что оглох.              — Проваливай, — сказал Чу Ваньнин и швырнул в Мо Жаня мокрое полотенце.              Тот его поймал и будто бы собрался прижать к носу, но в последний момент передумал и направился к выходу, перекинув полотенце через руку.              — Пойду первым, чтобы мой гэгэ сохранил лицо, — сказал он, обернувшись, и переступил через порог.              — Я велел звать меня лаоши! — крикнул Чу Ваньнин, но его слова разбились о закрытую дверь.              В комнате совещаний ждали только его. Мо Жань сидел на привычном месте, прямо подле кресла Чу Ваньнина, словно никогда и не покидал его. Он с подозрением смотрел то на Ши Мэя, то на Жун Цзю, а потом и вовсе уставился на Наньгун Сы. Тот сегодня впервые пришел на работу, после того, как освободили его мать, и с чего-то Мо Жань выбрал его своим соперником. Они уставились друг на друга и едва не рычали, как два уличных пса, не поделивших косточку.              — Экстренного ничего нет, — сказал Чу Ваньнин, подходя к длинному столу. — Из Тяньцзиня пришло сообщение от Таньлана, его команда закрыла небольшой разлом, и сейчас они прочесывают местность. Нужно будет организовать патрулирование, убедиться, что ни одна тварь не успела улизнуть. Разобьемся на тройки, как обычно: Наньгун Сы, ты с братьями Мэй Ханьсюэ. Жун Цзю и Чжу Цзюинь, вы со мной. Мо Жань и Ши Мэй остаются тут, будете помогать с координацией поиска.              — Как это — остаются? — спросил Мо Жань, вскочив со своего места.              — Ты фонишь силой, словно огромная неоновая вывеска «Неуправляемый демон», все твари разбегутся, — отмахнулся Чу Ваньнин. — Сиди тут.              Тот опустился на свое место, но в глазах его горела готовность к спору.              — Чу-лаоши, я должен с вами поговорить, — вклинился Ши Мэй.              Услышав проклятое «лаоши», Мо Жань стиснул пальцы на крае столешницы так, что та треснула.              — Пойдем ко мне в кабинет. А вы собирайтесь, выдвигаемся через десять минут.              Чу Ваньнин склонился к Мо Жаню и тихо сказал:              — Веди себя прилично.              Будто назло, тот схватил его за рукав, притягивая ближе, так что губы коснулись уха, и прошептал:              — Возьми меня с собой, Ваньнин.              Начни он вырываться — выглядело бы унизительно, поэтому Чу Ваньнин в ответ до хруста сжал ладонь, которая держала его пиджак, но Мо Жань и не подумал его отпустить.              — Ты знаешь, что такое приказ? — сквозь зубы спросил Чу Ваньнин. — Ты обещал.              Мо Жань со злостью посмотрел в его глаза, но ослабил хватку, сдаваясь.              Собравшиеся пялились на них! Оборотни бесстыдно прядали ушами, стараясь уловить тихий шепот, Чжу Цзюинь бочком подплывал по воздуху поближе, наклонив голову. Младший Мэй Ханьсюэ мерзко улыбался, а старший хмурился.              Чу Ваньнин отступил и кивнул Ши Мэю, зовя его за собой.              — Чу-лаоши, мне придется уехать, — сказал тот, когда за ними закрылась дверь кабинета.              — Выкладывай.              Ши Мэй закусил губу, провел ладонью по спинке кресла для гостей. Сделав шаг, он опустился на мягкое сиденье.              — Сун Цютун… Ее нельзя было поднять и допросить. Вы знаете, что это значит?              — Ее не просто отравили.              — Да, ее укусили. Ни один состав с ядом василиска не даст такого результата. И еще Сюэ Чжэнъюн рассказал мне о ситуации Мо Жаня. Его ментальная слабость, скажем так, она не на пустом месте возникла.              — Значит, василиск.              — Да, кто-то из моих сородичей замешан, и мне нужно домой, выведаю все, что смогу. Кто часто отлучается, у кого есть доступ в подземное царство демонов.              — Ты понимаешь, что он не остановится, если заметит твои расспросы?              — Я буду осторожен, лаоши. Вы ведь меня знаете.              — Тогда отправляйся. Твоя помощь неоценима.              Ши Мэй поднялся и, как всегда, мягко улыбнулся, чуть повернув лицо, словно разглядывал Чу Ваньнина с любопытством.              — Жаль, что у меня есть обязательства перед моим народом, — сказал он и вздохнул. — Василисков осталось слишком мало.              — Я надеюсь, что мы во всем разберемся, и твои сородичи не пострадают, — ответил Чу Ваньнин с легким замешательством.              Но Ши Мэй только махнул ладонью, и в этот момент за стеной раздался грохот, а по коридорам разнесся вой сирены.              — Оставайся тут!              Чу Ваньнин выскочил из кабинета как раз в тот момент, когда дверь в комнату совещаний сорвало с петель и на пол перед ним рухнул один из братьев Мэй Ханьсюэ. По его лицу струилась кровь — борозды от когтей пересекали щеку.              В кабинете творился настоящий хаос: Наньгун Сы обернулся и теперь обхватывал огромными, покрытыми шерстью лапами бушующего демона. Распахнутые кожистые крылья касались стен, мышцы бугрились, пока Мо Жань пытался разорвать хватку, но Наньгун Сы — это вам не мелкий оборотень, а настоящий демонический волк.              — Отойди, — махнул ему хвостом Чжу Цзюинь.              Он тут же накинул на беснующегося демона сверкающую золотом сеть, и Мо Жань упал на колени, словно та весила целую тонну. Сирена сразу же смолкла.              Мо Жань зарычал и дернулся, но не смог даже с места сдвинуться, а потом и вовсе обернулся человеком, под взглядом хихикающего дракончика.              — Ну-ну, — сказал Чжу Цзюинь. — Мал ты еще на меня огрызаться.              Второй Мэй Ханьсюэ выскочил в коридор и склонился над братом, помогая тому подняться на ноги.              — Мо Жань, — Чу Ваньнин и сам едва не рычал.              — Мой брат сам виноват, — сказал, по-видимому, старший Мэй Ханьсюэ и добавил с загадочным видом: — Додумался дразнить голодного пса. Я отведу его в лазарет.              Демонические раны не заживали так просто, и бледный до синевы младший Мэй Ханьсюэ изо всех сил зажимал ладонью рану, но из-под пальцев все равно текла кровь. Молча, что могло бы шокировать существо менее стойкое, чем Чу Ваньнин, он позволил брату подхватить себя под руку.              Чжу Цзюинь развеял чары, и Мо Жань тоже поднялся, пряча взгляд.              — Уйдите с глаз моих, — устало сказал Чу Ваньнин. — Не ты, — добавил он, заметив, что Мо Жань неловко вытер руки о штаны и попытался бочком выскользнуть из кабинета.              — Слышал бы ты, что он…              — Не смей мне это пересказывать, — оборвал его Чу Ваньнин. — За мной.              Мо Жань вскинулся.              — Слушай, я еще плохо контролирую оборот…              Чу Ваньнин молча отворил дверь и вышел.              — Я дурак, подвел тебя, — сказал взволнованно Мо Жань, догоняя его.              Они спускались все ниже, Чу Ваньнин продолжал шагать молча.              — Чу-лаоши… Гэгэ, не злись на меня.              Интересно, Мо Жань менял обращение, когда волновался, или это такой хитрый прием? Чу Ваньнин распахнул одну из дверей на нижнем уровне и вошел. Выглядело прилично. Даже кухня была и рабочий стол. Он осмотрелся, набираясь решимости.              — Я не злюсь.              — Правда?              — Как я могу злиться? — спросил Чу Ваньнин, обернувшись. — Ты совершил ровно то, чего я от тебя ожидал.              Мо Жань от его слов отшатнулся и спал с лица.              — У тебя будет время помедитировать, постарайся взять силы под контроль.              С этими словами он обогнул Мо Жаня и прошел к выходу.              Не слушая отчаянное «Ваньнин!», он захлопнул за собой дверь, накладывая печать. В дверь с той стороны грохнули, но та даже не прогнулась. Сюэ Чжэнъюн поставил на камеру хорошие щиты.                     

***

             Чу Ваньнин привык работать один, несмотря на команду, но к присутствию Мо Жаня пристрастился за считанные недели. Ему постоянно хотелось найти его взгляд, и когда он невольно оборачивался, но встречал только пустоту, на языке его оседала фантомная горечь.              Даже Жун Цзю молчал, видя его настроение. Втроем они бестолково обошли порт, потратив почти весь день, но не засекли никакой потусторонней активности, и Чу Ваньнин так часто смотрел на часы, что Чжу Цзюинь фыркнул и намекнул, что ему можно проваливать, а они тут сами с лисом погуляют.              Чу Ваньнин постоял в нерешительности, а потом все же кивнул и поспешил к машине. Он едва завел двигатель, когда запястье обожгла одна из сигналок. Его первой мыслью было, что добрались до Мо Жаня, но его нить сияла ровно.              Сигнал тревоги подал Ши Мэй! Активировал то, что означало не простую угрозу — смертельную опасность. Выход был один — пробивать проход напрямую, и значит, следующие три дня Чу Ваньнин будет бесполезен для мира, но такая мелочь не казалась ему сколько-нибудь значимой ценой. Он выскочил из машины и начал строить массив, чувствуя, как сила выливается из него бурным потоком, а потом концентрируется, прорезая ткань мироздания.              Чу Ваньнин поспешил шагнуть в пространственную прореху. Миг — и он ступил на землю уже в совсем другом месте. По виду это была дорога, ведущая от убежища василисков. Машина Ши Мэя стояла на обочине, и он кинулся к ней, ожидая увидеть худшее, но тот просто сидел на водительском месте, стискивая пальцы на руле. Он безо всякого движения смотрел в пустоту и вздрогнул, только когда Чу Ваньнин распахнул дверь.              — Лаоши?              Ши Мэй зажмурился, пряча золото глаз за веками, и быстро потянулся за повязкой.              — Ложная тревога, — сказал он, дрожащими пальцами затягивая узел.              Ши Мэй никогда не паниковал без повода, не такая у него натура. Чу Ваньнин скорее поверил бы, что тот до последнего момента пытался справиться сам.              — Кто?              — Он не нападал, я неправильно понял, — сказал он, коротким движением облизнув побелевшие губы. — Просто осведомитель, и я кое-что разузнал, — поспешил сказать Ши Мэй, а потом выпалил: — Среди нас есть предатель!              Чу Ваньнин обессилено устроился на пассажирском сидении, чувствуя, как его догоняет откат.              — Рассказывай.              Пока Ши Мэй говорил, он прикрыл глаза и попросил отвезти его обратно в Отдел. По дороге Чу Ваньнин связался с Сюэ Чжэнъюном и передал все, что узнал, в надежде, что в этот раз справятся без него. Сейчас он все равно скорее балласт, нежели помощник. Когда они добрались, он проигнорировал все вопросы Ши Мэя и вышел из машины.              Глупое решение — идти безо всяких сил к нестабильному демону, но он не собирался бросать Мо Жаня на три дня. Чу Ваньнин позволил чарам опознать себя, а потом толкнул дверь. Прежде аккуратная комната теперь выглядела так, словно по ней прошел тайфун. Дверь покрывали следы когтей, стол был разломан на две части, содержимое ящиков и шкафа усеивало все вокруг.              Мо Жань вскочил с пола, на котором сидел среди обломков.              — Ты посмел запереть меня! Я тебе надоедливая собака? Думал, хоть ты!.. — с яростью начал Мо Жань, но Чу Ваньнин от его громкого голоса поморщился и поднял руку, приказывая замолчать.              Мо Жань подошел к нему почти вплотную.              — Чу-лаоши… Ваньнин…              Пол казался зыбким, и Чу Ваньнин подошел к кровати, едва переставляя ноги. У него не было сил оправдываться или спорить.              — Ну, что ты молчишь? — спросил Мо Жань, глядя, как он сметает обломки и мусор с постели. — Не подхожу я тебе, значит. Почему не я?! — Мо Жань пнул остатки разломанного стола. — Ши Мэй или эта парочка? Кого ты берешь в постель, пока мне не позволено даже видеть тебя?              — Что у тебя за склонности такие? Ты вообще можешь вообразить, что кто-то живёт без секса? — спросил Чу Ваньнин, стараясь не шататься. — Мир не на этом держится.              Словно ему было тесно в этой комнате, Мо Жань принялся ходить из угла в угол.              — Значит, никого нет? — взволнованно спросил он.              — У меня от тебя в глазах рябит, — вместо ответа сказал Чу Ваньнин, прижимая ладонь к лицу. — Мо Жань, я запер тебя, потому что ты опасен сам для себя. Пока не научишься держать себя в руках, мы отсюда не выйдем.              — Мы? — радостно переспросил Мо Жань, замерев посреди комнаты. Был бы хвост — вилял бы им от воодушевления.              Чу Ваньнин с трудом опустился на постель и указал на свободное место. Боги, если бы у него в желудке что-то было, его бы уже вывернуло.              — Ваньнин?..              Мо Жань быстро подошел и присел рядом с ним.              — Лёг, живо, — приказал Чу Ваньнин.              Мо Жань послушно устроился рядом, оробев вдруг до такой степени, что не коснулся его даже кончиком пальца.              — Ты ранен?              — Потратился сильно. Зато останусь тут, с тобой. Доволен? Видишь, в моей постели только ты.              Мо Жань осторожно прижался к нему и обхватил руками, словно не верил, что ему и правда разрешили.              — Ну? Чего еще ты от меня хочешь? — спросил Чу Ваньнин, откинувшись на подушки.              — Это все, что мне нужно, — ответил Мо Жань и крепче стиснул его в объятиях.                     

***

             Стоило Мо Жаню уснуть, Чу Ваньнин погрузился в медитацию. Его резервы опустели, и он попытался настроиться на течения силы, чтобы пополнить их извне, но время шло, а успеха Чу Ваньнин не добился — видно, слишком хорошо это место заэкранировали. Придется ждать, пока его запасы пополнятся за счет внутренних ресурсов.               — Неужели ты — подарок этому достопочтенному на свадьбу?              Чу Ваньнин распахнул глаза, стоило ему услышать низкий голос.              Мо Жань нависал над ним, рассматривая с нездоровым возбуждением. По его коже стекали капельки пота — чертили себе дорожки по мощной обнаженной груди и напряженному прессу. На Мо Жане был всё тот же черный халат, в котором он устраивался на ночь, но теперь он едва держался на талии.              Мо Жань пах терпко, чуть горьковато — Чу Ваньнин даже думать не хотел, чем именно. Всякая мягкость ушла с его лица. Глянув на изломанную ухмылкой линию губ, Чу Ваньнин задался вопросом, мог ли этот мужчина вообще называться Мо Жанем.              Словно подтверждая его худшие опасения, Тасянь-Цзюнь бесцеремонно обхватил его талию.              — Держи свои руки от меня подальше, — сказал Чу Ваньнин, искривив губы. Ему казалось, что от прикосновения на нем осталось что-то мерзко-липкое.              Он вывернулся из объятий и откатился на край постели.              — Этот достопочтенный сегодня взял себе жену, ты услышал меня? — сказал Тасянь-Цзюнь и снова надвинулся на него.              — Мои соболезнования Сун Цютун.              — Так ты знал? — прищурился он. — Знал, что я собрался заключить брак — и ничего?              Да что Чу Ваньнин мог сделать? Это случилось несколько сотен лет назад! Настроение Тасянь-Цзюня в один миг сменилось с дерзко-игривого на яростное, и он с силой сжал запястье Чу Ваньнина.              — Одно твое слово — и у меня никогда не было бы жены!              Чу Ваньнин все меньше хотел знакомиться с этой стороной личности Мо Жаня, поэтому свесил ноги и собрался встать с кровати, но его резко дернули назад.              — Ты никуда не пойдешь!              — От тебя воняет. Проваливай! — сказал Чу Ваньнин и пнул его, сталкивая с кровати. — Говорить с тобой я буду, только когда ты примешь душ и перестанешь звать себя словно идиот с манией величия.              Тасянь-Цзюнь прищурился, встретив его взгляд.              — Иначе я уйду.              Услышав это, тот поднялся и пошел в ванную без единого слова, но не сдержался и хлопнул дверью так, что с потолка штукатурка посыпалась. Чу Ваньнин опустил глаза и увидел, что его собственные когти пробили ладонь насквозь.                            

***

             Чу Ваньнин все ещё снился ему! Не подпустил слишком близко, но и не прогнал — вместо этого мучил и сводил с ума. Наверняка поэтому Мо Жань постоянно брал в постель новые тела — не собирался он больше любить кого-то. Любовь — не про него. Слишком тяжело. Невыносимо. А жена — всего лишь титул для удобной Сун Цютун.              Всю прошлую ночь Мо Жань трахал ее, наслаждаясь совершенно блядской природой новоиспеченной императрицы, а потом проснулся тут, и первой мыслью было — как он позволил ей назваться женой этого достопочтенного? И сейчас, стоя под струями воды, Мо Жань с радостью смывал с себя ее приторный аромат.              Чу Ваньнин — выдумка.              Мо Жань наверняка еще в детстве сошел с ума от одиночества и придумал себе идеального защитника, наставника, а потом и любовника. Если бы такой человек взаправду существовал, он Тасянь-Цзюня все равно никогда не принял бы. Так что все это фантазии, а значит, можно творить что захочешь, и не ждать милости.              Чу Ваньнин теперь ниже него ростом, странно беспомощный — от его удара у него даже ребра не сломались. Что, если Мо Жань попытается взять свое без спроса? Как знать, может, тогда его чудесный сон закончится навсегда, перестанет дразнить недосягаемостью. Мо Жань этого боялся и жаждал, потому тоска и ожидание расставания разъедали его внутренности уже сейчас, а ведь они только встретились вновь. Чу Ваньнин искушал слишком сильно: его острый взгляд, бледные губы, сильные пальцы, которые касались его так осторожно. Мо Жань уже уяснил, что добровольно он ничего не получит, но совершенно чуждая ему нежность, тлеющая внутри, удерживала от попытки накинуться и подмять Чу Ваньнина под себя.              — Я скучал по тебе, — сказал Мо Жань, выходя из ванной комнаты.              Чу Ваньнин стоял у кухонного стола, спиной к нему. Его плечи были чуть приподняты, словно он хотел спрятаться.              — Тут есть готовая еда. Садись, — сказал он, будто не слышал.              — Ты столько возишься со мной. Не говори, что просто так, — прошептал Мо Жань, подойдя ближе. Он положил руки на талию Чу Ваньнина и прижался губами к его уху. — Думаешь, этот достопочтенный не умеет быть благодарным? Ты не представляешь, какую ночь я могу тебе подарить.              — Лучшая ночь у меня будет, когда я смогу лечь и заснуть наконец, — сказал Чу Ваньнин, выскользнув из его объятий. — А то, что ты и часу прожить не можешь, чтобы не пристроить куда-то свой член, не имеет никакого отношения к благодарности.              Чу Ваньнин выглядел злым и расстроенным одновременно, как кот, попавший под ливень. Еда, которую он поставил на стол, пахла резко и непривычно, и Мо Жань поморщился.              — Хочу твое. Приготовь этому достопочтенному что-нибудь, — велел он.              — Тут тебе не дворец. Ешь, что дают.              Мо Жань уселся, поставил локти на стол и сцепил ладони в замок. Устроив подбородок на переплетенных пальцы, он уставился на Чу Ваньнина. Тот его взгляда избегал.              — Давай, покорми меня своей едой. А этот достопочтенный приготовит Ваньнину завтрак.              Чу Ваньнин на мгновение прикрыл глаза, а потом отвернулся, отыскивая в разбросанной по кухне утвари палочки.              — В этом мире нет никого, кто пробовал еду самого императора. Даже моя жена не удостаивалась такой чести.              Внезапно Чу Ваньнин обернулся и швырнул в него найденные палочки с такой силой, что будь они не из бамбука — пробили бы Мо Жаню грудь насквозь.              — Ваньнин!                     

***

             Из них двоих настоящим безумцем был Чу Ваньнин. Ревновал к воспоминанию. К бывшей жене. К мертвой жене!              Он не понимал, почему Тасянь-Цзюнь просто не заткнется, неужели он не видел, что одно упоминание Сун Цютун мучало Чу Ваньнина?              Конечно же, эта императорская задница не стала есть лапшу, которую он для него заварил. И теперь Тасянь-Цзюнь гремел тарелками на кухне, но и не подумал просить о помощи с плитой.              Чу Ваньнин схватил уцелевшую после буйства Мо Жаня книгу и сел в кресло, повернув его так, чтобы не видеть даже краешка халата этого мудака.              Прошло совсем немного времени, когда Чу Ваньнин почувствовал его приближение.              — Ваньнин.              Тасянь-Цзюнь опустился на ковер у его ног. Он растерял всю свою императорскую надменность и выглядел почти жалко.              — Я приготовил обед, — сказал он, и Чу Ваньнин глянул на миску, в которой лежали нарезанные овощи. Сверху их покрывал соус, пахло душистыми приправами.              — Ну и ешь его.              — Не хочешь даже попробовать?              Тасянь-Цзюнь посидел, стискивая пальцы на краях миски все сильнее, а потом вскочил на ноги и швырнул ее в стену.              — Что с тобой, блядь, не так, Чу Ваньнин? Я тебе вообще нужен? — со злым отчаянием спросил он.              Чу Ваньнин смотрел на него, а мысли были только об одном: «Почему никто не понял, что заклятье вступило в силу?» Заметил бы это он сам, будь рядом? Видя только небольшие изменения, капля за каплей каждый день, а не вот так, рывком.              — У меня никого нет. И отлично! Рядом только эта змея Сун Цютун, пусть на нее падут все несчастья, я только рад, — сказал Тасянь-Цзюнь, отвернувшись. — Если бы ты стал моим мужем, мир отнял бы тебя в тот же час.              — А что, если я хочу? Я хотел бы есть твою еду, — тихо сказал Чу Ваньнин.              Тасянь-Цзюнь поспешно повернулся, подошел и снова опустился рядом с ним на колени.              — Но ты не можешь, да? — спросил он после долгого молчания. — Давным-давно ты сказал, что это не загробный мир… — Тасянь-Цзюнь накрыл своей горячей ладонью его руку. — У тебя сердце не бьётся, — прошептал он так, словно ему от этого было больно. — Думал, я не замечу?              Все слишком запуталось. Прошлое Мо Жаня и настоящее Чу Ваньнина. Как можно объяснить Тасянь-Цзюню, стоящему перед ним, что на самом деле происходит?              — Ведь ты знал отведенную мне судьбу. С самого начала звал меня «Мо Жань». Но свою фамилию я забрал у первого убитого, — сказал он и стиснул руки Чу Ваньнина, даже не заметив, сколько силы вложил. — Маленького ублюдка звали Мо Нянь, и я решил, что забрать его жизнь — слишком слабое наказание, поэтому отнял еще и фамилию. Все равно своей я не знал. Сейчас я думаю, что совершенно ебанулся тогда, добровольно назвавшись именем врага, — он поморщился. — Но теперь уже поздно.              — За что ты его убил?              — В бордель меня сдать решил, — оскалился Тасянь-Цзюнь. — Говнюк сказал хозяину, что я молодой и смазливый, что я подойду, потому что живу на улице и у меня никого нет. Нет родных.              Он опустил голову на колени Чу Ваньнина, будто под тяжестью слов, и прикрыл глаза. Чу Ваньнин почувствовал, как по его телу разбегается дрожь, и в ответ сжал пальцы Тасянь-Цзюня.              — Плевать хотел я на свою судьбу. Я ненавидел жизнь, людей, а еще больше себя самого. Но они подняли руку на единственного человека в том мире, который этого не заслуживал, — сказал Тасянь-Цзюнь и стиснул челюсти. — Жаль, что Мо Нянь так быстро сдох, — добавил он позже. — Тогда я думал, что есть люди, которых стоит защищать, но что бы я ни делал, они звали монстром меня.              Тасянь-Цзюнь поднял голову, посмотрел Чу Ваньнину в глаза и заговорил, словно оправдываясь:              — Не захотели моей помощи, уебки. Пускай! У меня теперь целое царство демонов. Плевать на них всех!              Чу Ваньнин высвободил руку и успокаивающе провел по его растрепанным волосам. Мир отвергал Мо Жаня раз за разом, но тот, измученный, выбрал уйти в другой, а не уничтожить этот.              Тасянь-Цзюнь замер под его лаской, а потом приподнялся, упираясь коленом в сиденье кресла. Он склонился к Чу Ваньнину и скользнул руками по его плечам, сначала обнимая, а потом стискивая все сильнее.              — Останься со мной. Оставь себе. Навсегда, — сдавленно попросил он, словно раскрывая постыдную тайну.              Увернувшись от поцелуя, Чу Ваньнин прошептал:              — Скоро. Я обещаю.              В нем крепло знание, что грядущая ночь — последняя.                     

***

             Мо Жань сходил с ума, он понимал это. Его жизнь заполняли потоки крови и крики, которые он не хотел слушать. Видно, вся эта грязь настолько заляпала его, что Чу Ваньнин не захотел больше видеть то, во что он превратился. Прошли столетия, Мо Жань хотел вдохнуть его запах, услышать голос, он голодал без его прикосновений. В последнюю их встречу он думал, что счастье близко. Чу Ваньнин позволил обнимать себя, и они просидели целый день в одном кресле — смотрели представления, которые разыгрывались прямо перед ними, словно в окне. Он засыпал почти без страха, а в итоге провел в одиночестве столько лет, что даже не мог сосчитать.              И вот когда Мо Жань открыл глаза и увидел знакомое лицо, он захотел кричать и крушить. Он его ненавидел. Он его обожал. Хотел сломать его кости. Мечтал узнать, каково это — целовать Чу Ваньнина.              — Ты соврал! — заорал Мо Жань и швырнул в стену окровавленный меч. — Ты соврал, ты меня бросил. На сотни лет! Ты меня бросил.              Он метался по комнате, бросая отчаянные взгляды на застывшего без движения Чу Ваньнина.              — Почему ты приходишь, только когда я сам себя ненавижу? Ты — возмездие за мои злодеяния? Напоминание о том, чего мне никогда не получить? — простонал он и закрыл лицо ладонями, замерев посреди комнаты.              — Что ты натворил? — спросил Чу Ваньнин, и его напряженный голос ударил по нервам Мо Жаня.              — А, это? — он оглядел одежду, тяжелую от крови. — Меня слишком долго не было в мире людей, и чары сокрытия почти выдохлись. Я пришел к своему благодетелю, а там шныряли эти поганые людишки. Они уже спилили хайтан, который я посадил на его могиле! Разве ты не понимаешь? Как они посмели? Копошились там, сносили, ломали. Что, если бы они раскопали его могилу? Потревожили покой! Я думал, что теперь-то лягу рядом с ним, как должен был сделать сразу, и моя вековая агония закончится. Но они посмели тронуть его могилу! — Мо Жань запустил пальцы в волосы и уставился на Чу Ваньнина. — Простил бы такое? Разве ты их отпустил бы?              — И что ты сделал? — спросил Чу Ваньнин едва слышно.              — Убил, убил всех, конечно же, — с жаром ответил Мо Жань, а потом побледнел и схватился за голову. — Возложил на его могилу не цветы, а трупы, — он рассмеялся. — И кровь текла по гранитным плитам вместо чистой воды, смывая пыль. Хотел бы мой спаситель, чтобы так почтили его память? — Мо Жань упал на колени и тяжело задышал. — Как думаешь, что он сказал бы, узнав, что своей добротой спас одного, а погубил тысячи?              Мо Жань вспомнил, как стащил с себя верхнее одеяние и отчаянно тер запачканные плиты, но кровь уже впиталась в землю, осквернила все вокруг.                     

***

             Настроение Тасянь-Цзюня менялось быстро, так налетевший ветер беспорядочно перелистывает страницы в книге. Не успел Чу Ваньнин осознать, про чью могилу шла речь, как ярость Тасянь-Цзюня улеглась и он протянул руки к Чу Ваньнину.              — Зря тогда дразнил тебя, — лихорадочно пробормотал он. — Я никогда не хотел никого другого. Ты поэтому так надолго пропал из моей жизни? Как хорошо, что я тебя увидел напоследок.              Он вдруг зашелся кашлем и зажал рот рукой, но сквозь пальцы все равно потекли струйки черной крови.              — Завещание еще начни писать! — Чу Ваньнин кинулся на кухню и схватил стакан. Его руки тряслись, и вода лилась мимо. — Надо вызвать рвоту. Мо Жань!              Чу Ваньнин знал, что Тасянь-Цзюнь не умрет. Его найдет Сюэ Чжэнъюн и пленит обессиленного, на грани смерти. Но он не мог просто смотреть. Пусть это воспоминания, простой отпечаток прошлого, но он не собирался сидеть сложа руки и смотреть, как этот придурок пытается свести счеты с жизнью. Он опустился рядом, пытаясь впихнуть в ладони Тасянь-Цзюня воду.              — Мне не страшно умирать. Прекрати суетиться.              Тасянь-Цзюнь выбил стакан из его рук и потянул Чу Ваньнина на себя. Чу Ваньнин судорожно вытер его губы рукавом и погладил покрытое испариной лицо.              — Я обещаю. Я обещаю тебе, Мо Жань. Все закончится.              — Ты лжец. Снова меня обманешь. Лжец, — пробормотал тот, мотая головой.              — Только эта ночь — и ты проснешься тут навсегда. Я буду твоим, хочешь?              — Как это может быть правдой? — спросил Тасянь-Цзюнь, прижимая к своей груди его дрожащие пальцы.              Чу Ваньнин не выдержал и погладил кончиками пальцев его перепачканные губы — они были такими холодными. Холоднее его рук. Чу Ваньнин зажмурился.              — Я никогда не видел твоих слез. Неужели ты плачешь по этому достопочтенному? — сквозь тяжелое дыхание спросил Мо Жань.              Чу Ваньнин распахнул глаза и провел пальцами по щекам. Он неверяще посмотрел на блестящие от влаги подушечки. Разве это его слезы?              — Я устал, гэгэ, — сказал вдруг Мо Жань, опуская веки.              — Засыпай. Я буду с тобой завтра и послезавтра, и все дни после.              — Мне опостылел дворец, — Мо Жань с хрипом втянул воздух, — титул императора. Если бы у меня был ты…              Чу Ваньнин не выдержал и наклонился, прижимая губы к его ледяным губам. Он шептал беззвучно, но ему хотелось верить, что Мо Жань все равно почувствовал лёгкие касания, которые сложились в признание.