История одной смерти

      «Персик» не зря считался заведением элитным. Обычный человек, даже заметь он массивную дверь, никогда не смог бы в нее зайти. И за дверью этой скрывалось кое-что поинтереснее обыкновенного притона. «Персик» открывался с заходом солнца, и каждый клиент был внесен в особый список, и попадали в него исключительно по рекомендации проверенного гостя.              Меньше всего на свете Сюэ Мэн хотел бы оказаться в таком месте в качестве «работника», но жизнь вообще редко интересовалась его мнением. Поэтому он стоял в темной комнате, сжав челюсти — одни небеса знали, скольких сил ему стоило не кинуться на ублюдка Тан Го, который и держал это мерзкое заведение.              — Какой чудесный птенчик, — сказал Тан Го, стискивая пальцами подбородок Сюэ Мэна. — Наши клиенты полюбят твою изящность.              «Кто тут изящный?!» — хотелось заорать Сюэ Мэну. Дался всем его рост! Но он знал, что впереди его ждет что-то похуже, поэтому постарался смягчить жажду убивать, которая расползалась по его лицу, и нервно улыбнулся. Он уже не мальчишка, он выдержит, будет льстить и угождать сколько потребуется. Вспыльчивость принесла ему одни проблемы, и Сюэ Мэн научился ее подавлять.              Тан Го отпустил его и небрежным движением перекинул распущенные темные с проседью волосы через левое плечо. Сюэ Мэн тут же отвел взгляд. Его предупреждали, что если будешь пялиться на шрамы, которые так любит выставлять напоказ хозяин притона, то проблем не оберешься. Да и зачем ему смотреть? Каждый шрам и так вот уже двадцать лет снился Сюэ Мэну в кошмарах. Бугры и рытвины спускались от уха к плечу, будто в шею Тан Го дикий зверь вгрызался. Шрамы перетягивали его бледную кожу, сами при этом были отвратительно красные, как сырое мясо, словно все не заживали до конца.              Тан Го полистал распечатанные анализы, то довольно кивая, то хмыкая. Сюэ Мэн словно перестал быть человеком и стал товаром, и его не тошнило кровью от мысли, что потом его будут выбирать, как скотину на ярмарке.              — Поглядим на тебя в деле сегодня, — решил Тан Го.                            

***

      

      Мо Жань понятия не имел, что увидит, когда откроет глаза. Голова трещала, воспоминания из далекого прошлого накладывались на события последней недели. Он потихоньку склеивал разрозненные кусочки и сращивал две жизни — прошлую и ту, которой жил рядом с Чу Ваньнином — в одну. Мо Жань раскладывал, как драгоценности, все те мгновения, которые они прожили вместе. Любуясь и ужасаясь. За несколько дней он увидел все стороны Чу Ваньнина, и каждую хотелось заполучить в свое единоличное владение. Мо Жань зажмурился сильнее, вспомнив, что его потерянное «я» хотело того же самого, даже не зная, кто этот самый Чу Ваньнин на самом деле. И при этом Мо Жань буквально вывалил на него все свои темные, грязные тайны. Он лгал, обманывал, приставал, плакал — нет, рыдал, как жалкий сопляк — и говорил правду снова и снова. Не стесняясь, требовал себе Чу Ваньнина, обвинял его и умолял. После такого представления нормальный человек даже видеть его не захотел бы. Как ему повезло, что «нормальный человек» — последнее, что можно сказать о Чу Ваньнине.              Мо Жань открыл глаза.              Чу Ваньнин не смотрел с презрением, нет. Он вообще на него не смотрел — скрестив ноги, сидел на ковре и разглядывал механизм в своих руках. Потом потянулся, пошарил ладонью по полу, схватил отвертку и наклонился к неведомому устройству.              — Проснулся? — спросил Чу Ваньнин, не оборачиваясь.              Не проживи Мо Жань эту неделю рядом с ним, обязательно решил бы, что его просто-напросто не хотят видеть. Что Чу Ваньнину все равно, вот он и взялся мастерить, что любая железка ему интереснее спящего Мо Жаня. Только вот не он один, вольно или невольно, делился секретами все эти дни. Чего только не узнаешь о человеке, если поживешь с ним бок о бок хотя бы несколько дней. Так вот, если простой человек от волнения принимался ходить взад-вперед по комнате или ногти грызть, то Чу Ваньнин брался за отвертку.              — Ваньнин.              Тот будто не слышал.              — Я приготовил завтрак. Ничего особенного, но ты просил…              Чу Ваньнин по-прежнему сидел к нему спиной, и Мо Жань улыбнулся, глядя на него с чувством, близким к умилению.              — Ваньнин, иди ко мне.              — Я тебе что, собака? — спросил Чу Ваньнин и покрепче сжал отвертку, словно не знал, что с ней делать. Голову он опустил еще ниже.              — Даже не посмотришь на меня, гэгэ?              Чу Ваньнин стремительно обернулся.              — Ты!..              Он скрестил руки на груди и вздернул подбородок. Своим видом Чу Ваньнин почти кричал: «Ну, давай, смейся!». Мо Жань смеяться не хотел. Он бы с радостью сграбастал его, прижал к кровати и целовал до тех пор, пока у Чу Ваньнина губы снова не стали обжигающе горячими.              Хотя одной фразой или парой небрежных слов Чу Ваньнин мог размазать его достоинство по полу, это он тут выглядел взволнованным. Будто он уязвим, будто это он раскрыл все свои секреты. В груди Мо Жаня от этой мысли стало тесно. Чу Ваньнин говорил ему правду! Когда обнимал, когда обещал остаться навсегда. Попался!              — Я никогда не забуду твою доброту, — с мягкой улыбкой сказал Мо Жань. — Твоя забота для меня стала маяком, а штормило меня на славу.              — Глупости какие, — нахмурился Чу Ваньнин. — Ты был не в себе и нуждался в помощи, тут нечего помнить.              — Почему я не могу быть благодарным?              Чу Ваньнин отвел взгляд.              — Не нужна мне твоя благодарность.              — А что нужно? — спросил Мо Жань негромко и встал с постели. — Поверь, я чувствую много чего еще.              Он опустился на ковер, прямо за спиной Чу Ваньнина, и медленно положил ладони на его талию.              — Я заметил, — фыркнул Чу Ваньнин, но руки его не скинул.              Ободренный, Мо Жань погладил большими пальцами скрытую водолазкой поясницу. Чу Ваньнин дался в руки! Никак нельзя было упускать такую возможность.              — Не думай, что мое поведение… мое расположение… — Чу Ваньнин запнулся, — даст тебе какие-то преимущества.              — Не даст? — с притворным огорчением спросил Мо Жань.              — Ты мой подчиненный и будешь получать такое же отношение, как остальные.              — Как насчет привилегии спать в твоей постели? — он спросил это почти шепотом, касаясь губами уха, и Чу Ваньнин напрягся всем телом.              Да, не сказать, что реакция была очень уж хорошей, но одно то, что после этой фразы у него все зубы остались на местах, сигнализировало о симпатии Чу Ваньнина.              — У меня тесно, кровать узкая, в шкафу мало места, — быстро сказал Чу Ваньнин.              Мо Жань сам не понял, как крепче сжал объятия, и замер, ошеломленный его словами. Это что получается, с ним не только трахаться, с ним жить готовы? Плевать было на то, что фактически Чу Ваньнин ему пытался отказать.              — Я не займу много места, — сказал Мо Жань, сглотнув. Больше всего на свете он боялся спугнуть свою удачу. — Ты меня и не заметишь.              Чу Ваньнин вывернулся из его хватки и посмотрел скептически.              — Тогда зачем ты ко мне вообще собрался?              — Блядь, Ваньнин…              Мо Жань не был праведником. Он с ума сходил, даже когда Чу Ваньнин от его внимания отбивался. И вот теперь с невинным видом спрашивает у него такие вещи! Спустя века распутной жизни его любовникам требовалось много ухищрений, чтобы он чего-то захотел. А Чу Ваньнину требовалось просто быть.              — Что?..              Но Мо Жань не знал, как объяснить, поэтому притянул его к себе, не слушая возмущенных возгласов. Чу Ваньнин пах так сладко и смотрел так дерзко, что в Мо Жане боролись две сущности: одна хотела валить его на ковер, вторая — шептать признания. В итоге он обрел гармонию весьма просто — обхватил ладонями лицо Чу Ваньнина, любуясь, а потом мягко прижался к губам в поцелуе.              — Ты обещал… Завтра, послезавтра и все дни после. Это правда? — спросил Мо Жань, оторвавшись.              Чу Ваньнин посмотрел на него так, словно его поймали на месте преступления, а потом схватил за футболку и потянул на себя с такой силой, что они столкнулись носами.              — Ваньнин… Ай!              Больше Мо Жань не смог и слова вымолвить — Чу Ваньнин набросился с таким пылом, что пришлось сжать его подбородок, спасая зубы. Он усилил нажим и чуть развернул его лицо, лаская языком то верхнюю, то нижнюю губу, словно прося прощения за их напористого хозяина. Чу Ваньнин, довольный тем, что Мо Жань больше не открывал рот не по делу, позволил ему вести и закрыл глаза, расслабляясь. Отказать ему никаких сил не было. Потом Мо Жань все вытащит из него, а пока лучше возьмет что предложили. С этой мыслью он толкнулся языком, едва-едва, но Чу Ваньнин послушно приоткрыл рот и застонал, а дальше все было как в тумане.              На ковер Мо Жань его все-таки повалил и даже попытался стянуть водолазку, но Чу Ваньнин за нее боролся так, будто она у него последняя. Так что Мо Жань скользнул ладонями под ткань, поглаживая подушечками пальцев крепкие мускулы и притягивая Чу Ваньнина ближе.              Целоваться с тем, кому дыхание не нужно — тот еще вызов. Мо Жань оторвался от губ Чу Ваньнина, стараясь не рассмеяться вслух, и прижался щекой к щеке, переводя дыхание — еще подумает, что это над ним. От одних поцелуев у него накрепко встал, и не было ни шанса, что Чу Ваньнин не заметил. Но он не вырывался, не клеймил его похотливой скотиной, а очень даже охотно позволил развести свои ноги так, что Мо Жань устроился между ними, еще теснее прижимаясь твердым членом.              Чу Ваньнин при этом выглядел совершенно бесстыдно — так нельзя, за такое надо запирать в спальне и трахать — глаза его словно потеряли фокус, в уголках собрались слезы, а бледные губы блестели. Не выдержав свидания с ковром, хвост растрепался, и Мо Жань с трудом удержался от того, чтобы схватить это шелковистое богатство и дернуть как следует, так, чтобы Чу Ваньнин застонал и прижался поближе, в попытках ослабить натяжение. Вместо этого Мо Жань опустил руку ниже и приподнял поясницу Чу Ваньнина, а тот послушно выгнулся, и он снова выругался, нашаривая свободной рукой пряжку ремня.              Казалось, что от счастья Мо Жаня отделяли всего-то штаны, но Чу Ваньнин вдруг напрягся всем телом.              — Пусти!              Мо Жань тут же разжал хватку, не понимая, где он облажался.              — Контур пересекли, — сказал тот, вскакивая на ноги.              Непослушными пальцами Чу Ваньнин затянул ремень и едва успел опустить задранную водолазку, когда печать на двери засветилась.              — Чу-лаоши, прошу простить за вторжение.              Ши Мэй, конечно, Ши Мэй — кто еще, блядь, это мог быть! — открыл дверь безо всякого стука и вошел в комнату.              — Мо Жань, почему ты на полу?              — А ты разве видишь сквозь ткань? — безо всякого смущения вернул он вопрос.              Брови Ши Мэя приподнялись над повязкой.              — Ну вот, у всех свои секреты, — сказал Мо Жань и поднялся.              — Цзян Си прибыл и просит встречи, — дипломатично перевел тему Ши Мэй.              — Идем.               Чу Ваньнин сделал шаг к двери, но Мо Жань резво схватил его за растрепанный хвост и потянул на себя. Обернувшись, Чу Ваньнин глянул на него с таким негодованием, что Мо Жань не знал, смеяться или бояться.              — У тебя на голове такой бардак, — прошептал он ему на ухо. — Все решат, что ты трахался. Давай помогу.              Наверняка Чу Ваньнин уже продумывал варианты его мучительного убийства, но Мо Жань быстренько стянул с волос резинку и спешно пересобрал их. Ши Мэй стоял рядом и пялился в стену, делая вид, что ничего необычного не происходит.                            

***

      

      После такой катастрофической потери лица Чу Ваньнин всерьез прикидывал, как бы добыть у Цзян Си во время переговоров зелье для стирания памяти. Он понятия не имел, что успел заметить Ши Мэй и какие выводы из этого сделал. Не то чтобы у них в Отделе были какие-то строгие правила — напротив, Сюэ Чжэнъюн придерживался скорее концепции «плодитесь и размножайтесь», но Чу Ваньнин не понимал, как смотреть в лицо подчиненным, которые узнают, что он делает что-то настолько бесстыдное. Он никогда об этом не думал!              Они втроем поднимались к залу для встречи особых гостей, а Чу Ваньнин пытался взять свои эмоции под контроль. Ступенька — распрями спину, ступенька — пригладь волосы, ступенька, ступенька… Цзян Си не тот человек, с которым можно терять бдительность. В конце концов, одно то, что он с ним познакомился пару сотен лет назад, говорило о том, что Цзян Си не стоит недооценивать. Нет, Чу Ваньнин не сомневался, что он на их стороне, хотя вот те же братья Мэй Ханьсюэ натурально его боялись. Шутка ли, такой красивый человек — и совершенствуется через отказ от секса. Для них это было страшнейшее преступление.              Цзян Си какое-то время работал с людьми из Павильона Тяньинь, но не сошелся с ними характерами — что именно ему не понравилось, никто так и не узнал. Хоть Цзян Си и был человеком, но за счет особого духовного развития он давно сравнялся по силе со сильнейшими представителями нечисти. Сам Чу Ваньнин не стал бы вступать с ним в схватку, не подумав дважды. Да и вообще, любой, кто посмотрел бы на Цзян Си, сразу понял бы, что тот богат, имеет скверный характер, и лучше обходить его по большой дуге. Чу Ваньнин не знал второго такого человека, который мог носить струящиеся одежды из чистого шелка и не выглядеть при этом как сутенер или клоун. Вот и сейчас тот стоял в центре зала в своем бесстыдно дорогом брючном костюме — зеленый шелк и золотая вышивка! — и недовольно поджимал губы.              — Могли не спешить так сильно, я почти не заметил, сколько времени пришлось вас ждать.              Мо Жань тут же прищурился, словно пес, заметивший птицу, которая беспечно приземлилась слишком близко к его носу. Чу Ваньнин понятия не имел, виделся ли Тасянь-Цзюнь с Цзян Си в прошлом, но ничего хорошего от их общения он не ждал.              — Надеюсь, ты не сильно страдал от одиночества, — сказал Чу Ваньнин, схватив Мо Жаня за руку. Он быстро сжал его пальцы, предупреждая, и тот чуть расслабился.              — Твои близнецы немного меня развлекли. Я предложил им поучаствовать в эксперименте по лечению венерических заболеваний, но они почему-то отказались. А жаль, у инкубов удивительная устойчивость к человеческим болезням.              То-то Чу Ваньнин не увидел братьев Мэй Ханьсюэ в зале. Видно, сбежали, чтобы залечить душевные травмы.              В этот момент дверь снова распахнулась, и в зал вошел Сюэ Чжэнъюн. Чу Ваньнину показалось, что он его не два дня, а целую вечность не видел, потому что директор выглядел так, словно не спал столетие. Испытывая легкий стыд от того, что бросил начальника в такое тяжелое время, Чу Ваньнин склонился в приветствии.              — К делу, — сказал Цзян Си, когда закончился обмен любезностями. — У меня никак не складывалась картина, для чего Наньгун Лю прикармливает одного человека. Тан Го. Слышали о нем?              Сюэ Чжэнъюн кивнул, остальные только вопросительно переглянулись.              — Держит притон для вампиров. Работников своих он зовет конфетками, а угощаются ими молодые вампиры. У них пока нет гарема из доноров, и они кормятся чем придется. Заведение Тан Го для вампирчиков настоящее спасение, а направлял к нему молодняк именно Наньгун Лю. Я не понимал, зачем ему это, до тех пор, пока не выяснилось, что он связался с Павильоном Тяньинь.              — И что они от этого получают?              — Плата за услуги специфическая — не всегда хозяина устраивают юани, — сказал Цзян Си и многозначительно помолчал. — Порой он просит их об одолжениях.              — Вербует?              — Именно. Большие шишки в правительстве в последнее время стали заводить подозрительных любовников. Не удивлюсь, если те нашептывают им полезные для Павильона Тяньинь вещи. Вампирский гипноз неплохо работает на людях.              Звучало разумно. Для того, кто хочет захватить побольше власти, конечно.              — Мне ни разу не удалось перехватить Тан Го, чтобы вежливо побеседовать. Теперь я думаю, что это к лучшему, все равно раньше я не смог бы задать нужные вопросы.              — Значит, за нашей спиной Павильон Тяньинь на полную катушку использовал нечисть? — спросил Сюэ Чжэнъюн, нахмурив брови.              — Почти уверен, что притон Тан Го — верхушка айсберга.              — Что ж, не думаю, что нас встретят как дорогих гостей. Надо собирать команду, — сказал Чу Ваньнин и огляделся. — Ши Мэй, куда подевались остальные? Где Наньгун Сы, где… — Чу Ваньнин осекся.              Он совсем забыл о проблеме, которая ждала его за пределами камеры Мо Жаня.              — Допрос Жун Цзю дал результат? — спросил Чу Ваньнин у директора. — Где он?              Не хотелось верить, что слова Ши Мэя о предателе были правдой, но Чу Ваньнин был не из тех, кто прячет голову в песок. Если лис продал своих товарищей, то он не будет колебаться и накажет предателя без капли сомнений.              — Я его отпустил, — безмятежно ответил Сюэ Чжэнъюн. — Мальчик мне все рассказал. Он очень сожалел, так что я не стал его дальше мучить.              — Отпустил? — тихо спросил Чу Ваньнин, и все стоящие рядом поежились.              — Юйхэн, уверен, что хочешь обсуждать это прямо тут? — спросил Сюэ Чжэнъюн и бросил короткий взгляд на Мо Жаня.              — Нет, — процедил Чу Ваньнин. — Доверюсь решению директора Сюэ.              — Так мы будем брать Тан Го? — спросил Цзян Си.              Он всегда прохладно относился к человеческим эмоциям, иногда Чу Ваньнин думал, что он больше монстр, чем некоторые его подчиненные.              — Если кому-то еще интересно прижать Павильон Тяньинь, конечно, — недовольно добавил Цзян Си.              — Идем, — решил Чу Ваньнин, игнорируя взволнованные взгляды Мо Жаня.              Чего глядит, спрашивается? В конце концов, Чу Ваньнин — последний, кому надо бояться кровопийц.                            

***

      

                    — Слушай, если клиент захочет перепихнуться — выставляй цену повыше и не смей отказываться. От укуса такой приход, что получишь лучший трах в своей жизни, да еще и полные карманы денег в придачу, — прошептала ему хостесс, подхватывая под руку.              Сюэ Мэна едва не вытошнило на ее цепкие алые коготки. Он всегда знал, что девушки — похотливые и меркантильные существа, но эта превзошла все его ожидания!              Сюэ Мэн давно следил за этим грязным «Персиком». Поначалу он решил, что это наркопритон, потому что открывалось заведение ночью, и люди выходили из него словно под кайфом. Но потом информаторы принесли новость, что хозяин ищет новых работников, и по описанию выходило, что нужны ему секс-труженики — привлекательные и абсолютно здоровые мужчины и женщины. На «собеседование» требовали целую охапку анализов!              Но зачем в бордель заказывали столько лекарств и еды? Список медицинских закупок, который добыл Сюэ Мэн, поражал и наводил на мысли, что с таким арсеналом можно хоть подпольные операции проводить. Только начальство от его выкладок отмахнулось и велело про «Персик» забыть. Но Сюэ Мэн не для этого столько охотился на торговцев живым товаром, а в этом борделе, он не сомневался, с людьми поступали самым отвратительным образом. Наверняка заманивали дурачков легкими деньгами, потом сажали на иглу — и готово, продавай хоть на органы, хоть богатым извращенцам.              Так что он взялся за внеурочный проект, так сказать, наплевав на все запреты. И как только Сюэ Мэн увидел хозяина «Персика» — сразу понял, что он на верном пути, потому что это лицо снилось ему двадцать лет в кошмарах. Тан Го, оказывается, жил и здравствовал, снова мучил людей, паскуда.              Сюэ Мэн хотел наброситься на него, обхватить изуродованную шею и стискивать ее до тех пор, пока эта скотина не расскажет правду. Да, он знал, что в рабстве не живут долго, но в голове крутились мысли, что если Сюэ Мэн не найдет маму живой, он разыщет каждого причастного — заставит их умыться кровью. И плевать на последствия. Быть может, окружающие люди считывали это его намерение, поэтому с ним никто не сближался.              У Сюэ Мэна была только одна попытка добраться до истины. Сначала придется раскопать, что тут на самом деле происходит, и только потом прижимать Тан Го.              А пока ему удалось выяснить, что в бордель ходили настоящие извращенцы, которые отыгрывали вампиров, или что-то в этом роде. Кровь пили, короче. Нет, Сюэ Мэн и не такое видал, так что почти не удивился. Его группа как-то раз накрыла сектантов-убийц, которые заявляли, что поглощают души своих жертв. Крыша у них знатно протекала. Тогда, правда, явился особо секретный агент и дело забрал, к раздражению Сюэ Мэна. Сволочь высокомерная, посмотрел на всех как на говно и только хвостом махнул на прощание.              — Душ, диван, кровать. Где клиенту будет удобнее, там и устроишься. И не смей вонять немытым телом! После того, как угостишь клиента, можешь сколько хочешь спать. Осмотр у врача в полдень, — инструктировала его дамочка, показывая комнату для приема клиентов. — Если потребуется — сделают переливание, но наши гости такое не любят. Секут на раз, если блюдо слишком сильно приправили.              Переливание? Неудивительно, что Тан Го пришлось искать новых работников. Похоже, чокнутые клиенты кому-то порвали глотку. Сюэ Мэн хотел определить степень шизанутости местных посетителей и вызнать, не пропадали ли работники, но хостес слиняла, как только закончила инструктаж, на все вопросы махнув рукой.              Сюэ Мэн раздраженно походил по комнате, а потом сел на диван, предварительно осмотрев обивку на предмет всякой мерзости. Ему обещали, что о клиенте предупредят заранее, но время шло, а дамочка с ресепшена — нет. Двери иногда хлопали, слышались голоса, но в его коридорчик никто за заруливал. Сюэ Мэн даже успел съесть весь виноград, живописно разложенный на блюде. Чего добру пропадать?              Вдруг дом тряхнуло, и Сюэ Мэн едва не скатился с диванчика, на котором прикорнул всего-то на минутку. Он потер ушибленные колени, а потом подошел к двери и выглянул в коридор. Мимо него прошагал незнакомый мужчина, клиент сто процентов. Выглядел он точно как богатый извращенец — разряженный как павлин, да еще рожа у него была такая, словно он пришел тут всех поиметь.              — Не высовывайся, — бросил ему этот засранец, обернувшись.              У Сюэ Мэна было два пути: идти туда, где слышались новые удары и грохот, или последовать за этим подозрительным типом. Подумав всего секунду, он припустил за извращенцем. А тот шел прямо к Тан Го! Нет, так не пойдет, если этот типчик решил его прибить вперед Сюэ Мэна, придется вмешаться.              Дверь в кабинет хозяина стояла распахнутой, и он решительно шагнул внутрь.              Интуиция Сюэ Мэна не подвела. Вероломный гость стоял рядом с рабочим столом Тан Го, а сам хозяин кабинета хрипел на полу, хватаясь за шею. Полюбовавшись мгновение на приятную картину, Сюэ Мэн крикнул:              — Отставить удушение! Тан Го — мой.              Мужчина обернулся на окрик и удивленно приподнял брови.              — Ну и молодежь пошла нынче, — вздохнул этот тип и добавил, взмахнув рукой: — Забудь все и возвращайся к себе. Ты ничего не видел.               — Младший лейтенант Сюэ. Руки за голову, — сказал Сюэ Мэн с наслаждением, подкрепив приказ наставленным пистолетом. Не зря он с таким трудом его протащил в «Персик».              — Ты любопытный, — сказал мужчина, чуть сузив глаза. Казалось, он смотрел на Сюэ Мэна не простым взглядом, а как-то вглубь него, видел все прегрешения, начиная с дурацкого винограда.              — Катись к чертям, извращенец. Тебе тут не зоопарк, — ощерился Сюэ Мэн.              В этот момент здание снова тряхнуло, и одну стену кабинета снесло, словно тараном. Вместе с обломками внутрь ввалилось огромное существо, сразу заняв едва ли не половину пространства. Оно походило на дикого зверя, которого облепили гончие. Крылатый монстр рычал и ревел, сбрасывая с себя врагов, и один упал прямо к ногам Сюэ Мэна. К стыду своему, он едва не завизжал, как тетушка из столовой при виде мыши.              Лицо нападавшего было искажено, словно он не совсем человек — ноздри прорезали плоское уродливое лицо, а распахнутый окровавленный рот украшали клыки, прямо как из фильмов про Дракулу.              Инстинкт сработал быстрее мысли, и Сюэ Мэн пальнул прямо в страшную морду.              — Серебро? — спокойно поинтересовался извращенец, словно в комнате не творился филиал ада. — Нет? Тогда лучше отойди, они очень злые, если только ранить.              Сюэ Мэн успел отпрыгнуть, когда плоскомордый вскочил на ноги, наплевав на пулю в голове. Тварь зарычала и пригнулась, готовясь к атаке, но рык ее вдруг сменился скулежом, а потом и вовсе слабым бульканьем. Не удивительно, когда из груди вдруг вылезают огромные когти. Вампир — а Сюэ Мэн быстренько поверил в то, что кровососы тут обитали самые настоящие — обмяк и посерел еще больше, а потом и вовсе рассыпался пылью. Перед носом Сюэ Мэна остались только когти, и он проследил взглядом до самого их владельца.              — Офицер Чу, — сказал он и сглотнул.              Тот самый мерзавец, воровавший дела Сюэ Мэна, стоял сейчас перед ним, и его глаза медленно светлели, теряя пугающе-нечеловеческий вид.