История одной смерти

      Чу Ваньнин потратил только секунду, чтобы вглядеться в смутно знакомое лицо перед собой, и тут же обернулся, чтобы проверить, как дела у Мо Жаня. Слава всем богам, Мо Жань в помощи не нуждался, и он почувствовал ехидное удовольствие, увидев, как очередной вампир обратился в прах.              В самом начале боя Чу Ваньнин растерялся, когда на него кинулся кровосос — привычная сила не отзывалась и жалких крох хватило только на то, чтобы отрастить когти на правой руке — но нападавшего тут же сбил с ног Мо Жань. Чу Ваньнин таким слабым был примерно никогда и сначала подумал, что умрет второй раз от унижения. Но Мо Жань не рассмеялся, только с беспокойством глянул на него.              Планировалась быстрая операция «зашел и вышел», только вот вампирский молодняк пошел в атаку, едва они переступили порог «Персика», будто их ждали. При этом Цзян Си вступать в схватку не спешил, а от Чу Ваньнина помощи было чуть, так что Мо Жань получал за троих. Но все же молодые кровопийцы и рядом не стояли с демоническим императором — в конце концов, Мо Жань столетиями сражался, а не только предавался разврату — так что он легко разрывал нападающих на части, превращая их в грязно-серый пепел.              И вот, когда они с боем добрались до кабинета Тан Го, выяснилось, что Цзян Си того уже скрутил, но не смог отделаться от обычного человека.              — Какого хрена? — возмущенным шепотом спросил смутно знакомый мужчина, взяв Мо Жаня на прицел, едва тот развеял по ветру последнего вампира.              Не то чтобы пуля могла навредить демону, но кому понравится ловить свинец собственным телом? Чу Ваньнин повернулся и выбил пистолет из дрожащих рук. Он и думать забыл о полицейском, которого мельком видел на нескольких делах, так что сейчас, нахмурившись, смотрел на молодого человека, который почему-то знал его имя.              — Лейтенант Сюэ Мэн! Провожу внедрение с целью задержания, — отчеканил тот и едва не отдал честь, но в последний момент остановил руку.              Цзян Си хмыкнул, и лейтенант Сюэ тут же нахмурился, позабыв о демонах и вампирах.              — Я обязан допросить его, — сказал он и сделал шаг в сторону распластавшегося по полу Тан Го.              Цзян Си бросил взгляд на Чу Ваньнина, а потом дернул рукой в воздухе, и Тан Го, словно марионетка, поднялся на ноги, неловко дергая руками и ногами.              — В очередь.              Не успел Чу Ваньнин поставить зарвавшегося мага на место, как на связь вышел старший Мэй Ханьсюэ. Выслушав новости, он помрачнел и сказал:              — Похоже, покровители Тан Го скоро будут тут. «Персик» окружен.              Цзян Си сделал небрежный пасс рукой, открывая пространственный проход. Красовался, поганец. Словно Чу Ваньнин не знал, что прямо сейчас маг опустошил почти весь свой резерв, да и портал-то он открыл по заранее заготовленным маякам.              — Сказал же, Тан Го — мой! — крикнул Сюэ Мэн и кинулся к обездвиженному хозяину притона.              Мо Жань перехватил разъяренного полицейского, прижав его руки к телу. Потом с легкостью приподнял невысокого мужчину над полом и оттащил от взбунтовавшегося мага.              — Да не петушись ты так. Сейчас разберемся, кто кого и когда, — оскалился Мо Жань, вернув себе человеческий облик.              — Это прямой путь в мою резиденцию, — сказал Цзян Си, указав на прореху в пространстве. — Предлагаю один раз.              Стены притона содрогнулись, и Чу Ваньнин почувствовал, что люди Павильона Тяньин пошли в атаку. Мо Жань нахмурился и приготовился сражаться, но Чу Ваньнин только мотнул головой, а затем велел тащить с собой опешившего Сюэ Мэна — оставлять тут человека значило обрекать его на верную смерть.              Один за другим они нырнули в открывшийся проход.              Цзян Си никогда и никого не пускал на свою территорию. Никто даже не знал, где его убежище находится, так что Чу Ваньнин оценил такой жест, но одержимость этим жалким человеком он не понимал. Что ему Тан Го сделал?              — Мне нужен час, но наш с ним разговор не для чужих ушей, — сказал Цзян Си, стоило им переместиться в полумрак зала с такими высокими сводами, что потолок терялся во тьме. — Я ищу одного человека… Тан Го должен знать, где она теперь.              Этот человек… Женщина? Чу Ваньнин уставился на Цзян Си.              — Чу Ваньнин, не смотри так на меня, не принижай мой интеллект, — тут же фыркнул Цзян Си. — Это коллега, друг, быть может. Все, ты и так узнал слишком много. Я доставлю Тан Го в Отдел сразу, как закончу, допрос не займет много времени.              — Где гарантия, что ты не подчистишь его память?              Цзян Си только пожал плечами, а потом, словно вспомнив что-то, сказал:              — Кстати, мальчик-полицейский устойчив к чарам забвения. Не уверен, что ваши стандартные средства его возьмут.              Обдумав положение, Чу Ваньнин обронил:              — Хорошо.              Вне Отдела он доверял только Цзян Си, и если у того есть личное дело, он позволит ему допросить Тан Го.              — У тебя есть время до утра, но взамен ты придумаешь, как стереть память ему, — Чу Ваньнин кивнул на Сюэ Мэна, который пытался вырваться из хватки Мо Жаня.              — Ты не будешь копаться в моих мозгах! — завопил Сюэ Мэн и задергался с новой силой. — Вы, блядь, люди в черном, что ли? Произвол!              Но Цзян Си уже кивнул и щелкнул пальцами, и Сюэ Мэн обмяк, закатив глаза.              — Выпендрежник, — пробурчал Мо Жань, опуская полицейского на пол.              Чу Ваньнин разделял это мнение — потеря лица для Цзян Си была недопустима, поэтому он продолжал тратить остатки сил. Но даже зная, что гости могут с легкостью его уничтожить, он пустил их в свою резиденцию, буквально показал незащищенную спину. Чу Ваньнин не собирался бить. Видя, как напряжен маг, он предпочел поскорее покинуть его убежище.              — Думайте об Отделе, этот ход выведет вас туда, куда вам больше всего нужно, — напутствовал их Цзян Си, толкая высокие резные двери. За ними клубилась тьма, и Мо Жань неуверенно посмотрел на Чу Ваньнина.              Цзян Си чуть улыбнулся, довольный реакцией.              Не желая, чтобы тот и дальше веселился за их счёт, Чу Ваньнин схватил Мо Жаня за руку и потащил вперёд, в неизвестность.              После того, как двери резиденции захлопнулись за их спинами и растаяли в воздухе, Чу Ваньнин огляделся, пытаясь понять, где они оказались. Они явно попали не туда, куда стремились. Вдалеке виднелась гора, у подножия ее раскинулся город, а вокруг стояли аккуратные дома, обрамляющие темный в это время парк. Место казалось смутно знакомым. Мо Жань тоже выглядел так, будто понял, куда их забросило — он явно был ошарашен.              — Это место… — сказал он, а потом горько улыбнулся. — Наверное, мне суждено было сюда попасть.              Он потянул опешившего Чу Ваньнина за собой, вглубь парка.              — Куда ты меня ведешь? Нам надо в Отдел…              В этот момент Чу Ваньнин почувствовал, что его разум чуть затуманился, будто невидимые чары пытались сбить его с пути, увести от этого места, но хватка Мо Жаня стала только крепче, и они прошли через отталкивающий барьер.              Перед их взором предстало старое гранитное надгробие, позеленевшее местами от времени.              — Был человек… там, в прошлом, — сказал Мо Жань и с тоской посмотрел на темный камень. — Наверное, мое желание увидеть его могилу после того, как заклятие спало, оказалось слишком сильным, — добавил он извиняющимся тоном.              Чу Ваньнин невольно прижал ладонь к шее, чувствуя под пальцами незаживающую рану.              Он посмотрел на отполированный камень, потом на медную чашу в центре гранитного постамента — дожди давно вымыли из нее остатки золы. Глупость, но его так и подмывало сказать: «Не жги больше деньги, не траться, все равно не дойдут до получателя». Но мысль, что это его могила, что нашелся человек, который похоронил его пустую оболочку, словно бы он заслуживал последних почестей, заставила его онеметь. Чу Ваньнину даже показалось, что у него руки задрожали.              Думал ли Чу Ваньнин тогда, что умрет? Нет! Надеялся вразумить подонков если не словом, так кулаками, но не ждал, что с ним даже не заговорят. Как только они завели Чу Ваньнина в переулок, тот, что шел позади, нанес первый удар, а потом ему заломили руки и повалили на землю. Чу Ваньнин не был мастером боевых искусств. Да, в храме он укреплял не только дух, но и тело, только вот больше всего времени он проводил все же в медитациях и чтении священных текстов и никогда раньше не сражался с кем-то, кроме братьев-монахов в тренировочных схватках. Нападавших было пятеро, а Чу Ваньнин никогда не бил кого-то по-настоящему — мог ли он победить? Упустив инициативу, он изо всех сил рвался из жесткой хватки. Но когда он вывернулся и попытался прикрыть голову, в его правую руку тут же впечатался сапог предводителя, переломав пальцы.              Чу Ваньнину казалось, что и секунды не прошло, но в то же время он успел оценить свои шансы и понять, что его ждет дальше.              Жалел ли он, что вмешался? Он совсем не хотел умирать, но у него оставался нож, который он неловко сжал в левой руке, а тот мальчик… Ему достались бы пытки и побои, а потом жизнь в борделе — и это после всех лишений, которые он уже повидал за свою маленькую жизнь. Чу Ваньнин жалел только, что он был глупым, доверчивым и не ударил первым.              Мо Жань опустился на колени перед могилой.              — С каждым годом я забывал все больше, забыл, зачем вообще стал демоном. Я сражался, захватывал новые земли, но мир вокруг посерел, и только льющаяся кровь была яркой.              Вздохнув, он погладил темную плиту надгробия.              — И когда я потерял ответ на главный вопрос… Как вспышка! Словно я вынырнул из темной пучины и успел сделать последний глоток воздуха. Я вспомнил его.              Чу Ваньнин зажмурился на мгновение, но потом нашел в себе силы и посмотрел на Мо Жаня. Тот все так же стоял на коленях, опустив голову.              — Я пришел сюда, умолял простить меня, — Мо Жань поднял взгляд. — Как думаешь, мой благодетель услышал? Вдруг это он послал мне директора Сюэ?              Мо Жань посмотрел на Чу Ваньнина с надеждой.              Лучше момента, чтобы признаться, и не придумаешь. Но что Чу Ваньнину сказать? Вера в то, что его спаситель был хорошим человеком, помогла Мо Жаню справиться в самые тяжелые моменты. Разве станет ему лучше, узнай он, что тот — не всепрощающий святой, что он монстр, не менее страшный, чем Тасянь-Цзюнь? Тех ублюдков Чу Ваньнин разорвал на части после возрождения, впервые насладившись человеческими страданиями, пусть даже за людей он их и не считал.              Не дождавшись ответа, Мо Жань сказал:              — Я только двоих таких встречал. Которые чужую жизнь ценят больше, чем свою.              Пусть Чу Ваньнин и не хотел портить образ, которым восхищался Мо Жань, но промолчать не получилось. Его жизнь на жизнь Мо Жаня — хороший обмен, тем более, теперь он узнал, что тот действительно ценил второй шанс, который ему дала судьба. Но Чу Ваньнин себя ни героем, ни мучеником не считал, наоборот, презирал за юношескую горячность, которая стоила ему жизни.              — Если он был слишком слаб, чтобы противостоять… Разве можно им восхищаться?              — Легко вступать в бой, зная, что победишь, — помотал головой Мо Жань.              Да, Чу Ваньнин проиграл! Эта правда жгла его до сих пор.              На самом деле того молодого послушника просто-напросто переполняла гордыня. Чу Ваньнину казалось, что вот он-то поможет людям, что он не будет, как монахи в храме Убэй, тратить жизнь на писания, на собственный духовный рост, позабыв о страданиях простых людей. И когда на него посыпались настоящие удары, стоило принять все, что ему назначила судьба, а потом отряхнуться и идти дальше, как и полагалось чистому сердцем монаху. Но Чу Ваньнин от мысли, что потные жадные руки будут прикасаться к нему, жить не хотел. Он испугался тогда. Жалкий, самонадеянный мальчишка. Лучше умереть, чем подвергнуться такому позору — так он думал.              Столетие после этого, мучимый гневом и стыдом, он пожирал человеческие души, позабыв о спасении, которое хотел нести людям. Возродившись мстительным духом, Чу Ваньнин думал, что понял, почему Хуйацзуй не спешил спускаться с горы к людям. Было ли еще кого спасать?              — Я не такой чистый, не такой добрый. После его смерти я решил, что только монстр сможет уничтожить других монстров, — вздохнул Мо Жань. — Но позже я узнал, что люди готовы терпеть что угодно от себе подобных, а демон внушал им настоящий ужас. И я сдался.              Поднявшись с колен, Мо Жань сделал шаг к Чу Ваньнину, так что они могли видеть отражения друг друга в зрачках.              — Вот ты, Ваньнин, много ли благодарностей получил от людей?              Чу Ваньнин промолчал.              — Я не люблю людей. Но пока ты защищаешь их, я буду защищать тебя. Так я решил.              — Надеюсь, что это у тебя получится лучше, — вырвалось у Чу Ваньнина, и Мо Жань рассмеялся, а потом прикрыл глаза ладонью.              Его смех быстро затих.              Чу Ваньнин протянул руки и обнял Мо Жаня, и тот в то же мгновение прижал его к своей груди. Положив ладони на широкую спину, Чу Ваньнин медленно погладил своего «защитника». Он сотни лет думал о других и никогда даже в мыслях не держал просьбы о помощи, не мог сказать: «Да, мне не нужен сон, не нужна еда, но я устал, я тоже живой, хоть у меня больше нет крови, не бьется сердце и остановилось дыхание».              — Тот человек, он бы обрадовался, увидев тебя сейчас.              — Правда?              Шепот Мо Жаня обжег его кожу.              — Я похож на лжеца? — Чу Ваньнин отстранился и добавил: — Пойдем домой.       

* * *

      Хорошо все-таки, что они поговорили.              Не осталось между ними недомолвок, Чу Ваньнин все про Мо Жаня знал и все равно не отнял руки. Они вернулись в Отдел вот так: Чу Ваньнин за рулем позаимствованной машины, одна ладонь на руле, а вторая в плену у Мо Жаня.              Они теперь прикасались друг к другу свободно, словно имели право. Мо Жань даже сумел заправить длинную прядь волос Чу Ваньнину за ухо и не лишился при этом пальцев. Очарованный тем, как Чу Ваньнин дался ему в руки, Мо Жань спросил, может ли он остаться у него сегодня ночью. Хотя ночь — это условность, за окном машины, когда они добрались до Отдела, уже серели предрассветные сумерки. Слова Мо Жаня бежали вперед мыслей, и он ждал отказа, но вместо этого Чу Ваньнин скрестил руки на груди и сказал: «Делай что хочешь».              Мо Жань решил, что судьба наконец-то смилостивилась над ним, и уже строил планы по соблазнению, когда Чу Ваньнина перехватил директор Сюэ, и вместо спальни они потащились в комнату для совещаний.              И ради чего? Этот бесстыжий дракон, Чжу Цзюинь, заявил, что собирается приглядеть за беглым лисом и ради этого берет отпуск и пусть на него больше не рассчитывают. Отпуск! Команда разваливалась на глазах после того, как этот драный Жун Цзю сдал Мо Жаня с потрохами. Правда, на него даже обидеться не получалось. Честно говоря, он бы тоже сдал, явись к нему жена соперника.              Ши Мэй на все это паскудно молчал и улыбался, братья Мэй Ханьсюэ поглядывали на дверь, а Чу Ваньнин орал. И директору досталось, и почему-то Мо Жаню, словно это прямо вот он лично сбил блохастого с пути истинного. Но потом Чу Ваньнин успокоился и в сотый раз спросил у директора, уверен ли он, что Жун Цзю плохого не замышлял, в похищении не участвовал и вообще не знал ничего о заклятии на Мо Жане. Директор все подтвердил, и Чу Ваньнин отпустил Чжу Цзюиня с миром.              И вот они остались вдвоем, остальные только-только разошлись, но, честно говоря, после разборок Мо Жань энтузиазм поумерил, думал, что Чу Ваньнин его видеть не захочет, но тот только рявкнул:              — Чего стоишь? Всю ночь тебя ждать не буду.              Упрашивать Мо Жаня не надо было, и он рванул за разъяренным Чу Ваньнином.              Пока тот возился в комнате, Мо Жань намывался в душе, иногда пощипывая предплечье, чтобы не проснуться ненароком на самом интересном месте. Ну не мог он поверить, что Чу Ваньнин так легко пустит его в свое логово. Нет, он тут спал все «детство», но ведь это совсем другое. Вслух они слово «трахаться» не произносили, но зачем еще один мужчина ложится в койку к другому?              Мо Жань замер.              А вдруг Чу Ваньнин все-таки не догоняет, и надо с ним словами все проговорить?              Хотелось оставить место романтике и спонтанности, но ребра Мо Жаня жалобно ныли при мысли о том, что неожиданности его шеф не любил и встречал их обычно крепким пинком. Слишком сложно! Мо Жань смыл остатки пены и задумался.              Имело смысл сходить на разведку и прощупать границы — в самом прямом смысле. Немного объятий, поцелуев, ласки ниже пояса, но никакого секса. Что он, не сможет еще ночку удержать свое богатство в трусах?              Мо Жань вытерся полотенцем и твердо решил показать, какой он джентльмен, и вообще, даже если залез в постель, это не значит, что он не умеет держать себя в руках. Такой он молодец.       

* * *

             Чу Ваньнин не хотел обнажаться.              Он всегда был уродлив лицом, а неестественная белизна кожи и вовсе делала его похожим на самый настоящий труп. Синеватые бескровные ногти, губы и… прочее. Он никогда не задерживался перед зеркалом, только проверял, что одежда в порядке, вот и сейчас вытирался насухо и старался не смотреть на разрез на шее и бугристый старый шрам на груди, который ему достался еще при жизни.              Но если Мо Жаню и вправду хочется, если ему вдруг будет приятно его трогать, то Чу Ваньнин потерпит. Ну, не прямо-таки потерпит, в конце концов, тепло близости и жар поцелуев ему очень даже нравились. Оставалось надеяться, что все это окупит стыд от неопытности. Трехсотлетний девственник!              Чу Ваньнин отправил Мо Жаня в постель, тоже принял душ и теперь нерешительно стоял перед дверью. Бейся у него сердце — сейчас пульс бы зашкаливал, но внешне Чу Ваньнин оставался совершенно невозмутимым, и только дырки на кофте — невольно выпустил когти, когда сжал ее от волнения — выдавали его состояние.              Наконец Чу Ваньнин вышел в темноту спальни.              Он надеялся, что Мо Жань возьмет все в свои руки, но тот лежал к нему спиной и на его появление вообще не отреагировал.              Чу Ваньнин сел на постель, не понимая — ему надо лечь одетым и они разденутся уже в кровати? Или снять все сейчас? Мо Жань, по-видимому, давал ему возможность побороть смущение и молчал. Заметив, что тот лег в футболке, Чу Ваньнин не стал раздеваться донага и как был, в мягких штанах и кофте с длинным рукавом, скользнул под одеяло. И что дальше?              Молчащий Мо Жань слишком обнаглел, раз ждал инициативы от Чу Ваньнина. Не выдержав, он коснулся его плеча, но Мо Жань не шевельнулся. Чу Ваньнин нахмурился и навис над ним, опираясь на левую руку.              Этот пес!              Пока Чу Ваньнин мысленно прощался со своей добродетельностью, Мо Жань забрался в теплую конуру и уснул!       

* * *

             Курортный городок просыпался медленно, поэтому в кофейне госпожи Яо все столики пустовали.              — Давай, мальчик, тут все просто.              Яо Шуйлянь похлопала Жун Цзю по плечу, и тот фыркнул, словно его оскорбило предположение, что он может с чем-то не справиться.              — Улыбаться ты умеешь, а остальное приложится. Если будут проблемы — зови.              Госпожа Яо сделала несколько шагов к выходу, но потом остановилась и обернулась.              — Если будет совсем плохо, просто поднимайся в комнату. Мальчишки Гуйхуа Шэня тебя подменят.              Жун Цзю поднял свои дикие янтарные глаза и моргнул несколько раз в растерянности. Но не успел он и рта раскрыть, как дверь в кофейню толкнули, и внутрь вошел первый посетитель.              — Ах! Доброе утро, прекрасная госпожа!              Гость улыбнулся, блеснув клыками, и распростер руки, словно хотел обнять весь мир. На плечах мужчины лежала черно-золотая мантия, мягкие волны ткани спускались до самого пола, широкие рукава обнажали изящные запястья.              — Час ранний, но этому достопочтенному не терпится поболтать с моим беглым другом.              Госпожа Яо взволнованно посмотрела на Жун Цзю, но тот и сам выглядел озадаченным.              — Чжу Цзюинь?..              — Он самый, — довольно проговорил дракон и до боли знакомым манером чуть повернулся, чтобы свет из окна заиграл на золотой вышивке — ровно так же он подставлял под лучи свою сверкающую чешую.              — Жун Цзю — мой гость, — сказала госпожа Яо, нахмурившись. — И лучше вам убраться подобру-поздорову, если мальчик не в настроении болтать.              Она посмотрела на лиса, но тот покачал головой.              Жун Цзю думал, что Чжу Цзюинь проклят до скончания своих дней носить унизительное обличье. Как он смог обратиться человеком?              Не успел Жун Цзю задать свои вопросы, как в зал вошел Гуйхуа Шэнь. Он тут же споткнулся и замер, уставившись на посетителя, но быстро опомнился и отвесил Чжу Цзюиню глубокий поклон, мазнув рукавами одежд по полу.              — Ваше Величество, чем этот недостойный дух может услужить?              — О-хо-хо! Приятно встретить кого-то, кто ещё помнит этого скромного достопочтенного императора. Гуйхуа Шэнь, как я погляжу, судьба была к тебе благосклонна, подарив такое сокровище, — Чжу Цзюинь послал хитрую улыбку госпоже Яо, и бедный дух вдруг побледнел, а потом бочком подобрался к растерянной женщине, словно бы закрывая ее от взора императора.              — А-Лянь, вели готовить лучшие угощения, — сказал Гуйхуа Шэнь напряженно, не сводя глаз с высокого гостя. — Ступай, — едва ли не взмолился он.              Госпожа Яо не привыкла бежать с поля боя, но она впервые видела настоящий испуг в глазах своего жениха, поэтому поджала губы, но все же коротко кивнула.              — Не лезь на рожон, — шепнула она и снова поклонилась гостю. Лучше и правда поспешить и накрыть на стол, чтобы задобрить гостя хорошей едой и выпивкой.              Чжу Цзюинь на все эти взгляды и шепотки только снисходительно улыбнулся.              — Право, друг мой А-Шэнь, да разве этот достопочтенный пришел в твой дом с угрозами? Прошли те времена, когда от моего рева содрогались оба царства. Сейчас-то божествам живется не так сладко, да? Да не пугайся, я пришел с миром. Поговорю с лисенком, а потом выпьем с тобой хорошего вина и вспомним старые добрые времена.              Гуйхуа Шэнь сглотнул и почтительно кивнул.              — Вот и славно! Помоги добродетельной госпоже, а мы пока поболтаем.              Тут не было дураков, готовых спорить с тысячелетним драконом, которому ничего не стоило одним взмахом хвоста превратить в пыль весь городок. Бедный горный дух поклонился и вышел.              — Тебя Чу Ваньнин послал? Директор меня отпустил!              Жун Цзю нахохлился, не сводя настороженного взгляда с собеседника.              — Ба! Думаешь, этот достопочтенный дракон у Ваньнина на посылках? Я приглядываю за ним, за вами всеми, глупые дети, — Чжу Цзюинь отбросил свой царственный тон и подошел поближе к беглому лису.              — Как ты меня нашел?              — А ты разве прятался? — спросил Чжу Цзюинь, чуть наклонив голову. — Да ладно, я рад, что ты тут. Боялся, что полезешь в какую-нибудь темную нору.              — Думал, я в бордель подамся? — с вызовом проговорил Жун Цзю.              Дракон только вздохнул и потер подбородок, а потом огляделся. На слова Жун Цзю он не отреагировал.              — Хорошее местечко. Но в Отделе лучше, разве нет?              — Нет мне больше места в Отделе.              — И почему это, спрашивается? А? — потребовал ответа Чжу Цзюинь, уперев руки в боки. — На кой черт ты связался с этой императрицей недолюбленной?              — Будто ты не знаешь! Я Чу Ваньнину больше не нужен, всюду эта паскуда лезет. Мо Жань то, Мо Жань се.              — Да чем тебе Мо Жаньчик помешал? Ну, ходит он вокруг Ваньнина, слюной пол заливает. Пусть! Неужто сам в шефа влюбился?              — Кому вообще нужна эта любовь? — скривился Жун Цзю. — Чу Ваньнин мне хвосты обещал вернуть, а как эта скотина рогатая объявилась… Хочу назад свои силы, хочу снова ходить лисьими тропами, хочу оборачиваться. Он обещал!              — Но у тебя и сейчас есть лисий слух и нюх. Мало? У людей и этого нет.              — Ты меня сравниваешь с простым человеком?              Жун Цзю задрал нос.              — Дурак, — с отеческим укором сказал Чжу Цзюинь. — У них ничего этого нет, а они счастливы, вот я к чему.              — Ах, как легко говорить «для счастья ничего не нужно», когда у тебя все было! Сколько лет ты жрал с золотых тарелок, а? Немудрено, что надоело. А у меня никогда ничего не было, кроме клетки.              — Но разве тебе плохо в Отделе?              Жун Цзю отвернулся и принялся вытирать вымытые чашки.              — Смотри, не потеряй то, что сейчас у тебя есть.              — Я уже потерял, — сказал он глухо.              Да разве Жун Цзю знал, что брошенная императрица Мо Жаня не в свою постель заманивала? Думал, что тот вернётся к ней и оставит Чу Ваньнина в покое. Только это не оправдание. Он предатель, ничего уже не изменишь.              — Чу Ваньнина не знаешь? Сразу не убил — считай, простил.              Жун Цзю замер, сжав полотенце.