История одной смерти

      Ночи, за которые разрушалось проклятие, не давали Мо Жаню отдыха, только мучили, но прямо сейчас он удивительно хорошо себя чувствовал. К тому же непривычно узкая постель позволяла лежать близко-близко к теплому… Погодите!              Мо Жань распахнул глаза и похолодел.              Он рывком перевернулся на другой бок и уставился на Чу Ваньнина — тот полулежал в кровати, устроившись на подушках, и держал в руках книгу. Удивительно домашняя картина, почти расслабляющая, если забыть о том, что Мо Жань вырубился на первом постельном свидании, а его партнеру пришлось проводить время с книжкой.              — Не дергайся, ты мешаешь, — велел Чу Ваньнин и перелистнул страницу. Мягкий свет лампы подчеркивал его поджатые губы и чуть нахмуренные брови. — Всего четыре часа прошло, — сказал он, даже не взглянув на часы, и Мо Жань сглотнул. — Досыпай.              Разговоры, извинения — все это чепуха, когда ты так проебался. Мо Жань по себе знал, что, если виноватый открывает рот и начинает оправдываться, ситуация становится только хуже. Но Чу Ваньнин остался с ним в постели, вместо того, чтобы сесть подальше от него, за стол. Это знак, что ему готовы дать второй шанс?              — Книга интересная? — невинно спросил Мо Жань и осторожно запустил руку под одеяло.              — Весьма, — ответил Чу Ваньнин и перехватил его ладонь.              — Тогда не отвлекайся.              Чу Ваньнин поднял бровь, но хватку разжал и снова взялся за книгу, позволив рукам Мо Жаня прокладывать себе дорогу под его одеждой: от выступающих косточек до крепких мышц пресса. Даже в постели Чу Ваньнин предпочитал одежду, максимально закрывающую тело, а горло прятал за мягким высоким воротом. Но Мо Жань не спешил. Он будто проверял границы дозволенного, и его пальцы неторопливо скользили по прохладной гладкости кожи. Ничего общего с тем первым прикосновением, когда Мо Жань вытаскивал своего заносчивого начальника из реки. Чу Ваньнин ему тогда показался холоднее воды — во всех смыслах.              Мо Жань решил закрепить успех — приподнялся и потянулся за поцелуем, но вместо желанных губ его встретила твердая обложка.              — Я читаю. Не заметил?              — Чтиво все еще интереснее меня? — спросил Мо Жань и опустил выставленную как щит книгу, чтобы увидеть лицо Чу Ваньнина.              Тот хмыкнул и демонстративно перевел взгляд на раскрытые страницы.              Как хорошо, что Мо Жань знал отличный прием на такой вот случай. Он выпрямился и сел на постели, усмехнувшись, когда Чу Ваньнин тайком оторвался от своей книги, и посмотрел на него.              Медленно, так, чтобы на него точно обратили внимание, он схватился за край футболки и потянул ее вверх. Чу Ваньнин, уже не скрываясь, во все глаза уставился на него. Не реагируя на его возмущенный возглас, Мо Жань отбросил в сторону снятую через голову футболку и взялся за резинку штанов.              — Ты что творишь?              — Видишь, есть кое-что поинтереснее, — посмеиваясь, сказал он.              Мо Жань воспользовался растерянностью Чу Ваньнина и вырвал книгу из его рук. Едва тот потянулся за его добычей, как Мо Жань отбросил раздражающую книжонку в сторону. Очередной жертвой стало одеяло, и Чу Ваньнин, просчитав его следующий шаг, тут же мертвой хваткой вцепился в свою кофту.              — Оставь, — попросил он, мучительно сведя брови. — Нечего смотреть на мои уродства.              Мо Жань замер, а потом наклонился близко-близко, так что его губы коснулись ушной раковины.              — Чу Ваньнин, в тебе нет ничего некрасивого. Как мне может что-то не понравиться?              Поцеловав самый кончик уха, Мо Жань отстранился и посмотрел ему в глаза.              — Если хочешь, я не буду снимать, но ты мне весь нравишься.              Его ладони сначала мягко коснулись лица Чу Ваньнина, а потом скользнули ниже. Мо Жань подцепил его кофту и медленно — так, чтобы Чу Ваньнин успел сказать «нет» — потянул ее, обнажая живот.              Закусив губу, Чу Ваньнин отвернулся, словно сам на себя не хотел смотреть, а у Мо Жаня аж во рту пересохло, когда он наконец увидел то, что успел потрогать. Он спустился пониже и повторил губами путь, который проделали его ладони, и не удержался — приоткрыл рот и провел языком по четкой линии пресса, от чего Чу Ваньнин негромко ахнул, но тут же стиснул зубы и зажмурился. Голос его наверняка обладал магической силой, потому что от одного этого «ах!» у Мо Жаня вся кровь устремилась вниз.              — Приятно? — взволнованным шепотом спросил он.              — Зачем спрашиваешь?              Приняв это как «да», Мо Жань задрал ткань повыше. Чу Ваньнин сначала дернулся, но потом все же примирился с мыслью, что его разденут, и расслабился.              Почти ровно посередине, там, где у человека бы билось сердце, Мо Жань увидел полумесяц зарубцевавшейся раны, словно какой-то безжалостный ублюдок попытался вскрыть грудь Чу Ваньнина. А ведь этот шрам он получил, пока еще был живым!              Мо Жань с осторожностью погладил кончиками пальцев тонкую и слишком гладкую кожу, а потом растерянно замер.              Он видел этот шрам раньше.              Чу Ваньнин чуть повернул голову и, заметив, что Мо Жань пялится на его шрам, нахмурился и попытался прикрыться.              — Говорил же…              Пусть Мо Жань тогда старался больше смотреть на свои руки, а не на раны и кровь, покрывающие тело его спасителя… Когда он приводил его одежду в порядок, его взгляд невольно зацепился за странный, довольно свежий шрам. Непонятно было, как человек вообще выжил, получив такую огромную рану прямо у самого сердца.              — Мо Жань?              Чу Ваньнин коснулся пальцами его лица. Темные глаза смотрели с тревогой.              — Почему ты сразу не сказал? — спросил Мо Жань и встретился с ним взглядом.              Отшатнувшись, Чу Ваньнин прижал ладонь к груди.              — Даже перед собственной могилой, все равно ничего мне не сказал.              Чу Ваньнин медленно покачал головой, словно отрицание могло обмануть Мо Жаня. Пустое, он понял, что не ошибся, в ту самую секунду, когда Чу Ваньнин рефлекторно коснулся шрама.              Мо Жань вспомнил все грязные слова, которые говорил, вспомнил, как высмеивал самоубийство Чу Ваньнина и надоедал ему нелепыми предположениями, только бы разозлить, а затем разговорить выскочку-начальника. Мо Жань прижал ладонь ко рту, чувствуя тошноту.              — Сказал что? — холодно спросил Чу Ваньнин, взяв себя в руки. — Мо Жань, мы уже виделись, лет триста назад. Правда, сразу после нашей встречи я подох безо всякой чести. Это?              Чу Ваньнин говорил так, будто ему все равно, и его тон заставил Мо Жаня вскипеть.              — Ты спас мне жизнь! А я насмехался над тобой… Дразнил!              — Но я заслуживаю насмешек. Умер глупо и позорно. Смейся, сколько хочешь, — сказал Чу Ваньнин и попытался отодвинуться от него.              Мо Жань хотел заткнуть уши и не слышать этих несправедливых слов, но вместо этого схватил Чу Ваньнина и сжал в объятиях.              — Молчи. Молчи, ты не понимаешь, что несёшь, — лихорадочно прошептал Мо Жань. Он гладил его спину снова и снова, прижимая к себе. — Твоя доброта — не глупость.              — Я не хотел, чтобы ты меня жалел, — сказал Чу Ваньнин и вдруг обнял его в ответ. — Но я рад, что помог тебе тогда.              — Помог, — с горечью сказал Мо Жань.              Обменял свою жизнь на его, и назвал это «помощью».              — Я не заслужил.              В притворно-холодном Чу Ваньнине вдруг вспыхнуло пламя гнева, и он с силой сжал пальцы на плечах Мо Жаня.              — Да кто вообще может такое решать? Как это не заслужил?              — Не злись, Ваньнин, — мягко сказал Мо Жань. Гнев Чу Ваньнина парадоксально уменьшил его собственную злость. — Мне просто больно, что я забрал у тебя самое дорогое.              — Ты забрал? Это не твоих рук дело! Я… — Чу Ваньнин не договорил и умолк. — Ты ведь понимаешь? Возродившись, я отказался от пути, которому меня обучили в храме… Когда нашел тех людей, — обтекаемо добавил он после долгой паузы, и Мо Жань понял, что за этим прячется «пытал их долго и с наслаждением». — Я совсем не такой, не тот спаситель, которого ты себе выдумал.              Только он закончил говорить, как Мо Жань вдруг понял кое-что еще.              Монах. Монах!              Он пытался завалить в постель Чу Ваньнина, который до смерти вряд ли успел узнать что-то о плотских удовольствиях. Немудрено, что он так реагировал на его флирт. Этот человек много чего вытерпел за свою короткую жизнь, а Мо Жань вел себя с ним как ублюдок. Чего только стоили все те бесстыдные подкаты, когда он только и думал о том, как бы побыстрее трахнуть Чу Ваньнина. Нет, Мо Жань серьезен, и он это докажет! Покажет свое уважение и бесконечную благодарность. С огромной неохотой он выпустил Чу Ваньнина из объятий и сказал совершенно искренне:              — Мне ты нравишься, а не кто-то выдуманный.       

* * *

             После того, как Мо Жань разомкнул хватку, он вдруг слез с кровати и принялся искать что-то на полу. Подняв свою футболку, он быстро стряхнул с нее пыль и тут же натянул на себя.              Чу Ваньнин смотрел на него молча.              Следом Мо Жань взял в руки штаны и умудрился глянуть на Чу Ваньнина снизу вверх глазами собаки, которая сгрызла любимые ботинки хозяина. Чу Ваньнин, конечно, не ожидал, что его так скоро разоблачат, но раз уж они поговорили и все прояснили, то почему, скажите на милость, Мо Жань одевается?              — Куда-то собрался? — нахмурился Чу Ваньнин.              — Я только сейчас кое-что понял, — сказал тот и поднял штаны. — Для тебя, наверное, все слишком быстро…              Глаза Чу Ваньнин распахнулись от возмущения, но он быстро справился с собой и прищурился. Подумать только, сидел теперь в одиночестве на кровати, словно отвергнутая женщина, чей любовник, выдумав повод, торопливо собирается, чтобы сбежать.              — Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин, вложив в голос столько холода, сколько смог.              Тот замер от его тона, засунув только одну ногу в штанину.              — Подойди.              Мо Жань растерялся, не понимая, натянуть ему штаны до конца или снять, но под злым взглядом Ваньнина все же оделся и поспешил подойти почти вплотную к кровати.              — Ближе, — подавляя гнев, сказал Чу Ваньнин.              Едва он смог дотянуться, как схватил Мо Жаня за мятую футболку и притянул к себе, прижимаясь губами к губам. Вышло ужасно, совсем не так, как у них получалось раньше, и вместо мягкого влажного жара он почувствовал только сомкнутые, чуть пересохшие губы Мо Жаня, который замер и по-дурацки смотрел на него в упор.              Чу Ваньнин зажмурился и оттолкнул идиота, но тут же оказался в объятиях, и теперь получилось правильно — жарко и мокро, с дыханием, опаляющим губы.              — Я поторопился, я не знал… — шептал Мо Жань между поцелуями. — Но, Ваньнин, тебе не нужно вот так сразу заниматься со мной сексом.              Чу Ваньнин запустил пальцы ему в волосы и сжал их покрепче, чтобы Мо Жань не вздумал дать деру. Он оторвался от его губ, только чтобы сказать:              — Я предлагаю один раз. Скажешь «нет» — проваливай и не показывайся мне больше на глаза.              Мо Жань замер, тяжело дыша. Его губы раскраснелись, глаза сверкали, и Чу Ваньнин вдруг понял, что победил.              — Это значит «да»?              — Это значит «я тебя сейчас трахну», — сказал Мо Жань и снова накинулся на него с поцелуями.              От его веса Чу Ваньнин упал на спину, но не стал сопротивляться, подавив рефлекс сбросить с себя «противника», пнув его как следует. Он давно не был «под». Если на него кто-то нападал, то он быстро расправлялся с обидчиками, да так, что их частенько приходилось собирать потом по кусочкам. Но Мо Жань его не атаковал, он мягко прижал Чу Ваньнина к постели, руки беспорядочно скользили по телу, словно он хотел потрогать его всего сразу и не знал, с чего начать: то поглаживал его грудь, то спускался к бедрам, прижимая к себе. Чу Ваньнин даже сквозь ткань чувствовал, что тело Мо Жаня было обжигающе горячим, раскалившись от внутреннего жара.              Словно подтверждая свои намерения, а заодно отрезая путь к бегству, Чу Ваньнин чуть приподнялся и подцепил низ водолазки.              Мо Жань быстро дышал сквозь приоткрытые губы и не сводил с него взгляда, но он не собирался отступать. Как только Чу Ваньнин снял мешающую одежду, Мо Жань сначала прижал свои ладони к его груди, а потом поднялся выше и самыми кончиками пальцев дотронулся до скоб на шее. На его лице не было ничего, кроме обожания.              — Ты тоже, — сказал Чу Ваньнин. — Раздевайся.              Мо Жаня не надо было уговаривать. Из своей одежды тот будто выскользнул — так быстро все снова оказалось на полу — а потом прижался крепким телом к обнаженной коже Чу Ваньнина.              Хоть он и не врал, когда говорил, что не может возбудиться, но в объятиях Мо Жаня ему было так горячо, что кожу даже покалывало в тех местах, в которых тот его касался.              — Я сниму остальное? — прошептал Мо Жань, и Чу Ваньнин едва не укусил его от злости.               — Обязательно все время спрашивать?              В итоге Чу Ваньнин все же сжал зубы на его нижней губе, показывая, что он в постель лег не для того, чтобы разговаривать.              — Я понял, — со смешком сказал Мо Жань и схватился за пояс штанов Чу Ваньнина.              Он-то думал, что разрешение касалось его собственного нижнего белья, хотя тонкая ткань и так мало что скрывала. Уж точно она не могла справиться с ужасающим стояком, который заставил Чу Ваньнина на минутку усомниться в том, что его бессмертное тело выдержит такое.              — Не смотри так, ты определенно с этим справишься.              Мо Жань, оказывается, его взгляд заметил, но не посмеялся, а сказал это невероятно серьезно, а потом снова поцеловал, ловко при этом стянув с бедер штаны.              Это было мучительно и унизительно — лежать рядом с горячим возбужденным мужчиной при том, что у самого Чу Ваньнина даже намека на эрекцию не было. Он зажмурился, чтобы не видеть разочарования Мо Жаня, но тот его жалеть не стал. А ведь мог сделать вид, что этой части тела у Чу Ваньнина вовсе нет. Ну что ему стоило? Нет, Мо Жань напоследок провел языком по его губам, а потом дернул Чу Ваньнина выше, на подушки, а сам спустился ниже, прямо к причине его стыда.              Мо Жань снял с него остатки одежды, а потом принялся целовать, будто решил проверить лично, что Чу Ваньнин может… Не может!              Мо Жань ласкал снова и снова, целовал, гладил и засасывал, но Чу Ваньнин в конце концов пнул его легонько, заставив выпустить изо рта совершенно безучастный к его стараниям орган.              — Прекрати. Просто сам… Делай то, что тебе приятно.              — А тебе разве не приятно? — спросил Мо Жань, и Чу Ваньнин уставился на его влажные губы, безнадежно мечтая почувствовать, как это — когда прикосновения вызывают прилив возбуждения, настоящего, такого, которое показало бы Мо Жаню, как ему нравятся его прикосновения. Если бы он мог хотя бы словами сказать… Но язык отнимался, стоило только подумать о том, чтобы признаться: да, ласки вызывали у Чу Ваньнина волны мурашек и жар сразу во всем теле. Да, ему приятно.              — Это ничем не закончится, — сказал он вместо этого.              — Но разве плохо, что я могу ласкать тебя сколько угодно? Хоть целую ночь!              — Бесполезно, не видишь? И сейчас утро, а впереди собрание, — с намеком сказал Чу Ваньнин.              В конце концов, все эти постельные игры предназначены для того, чтобы Мо Жань получил от его бесполезного тела хоть каплю собственного удовольствия, вот и все. Пусть поторопится и использует его по назначению. Зачем он тратит время и пытается поджечь отсыревшие дрова?              — Я заметил кое-что другое, — сказал Мо Жань с незаконно самодовольным видом. — От поцелуев ты только шире разводишь ноги и сам прижимаешься к моим губам.              Чу Ваньнин возмущенно уставился на него и тут же попытался сжаться, но его бедра попали в жесткую хватку, а искры в глазах Мо Жаня разгорелись темным пламенем.              — Я буду ласкать тебя до тех пор, пока ты сам не захочешь продолжения. И перестанешь считать секс чем-то, что нужно только мне. Спасибо, конечно, но у нас тут не благотворительный вечер.              Чу Ваньнин вспыхнул. Мо Жань так легко его читал, что он испытывал недостойное желание сказать что-нибудь вроде «не дождешься». Да, ему было приятно, но он все еще чувствовал страх от того, что Мо Жаню с ним совсем не понравится. Так что пусть уже поскорее трахнет его и развеет опасения!              — Но ты прав, есть еще одно место, которое я могу приласкать.              Наконец-то! Чу Ваньнин с легкой тревогой глянул на член Мо Жаня, хоть по-настоящему он не боялся. Регенерация у него мощная, он бы и в демоническом виде Мо Жаня мог принять, если бы тот хорошенько попросил.              Но Мо Жань, вот странный, не спешил вставлять, даже трусы не снял, вместо этого он слез с постели. Пошуршав одеждой на полу, он снова забрался на кровать и принялся смазывать пальцы густой жидкостью из прозрачного тюбика.              — Готовился, значит.              — Ну, я по жизни оптимист, — рассмеялся Мо Жань, поймав взгляд Чу Ваньнина.              Не успел он фыркнуть, как Мо Жань склонился над ним, а его рука скользнула вниз. Прижав влажные пальцы к коже Чу Ваньнина, он мазнул ими от мошонки до самого входа и тут же втолкнул один палец внутрь.              — Скажи, если будет слишком, — прошептал Мо Жань, а потом поцеловал его так, что Чу Ваньнин теперь чувствовал жар сразу в двух местах. Проникновение отличалось от поцелуя, пальцы — а Мо Жань времени не терял и следом за первым тут же протолкнул второй — то входили глубже, то почти полностью выходили, но даже тогда внутри Чу Ваньнина словно оставался огненный след, там, где они его касались раньше.              Мо Жань не отрывался от него, ласкал губы, гладил шею, проводил широкой ладонью от самой груди и вниз, по бедрам. Прижимался всем телом и целовал, целовал, толкаясь языком в такт пальцам.              В какой-то момент жар разлился по всему телу Чу Ваньнина, а не только там, где прямо сейчас его трогал Мо Жань. Губы жгло, словно он наелся острой лапши, горела кожа, внутри все полыхало, и, чувствуя этот благословенный огонь, он и сам двигался. Толкался в ответ своим языком, насаживался на пальцы, не желая ни на секунду расставаться с жгучим чувством наполненности. В какой-то момент ощущений стало слишком много, а снизу его прошило мучительной вспышкой боли, такой, что Чу Ваньнин от неожиданности вскрикнул и попытался сняться с пальцев. Черт, да сколько их уже было внутри?              — Что? Что такое? — спросил встревоженный Мо Жань, остановившись.              — Больно, — сказал Чу Ваньнин.              Он был так ошарашен, что не подумал соврать.       

      * * *

             — Я не буду спешить, — сказал Мо Жань, целуя острое бледное плечо.              Он вытащил пальцы, а потом опять загнал обратно, но только три.              Мо Жань хотел как следует растянуть Чу Ваньнина, потому что, говоря без ложной скромности, член у него был охуеть какой большой. И если не чувствовать границ, то и порвать можно запросто. Но теперь этот страх поутих, потому что Чу Ваньнин свои границы только что прочувствовал и сейчас смотрел на него с растерянностью, которая Мо Жаню показалась невероятно милой, но он промолчал — не хотел вылететь из койки.              Вот уж не думал Мо Жань, что боль может так обрадовать. Но раз Чу Ваньнину бывает больно, значит, и удовольствие не за горами. Три пальца он принимал на отлично, и Мо Жань не удержался — погладил большим уже растянутые мышцы.              — Еще один — и тогда получится войти, — прошептал он, целуя Чу Ваньнина в шею.              — Я и так смогу… вытерпеть, — ответил тот, кусая губы.              — Дай еще пять минут, и ты выбросишь все эти глупости из головы.              Вытерпеть? Ха!              Мо Жань толкнулся несколько раз, чуть раздвигая пальцы, растягивая задницу Чу Ваньнина так, чтобы тот принял его до конца.              — Вот и все, — выдохнул он.              Теперь внутри Чу Ваньнина скользило сразу четыре пальца, но он не сжимался, не отталкивал Мо Жаня, напротив, чуть подавался навстречу, и только излом бровей показывал, как сильно ему пришлось для этого раскрыться. Подготовка стала для Мо Жаня настоящей пыткой, потому что такой Чу Ваньнин, потерявшийся в ощущениях и честный в желаниях — слишком возбуждающее зрелище. Он мог бы кончить вот так, даже не дотронувшись до себя, но держался из последних сил.              Мо Жань медленно вытащил пальцы, и Чу Ваньнин напрягся, будто пытался удержать их внутри. От этого у него чуть крыша не съехала, но Мо Жань, вместо того чтобы накинуться на Чу Ваньнина, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Растерянный, затуманенный взгляд действовал на него как афродизиак, и Мо Жаню пришлось зажмуриться на мгновение. Для верности он сжал собственный член, давая себе короткую передышку.              — Я вхожу, — сказал Мо Жань после того, как убедился, что не кончит на первом толчке.              Он прижал головку, изнывая от желания вставить сразу на всю длину, но вместо этого сделал еще один глубокий вдох. Чу Ваньнин бросил на него недовольный взгляд, словно говорящий: «Пока ты только болтаешь». И Мо Жань не удержался от усмешки, которая быстро сползла с его лица, стоило ему двинуться. Внутри было охуительно горячо и узко, и от его толчка Чу Ваньнин выгнулся, а Мо Жань застонал, пытаясь удержаться на грани и не упасть сразу же.              — Хорошо? — спросил он, но Чу Ваньнин будто его не слышал. — Скажи что-нибудь. Если неприятно, я вытащу.              По крайней мере, Мо Жань надеялся, что сможет это сделать.              — Глубже, — простонал Чу Ваньнин. Его рот был распахнут, будто ему хотелось сделать вдох. — Внутри… горячо.              — Ты хоть понимаешь… — Мо Жань наконец вошел до самого конца, прижавшись кожа к коже. — Когда я с тобой закончу, там станет еще горячее.              Чу Ваньнин принял его так хорошо, взял до самого основания, что Мо Жань проиграл схватку со своим самоконтролем уже на первом серьезном толчке. Он хотел быть нежным, хотел позволить привыкнуть к своему размеру как следует, но Чу Ваньнин не дал ему ни единого шанса — сам, безо всякой подсказки, он скрестил длинные сильные ноги на его пояснице и двинулся навстречу.              Мо Жань пропал.              И спасение было только там, в объятиях и поцелуях, в бесконечном движении. Ритм толчков неуклонно ускорялся, и Мо Жань в какой-то момент начал трахать Чу Ваньнина с настоящим остервенением. Кровать скрипела в такт стонам, но он не смог бы остановиться, даже если бы в комнату вошел Ши Мэй, этот вечный кайфоломщик.              Хоть Мо Жань изо всех сил пытался продержаться подольше, но Чу Ваньнин делал все, чтобы довести его до безумия — стискивал простыни так, что ткань трещала под его пальцами, запрокидывал голову и вскрикивал. А глаза его были мутные и темные, словно он чем-то обдолбался.              Мо Жань жаждал удовлетворить Чу Ваньнина, но тот пощады не просил — снова и снова принимал его яростные толчки и только крепче обхватывал его ногами. В какой-то момент Мо Жань с испугом почувствовал, что его вот-вот перестанут держать руки. Он не знал, сколько часов они вот так жадно трахались — но подушки свалились на пол, простыни смялись и стали влажными от пота, а Чу Ваньнин и не думал выдыхаться, только беспомощно раскрывал рот, а его грудь вздымалась будто от дыхания — это он глотал воздух, чтобы стонать грязно и бесстыдно.              Мо Жань на мгновение вытащил и перевернул Чу Ваньнина на живот, быстро приподняв его задницу. Да, ему хотелось и дальше любоваться удовольствием на лице Чу Ваньнина, но еще немного — и он рухнет без сил, поэтому Мо Жань устроился на коленях, развел пошире крепкие ягодицы и протолкнул член в мокрую и растянутую от затяжного траха дырку. Чу Ваньнин проглотил недовольный стон и насадился сам, с такой силой, что Мо Жаню пришлось сжать ладони на его заднице и придерживать так, чтобы тот не порвал себя ненароком.              Новая поза не помогла, такой Чу Ваньнин — на коленях, прогнутый в пояснице — делал с ним что-то невообразимое.              — Не могу больше. Ваньнин, я скоро…              Чу Ваньнин ахнул на глубоком толчке и простонал:              — Ещё!              Первый раз с Мо Жанем случилось такое, что любовник ненасытнее его в постели.              — Золотце, я кончу, а потом снова трахну тебя, дай только минутку отдышаться. Разреши мне уже кончить, я выебу тебя снова, но сейчас я не могу больше.              Пот тек по его груди, мышцы сводило, член горел огнем, казалось, что его разорвет на части от того, как он переполнен. Но Чу Ваньнин продолжал выгибаться так, чтобы член входил глубже, стонал и просил двигаться снова и снова. Будь Чу Ваньнин обычным человеком — от такого интенсивного секса кончил бы уже раза три, не меньше, и давно скулил бы, выжатый от оргазмов, просил бы остановиться, умоляя пощадить. Вместо этого умолять пришлось Мо Жаню:              — Я трахну тебя столько раз, сколько попросишь, Ваньнин, дай мне кончить хоть раз, я залью в тебя столько спермы, что ты не сможешь ходить целый день, не могу больше, я умру, если не спущу в тебя прямо сейчас.              — Так горячо внутри, — продолжал бормотать Чу Ваньнин, будто не слыша и не видя ничего вокруг.              — Станет еще жарче, когда я тебя наполню, обещаю. Ваньнин, позволь… Ах!              На руках Мо Жаня вздувались вены, пот обжигал искусанные губы, мышцы стонали. Он не позволил себе замедлиться, но и сдерживаться сил не осталось. В отчаянии Мо Жань еще сильнее сжал ладони на горящих от его прикосновений ягодицах и с самым глубоким толчком прижал к себе Чу Ваньнина до упора.              Если с чем и можно было это сравнить, так с прорывом плотины. Смыло все к хуям, и Мо Жань стонал громко, совершенно не стесняясь, бедра продолжали двигаться, но рвано, безо всякого ритма. Ноги больше не держали, и Мо Жань навалился на Чу Ваньнина, лишившись остатков сил.              Прижимаясь к горячему телу, он целовал дрожащие плечи, он кусал, он благодарил, и он, наконец, выплеснул все до капли.       

      * * *

             Чу Ваньнину показалось, что его тело растаяло в неге, словно сахарная вата в теплых пальцах. Каждая мышца вибрировала, каждый кусочек кожи горел. Внутри текла лава, но она не обжигала, а наполняла тело чувством полнейшего удовлетворения. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь острым запахами соли и мускуса. А потом выдохнул и вдохнул ещё раз, просто потому, что это было приятно.              Мо Жань скатился с него, но тут же обхватил дрожащими руками и потянул на себя. Чу Ваньнин уткнулся в его влажную от пота грудь и фыркнул — та двигалась мощно, как кузнечные меха, и лежать было неудобно.              — Сейчас переведу дыхание и устроимся поудобнее, — хрипло проговорил Мо Жань, голос его звучал словно издалека. — Ты как?              — М-м-м…              Горло саднило, говорить не хотелось.              — Чу Ваньнин, ты и правда ненасытное чудовище, — припомнил ему Мо Жань прием делегации фей, а потом рассмеялся сквозь тяжелое дыхание.              Нет, он не откроет рот даже для того, чтобы поставить насмешника на место.              — Такой шанс упустил, — продолжил Мо Жань, отдышавшись. — Я бы пошел на что угодно ради оргазма.              — Идиот, — пробормотал Чу Ваньнин.              Тот не стал спорить с этим утверждением, только хмыкнул.              — Кстати, даже не верится, что к нам никто не вломился, — задумчиво проговорил он, поглаживая его спину.              — Еще бы, — сказал Чу Ваньнин. — Я еще вчера запечатал дверь и амулет снял.              В таком деле он не собирался полагаться на случайность. Чу Ваньнин был почти уверен: не сделай он этого — явился бы либо директор с разговором по душам, либо Ши Мэй (просто так, потому что он это дело — прерывать их — освоил просто мастерски).              Проигнорировав безобидный смех Мо Жаня, Чу Ваньнин потянулся за амулетом для связи, который оставил на прикроватной тумбочке, и чуть не вскрикнул — тот полыхал, будто срочный вызов ждал его уже не один час.              — Время!              Он скатился с постели и схватил телефон — там тоже были пропущенные — а часы показывали полдень.              Сколько… Сколько же они занимались сексом?              Чу Ваньнин поднял ошарашенный взгляд и только сейчас понял, что Мо Жань выглядит так, будто несколько часов провел в сражении — растрепанный, с волосами, мокрыми от пота, с искусанными в кровь губами.              Мо Жань с трудом приподнялся на дрожащих от усталости руках и сел на постель, которая и правда напоминала поле боя.              — Что там?              — Собрание началось, — быстро сказал Чу Ваньнин. Мо Жань рывком вскочил, а потом застонал, едва не упав обратно.              — В душ, быстро!              В кабинку они залезли вместе. Дошло даже до того, что Мо Жань помогал Чу Ваньнину с волосами, пока сам он отмывался от спермы и смазки. Повезло еще, что на коже у него не осталось засосов и следов от пальцев, так что после того, как он помылся, причесался и надел привычный костюм, никто бы и не сказал, чем Чу Ваньнин занимался полчаса назад. С Мо Жанем дела обстояли куда хуже: на нем была вчерашняя одежда, губы полыхали, а шею украшали следы зубов. Зубов?              Но убийственнее всего было неприлично довольное выражение на лице Мо Жаня — оно кричало всему миру, что тот вот прямо только что хорошенько потрахался. Чу Ваньнин прикрыл ладонью глаза, а потом махнул рукой. Плевать. Дело важнее того, что о них подумают.              — Я пойду первым. Ты иди минут через десять, — решил Чу Ваньнин.              Он почти бегом промчался по пустым коридорам, потом вниз по лестнице, и только на последнем перед залом пролете замедлил шаг и пригладил волосы.              Впереди виднелись исполинские резные двери зала собрания, и он твердым спокойным шагом пошел к ним, но дойти не успел — створки распахнулись, и из зала чуть ли не бегом выскочил предводитель вампиров. Он бросил злобный взгляд на Чу Ваньнина, но даже слова не сказал — прошел мимо.              Как идиот, он замер перед залом, из которого теперь один за другим выходили представители крупных кланов. Некоторые окидывали Чу Ваньнина заинтересованными взглядами, феи даже подобострастно поклонились, глава лис коротко кивнул, королева василисков мягко улыбнулась, остальные участники собрания переговаривались на ходу и не обратили на него особого внимания.              Отступив к стене, Чу Ваньнин скрестил руки на груди и надел на лицо привычную маску. Он ждал директора.              — Юйхэн! Куда ты пропал? — с беспокойством крикнул Сюэ Чжэнъюн, стоило тому только появиться в дверях.              — Возникло срочное дело, — ответил Чу Ваньнин, как только директор приблизился.              Следом за ним подошли близнецы с Ши Мэем, и Чу Ваньнин почувствовал, что четыре пары глаз уставились на него вопросительно.              — Что за дело такое, раз ты даже на вызов не ответил?              — Личное, — сказал Чу Ваньнин, постаравшись, чтобы на лице ни один мускул не дрогнул, но отвел взгляд, когда заметил, что Сюэ Чжэнъюн удивленно приподнял брови.              — О, Жань-эр! И ты нашелся, — директор махнул так не вовремя появившемуся на горизонте Мо Жаню.              — Лучше расскажи, почему собрание уже закончилось, — поспешил отвлечь его Чу Ваньнин.              Сюэ Чжэнъюн вздохнул.              — И правда. Пойдем в кабинет, там поговорим.              Они прошли по ожившим коридорам, многие сотрудники Отдела бросали на Чу Ваньнина заинтересованные взгляды. Как же, старейшина Юйхэн, правая рука директора — и вдруг пропустил встречу кланов.              — Цзян Си тоже не явился, — сказал Сюэ Чжэнъюн, когда они все вместе зашли в кабинет. — У вас там не общее дело было?              Мо Жань поперхнулся и закашлялся на этих словах. Но Чу Ваньнин не рискнул посмотреть на него осуждающе, поэтому не заметил, как младший Мэй Ханьсюэ показал Мо Жаню большой палец.              — Он обещал к утру доставить к нам Тан Го. Что значит — не явился? — нахмурился Чу Ваньнин.              — Возможно, Цзян Си узнал от него то, что потребовало немедленных ответных действий, — вздохнул директор. — В любом случае, я доложил главам обо всем, что мы успели собрать, но вампирам новости не понравились, как и оборотням. Наньгун Сы не имеет такого веса в клане, как отец, а преступления Наньгун Лю пока выглядят недоказанными. Сошлись на том, что они обсудят новости внутри делегаций, а вечером мы начнем полноценное собрание и заслушаем показания жены Наньгун Лю. Надеюсь, что к тому времени и Цзян Си объявится. Тан Го — еще один наш козырь.              Сюэ Чжэнъюн задумчиво помолчал, а потом добавил:              — Нечисть не может больше конкурировать с людьми. И кланы напуганы тем, что Павильон Тяньинь выступает против них, пусть они и не хотят этого признавать.              Чу Ваньнин нахмурился.              С первого шага все пошло наперекосяк. Сила до сих пор не отзывалась, кланы вздумали ставить палки в колеса, да еще Цзян Си впервые нарушил свое слово.              Не успел Чу Ваньнин заговорить, как дверь в директорский кабинет распахнулась, и Цзян Си, собственной персоной, нарисовался на пороге. Он выглядел… погано, вот как. Глаза запали, словно он за ночь ни разу их не сомкнул, а глубокие синяки сделали его фарфоровую кожу еще бледнее.              — Директор Сюэ, — сказал Цзян Си, даже не взглянув на остальных. — Есть важные новости.              — Тан Го рассказал что-то полезное?              — Не он, кое-кто другой.              Чу Ваньнин удивленно приподнял брови, но Цзян Си объяснять ничего не пожелал. Директор попросил остальных выйти из кабинета, но тот все равно отказался говорить в Отделе и продолжал настаивать на том, чтобы Сюэ Чжэнъюн пошел с ним.              — Я его никогда таким не видел, — шепнул директор поджидающему у кабинета Чу Ваньнину. — Узнаю, что там, а ты пригляди за остальными.              Взволнованный Сюэ Чжэнъюн поспешил за Цзян Си, а Чу Ваньнин пошел искать своих. В комнате, в которой они обычно проводили планерки или коротали время между заданиями, он с тоской окинул взглядом остатки команды — не было больше надоедливого дракона и бесстыдного Жун Цзю, а Наньгун Сы проводил почти все свое время рядом с невестой и больной матерью.              Близнецы наседали на Мо Жаня и что-то ему втолковывали, но тот молчал, скрестив руки на груди, и держал оборону, Ши Мэй потягивал кофе — видно, даже он устал, раз решил выпить, хоть раньше терпеть его не мог. В ноздри Чу Ваньнина ворвался терпкий запах, и он поймал себя на отчаянном желании сделать глоток. Замерев, он уставился на чашку в руках Ши Мэя. В груди противно ныло.              Чу Ваньнин ощутил странную пустоту внутри. Несколько раз он сжал и разжал кулаки, не понимая, что его беспокоит. Потом прижал руку к тому месту, где у него раньше билось сердце, и опустился на стул, зажмурившись.              Мо Жань тут же подскочил к нему, позабыв о субординации.              — Ваньнин?              — Чу-лаоши?              Ши Мэй оставил чашку и тоже поднялся, но Чу Ваньнин не хотел, чтобы остальные видели, насколько он ослаб. Неужели ему так плохо из-за пустого резерва? Он потратил слишком много сил?              — Все вон, — велел Чу Ваньнин и добавил сквозь зубы: — Пожалуйста.              К его удивлению, близнецы даже не стали спорить, только глянули почему-то на Мо Жаня, прежде чем выйти. Ши Мэй снова попытался предложить свою помощь, но на него рявкнул Мо Жань, и он тоже покинул кабинет.              — Что с тобой?              Мо Жань опустился рядом с ним на колени.              Но Чу Ваньнин не мог ответить. Он задрожал, чувствуя, как в тело вонзаются иглы боли — так бывало с ним в далеком прошлом, когда после вымораживающего холода он попадал в теплый дом.              — Ваньнин, что происходит? Скажи что-нибудь, — в голосе Мо Жаня зазвучала паника.              Самая яркая вспышка прошила горло, и Чу Ваньнин схватился за шею, сползая на пол. Боль была слишком сильной, слишком непривычной, и он скорчился на полу, а потом глухо застонал, не разжимая зубов.              — Это рана? Блядь, зажми посильнее, я сейчас.              Мо Жань стащил футболку и быстрыми движениями начал разрывать ее на полосы.              — Так и знал. Боялся, что моя сила тебе навредит. Ваньнин, скорее, дай я перевяжу.              Но Чу Ваньнин, не слушая его, рванул ворот, и ткань с треском разошлась. Но он не зажимал рану, наоборот, попытался разогнуть скрепляющие ее скобы.              — Врастают… — простонал он. — Больно.              Он дёрнул вошедший в плоть металл, и из места прокола потекла прозрачная жидкость, перепачкавшая его пальцы. Воздух стал тяжёлым от сладкого дурманящего аромата.              — Что?..              Мо Жань сидел рядом с ним на полу и смотрел, широко распахнув глаза.              Голова кружилась, тело трясло, будто начиналась лихорадка. Чу Ваньнин совсем забыл, как это — чувствовать так много. Пальцы слушались плохо, и он с трудом вытащил последний зажим. Наконец Чу Ваньнин понял, отчего так горит в груди, и сделал жадный вдох. Его легкие наполнились кислородом, и удушье отступило.              — Ваньнин… Ваньнин, — Мо Жань звал его снова и снова, притянув к себе на колени. Он гладил его волосы, а Чу Ваньнин продолжал глотать воздух, чувствуя, как из глаз текут слезы.              — Нужна помощь. Директор. Да! Надо позвать директора!              Чу Ваньнин хотел сказать, что директор все равно у Цзян Си, но из горла вырвался только хрип. Мо Жань осторожно поднял его и перенес на короткий диванчик.              — Я приведу помощь. Амулет на тебе? Я быстро, Ваньнин.              Он погладил его лицо дрожащими пальцами, а потом быстрым шагом вышел из комнаты.              Чу Ваньнин снова зажмурился. Каждая кость в его теле будто ломалась, а потом срасталась заново. По венам тек огонь, и слезы казались прохладными, так горела кожа.              Услышав, как дверь снова распахнулась, он даже через боль удивился, что Мо Жань вернулся так быстро.              Только это был не Мо Жань.              Его лица коснулись прохладные руки, но Чу Ваньнин никак не мог понять, кто это — пелена слез искажала мир вокруг.              — А я все гадал, как влить зелье в существо, которое не пьет и не ест. Какая удача, — сказал этот кто-то с коротким смешком. — Тасянь-Цзюнь так волновался, так просил о помощи. Как я мог отказать?              Ши Мэй!              Чу Ваньнин хотел дернуться, но тело не слушалось, и к его губам прижалось стекло, а потом в рот полилась горькая жидкость.              Внезапно боль отступила, и Чу Ваньнин уже решил, что слова Ши Мэя — просто галлюцинация. Но потом на его сознание начал опускаться туман, в котором поблекли все мысли. Чу Ваньнин из последних сил попытался встать и оттолкнуть от себя Ши Мэя.              — Вот и все, не сопротивляйтесь. Не получится.              Дверь хлопнула, и он услышал взволнованный голос Мо Жаня — видно, тот понял, что ему не добраться до директора, и решил поскорее вернуться. Только язык больше не слушался Чу Ваньнина, и в его хрипе нельзя было разобрать ни единого слова, как он ни пытался предупредить об опасности. Последнее, что он услышал — слова Ши Мэя.              — Ах, Тасянь-Цзюнь, надоедливый ты идиот, как всегда, явился в неподходящее время.              А потом Чу Ваньнин провалился в темноту.