История одной смерти

      Сюэ Мэн обшарил всю комнату, но ничего подходящего для побега не нашел — только отломал безо всякой жалости гнутую ножку у стула с бархатной обивкой. Человек, который такие стулья покупает, точно не в себе!              Дверь не поддавалась, а тот типчик — извращенец и вор — куда-то смылся, стоило ему задать Сюэ Мэну пару вопросов.              Да, он знал Тан Го, да, он собирался его допросить, чтобы узнать, где прячут его мать, да, он когда-то и сам был в заключении под надзором у этого ублюдка.              Сюэ Мэн и не понял, почему так легко вывалил правду, но чего уж теперь. Сам похититель на вопросы отвечать не спешил — побледнел с чего-то и, казалось, даже пропустил все, что спрашивал у него Сюэ Мэн, мимо ушей. Потом этот петух разряженный встрепенулся и умчался куда-то, а Сюэ Мэн остался в компании дивана, письменного стола и трехногого теперь стула.              Вдруг его словно толкнули, и он всем телом ощутил напряжение в воздухе, которое быстро рассеялось. Точно такое же чувство у него возникло сразу после ухода этого извращуги.              Он снова подошел к двери и яростно дернул ее на себя, страстно желая оказаться уже на воле, и дверь, словно насмехаясь, подалась и приветливо распахнулась.              Сюэ Мэн такими подарками судьбы не собирался разбрасываться. Короткими перебежками он припустил по коридору, но, стоило ему услышать голоса за одной из дверей, как он замер и прислушался. Вдруг получится выведать, где Тан Го? Не зря же он в эту передрягу влез!              — Прежде, чем мы пойдем к моему информатору, — раздался раздражающий голос его похитителя, — я спрошу у тебя кое-что. Ребенок Ван Чуцин, твоей жены… — мужчина помолчал, словно не уверен был, стоило ли продолжать. — Он ведь не от тебя?              Сюэ Мэн легонько толкнул дверь и заглянул в образовавшуюся щель.              — Мэн-эр — мой сын, — нахмурился второй. — К чему такие разговоры, Цзян Си?              — Не надо лишних эмоций. В общем, я и так почти уверен в том, что он не твой.              Второй мужчина выглядел получше этого Цзян Си. Одет был как нормальный человек, а не так, словно ограбил пафосный бутик. И говорил спокойно, несмотря на все мерзкие намеки. Вот Сюэ Мэн точно начистил бы морду этому извращенцу. Надо же, говорить так про чужого сына! Отец не тот, кто родил!              — Когда мы брали Тан Го, я повстречал мальчика, — сказал Цзян Си.              Сюэ Мэн скривился, покрепче сжав в руках свое нелепое оружие, но уши навострил. Ему скоро тридцать, пусть он и не дослужился до высокого чина в полиции, но не этому смазливому извращенцу называть его мальчиком.              — Я не смог стереть ему память, а когда заглянул глубже — понял, что у него есть огромный пласт заблокированных воспоминаний. И, когда я говорю огромный, я имею в виду сотни лет.              Погодите!              Второй молчал, лица его Сюэ Мэн не видел, но почему-то ему казалось, что тот ошарашен. Хотя до этого они в разговоре словно между делом упоминали дракона, между прочим! Вокруг творилась чертовщина какая-то, но, честно говоря, Сюэ Мэн давно привык к странностям, которые происходили вокруг него. И всегда, всегда появлялся чертов Чу Ваньнин, а Сюэ Мэн оставался без ответов. Как в тот раз, когда целая семья умерла в один день, а когда их нашли, казалось, что они пролежали так столетия — тела превратились в мумии. Тогда ему скормили сказку про маньяка, который проводил на своих жертвах эксперименты. Но теперь… сколько таких случаев было?              А один раз Сюэ Мэн даже видел, как ассистент Чу Ваньнина припал к земле и принюхался, словно собака. Его группу быстренько выставили с места преступления, так что он тогда решил, что ему привиделось.              Сюэ Мэн смотрел «Секретные Материалы», и ему не сильно пришлось напрягаться, чтобы поверить, что сейчас его не глючит, а все взаправду. Особенно легко он поверил, что вот она, истина, прямо тут, когда клыкастые твари рассыпались на его глазах — там, в «Персике».              — Я посмотрел получше на этого мальчика и, как думаешь, что увидел? — продолжил Цзян Си.              Его собеседник только сжал кулаки.              — В нем кровь феникса и человека. После этого я расспросил Тан Го, и тот подтвердил, что Павильон Тяньинь держал у себя феникса и ее ребенка, — продолжал Цзян Си. — Единственный феникс, о котором я знал — это Ван Чуцин. А ты, как бы ни притворялся, кто угодно, но не человек. Так что, если ребенок твоей жены не от тебя, то возможно… Возможно, мы нашли ее сына.              На этом моменте Сюэ Мэн капитально завис.              — Дай мне его увидеть, — сказал едва слышно второй. — Мой мальчик, мой Мэн-эр, — он замолчал, будто ему тяжело было говорить. — Он же мой сын, какая разница, по крови или нет?              — Конечно, ты его увидишь, Сюэ Чжэнъюн. Зачем же еще я тебя привел? — ответил Цзян Си.              — Но ты чего-то хочешь взамен, — тон этого Сюэ Чжэнъюна заставил Сюэ Мэна поежиться.              — Пусть Сюэ Мэн выступит перед кланами, — не стал отпираться Цзян Си. — Нападение на феникса — это не то, что они смогут проигнорировать. Убеди его.              — Какое тебе вообще до всего этого дело? Я знаю, зачем моя жена потребовалась Чжу Цзюиню, но ты?..              — Я ей должен.              Если эта Ван Чуцин, про которую они говорили, и есть его мать, то эти двое ее знали. И этот говнюк, этот Цзян Си, он ее тоже искал!              — Ты ведь встретился с Ван Чуцин еще до сожжения Пика Сышэн. И ты работал тогда на Павильон Тяньинь, — медленно сказал Сюэ Чжэнъюн.              Сюэ Мэн почувствовал, как его инстинкты велят ему бежать и прятаться.              — Я знал, что в мире остался всего один феникс — Ван Чуцин, которая больше не могла найти себе пару, — быстро заговорил Цзян Си, не дожидаясь вопросов. — Возможно ли, что феникс может понести от других магических существ? Или от человека, который обладает значительным запасом духовных сил? Только такими вопросами задавался мой разум ученого и исследователя.              Цзян Си говорил холодно, словно бы отстраненно, но Сюэ Мэн — коп, его так просто не проведешь. Да и руки у этого типчика дрожали так сильно, что он даже сцепил ладони в замок.              — Я думал, она пришла за помощью к Павильону Тяньинь. Думал, у них договор.              — Ты…              — Не торопись меня убивать. Когда мы поговорили, я понял, какую ошибку совершил, и устроил ее побег. К сожалению, я не мог помочь ничем больше, а через год покинул Павильон Тяньинь, разорвав все связи с ними.              — Все эти годы ты знал и ничего не сказал.              — Ошибаешься. Я говорил, не связывайся с ними. И когда у тебя появился тот мальчик, Ши Мэй, я понял, что они не отказались от своих планов.              — Каких именно?              — Не просто использовать нечисть, но и создавать ее.              Цзян Си замолчал, а Сюэ Чжэнъюн разжал кулаки.              — С тех самых пор я следил за Павильоном Тяньинь и старался сделать все, чтобы его разрушить. Кто, как ты думаешь, поставлял Чу Ваньнину сведения о захваченных существах?              Сюэ Мэн снова перестал понимать, о чем они говорят. Но ясно было одно — оба знали его мать и могли помочь ему в поисках. Так что, не сомневаясь больше, он толкнул дверь посильнее.              — Тут же щиты! — возмущенно начал Цзян Си и осекся.              Сюэ Мэн вошел в комнату, так и сжимая в руках дурацкую ножку от стула. Сюэ Чжэнъюн замер и глядел на него во все глаза, а потом почему-то перевел взгляд на этого извращенца Цзян Си.              — Ты вырос, Мэн-эр, — беспомощно сказал Сюэ Чжэнъюн.              

* * *

             — Открой глаза!              Чужой голос звучал то ближе, то дальше, порой пропадал совсем, словно его хозяин беспокойно ходил туда-сюда.              — Не можешь ты сдохнуть, не притворяйся.              Чу Ваньнин изо всех сил старался выплыть из дурманящего моря беспамятства, но веки казались неподъемными. Губы пересохли и слиплись, и он с трудом сглотнул.              Понемногу к нему стали приходить ощущения — вывернутые руки ныли, накатывала тошнота, тело лихорадило. Ресницы словно склеились, но Чу Ваньнин все же разлепил их и попытался разглядеть говорившего.              Перед ним стоял Ши Мэй. Все-таки Ши Мэй.              Заметив, что пленник пришел в себя, тот грубо схватил его за подбородок и задрал, всматриваясь в лицо, словно и правда видел через свою повязку. В другой ситуации Чу Ваньнин держался бы из последних сил, но тут не отказал себе в удовольствии и позволил тошноте взять верх, радуясь тому, как ублюдок поспешно отскочил от него.              По губам текла горечь, тело дрожало от высокой температуры, которая контрастировала с холодом камеры, но разум Чу Ваньнина наконец прояснился, и он в упор посмотрел на предателя.              — Опять! — голос Ши Мэя звучал яростно, но в нем пробивались нотки бессилия. — Неважно, сколько раз мне придется влить в тебя это зелье, я добьюсь своего.              Ши Мэй метался по камере, то и дело бросая взгляды на Чу Ваньнина.              — Ты — мертвец! Нечисть не оживает вот так, по-настоящему.              С этим не поспоришь, Чу Ваньнин и сам не понимал, что именно с ним произошло и как долго продлится эта «жизнь». Дураком он не был, понятно, что его тело так среагировало на… Мо Жаня. И если от простых прикосновений Чу Ваньнин чувствовал тепло, боль, удовольствие, то более интенсивное взаимодействие подарило иллюзию, словно он снова живой человек. Наверняка через день-другой это все рассеется, как было тогда, перед наказанием от Павильона Тяньинь. По-другому и быть не могло.              Чу Ваньнин не фантазер и всегда презирал пустоголовых мечтателей. Он умер, в конце концов. Как бы он ни хотел снова поесть горячий ужин и выспаться, как бы ни хотел вдыхать запах цветущей яблони, греться под первым весенним солнцем или чувствовать прикосновения Мо Жаня, он об этом не мечтал. Убрал все эти глупости в самую маленькую коробку, запер на ключ, а ключ выбросил.              И как не вовремя вся эта имитация жизни.              Железные браслеты врезались в кожу, нос щекотали запахи металла и соли, а по вискам катился пот, словно Чу Ваньнин и правда превратился в живого человека. И, к несчастью, он оказался таким же беспомощным. Внутри, там, где раньше струилась прохлада темной энергии, стало пусто, как в пересохшем колодце. С момента создания пространственного разрыва прошло достаточно дней, Чу Ваньнин должен был восстановиться, но тот огонь, который подарил ему Мо Жань, будто иссушил его силы.              Только один раз он был беспечным — еще при жизни — и больше таких ошибок не совершал. Он так думал. Чу Ваньнин и представить себе не мог, что снова попадется в эту ловушку. Стоило ему захотеть Мо Жаня, только для себя, и все равно, что на это скажут другие…              И чем все закончилось?              Мо Жань!              Перед тем, как оказаться в этой камере, наедине с Ши Мэем, Чу Ваньнин точно слышал голос Мо Жаня. Сердце его забилось быстрее, и по горячечному телу потек ледяной пот.              — Глупо… думать, что меня не найдут, — с трудом выдавил из себя Чу Ваньнин — зубы стучали от холода, а мысли метались от тревоги.              — Но кто тебя будет искать? У Сюэ Чжэнъюна все мысли о собрании, а твой любовничек в соседней камере. — Увидев, как Чу Ваньнин вздрогнул от его слов, Ши Мэй приподнял брови в притворном удивлении и добавил: — О! Ты ждал, что за тобой примчится Тасянь-Цзюнь, верно?              Ши Мэй никогда не звал Мо Жаня Тасянь-Цзюнем. Подавив страх — Мо Жань не слабак, в отличие от обессилевшего Чу Ваньнина, и разнесет тут все, едва придет в себя — он прищурился, и спросил:              — Кто ты такой?              — Ах, я не представился? Хуа Биньань, — мужчина изящно склонил голову. — Но мое имя тебе ничего не скажет. Я не так знаменит, как бессмертный Бэйдоу.              — Ши Мэй?..              — Он жив, — ответил Хуа Биньань так, будто этот факт его неимоверно злил. — Но это легко исправить.              Яснее ясного, как и все прочие похитители, своими действиями Хуа Биньань транслировал Чу Ваньнину: «Делай, что я скажу, и никто не пострадает».              Только он вдоволь насмотрелся на таких за время работы в Отделе. «Делай, что я скажу, и пострадает еще больше людей», вот чем это обычно заканчивалось.              — Тогда сними эту маску, притворяться нет нужды.              — Но это мое лицо, — сказал Хуа Биньань и погладил себя по щекам кончиками пальцев. — Разве я виноват, что ты слишком глуп и обманулся только из-за того, что у нас с этим змеенышем одна внешность?              — Он и правда попал в беду тогда, — прошептал Чу Ваньнин.              Хуа Биньань тонко улыбнулся, будто польщенный его словами.              — Чего ты от меня хочешь?              — Помощи, — пожал тот плечами.              — Странный способ просить помочь, — сказал Чу Ваньнин, дернув скованными руками.              — Она не обязательно должна быть добровольной. Видишь ли, я долго подбирался к своей марионетке, и что же я обнаружил в итоге? Заклятие на Тасянь-Цзюне разрушено! Хорошо, что к тому моменту я увидел кое-что поинтереснее. То, как ты, наплевав на законы мира, создал прореху в пространстве… Поразительно, — Хуа Биньань не удержался и облизнул раздвоенным языком губы.              Вот он, василиск, которого они разыскивали. Кукловод, стоявший за проклятием на Мо Жане, тот, кто убил Сун Цютун, заметая следы. Знал ли Ши Мэй, или его использовали втемную?              — Мо Жань ведь пытался прорваться из царства демонов в мир людей, — медленно сказал Чу Ваньнин. — К чему тебе это? У демонов достаточно земель, и люди для них значат не больше муравьев.              — Да, для них они букашки, которых можно легко прихлопнуть. А для нас? Хорошо ли живется нам тут, у людей?              — Так тебе нужен путь не от демонов? Наоборот, дорога в их царство из мира людей?              — Именно, — довольно сказал Хуа Биньань, словно Чу Ваньнин дал правильный ответ в викторине. — В мире людей нечисть слаба, и пока люди режут нас, как скот, демоны живут в своем идеальном царстве, не зная нужды. Чу Ваньнин, ты должен понять — мы делаем одно дело. Ты и я, мы оба заботимся о тех, кто слишком слаб, чтобы защитить себя.              — Оставь при себе эти слащавые речи, — сказал Чу Ваньнин, тяжело сглатывая.              — Жаль, — вздохнул Хуа Биньань. — Стоило ожидать такой реакции, ты ведь работаешь на Отдел, который лижет зад людям. Как тебе понять мой замысел?              — Открой ты путь к демонам — и нечисть из мира людей столкнется с новой угрозой. Не думаешь же ты, что демоны встретят нас с распростертыми объятиями?              — Верно! Но если не будет демонов, то и проблем не останется. И я был очень близок, Чу Ваньнин, — с укоризной сказал Хуа Биньань. — Мне потребовалось столько лет, чтобы подготовить вторжение, но ты залатал ту пространственную прореху, будто мой труд ничего не стоил. Как невежливо. Здорово, что ты лично исправишь все, что натворил, — Хуа Биньань сказал это негромко, на губах его играла легкая улыбка. — Я сейчас принесу новую порцию, а ты пока подумай над своим поведением.              Дверь хлопнула, и Чу Ваньнин принялся ощупывать пальцами оковы на запястьях. Металл был гладким, ни единого следа замка. Сама камера была совершенно пустой — только каменные стены и пол, да крюк в потолке, вот и все убранство.              Чу Ваньнин паниковать не спешил. Что бы там ни говорил этот Хуа Биньань, но Сюэ Чжэнъюн хватится его, как только начнется вечернее собрание. Всего-то и нужно перетерпеть болтовню Хуа Биньаня, и потянуть время.              Дверь снова хлопнула.              Хуа Биньань больше не разговаривал — молча схватил Чу Ваньнина за челюсть и просунул между зубами обтянутые перчатками пальцы. В рот снова потекло едкое, словно перец смешали с уксусом, зелье из крови василиска.              Чу Ваньнин выплюнул его тут же, но Хуа Биньань словно только того и ждал.              Он сильнее стиснул пальцы и прошептал:              — Если будешь и дальше так делать, то твоему любовнику не поздоровится.              Чу Ваньнин в ответ посмотрел спокойно, словно эти слова для него ничего не значили — не собирался он сдавать лишний козырь в руки Хуа Биньаня. И только чуть приподнял бровь, спрашивая:              — Что у тебя за странные фантазии?              — Ох, тогда ничего страшного, что я обращался с Тасянь-Цзюнем не слишком вежливо?              Хуа Биньань сделал шаг назад и бросил перед Чу Ваньнином пригоршню странных предметов — те походили на длинные осколки агата. С глухим стуком они рассыпались по полу, пачкая его красным.              — Твой ручной мальчик не хотел с ними расставаться, но когти быстро отрастут. Как думаешь, сколько потребуется крыльям?              Сердце Чу Ваньнина забилось с такой силой, что казалось, грудная клетка не выдержит напора и треснет. Он был без сил, но Мо Жань… Почему он не смог вырваться, даже в демоническом обличье? Что происходит?              — Не смотри так, Чу Ваньнин. В Павильоне Тяньинь давным-давно создали цепи, которые позволяют удерживать темную тварь в обороте. Так, что можно отрезать по кусочку от живого монстра, — сказал Хуа Биньань. — И я прекрасно изучил их работу, — с этими словами он достал второй флакон, будто заранее знал, что он ему пригодится. — Мы поняли друг друга?              Хуа Биньань прижал стекло к губам, и Чу Ваньнин выпил все до капли, а потом отчаянно закашлялся. На глазах выступили слезы от едкого пойла, а тело будто еще сильнее нагрелось в попытке сжечь отраву.              — Вот поэтому нельзя позволять себе ни единой слабости, — прошептал Хуа Биньань.              Но Чу Ваньнин едва расслышал его слова, проваливаясь в липкий туман. И его сознание дрейфовало по волнам беспамятства до тех пор, пока он не почувствовал прикосновение влажной ткани к лицу.              — Чу-лаоши.              Голос был таким громким, что ему хотелось зажать уши, но руки не слушались, и Чу Ваньнину осталось только разлепить слезящиеся глаза, чтобы разглядеть, кто же пытал его этим невыносимым шумом.              Увидев знакомое лицо, Чу Ваньнин невольно дернулся, так, чтобы тонкие пальцы больше не касались его.              — Это я, Чу-лаоши.              — Ши Мэй?.. — спросил Чу Ваньнин, голос его звучал, как скрежет несмазанных шестерней.              — Вам надо попить.              На руках Ши Мэя тоже были наручники, но он нашарил на полу рядом с собой чашу, полную воды, и снова обмакнул в нее тряпку, а потом провел по растрескавшимся губам Чу Ваньнина.              — Вот так, сначала немного.              Вода казалась сладкой и смывала тошнотворную горечь зелья.              Глаза Ши Мэя закрывала привычная повязка, но Чу Ваньнин заметил, что под белой тканью прячутся гноящиеся раны.              — Что случилось?              Ши Мэй не ответил, и Чу Ваньнин, как завороженный, протянул руку и коснулся воспаленной кожи. Плоть под его пальцами в то же мгновение начала распадаться, и с коротким криком он отдернул руку.              От рывка мир снова потемнел перед его глазами, а когда он открыл глаза, то Ши Мэя и след простыл. Вместо него в комнате снова появился Хуа Биньань, но тот больше не походил на того таинственного злодея, который дарил своему пленнику многозначительные улыбки. Нет, он едва не плевался ядом, ругался себе под нос и метался по камере.              Потом он выскочил за дверь, но довольно скоро вернулся — или Чу Ваньнин снова потерял сознание? — и бросил на пол камеры обездвиженного демона. Тот был низкого ранга, с нелепыми копытцами и страшной красной рожей. Демон без движения лежал на полу и только быстро-быстро моргал.              — Принес тебе корм, — кивнул на него Хуа Биньань.              Чу Ваньнин уставился на «подношение».              — Я не смогу… сила не отзывается, — сипло сказал Чу Ваньнин. — Не знаю, что со мной.              — Ты живой! — рявкнул Хуа Биньань и от бессилия пнул лежащего демона. — Что, не заметил, как случайно воскрес?              Он подошел вплотную и стащил цепь с вбитого крюка. Чу Ваньнин, не чувствуя ни рук, ни ног, рухнул на пол.              — Постарайся, — сказал Хуа Биньань, наклонившись к нему.              Он стянул со своих глаз повязку, и Чу Ваньнин понял, что именно в его лице казалось ему странным — под белой тканью были только пустые провалы глазниц.              — Постарайся, Чу Ваньнин, или я заберу у твоего любовника то, что не получилось отнять у братца. Мне давно не нужны глаза, чтобы видеть, но знаешь, накладывать иллюзии так утомительно.              Хуа Биньань погладил его по щеке.              — Так и будешь молчать? Можешь не прятать свой страх, я его чую, — сказал он, и между губ мелькнул змеиный язык. — Где же мольбы о пощаде?              — Ты ведь не пожалел собственного брата.              — Родственные узы — слабость, — отмахнулся Хуа Биньань от его слов и выпрямился. — Но ты верно мыслишь.              Он стоял, глядя на Чу Ваньнина снизу вверх, с лицом, на котором не читалось ни боли, ни сожаления.              — Для того, чтобы мать подчинялась, достаточно было время от времени показывать ей одного змееныша. Целенького, чистенького. А второй… кто знал, что он вообще существует?              Хуа Биньань задумчиво провел по губам пальцам.              — На весь Павильон Тяньинь нашелся только один человек, который спросил себя: «Разве это по-человечески? Выкалывать глаза ребенку, срезать с него шкуру живьем, травить его?» — Хуа Биньань помолчал, а потом продолжил: — И когда счастливчика Ши Мэя вытащили, я остался там.              Чу Ваньнин тогда едва ли не впервые помогал Сюэ Чжэнъюну, он знать не знал, что вломился в лабораторию Павильона Тяньинь. Не догадывался, что там есть еще уровни, еще пленники.              — Семнадцать лет — и поверь, каждый год был словно век. Так что я не собираюсь никого жалеть, — сказал Хуа Биньань, а потом улыбнулся и добавил: — Приятного аппетита.              Чу Ваньнин не тратил время на сомнения.              Как только за Хуа Биньанем захлопнулась дверь, он подполз к демону, опираясь на ослабевшие руки. Теперь его пальцы были жалкими, абсолютно человеческими, и когти не отросли, сколько бы он ни пытался, так что у Чу Ваньнина не получилось привычным образом вскрыть демона, чтобы добраться до его силы.              Чу Ваньнин обхватил его шею и сдавил изо всех сил, пальцы задрожали от напряжения. Он давил и давил, пока этот мелкий бес не захрипел в последний раз, а потом он откатился в сторону и распластался на холодном полу. Чу Ваньнин прижался горячим телом к камню, в попытке найти тот привычный холод силы внутри. Но в груди только полыхало, словно бы в такт сердцебиению. Было так горячо, что он даже потянул водолазку наверх — ему казалось, что он увидит яркое пламя, которое освещало изнутри его грудную клетку.              — Мо Жань, — невольно позвал Чу Ваньнин, обхватывая себя руками.              Он зажмурился, а когда в следующий раз распахнул глаза, то не увидел мертвого демона, но услышал тихий плач.              В углу сидел мальчишка — босой оборванец — он скулил и раскачивался на месте, обхватив руками колени.              Чу Ваньнин из последних сил подтащил свое жалкое тело к ребенку, но когда был на расстоянии вытянутой руки, тот поднял окровавленное лицо и сказал сквозь всхлипы:              — Больно, гэгэ. Мне так больно.              Чу Ваньнин замер, вглядываясь в знакомые черты. Он боялся прикоснуться к ребенку, но тот сам прижался к нему, вздрагивая всем телом.              — Мо Жань, гэгэ все исправит, — прошептал Чу Ваньнин.              Он погладил его спутанные волосы дрожащими руками и расплакался.              

* * *

             Гуйхуа Шэнь рядом с высоким гостем боялся дышать и все никак не верил, что ему позволено сидеть за одним столом с самим императором-драконом. Госпожа Яо легонько поглаживала его руку и смотрела на дракона чуть прищурившись.              Угощения сменялись, Чжу Цзюинь причмокивал и хвалил каждое блюдо, Жун Цзю потягивал чуть терпкий чай и больше внимания уделял не десерту, а бывшему напарнику. Он привык к вороватому дракону с жадными лапками, хвастуну и насмешнику. Сейчас же, глядя на мужчину за столом, Жун Цзю чувствовал холод в груди. Не от страха, нет. Но вокруг Чжу Цзюиня воздух словно чуть потрескивал, и пахло молниями и влажной землей — будь Жун Цзю в облике лиса, шерсть на загривке встала бы дыбом.              То ли все императоры с годами становятся такими, то ли только такие и становятся императорами, но даже улыбаясь, Чжу Цзюинь внушал трепет. Черты его лица были угловатыми, а глаза — непроницаемыми омутами, без отблеска смеха.              Жун Цзю всегда считал, что маленький дракон приукрашивал, рассказывая о былом величии, и даже решил, что тот был полным неудачником, раз поймал такое нелепое проклятие. Но, видя, как горный божок трепещет перед Чжу Цзюинем, Жун Цзю резко переменил свое отношение.              — Спасибо за угощения, добродетельная госпожа, но теперь нам надо поговорить с глазу на глаз, — намекнул Чжу Цзюинь.              Гуйхуа Шэнь радостно выдохнул и поднялся, утягивая за собой Яо Шуйлянь.              — Вот мы и добрались до дела, — сказал Жун Цзю и потянулся, закинув ногу на ногу.              Он не верил, что дракон пришел поболтать со старым другом. Тем более, они и друзьями никогда не были.              Чжу Цзюинь улыбнулся ему и сказал:              — Видишь ли, дорогой мой Жун Цзю, этот достопочтенный собирается умереть.              — Прямо сейчас? — приподнял он брови.              — Чуть попозже, но сути это не меняет. Посмотрев на последние сотни лет в том жалком тельце, мне подумалось — уж умереть стоит на своих условиях.              Жун Цзю выпрямился на стуле, отбросив насмешливость.              — Рассказывай.              — Ах, это будет долгая, но поучительная история.              Чжу Цзюинь повел над столом рукавом, и, словно по волшебству, на полированном дереве появился кувшинчик с байцзю и две крошечные пиалы.              — Гуйхуа Шэнь — видал, как трясся? Он еще помнит расцвет власти этого достопочтенного, — сказал Чжу Цзюинь и мечтательно зажмурился, а потом вздохнул и налил им обоим выпить. — Драконы любят две вещи: золото и власть. И того, и другого у меня было в избытке. Чего драконы не любят — так это тех, кто власть у них пытается отобрать. Но в том молодом мире, в котором я жил, еще сильны были боги. Не как Гуйхуа Шэнь, а самые настоящие. Знаешь, гневается такой, а небо аж грохочет, или вот дамочка у них там одна разозлилась на юношу, который ей отказал, и — хлоп! — Чжу Цзюинь ударил по столу ладонью, так что даже фарфор звякнул. — Целого города не стало. Такие тогда жили боги, ага.              Увлекшись рассказом, он позабыл о своем царственном именовании и перешел на вульгарное «я».              — Очень мне они не нравились, а я им еще больше, потому что был выскочкой и отнимал у них последователей. Только сделать они со мной ничего не могли, драконы, да еще фениксы, и сами слишком уж были близки по силе богам. Боги не сдавались, я тоже. Не буду рассказывать, как именно, но приобрел я тогда замечательное, как мне думалось, умение.              Жун Цзю глядел на Чжу Цзюиня не моргая. Хоть он сам был существом насквозь волшебным, но поверить вот так сразу во всех этих богов, которые уже тысячу лет как не появлялись…              — Так вот, научился я заглядывать в будущее, — сказал Чжу Цзюинь таким тоном, будто он просто разучил правила какой-нибудь игры. — Часами просиживал в медитации и смотрел, что там меня ждет, но вот незадача, сколько бы ни пытался я изменить свою судьбу, ничего не получалось. Да, разными путями, но я все равно приходил к предначертанному. К примеру, привиделось мне, что переманят моего советника и тот передаст планы нападения врагу. Я, как из медитации вышел, так голову советнику и того, срубил. И что ты думаешь?              — Опоздал?              — Нет, сын его, обозленный на меня, все врагам и отнес.              Чжу Цзюинь вздохнул.              — И так каждый раз. Сколько бы я ни бился, сколько бы ни следил за будущим, но итог всегда оказывался один. Жить стало невыносимо. Как будто заглянул в конец книги и узнал, чем закончилось, и теперь читать неинтересно.              Чжу Цзюинь опустошил пиалу, а Жун Цзю только пригубил жгучий напиток, ожидая продолжения.              — Столетие я провел в поисках, всю голову сломал, как мне победить богов, а все потому, что однажды я увидел свое поражение. Нет бы жить это столетие в свое удовольствие! А я все метался, людишек вот вырезал городами. Силы наращивал — и все без толку. Пришли они за мной, и я проиграл.              — Это они тебя прокляли?              — Ты про тот облик? Нет, они хотели меня убить, а перед этим отнять все силы и меж собой поделить. Поверь, убить взрослого дракона даже им было не по силам, поэтому они устроили мне одну подлянку и при этом безо всякой меры потратили свои собственные силы. А я что? Я свою рассеял, только бы им не досталась, а сам дракончиком обратился — только такую внешность и смог удержать, чтобы не умереть.              Его губы чуть растянулись, но улыбка вышла не радостной, а мстительной.              — Тогда-то боги и закончились. Знал это?              Жун Цзю помотал головой.              — Сами-то они живы, только попрятались по норам, поджав хвосты. Они не могли больше поддерживать порядок в своих владениях, на людей обрушились несчастья, и те совсем перестали молиться и нести подношения. А без силы людей боги так и не смогли оправиться. Не знаю, что с ними стало дальше, но с тех времен по земле ходит только один бог. Не пошел он тогда на меня и братьев своих отговаривал. Ну, это он их братьями звал, те все больше смеялись над ним. Как глупо для бога — желать семьи, а не власти, правда?              Чжу Цзюинь снова наполнил пиалу.              — Не зря говорят, дай только старику заговорить о прошлом, и тот за деньги не замолчит, — он преувеличенно громко вздохнул. — В общем, быть всеведущим так утомительно, да еще бесполезно. Но времена нынче такие, что решил я заглянуть вперед.              — Что ты увидел? — пересохшими губами спросил Жун Цзю.              — Ничего, — пожал плечами Чжу Цзюинь. — Темнота и тишина, ни проблеска моего сознания. Я долго бегал от смерти, целую тысячу лет. Помогал вот вам потихоньку, жаль только, что Сюэ Чжэнъюну не смог. Я ведь чуть не увел у него жену, — с хитрой улыбкой добавил он.              — У директора Сюэ есть жена?              — Была, — с грустью сказал Чжу Цзюинь. — Мы с Ван Чуцин виделись, еще когда я императорствовал. Я тогда решил, что последнему дракону в пару подойдет только феникс.              — Погоди, у Сюэ Чжэнъюна жена — феникс?              — И не подумаешь, да? Как она на него глянула с этой его бородой? Ладно. Так вот, госпожа Ван мне отказала в очень грубой форме. Пылкая женщина! — мечтательно сказал Чжу Цзюинь и даже причмокнул от воспоминания. — Много позже я узнал, что она стала женой Сюэ Чжэнъюна, я тогда уже несколько сотен лет скитался по миру в своем унизительном облике и надеялся, что пламя феникса мне поможет. Увы, когда я нашел своего старого друга, его жена и сын уже пропали.              Жун Цзю хотел спросить, зачем ему пламя феникса, но Чжу Цзюинь выдал такое, что все вопросы разбежались, как тараканы на свету.              — Так что верну я тебе твои драгоценные хвосты, и закончим на этом.              Он кивнул, будто внутренние часы показали, что пришло время браться за дело, и разлил новую порцию выпивки.              — Видишь ли, мой рыжий друг, сил у меня осталось на донышке, и пока они не рассеялись, давай выпьем еще по одной — и в путь.              — Погоди! Надо идти к Чу Ваньнину, к директору Сюэ!..              Жун Цзю вскочил на ноги.              — Сядь. Сядь и выпей со мной.              И так он это сказал, что Жун Цзю замер, а потом опустился на стул и взял протянутую пиалу. Он без слов влил в себя байцзю и поднял взгляд на Чжу Цзюиня: тот сидел, чуть откинувшись на спинку стула, поглаживал кончиком пальца кромку пиалы и улыбался.