История одной смерти

* * *

             Мо Жань совсем уж тупицей не был. Не все понял, но в общих чертах уловил, что Ши Мэй их предал. Нет, сначала он решил, что тот Чу Ваньнину лекарство дал, но когда Ши Мэй назвал его Тасянь-Цзюнем и бросил что-то в лицо, тогда Мо Жань и догадался. Он и моргнуть не успел, как тело оказалось на полу, а сам он чуть завис над ним, ну, дух его, получается. Мо Жань кинулся на этого паскудника Ши Мэя, но тот плевать хотел на его усилия и вместо того, чтобы упасть от призрачного удара, подхватил Чу Ваньнина на руки и вышел из кабинета.              Мо Жань неотступно следовал за ними, пытался прикоснуться к Ваньнину, потом схватить Ши Мэя, но руки проходили сквозь них, не встречая препятствий.              Когда в коридор из общей кухни вышли братья Мэй Ханьсюэ, Мо Жань кинулся к ним и принялся кричать старшему прямо в ухо:              — Не пускайте его! Чего стоишь? Хватай эту суку!              Ши Мэй на вопросы братьев с притворным беспокойством ответил, что Чу Ваньнин в тяжелом состоянии и он несет его в лазарет, а Мо Жань якобы поспешил за Сюэ Чжэнъюном.              Братья переглянулись и вызвались помочь, но Ши Мэй и тут не растерялся. Он чуть прикусил губу — актеришка! — и попросил сходить к нему в лабораторию, принести рабочий кейс.              Мо Жань несколько раз попытался дернуть младшего Мэй Ханьсюэ, но тот его усилий не заметил, так что он с досадой выругался и поспешил за Ши Мэем. Этот гад ползучий, стоило ему завернуть за угол, ускорил шаги, но вместо лазарета потащил Чу Ваньнина вниз по лестнице. Все ниже и ниже, и Мо Жань сбился со счета, сколько лестничных пролетов промелькнуло перед его глазами.              Привычные оштукатуренные стены Отдела сменились каменными сводами, будто они спустились в пещеру и руки человека вовсе не прикасались к этим стенам.              — Ничего себе подвальчик, — пробормотал Мо Жань, осматриваясь.              Дальше прохода не было, а в стену были врезаны ворота, сейчас плотно запечатанные.              Ши Мэй положил Чу Ваньнина на пол, а сам поспешил к вратам. Он на ходу достал из кармана склянку с зельем и залпом опрокинул в себя.              Пока Ши Мэй колдовал над запертыми дверями, Мо Жань кинулся к Чу Ваньнину и прижался ухом к его губам. Тот дышал со свистом, но дышал!              — Ваньнин, — позвал Мо Жань и протянул руку, но так и не смог его коснуться.              В этот момент врата загудели и распахнулись, а Ши Мэй подхватил Чу Ваньнина на руки и уверенно шагнул прямо в неизвестность. Мо Жань кинулся за ними, но для его бесплотного тела чернота за створками оказалась непроходимой стеной.              — Шутите, что ли, блядь?              Он ощупывал каждый кусочек, но тьма под пальцами не поддавалась. А потом его правое запястье засветилось, и Мо Жань увидел, что его руку обвивает что-то вроде растения с острыми листьями на золотистом стебле. Свет от листьев становился все ярче, а хватка все туже, и когда он решил, что ему сейчас оторвет его призрачную руку, Мо Жаня потянуло вперед и протащило через темную круговерть прямо к Чу Ваньнину.              Это место…              Ши Мэй деловито застегивал на запястьях Чу Ваньнина оковы, а Мо Жань дар речи потерял, оглядываясь. Он свои темницы узнал бы в любом состоянии, в конце концов, уйму времени провел тут с незваными гостями.              Ши Мэй устроил гнездо в его императорских владениях!              И теперь Чу Ваньнин в одной из его камер, на коленях, закованный в цепи, словно насмешка над всеми прошлыми грехами Мо Жаня.              Когда дверь за Ши Мэем захлопнулась, Мо Жань принялся бестолково метаться вокруг Чу Ваньнина; тот выглядел ужасно, весь в испарине, с глубокими синяками под глазами. Но дышал, и сердце продолжало биться.              А потом явился этот, который поддельный Ши Мэй, как оказалось. Мо Жань даже немного обрадовался этой новости, потому что одно дело видеть в змееныше соперника в любви, а другое — прямо настоящего врага. Но вся его радость улетучилась, когда этот гадёныш Чу Ваньнина привел в чувство и начал лапшу на уши вешать и пойло свое вливать. Мо Жань знал, что это такое, а что еще тот мог дать Чу Ваньнину? Зелье на крови василиска вмиг ослабит разум и позволит делать с человеком что пожелаешь. Ваньнин даже без сил сопротивлялся, и Мо Жань повторял: «Вот так, так ему! Пускай бежит шмотки менять и не трогает тебя. Так его!»              Но гнида эта смогла-таки ударить по больному, и Чу Ваньнин добровольно все выпил. Потому что Мо Жань. В смысле, из-за Мо Жаня, потому что ему не все равно было, хоть Хуа Биньань этот врал напропалую, ни в какой темнице Мо Жань не сидел. Ну, в этой прямо сейчас сидел, но ведь только дух! И уж точно ему когти никто не рвал. Что с его телом там, в Отделе, Мо Жань предпочитал не думать.              Когда зелье начало на полную катушку работать, Мо Жань попытался выбраться из камеры, потому что толку от него не было никакого, а Чу Ваньнину становилось все хуже.              Но он даже до двери не дошел, как на его руке снова появилась светящаяся лоза, а второй конец теперь обвивал руку Чу Ваньнина, и Мо Жань ни шагу больше не смог сделать. Связь гудела и натягивалась, жгла руку, наплевав на то, что Мо Жань даже не во плоти.              Потом Хуа Биньань сказал, что Чу Ваньнин теперь живой. И в другой ситуации Мо Жань бы порадовался, но сейчас Чу Ваньнин был не просто живым, он, блядь, был смертным. Не тем пугающим духом, воплотившимся в сильную нечисть, а живым и беззащитным. Именно сейчас, и потому что Мо Жань не смог хозяйство свое в штанах удержать.              Хуа Биньань влил очередное зелье, оно потекло по губам, подбородку и закапало на пол, но Чу Ваньнин открыл глаза. Хуа Биньань даже снял с него цепи, и Мо Жань взмолился, чтобы у Чу Ваньнина получилось прийти в себя и сбежать, но Чу Ваньнин даже не смог проткнуть когтями демона, которого Хуа Биньань притащил ему в качестве корма — без сил лег на пол темницы и позвал его, Мо Жаня. Он попытался обнять Чу Ваньнина, но руки проходили сквозь его тело, он не мог ни согреть, ни защитить его.              А потом Мо Жань оказался совершенно в другом месте, сам не понял, как. Место он не узнавал, а вот Чу Ваньнина узнал сразу, хотя лицо того закрывала вуаль.              Мо Жань попытался заговорить с ним, но вдруг в его уши пролился насмешливый шепот:              — Пора просыпаться, детка.              И после этого его потащило прочь от Ваньнина, несмотря на все сопротивление, и Мо Жань очнулся уже на ковре в кабинете, там, где и рухнул от проклятия этого поганого Хуа Биньаня. Он очнулся, а Чу Ваньнин остался там!              Над ним склонился один из братьев Мэй Ханьсюэ. Точно! Это его голос он услышал во сне.              — Ну что, ты снова с нами, котик?              — Я бы не относился к этому так легкомысленно.              Мо Жань приподнялся на локтях и увидел, что в кабинет набилась толпа народа. И директор, и этот странный полицейский, братья Мэй Ханьсюэ и, конечно же, Цзян Си. Тот оправил рукава пиджака и продолжил читать нотации:              — Твоя душа была отсечена от тела почти половину дня. Понятия не имею, почему она не рассеялась.              Мо Жань вспомнил лозу, которая держала его рядом с Чу Ваньнином. Он тут же посмотрел на свое запястье, но оно выглядело как обычно.              — Чу Ваньнин!              Мо Жань вскочил с пола и едва устоял на ногах.              — Да, где наш шеф? — подал голос младший Мэй Ханьсюэ. — Ши Мэй должен был отнести его в лазарет, но там пусто, и брат не смог его отыскать даже во сне.              — Забрали, — сказал Мо Жань и, пошатываясь, пошел к двери. — Он забрал его.              — Жань-эр.              Сюэ Чжэнъюн подхватил его под локоть и, сколько бы Мо Жань ни упирался, подвел к короткому диванчику.              — Садись и рассказывай.              — Нет времени!              — Мы поможем, но ты никуда не пойдешь один.              И Мо Жань принялся торопливо рассказывать о том, что увидел. Об опасности, которая подстерегала Чу Ваньнина. Смертельная, совершенно буквально. Но не успел он договорить, как начался хаос.              — Директор!              В кабинет ввалился Жун Цзю с каким-то свертком в руках. Ткань тлела, а сам он разжал замотанные руки и со стоном уронил свою ношу на ковер. После этого Жун Цзю кинулся к Сюэ Чжэнъюну, схватился за его одежду и начал что-то лихорадочно говорить, но Мо Жань расслышал только повторяющееся: «Феникс!»              Сюэ Чжэнъюн застыл, позабыв об окружающих. И в этот момент Мо Жань почувствовал, как невидимая связь между ним и Чу Ваньнином снова натягивается.              — Дядя!              Но Сюэ Чжэнъюн сам вцепился в Жун Цзю и что-то спрашивал у него, потеряв контроль.              Мо Жань выругался и вскочил с диванчика, но не успел дойти до двери, как его с двух сторон подхватили братья.              — Пойдем.              Тем же путем, но теперь материальный и задыхающийся от долгого бега, Мо Жань спешил к этой проклятой двери и только надеялся, что сможет пройти через нее. С каждым шагом сил становилось все больше, видно, близость к миру демонов сказывалась — он ведь родной для Мо Жаня, если так подумать.              И непригодный для живого человека!              Ни одного препятствия не выросло на пути у Мо Жаня, он проскочил через врата, даже не заметив их, и уже через мгновение мчался по пустым коридорам своего полуразрушенного дворца.              А Чу Ваньнин и правда был в темнице, Мо Жаню не привиделось. Когда он ворвался внутрь, Ши Мэй вздрогнул и инстинктивно прижал Чу Ваньнина ближе к себе.              — Отдай! Отдай мне его.              Мо Жань упал на колени и протянул руки.              — Это не я. Я пытался помочь!              Не слушая оправданий, Мо Жань прижал дрожащие ладони к груди Чу Ваньнина. Тихо-тихо.       

* * *

             Путь до Отдела оказался не слишком долгим, но Жун Цзю и этого хватило. Рубашка и мантия начали тлеть, яйцо обжигало руки, но он продолжал бежать по изнанке пространства. Когда они выскочили на знакомую улочку и Жун Цзю увидел вывеску любимой лапшичной, он готов был смеяться от счастья.              От чужой хватки на своей шее он с трудом дышал, а еще хотелось отшвырнуть от себя проклятое яйцо и отдохнуть, но вместо этого он бежал туда, откуда пахло спасением.              И когда среди толпы в кабинете он разглядел директора Сюэ, то упал на колени, наконец разжал покрасневшие пальцы и позволил яйцу прокатиться по тонкому ковру кабинета.              — Слезай, — велел Жун Цзю девочке и вцепился в директора.              Тот придержал его за плечи, а потом уставился на золотое яйцо.              Жун Цзю знал — если директор Сюэ успеет, если спасет свою жену, то ему все простят. Но там сейчас переполох, тревога. Оставалось надеяться, что этот ужасный саркофаг-тюрьму не перевезти так быстро.              — Чжу Цзюинь ее почувствовал. Он сказал: «Там Ван Чуцин!» — выпалил Жун Цзю.              Когда Сюэ Чжэнъюн услышал имя жены, то замер и даже моргать перестал. Незнакомый парень, присевший рядом с ними, тоже навострил уши.              Сюэ Чжэнъюн сильнее сжал его плечи и переспросил:              — Ван Чуцин?              — Феникс, — закивал Жун Цзю. — Так он мне сказал.              — Я посмотрю?              Он кивнул и почему-то зажмурился, но ни боли, ничего такого. Только мелькнули перед глазами воспоминания о сегодняшнем дне.              И теперь двое, тот незнакомец и Цзян Си, словно ждали вердикта директора.              — Я иду. Цзян Си, я должен идти прямо сейчас. Ты поможешь Жань-эру?              Цзян Си кивнул с неохотой, будто тоже хотел идти. Но какое ему вообще дело до жены Сюэ Чжэнъюна? У лис был нюх на такое, и Жун Цзю прищурился, разглядывая Цзян Си, словно увидел в нем что-то новое.              — Я тоже! Меня возьми, — влез этот второй.              Но Сюэ Чжэнъюн поднялся, даже не спорить не стал — раз! — и нет его.              — За ним! — бросил Цзян Си старшему Мэй Ханьсюэ, когда увидел, что Мо Жань тоже вскочил со своего места и бросился к двери.              Кабинет почти опустел, и сбитый с толку Жун Цзю огляделся.              Сюэ Чжэнъюн, тот, кто мог помочь, исчез, а яйцо дракона теперь медленно прожигало ковер. И осталось оно на совести Жун Цзю. Рядом на корточках сидела эта поддельная лиса и пыталась укрыть яйцо остатками черной мантии.              — Рассказывай по порядку, — приказал Цзян Си, сжимая переносицу.              Прежде чем начать, Жун Цзю встал на ноги, сорвал с окна штору и тоже сел рядом с яйцом.              — Вот, давай этим.              Девчонка кивнула и взяла из его рук плотную ткань.              — Я все расскажу, но сперва помоги, — Жун Цзю кивнул на яйцо и раздраженно дернул ухом. — Там Чжу Цзюинь.              — Проклятье все же его догнало, — сказал Цзян Си и постучал по губам кончиками пальцев. — Чтобы из яйца появился дракон, оно должно греться в драконьем пламени. Но, сам понимаешь, Чжу Цзюинь последний, поэтому для него это все равно что смерть.              — Смерть? — растерянно переспросил Жун Цзю.              Он это блядское яйцо сюда с таким трудом тащил!              — Но, — Цзян Си неприятно улыбнулся, — есть еще один вид волшебного пламени, которое сгодится для этой цели.              Он почему-то посмотрел на парня, который теперь ходил туда-сюда по комнате и нервно грыз ногти.              — Что? — рявкнул он, заметив взгляд Цзян Си.              — Впрочем, — вздохнул тот устало, — лучше надейся, что Сюэ Чжэнъюн успеет и его жена-феникс поможет. Ведь ее и искал Чжу Цзюинь в надежде спастись.              — Погодите, — нахмурился парень. — Вы про мою маму? Кому она должна помочь?              Он посмотрел на Жун Цзю, задержался на его красных, покрытых волдырями руках, а потом перевел взгляд на закутанное яйцо, которое уже остывало и больше не заставляло ткань тлеть.              — Маму? — спросил Жун Цзю у Цзян Си. — Этот вот тоже феникс?              Жун Цзю растерянно уставился на самого человеческого человека, которого видел в своей жизни.              — Ну, пока он скорее недоразумение, а не феникс, — насмешливо сказал Цзян Си.              — Ты… — Жун Цзю прокашлялся. — Вы и правда?.. — он обратился уже напрямую к незнакомцу.              — Да, я феникс, — вздернул тот нос. — Так что, если тебе нужна помощь, не груби, а проси вежливо.              Жун Цзю после этих слов без промедления согнулся в поклоне и коснулся лбом пола. Ему не привыкать к желаниям вздорных хозяев, хотя он успел подзабыть, как правильно выпрашивать чью-то милость.              — Стой! Стой, я пошутил. Не надо!              Этот парень словно бы перепугался его реакции, шлепнулся рядом с Жун Цзю и попытался поднять его с пола. Жун Цзю не выдержал и рассмеялся. Таких глупых господ он точно еще не встречал.              — Я Сюэ Мэн, — сказал этот парень.              — Этого ничтожного лиса зовут Жун Цзю, — ответил он.              Сюэ Мэн вздохнул и с опаской посмотрел на завернутое в ткань яйцо, а потом спросил:              — Этот дракон… Он ведь нашел маму?              Сюэ Мэн протянул руки, все так же сидя на подпаленном ковре, и потянул сверток к себе. Он размотал все тряпки, слой за слоем, и поднял яйцо. Прямо так, голыми руками! Жун Цзю испугался, что тот закричит и выронит яйцо, так что приготовился подхватить хрупкое вместилище глупого дракона и протянул к яйцу обожженные руки.              — Теплое, — сказал Сюэ Мэн вместо этого, разглядывая золотую скорлупу.              Жун Цзю посмотрел на Цзян Си, но тот молчал и взирал на происходящее с искренним любопытством.              — Если можешь помочь — помогай, добро всегда возвращается. Так мне папа говорил, — сказал Сюэ Мэн и словно бы обнял драконье яйцо.              В этот момент воздух вокруг него задрожал, словно от жара. Жун Цзю глазом моргнуть не успел, как его дернуло в сторону, подальше от молодого феникса, а к боку тут же прижалась девчонка.              И Сюэ Мэн вспыхнул!              Жун Цзю так напугался, что из рыжего лиса едва не стал полярным, стоило только представить, что с ним сделает директор, если он загубит его сына. Но этот герой без мозгов не спешил кричать и кататься по полу как живой факел. Вся его одежда вмиг сгорела, но Сюэ Мэн сидел спокойно, а всплески пламени разворачивались за его спиной, как огромные крылья.              — Достаточно, — сказал Цзян Си и, как будто был бессмертным, подошел к пылающему фениксу. — Клади сюда, — он опустил на пол огромную чашу, которую выудил прямо из воздуха.              Когда Сюэ Мэн устроил в ней яйцо, руны на чаше вспыхнули, и даже после того, как ладони феникса разжались, огненный кокон продолжал гореть безо всякого топлива — языки пламени будто прилипли к яйцу.              Сюэ Мэн посмотрел на свои вытянутые руки и спросил жалобно:              — А как обратно? Обратно как вернуться?              Едва он договорил, как пламя погасло, оставив после себя только обычную человеческую кожу. Сюэ Мэн с облегчением ощупал себя и только после этого осознал, что на нем не осталось ни клочка одежды.              Именно в этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату вошел Мо Жань, хотя Жун Цзю скорее назвал бы его Тасянь-Цзюнем. Он невольно прижал поближе к себе хвостатую девчонку и постарался слиться со стеной. На руках Мо Жань держал господина Чу и, едва переступив порог, огляделся и рявкнул:              — Где дядя?              — Я за него, — вздохнул Цзян Си. — Клади сюда.              Мо Жань сразу сменил сменил тон на жалобно-просящий:              — Но мне нужен Сюэ Чжэнъюн. Чу Ваньнин… Он больше не дышит.              — Разве он должен? — спросил Цзян Си.              Если бы не ноша, Мо Жань наверняка схватил бы мага за грудки, и Жун Цзю даже приготовился их разнимать. Но следом в кабинет вошли братья Мэй Ханьсюэ, а между ними, слабый и скованный, держался Ши Мэй.              — Развлекаетесь без нас? — спросил младший, стоило ему заметить обнаженного Сюэ Мэна.              — Не смейте на него даже смотреть, — сказал Цзян Си и отвернулся от злющего Мо Жаня.              Жун Цзю не поверил бы, если бы не увидел своими глазами, но Цзян Си стащил с себя вычурный пиджак и накинул его на плечи Сюэ Мэна.              Напряжение спало, и Мо Жань устроил Чу Ваньнина на кушетке.              — Чу Ваньнина не так просто уничтожить. — сказал Цзян Си. — Но, признаться, я не знаю, как лечить того, кто уже мертв.              — Мой… мой похититель сказал, что Чу-лаоши по какой-то причине ожил, — подал голос Ши Мэй. — Я сам видел. Чу-лаоши и правда как будто был живым. От зелья его лихорадило, он бредил, но сердце у него билось, а потом…              — Потом, блядь, оно у него остановилось, — едва не зарычал Мо Жань и добавил с отчаянием: — И он не открывает глаза.              Цзян Си прижал ладонь ко лбу, будто его мучила мигрень, а потом подошел к диванчику и велел:              — Двигайся.              Мо Жань чуть сместился, но так, чтобы оставаться рядом.              Жун Цзю прикидывал, как бы ему незаметно взять яйцо и свалить, пока Мо Жань не обратил на него внимание. Он не собирался забывать, какую роль сыграл во всем этом, и ждал, что ему вот-вот прикажут выметаться из Отдела. Заслуженно, но в душе у Жун Цзю зародилась надежда, и он не хотел с ней расставаться.              В это время Цзян Си коснулся лба Чу Ваньнина, спустился ниже и прижал пальцы к шее, потом к груди. Мо Жань зорко следил за каждым его движением, но молчал.              Цзян Си явно заинтриговало то, что он почувствовал, но прежде чем погрузиться в исследования, от ткнул пальцем в сторону братьев.              — Ши Мэя в лазарет, а Сюэ Мэна устройте на ночь. И оденьте уже. Ты, — он перевел взгляд на Мо Жаня, — останешься и расскажешь, во что вы вляпались Ты, — он указал на Жун Цзю, — тоже иди переоденься, и вот это с собой забери.              — Я не «это», а Вэйсяо, — возмутилась девочка.              — Как угодно, — сказал Цзян Си и отвернулся.              — Я с ними никуда не пойду! — воскликнул Сюэ Мэн.              Но Цзян Си вновь склонился над Чу Ваньнином, будто не замечая никого вокруг.              Щеки у Сюэ Мэна покраснели, видно, младший успел ему что-то нашептать, а старший Мэй Ханьсюэ только возвел глаза к потолку.              — Вэйсяо, значит, — сказал Жун Цзю и подхватил чашу с яйцом, пока ему не дали другой приказ. — Пойдем, отведу тебя в свою комнату. Пусть директор Сюэ потом решает, что с тобой делать.              — Не надо со мной ничего делать, — угрюмо сказала Вэйсяо, но пошла за ним.              Старший Мэй Ханьсюэ кивнул брату, покрепче взял под локоть Ши Мэя и вышел. Сюэ Мэн посопротивлялся еще немного, но тоже сдался. Поплотнее запахнул пиджак, который едва прикрывал его задницу, и поплелся за младшим Мэй Ханьсюэ.              Почти все комнаты сотрудников размещались на одном этаже, поэтому они вчетвером шли друг за другом, а Вэйсяо, как хорошая девочка, смотрела только вперед и не смущала молодого феникса.              — Заходи, это наша с братом спальня, — раздался за спиной Жун Цзю голос Мэй Ханьсюэ.              — Почему в комнате только одна кровать? Фу! Не отвечай! — воскликнул Сюэ Мэн.              — Открывай, — устало сказал Жун Цзю и указал на дверь соседней. — Переночуешь тут. Ванная там, — он ткнул пальцем направо. — И не лезь в мою кровать грязной. Зайду за тобой утром.              Вэйсяо стояла в дверном проеме и не решалась войти, но Жун Цзю не хотелось разбираться с ее девчачьими проблемами. Он устал, как самая настоящая собака, и мечтал устроить этого паршивца Чжу Цзюиня в безопасном месте, а потом найти незанятую кровать, или занятую, плевать — главное, чтобы к нему не приставали с предложением потрахаться. И так уже затрахался сегодня.       

* * *

             Никто не понимал, насколько все плохо. Не понимали они!              Еще утром Мо Жань целовал Чу Ваньнина и думал, как они проведут следующую ночь, да сколько угодно дней и ночей рядом, потому что Чу Ваньнин его тоже любит и у них теперь вечность одна на двоих.              А потом он своими руками, и не только, превратил Чу Ваньнина в человека, хрупкого и смертного. И это полбеды, Мо Жань придумал бы, как подарить тому долгую-долгую, намного дольше человеческой, жизнь. Он, блядь, император мира демонов, пусть и в отставке, и умеет кое-что. Но на сцене появился этот уебок Хуа Биньань, и Мо Жань, как полнейший идиот, оставил уязвимого Чу Ваньнина одного, позволил этой гадине подползти к нему и вонзить ядовитые клыки.              И теперь Чу Ваньнин совсем мертвый, не так, как раньше. Он не отбросил руки Цзян Си, не отчитал всех за шум и безответственность. Чу Ваньнин просто лежал, пока Цзян Си запустил ладони под его водолазку и принялся водить по голой коже, а Мо Жань только сдерживал рычание, потому что он тупица и вредитель, а Цзян Си может помочь. Так что ревность пусть пройдет нахуй, а ему самому остается только умолять Цзян Си, чтобы спас, чтобы заставил открыть уже глаза. И пусть Чу Ваньнин потом ругается сколько хочет, Мо Жань его брань будет слушать как музыку, а каждый удар станет для него слаще самой откровенной ласки.              Цзян Си закончил манипуляции и повернулся к Мо Жаню.              — Чепуха какая-то. В этом теле действительно шли процессы, близкие к тем, которые идут у живых людей.              — Шли? — шепотом переспросил Мо Жань.              — Я запечатал их, чтобы не началась деградация. Это все.              Мо Жань запустил руку в волосы и уставился на Цзян Си, ожидая, что тот махнет рукой и скажет, что пошутил.              — Тут нужен директор Сюэ, потому что я понятия не имею, кто такой Чу Ваньнин на самом деле и как его лечить.              Что значит — кто такой? Цзян Си, увидев замешательство Мо Жаня, достал узкий нож.              — Не трогай!              Но Мо Жань не успел даже дернуться, как тот надрезал кожу на запястье Чу Ваньнина.              — Сам посмотри.              На месте пореза появилась полупрозрачная жидкость. Совсем не кровь. Мо Жань видел ее, когда Чу Ваньнин выдирал вросшие в плоть скобы на шее. И пахло не отвратительно, как обычно пахнет кровь, нет. Воздух наполнял густой запах цветущего сада — сладкий и чуть терпкий.              — Я могу сделать только хуже, — сказал Цзян Си.              Мо Жань понимал. Это как лечить фею вампирскими методами, хорошо если остроухую просто стошнит кровью. Он собрался спросить, как быть дальше, когда все здание затряслось, а с потолка посыпалась штукатурка, но толчки прекратились так же быстро, как начались.              — Сюэ Чжэнъюн вернулся, — сказал Цзян Си, выпрямляясь.              Дверь распахнулась, но вместо директора в кабинет вошел глава клана вампиров.              — Какое неуважение! — воскликнул вампир и обернулся, посмотрев на тех, кто стоял в коридоре, будто убеждаясь, что его поддерживают. — Нас оторвали от важных дел, собрали тут и до сих пор не показали ни одного доказательства предательства людей из павильона Тяньинь. Людей, которые помогали нам выживать в этом мире! А теперь мы, уважаемые главы кланов, прождали без толку целый час, а Сюэ Чжэнъюн даже не изволил явиться на собрание.              События неслись с такой скоростью, что никто из оставшихся в Отделе даже не вспомнил про чертово собрание. Мо Жань едва не застонал. Они так долго шли к разоблачению павильона Тяньинь!              Цзян Си скрестил руки на груди и приготовился включить режим высокомерного ублюдка, но в коридоре послышался сначала ропот, а потом вскрики, и в комнату вошел Сюэ Чжэнъюн.              Вампиреныш во все глаза уставился на директора: тот будто стал выше, и тело под одеждой выглядело странно, словно суставов у директора больше, чем у обычного человека.              — Никаких слушаний не будет. Павильон Тяньинь виновен, — сказал Сюэ Чжэнъюн, и от его гулкого голоса у Мо Жаня волосы встали дыбом.              — А где доказательства? Одни слова, Сюэ Чжэнъюн. Ты много на себя берешь, а твой Отдел всего лишь поддерживает порядок. Не ты правишь кланами, ты вообще никто без нашей поддержки…              Без лишних слов Сюэ Чжэнъюн схватил вампира за шею и с громким хлюпаньем отделил его голову от тела, которое тут же рассыпалось серой пылью.              — Цзян Си, — сказал Сюэ Чжэнъюн, и свет в его глазах потускнел. — Нужно, чтобы ты изучил лаборатории. Я мог что-то упустить. И вампиров туда не пускай. А вы, — он обернулся к главам кланов, — идите с Цзян Си и помогите освободить пленников.              Из коридора зазвучали взволнованные голоса:              — Каких пленников?              — Господин Сюэ, о чем вы говорите?              — Да что происходит?              Сюэ Чжэнъюн прижал ладонь к груди и сказал:              — Я устал. Цзян Си все объяснит. Уходите уже.              Толпа поспешно рассеялась, а Цзян Си только спросил:              — Ты нашел ее?              — Нашел. Моя драгоценная Ван Чуцин, моя единственная жена теперь дома. Но нужно время, она…              Цзян Си словно хотел что-то сказать, но только сжал кулаки, и вышел. Отправился наводить порядок. Эх, хотел бы Мо Жань посмотреть, что стало с ублюдками из павильона Тяньинь.              — Прости меня, Жань-эр, — выдохнул Сюэ Чжэнъюн и потер лицо, будто он с трудом держал глаза открытыми. — Я не должен был оставлять вас одних.              Мо Жань посмотрел на лежащего без движения Чу Ваньнина.              — Я понимаю, дядя, — покачал он головой. — Помоги ему.              Пока Мо Жань в который раз рассказывал историю, которая уже вязла у него на зубах, Сюэ Чжэнъюн касался Чу Ваньнина, и под его руками вспыхивал свет и проходил прямо сквозь неподвижное тело.              — Удивительно. Юйхэн опустошил все запасы своей темной энергии, а потом заполнил резервы совсем другой, живой и светлой.              — Он не сам, — признался Мо Жань.              Сюэ Чжэнъюн посмотрел сначала на него, потом на Чу Ваньнина и спросил:              — Когда?              — Утром. Сегодня. Погоди! — опомнился Мо Жань, глядя на ошарашенного Сюэ Чжэнъюна. — Ты сказал, что в нем светлая энергия. Я… ну, я же темный.              — Ах, не все то тьма, что исходит от демона. Это долгая история.              — Цзян Си не смог привести его в сознание. Послушай, дядя, он говорит, что Чу Ваньнин не человек вовсе, — сказал Мо Жань и посмотрел на Сюэ Чжэнъюна с надеждой, но тот только вздохнул.              — Жань-эр, тебя тоже нельзя назвать человеком, разве хуже от этого живется? Но нам и вправду не под силу его вылечить. Начнем с того, что он не ожил в полном смысле, а завис где-то на полпути. Поэтому его тело пострадало слишком сильно и не смогло удержать душу.              Мо Жань схватил холодную руку Чу Ваньнина и спросил:              — И где она теперь? Дядя, где же его душа?              Сюэ Чжэнъюн ответил не сразу. Он обхватил запястье Мо Жаня, прямо там, где когда-то светилась лоза.              — Мы вернем Юйхэна. Но сначала надо восстановить вместилище для его духа. Я не знаю, как, но есть тот, кто знает. Перенеси пока Юйхэна в лазарет, хорошо? Я пойду за помощью, — сказал Сюэ Чжэнъюн и добавил со вздохом: — Вопрос в том, захотят ли мне помогать.              Когда дядя вышел, Мо Жань понял, что тот мастерски съехал с темы, так и не ответив, кто же такой Чу Ваньнин.              Чтобы не думать о самом плохом, Мо Жань, как и было велено, перенес Чу Ваньнина в лазарет и после того, как устроил его на больничной койке, взял чистую ткань, смочил ее и начал мягко водить по лицу, смывая пот и увлажняя сухие от лихорадки губы. Потом Мо Жань расчесал его спутанные волосы и зажмурился. Все эти действия напомнили ему обмывание покойника, будто Мо Жань готовил Чу Ваньнина к последнему пути.              — Никуда ты от меня не сбежишь, — сказал Мо Жань и стиснул свое правое запястье, словно мог почувствовать их связь. — Отдохни, — сказал он и погладил застывшее лицо. — Ты давно хотел поспать. Отдохни, только потом просыпайся, ладно?              Судьба не то чтобы очень любила Мо Жаня, но не хотелось верить, что она настолько паскудная дама. Ну уж нет, он все свои несчастья получил тогда, в детстве, а теперь пришло время отсыпать ему удачи.              — Пора, ты меня слышишь? — спросил Мо Жань у пустоты с вызовом, а потом добавил: — Пожалуйста.              Цзян Си сказал, что его душа, отсеченная от тела, должна было попросту развеяться, но Мо Жань удержался в этом мире и надеялся, что теперь точно так же держит Чу Ваньнина. Он огляделся, пытаясь увидеть хотя бы тень его присутствия, но комната была пуста. Чу Ваньнин без движения лежал в постели и казался даже бледнее обычного на этих кипенно-белых больничных простынях.              Сколько времени прошло, Мо Жань не заметил, но в конце концов задремал, поджидая директора Сюэ и его загадочного знакомого. Проснулся Мо Жань от чужих голосов. Он тут же неловко вытер губы и проморгался, всматриваясь в новое лицо.              Хотя Мо Жань точно раньше не видел этого мужчину, но что-то знакомое почудилось в абрисе его губ и разлете бровей. При этом мужчина продолжил разговаривать с Сюэ Чжэнъюном, будто Мо Жаня и вовсе тут нет, ну или так, собачка комнатная спит на коврике.              — Бэйдоу стал моим даром этим ничтожным, и ты помнишь, что они сделали. Он мне теперь бесполезен.              — Но ты помог ему тогда.              — Ах, я слишком долго общался с тобой и стал сентиментальным, — сказал мужчина и спрятал ладони в рукавах своей мантии. — Я верил, что он сможет возродиться таким, каким был прежде. Все поставил на него. А что получил взамен? Полное забвение. Даже те глупые монахи, даже они разбежались после того, что натворили. Но теперь мне нет дела до Бэйдоу, я не собираюсь тратить ни крупицы своих сил на это неблагодарное существо.              — Юйхэн выживал как умел, а ты мог поддержать его вместо того, чтобы бросить свое дитя в мире людей.              — Дитя! — задрал нос мужчина. — Детище, не более того. Неудачный, как теперь я понял, эксперимент. Надо было его сразу уничтожить и забыть о своем провале. Пустоцвет! — выплюнул он и бросил презрительный взгляд на Чу Ваньнина.              — Юйхэн живой. И вместо того, чтобы оскорблять в первую очередь себя, лучше бы порадовался тому, что смог подняться до уровня старшего брата и вдохнуть самую настоящую душу в созданное тело.              Сюэ Чжэнъюн говорил странные вещи. Вместо того, чтобы послать этого придурка, который посмел называть Ваньнина экспериментом, вместо этого он его пытался в чем-то убедить.              — Душу! Не смеши меня. Бэйдоу не больше чем инструмент, который делает то, что я в него заложил.              — Будь он обычной марионеткой, то не пошел бы против твоей воли. Юйхэн раскаялся, попросил о помощи и теперь сам заботится о других. У него есть идеалы, желания и мечты, которые ничего общего с твоими установками не имеют.              — Чушь! Этого в нем нет и быть не может.              — Помоги мне, и ты увидишь своими глазами. У Юйхэна, у Чу Ваньнина замечательная добрая душа. Тебе стоило бы гордиться им.              Этот мужчина… этот… отец Чу Ваньнина? — только хмыкнул презрительно. Но все же коснулся Чу Ваньнина, а потом отдернул руку и посмотрел на Мо Жаня сквозь недобрый прищур. Мо Жань сглотнул. Уж лучше бы тот и дальше принимал его за бессловесное животное.              — Ты! — Он обвиняюще ткнул пальцем в Мо Жаня. — С какой стати Бэйдоу привязан к тебе?              Он шагнул ближе, сжал пальцами подбородок Мо Жаня и задрал его, рассматривая, как товар на базаре. Хотелось ему вмазать, за Чу Ваньнина в первую очередь, но Мо Жань язык прикусил, совершенно буквально, только бы не ляпнуть лишнего и не оскорбить этого говнюка заносчивого. Многоуважаемого родителя Чу Ваньнина, конечно! Не говнюка!              Мо Жань вздохнул и повернул голову сначала влево, потом вправо, подчиняясь.              — Я давно не слышал о демонах-бабочках. Может, ты и вовсе последний… И как ты отплатил создателю? Таогун-дагэ был бы в ярости.              — Неправда, наш старший брат никогда не вмешивался в жизнь демонов.              Этот побитый молью экспериментатор счел ниже своего достоинства отвечать Сюэ Чжэнъюну, но отпустил Мо Жаня и продолжил осмотр.              — Бэйдоу и правда избавился от темных эманаций, и сейчас его сердцевина готова поглощать ту энергию, на которой он и должен работать. Я восстановлю поврежденные ядом меридианы, но его сознание так просто не вернуть.              — Почему?              — Потому что оно теперь слишком сложное, — нехотя признался мужчина. — Переплетения в его памяти нельзя просто так взять и распутать, я не знаю, где правда, а где поддельные воспоминания, где его прошлое, где настоящее. Если хочешь, могу стереть вообще все. Да, попробовать все сначала… — пробормотал он и потер подбородок, будто и вправду задумался над таким подходом.              — Не надо стирать! — взмолился Мо Жань.              Сюэ Чжэнъюн тут же закрыл его рот ладонью, а потом поклонился и сказал:              — Юаньдин-эргэ, смиренно прошу вылечить Юйхэна и вернуть его душу обратно в тело. Этот ничтожный навсегда запомнит милость среднего брата и исполнит любое пожелание в обмен на помощь.              Этот хрен, тоже мне брат, посмотрел на согнувшегося в поклоне директора Сюэ с превосходством, будто ему эта топорная лесть и правда доставила удовольствие. Нет, в семье не без урода, да и не выбирают родственников, но конкретно этот перешел все границы разумного. Вот бы его с Цзян Си познакомить. Хотя нет, тот больше для виду задирал нос, а этот будто взаправду. Никому не нужный пыльный божок! И как он Чу Ваньнина называл? Ну и мудак.              Безо всяких слов этот Юаньдин схватил Мо Жаня за руку и дернул на себя, и на запястье засветилась та самая лоза. И его руки тоже засветились, а потом он быстро ударил раскрытой ладонью прямо в грудь Чу Ваньнина и закрыл глаза. Свет под его рукой стал еще ярче, так что Мо Жань и сам зажмурился, но через миг все погасло, будто ничего и не было, а этот ублюдок тут же достал платок и вытер им руки, словно Чу Ваньнин грязь какая-то. Бросив белоснежный платок прямо на пол, он пошел к двери, на ходу предупредив:              — И впредь не тревожь меня ради этого мусора.              — Сам ты!..              — Тише, Жань-эр, — велел Сюэ Чжэнъюн, а потом погладил его по плечу.              Но Мо Жань и так понял, что перегнул палку, и поспешно повернулся к Чу Ваньнину. Плевать на этого выпендрежника. Сработало?              Чу Ваньнин так и не очнулся, но теперь его губы чуть приоткрылись. Мо Жань протянул дрожащие пальцы и почувствовал, как их ласкает теплое дыхание.              — Не тревожь его пока. Ладно, Жань-эр? Ты и сам лучше приляг.              — А ты, дядя? Как тетя? Она в порядке?              — С ней все будет хорошо, — сказал Сюэ Чжэнъюн и слабо улыбнулся, а потом вдруг обхватил Мо Жаня и прижал к себе.              После неловких объятий он вышел, а Мо Жань остался. Уходить он не собирался, и спать тоже, боялся шаг лишний сделать, но в конце концов не выдержал и устроил голову на пахнущих чистотой простынях, в ногах у Чу Ваньнина.              Проснулся он от крепкого пинка, из-за которого скатился на пол и растерянно потряс головой, не совсем понимая, где оказался.              — Как ты посмел ворваться ко мне? — с яростью спросил Чу Ваньнин.              Он был взъерошенный после сна, а глаза горели, как у злого кота.              — Ваньнин! — Мо Жань кинулся к нему, раскрывая объятия, но получил такой родной пинок по ребрам, что даже засмеялся от счастья. — Ваньнин, ты очнулся. Очнулся! — смеяться было больно, и Мо Жань прижимал ладонь к ребрам, но продолжал улыбаться, как полный идиот.              — Откуда ты знаешь это имя? — спросил Чу Ваньнин, настороженно оглядываясь.              Мо Жань поднялся с пола и застыл с раскрытым ртом.              — Кто тебя подослал? — продолжил тот.              — Ты меня не помнишь? — отмер Мо Жань.              — А должен? — спросил Чу Ваньнин, прищурившись. — Я тебя точно раньше не видел.              Он напрягся, будто приготовился атаковать, а потом широко распахнул глаза и уставился на свои руки.              — Что ты сделал? Что ты со мной сделал?              Чу Ваньнин смял водолазку на груди и часто задышал, а потом задержал дыхание, словно в ужасе от того, что ему вообще нужен кислород.              — Юйхэн? — неуверенно позвал Мо Жань, и Чу Ваньнин тут же вскинул голову, с легкостью отзываясь на это проклятое имя.