История одной смерти

      Силы не отзывались. Там, где раньше была вязкая темнота, теперь что-то светилось, обжигая грудь изнутри.              Наглец, звавший его по имени, вышел из комнаты с такой поспешностью, что даже дверь за собой не закрыл. Чу Ваньнин тут же спрыгнул с койки и сначала подергал закрытое окно, а потом прокрался к выходу. Каменный пол непривычно кусал холодом босые ноги, но это было не самое неприятное. Чу Ваньнин был облачен только в странные нижние одежды, и это вдобавок к тому, что теперь ему зачем-то нужно дышать! Он поспешил проверить, насколько все плохо — сделал глубокий вдох и не делал новый, пока черные мушки перед глазами не заплясали. Отвратительно.              Чу Ваньнин толкнул створку двери и выглянул в коридор. Пусто. Он мягко выскользнул из комнаты и быстрым шагом пошел туда, где виднелось еще одно окно.              — Юйхэн! Ты куда собрался?              Чу Ваньнин резко обернулся. К нему неумолимо приближался еще один незнакомец и при этом подозрительно приветливо махал рукой. Бежать было некуда, и Чу Ваньнин инстинктивно пригнулся, отступая от новой опасности.              — Жань-эр сказал, что ты память потерял, но это дело поправимое, — сказал этот мужчина, будто не заметил, что Чу Ваньнин готов к драке. — Ты только не волнуйся и не сбегай, а окна тут не открываются, — доверительно поделился мужчина. — И вряд ли бы ты захотел выйти туда, куда они ведут.              Чу Ваньнин бросил короткий взгляд через плечо, но не увидел ничего опасного в мирном пейзаже за окном.              В коридоре появился тот, первый, которого Чу Ваньнин увидел, когда очнулся. Пришлось отказаться от идеи бежать прямо сейчас. Их было двое, а он один. Повторять прошлую ошибку Чу Ваньнину не хотелось.              Эти мужчины выглядели опасными, несмотря на доброжелательность, которую они старательно демонстрировали. Первый одним только видом давил на Чу Ваньнина. Еще бы! На полголовы выше и в полтора раза шире, при том, что Чу Ваньнин в новом теле ни разу не был мелким. Второй же, с кустистой бородой, и вовсе внушал глубокий страх, хотя прямо сейчас приветливо улыбался и двигался так осторожно, будто боялся спугнуть Чу Ваньнина.              — Пойдем-пойдем.              Чу Ваньнин обреченно зашел обратно в комнату следом за вторым, а замыкал процессию первый, словно боялся — не без причины — что он попытается закрыть обоих в комнате и сбежать.              — Присядь, — сказал пугающий мужчина и похлопал по матрасу рядом с собой. — Я тебе все расскажу.              Они оба знали Чу Ваньнина или слышали о нем, несомненно. Но кому он понадобился? Материальное тело он получил совсем недавно, вряд ли кто-то смог связать убийство владельца весеннего дома с Чу Ваньнином.              — Вы знаете, кто я такой, — медленно сказал Чу Ваньнин. — А я вас не знаю.              — Ах, конечно, — мужчина махнул рукой и улыбнулся, словно извинялся за свою забывчивость. — Меня зовут Сюэ Чжэнъюн, и мы работали с тобой очень много лет.              Чу Ваньнин метнул взгляд в первого, притихшего у стены.              — Мо Жань, — представился тот и посмотрел на Чу Ваньнина с мольбой, будто ждал узнавания.              Нет, он бы не забыл такого.              А после Сюэ Чжэнъюн, без единой улыбки, рассказал Чу Ваньнину совершенно дикую историю.              — Значит, память потерял, — повторил Чу Ваньнин. — Почему тогда я помню себя, помню прошлое?              Последовал еще один путанный рассказ, в котором фигурировали василиски (два экземпляра), один демонический император — Мо Жань на этом месте застенчиво почесал макушку — и он сам, бестолково похищенный злодеем. Ну и как в это поверить? Да, Чу Ваньнин, может, и не самая сильная нечисть, но он не позволил бы схватить себя так просто.              Но у Сюэ Чжэнъюна был ответ — Чу Ваньнин ожил.              Это объясняло, с какой стати у него сейчас взволнованно билось сердце — он снова был омерзительно слабым и уязвимым.              Чу Ваньнин решил не спорить, пусть считают, что он им доверяет — больше секретов раскроют. Сюэ Чжэнъюн заверил, что память вернется, пощупал его запястье и объявил, что Чу Ваньнина можно выпускать из лазарета (но не из этого здания), и при этом подчеркнул, что он тут не пленник. Все только для безопасности. Конечно.              — Жань-эр, проводишь? — спросил Сюэ Чжэнъюн и кивнул на Чу Ваньнина.              Мо Жань с готовностью отлепился от стены. Сюэ Чжэнъюн довольно хлопнул в ладоши, объявил, что ему нужно навестить жену, и вышел.              Они остались наедине.              В присутствии Мо Жаня было тревожно, но Чу Ваньнин не боялся за свою жизнь, просто в воздухе повисло напряжение, будто вот-вот молния сверкнёт.              — Тут недалеко, может, ты что-то вспомнишь в своей комнате.              Чу Ваньнин только пожал плечами. Какая разница, где сидеть в заточении?              Мо Жань снова посмотрел на него, потом перевел взгляд на его босые ноги, но так и не сказал ни слова, только открыл дверь и поманил Чу Ваньнина за собой.              Вопреки ожиданиям Мо Жаня, Чу Ваньнина не озарило, стоило ему войти в комнату, которая вроде как принадлежала ему. Да, беспорядок был уютным и почти знакомым, но механизмы и странные предметы вокруг казались слишком непривычными, и он понятия не имел, для чего они предназначены.              — Иди, не мешай мне отдыхать, — махнул он рукой, осматриваясь.              Мо Жань посмотрел на Чу Ваньнина с сомнением.              — Давай сначала покажу тебе душ. Ты всю грязь в моей темнице собрал.              Чу Ваньнин бросил на него удивленный взгляд, Мо Жань закашлялся и поспешил исправиться:              — В темнице у Хуа Биньаня, конечно же. Нам сюда, — сказал Мо Жань и указал на белую дверь справа.              — Помыться… — произнес Чу Ваньнин задумчиво и посмотрел на свои грязные исцарапанные руки. — Мне нужна одежда, — сказал он и вспомнил, в каком виде стоял тут перед едва знакомым мужчиной.              — Чистая? Точно, — сказал Мо Жань и хлопнул себя по лбу.              — Хоть какая-нибудь, — пробормотал Чу Ваньнин и обхватил себя руками.              Мо Жань уверенно подошел к одной из стен, открыл дверцу и достал из глубин точно такое же облачение, какое носил сейчас Чу Ваньнин. Мо Жань и сам был одет подобным образом и совершенно не смущался своего бесстыдного наряда.              — Такое сейчас носят. Непривычно?              Чу Ваньнин только вздернул подбородок, показывая, что его этой мелочью не смутить. Хотя сам он старался не смотреть лишний раз на Мо Жаня, еще чего. Не будет же он пялиться на чужое тело, неприлично обтянутое тканью. Да что такая одежда скрывала? Проще голым ходить, мысленно фыркнул Чу Ваньнин.              Мо Жань открыл дверь и провел Чу Ваньнина в необычную купальню, ловко покрутив ручки так, что из стены полилась струя воды, напоминая небольшой водопад.              Мо Жань пошел к выходу, но потом обернулся.              — Ваньнин… Юйхэн, — исправился он, поймав взгляд Чу Ваньнина, — мы с тобой встречались еще до… — он не договорил, только прижал ладонь к своему горлу, и Чу Ваньнин сглотнул. — Ты меня накормил, гэгэ. Помнишь?              Странно было слышать такое обращение от взрослого мужчины, и Чу Ваньнин снова всмотрелся в твердые линии чужого лица.              — А потом велел бежать. Я убежал, Ваньнин.              Чу Ваньнин растерянно моргнул. Глаза! Необычного темного цвета, отливающие лиловым. Их он помнил до сих пор. Это и правда тот мальчик? Или у Чу Ваньнина прямо из головы извлекли воспоминания о последнем дне, чтобы что?.. Втереться в доверие, обмануть?              Мо Жань закашлялся, будто слова застряли у него в горле, и больше ничего не сказал.              — Оставь меня одного, — сказал Чу Ваньнин.              Мо Жань поник.              — Поменяю пока постель.              — Не утруждайся.              — Она испачканная, — сказал Мо Жань с непонятным жаром, но когда увидел, что Чу Ваньнин не настроен спорить, только вздохнул. — Хорошо, раздобуду еды. Чего тебе хочется?              Еда? Чу Ваньнин о ней и не думал, но прислушался к себе и понял, что та злость, которую он прямо сейчас испытывал, зарождалась где-то между его ребер. Он даже руку положил на живот, а тот предательски заурчал.              Чу Ваньнин хотел сказать, чтобы Мо Жань уходил навсегда и больше не смотрел на него с такой тоской, но язык будто онемел. Он повернулся к текущей воде и сделал вид, что занят очень важным делом — проверял, насколько та горячая.              Дверь хлопнула, и Чу Ваньнин опустился на бортик ванны почти без сил. Он стал отвратительно беззащитным. Он попал в руки непонятных созданий (точно не людей) и не знал, как освободиться. На него вывалили столько всего, что Чу Ваньнин при всем желании не в состоянии был отличить правду от вымысла. Мог ли он поверить, что провел столетия как мертвец, а потом случайно ожил? Мог ли он поверить, что помогал уничтожать опасную нечисть? Да он сам из тех, на кого стоило поохотиться!              Отбросив тревожные мысли вместе с грязной одеждой, Чу Ваньнин встал под струи воды и начал смывать с себя пыль и пот. Горячая — даже слишком — вода непривычно сильно гладила его тело. Чу Ваньнин и представить не мог, что снова будет ощущать что-то так ярко. Его кожа раскраснелась от жара, но делать воду прохладнее не хотелось. Он так давно не чувствовал вообще ничего, кроме злости и стыда.              Чу Ваньнин осторожно вел руками по шее, стараясь не дернуть скобы, когда понял, что его плоть снова целая, а кожа совершенно гладкая.              Это сбивало с толку. Неужели рассказ Сюэ Чжэнъюна оказался правдой?              От горячего пара у Чу Ваньнина закружилась голова, он перекрыл воду и вылез, с ожесточением растираясь полотенцем. Потом он поспешно оделся, путаясь в непривычном наряде, и вышел в спальню.              Мо Жань испарился.              Легкая обида кольнула Чу Ваньнина, но он отмахнулся от нее и подошел к стоящему у окна столу. Погребенная под кипой бумаг и инструментов столешница для человека непосвященного выглядела как свалка, но Чу Ваньнин ясно видел хаотичную упорядоченность рабочего места. Механизмы он не узнавал, но когда взял в руки один из инструментов, тот удобно лег в ладонь, хотя он понятия не имел, что с ним делать. Чу Ваньнин все больше верил в то, что он не в плену. Он и правда что-то забыл. Как много?              Один за другим Чу Ваньнин рассматривал исписанные листы. Да, почерк стал строже, более выверенным, но писал точно он. Правда, иероглифы ложились на бумагу не вертикально, и Чу Ваньнин сначала не понял, как их читать. Даже после того, как он разобрался в направлении, понятнее не стало. Чу Ваньнин эти записи не узнавал и только бестолково проводил пальцами по строчкам.              Расстроенно вздохнув, он потянул на себя выдвижной ящик стола. Там скопилось еще больше бумаг, а на самом дне, спрятанные в неприметной картонной папке, лежали рисунки.              Линии выглядели слишком неуверенными для зрелой руки, хотя рисунки передавали образы весьма убедительно. Сначала Чу Ваньнин подумал, что художник несколько раз нарисовал одного и того же человека, но на другом листе эта парочка стояла рядом, улыбаясь друг другу, и Чу Ваньнин понял, что это близнецы. Другие листы покрывали быстрые и не такие детальные наброски: люди на них сидели за столами и потягивали чай, шептались или смеялись.              Но чаще всего нарисовано было одно-единственное лицо. Его собственное.              Чу Ваньнин на этих рисунках носил темный передник, где-то он хмурился, где-то натянуто улыбался, на одном рисунке он и вовсе отрешенно смотрел в окно. Чу Ваньнин достал последний лист. И снова он! На рисунке тот Чу Ваньнин заправлял рукой прядь волос за ухо, и рука эта была выписана так тщательно, будто художник увлекся каждым суставом.              В дверь постучали, и Чу Ваньнин дернулся, отбрасывая от себя рисунки, позабыв, что они вообще-то принадлежали ему.              — Это я. Еду принес, — раздался приглушенный голос Мо Жаня.              Поборов желание промолчать и не открывать, Чу Ваньнин пошел встречать настырного надзирателя.              В руках Мо Жань держал широкий поднос, который только чудом не переломился пополам — столько всего на него наставили. Чу Ваньнин придержал дверь, и Мо Жань благодарно улыбнулся, бочком проходя в комнату.              Пристроив поднос на самом краешке стола, Мо Жань, безо всякого уважения к трудам Чу Ваньнина, принялся сгребать бумаги в одну сторону, освобождая больше места. Увидев разложенные рисунки, он замер, а потом улыбнулся.              — Ты их сохранил.              Мо Жань аккуратно провел подушечкой пальца по черным линиям на бумаге. По его, Чу Ваньнина, лицу. Вопрос о том, кто это нарисовал, почти сорвался с его губ, но вместо этого он сказал:              — Надеюсь, ты не думаешь, что останешься и будешь пялиться на меня, пока я ем.              Мо Жань почесал макушку, словно именно это и собирался делать. Вид у него при этом был как у собаки, которую злой хозяин выгнал на улицу. Чу Ваньнин не собирался выставлять себя неблагодарным, но последнее, чего ему хотелось — исторгнуть из себя ужин на глазах у другого человека. Так что он не купился на жалобный взгляд и заставил Мо Жаня уйти.              Оставшись один, Чу Ваньнин с опаской взял в руки палочки и склонился над подносом, пытаясь по запаху решить, куда их запустить в первую очередь. Сначала Чу Ваньнин подхватил кусочек жареного баклажана, но даже прожевать его не смог — тут же выплюнул и утер губы. Жжется! Еда в храме была скудной и пресной, такой, чтобы только поддерживать тело, а не наслаждаться, так что он не привык к такому сильному вкусу.              Чу Ваньнин задумчиво постучал кончиками палочек по губам, отодвинул подальше от себя все, что на вид казалось слишком перченым, и ухватил безобидно выглядящую львиную голову. Он долго держал палочки перед губами, не решаясь приступить, а потом зажмурился и сделал это. В смысле, закинул в рот и начал жевать.              Честно говоря, в этот момент Чу Ваньнин даже засомневался, что хочет вернуть свое неуязвимое тело. Он долго жевал, наслаждаясь оттенками вкуса, а потом проглотил, и тепло еды мягко опустилось ему в желудок, не вызывая отторжения. Чу Ваньнин посидел минуту или две, прислушиваясь к себе, а потом накинулся на еду с тем пылом, который положен тому, кто не ел человеческую еду много лет. Он хватал все новые кусочки, подтягивая поближе те угощения, которые показались ему самыми вкусными, и остановился только тогда, когда странные штаны стали давить на живот (или это живот давил на штаны?)              Откинувшись на спинку стула, Чу Ваньнин лениво размышлял о том, что давно не чувствовал себя так хорошо. Его веки смежились, он плыл по волнам удовольствия, согретый отличным ужином и непривычным чувством безопасности — не надо никуда бежать, не надо искать ночлег, не надо выслеживать очередного мерзавца. И он просто сидел, пока его тело не начало погружаться в воду — так ему показалось. Сначала вода казалось прохладной, а потом будто летнее солнце согрело ее, и вода начала становиться все горячее. Чу Ваньнину при этом казалось, что на губах оседает морская соль, и вода, теперь горячая, как кипяток, словно бы вливалась внутрь него. В этой горячей темноте знакомый голос прошептал: «Золотце».              Чу Ваньнин испуганно распахнул глаза. Сердце стучало так громко, что его наверняка было слышно в соседней комнате. Только через мгновение он осознал, что это не сердце. В дверь стучали.              Чу Ваньнин лежал на кровати, уткнувшись носом в подушку, хотя точно отключился, сидя за столом. Где-то между мыслями «стоит ли устраивать побег, если тут так кормят» и «как же все-таки вернуть силы?».              Подушка пахла странно. Знакомо. Этот запах успокаивал и будоражил его одновременно.              Стук повторился, и Чу Ваньнин сел на постели, все еще зависший между сном и явью. Сон оставил после себя ощущение прикосновений по всему телу, и прикосновения эти обжигали так, что жар не рассеялся до сих пор, и Чу Ваньнин прикрылся одеялом, хотя тело требовало скинуть его, чтобы охладиться.              Он огляделся. Вчерашнего подноса на столе не было.              — Ваньнин, ты проснулся? Я вхожу, — предупредил Мо Жань, который и колотил в дверь.              Это его «я вхожу» словно кипятком обдало, и Чу Ваньнин еще выше натянул одеяло. Не дожидаясь ответа, Мо Жань одной рукой толкнул створку двери, а во второй у него опасно покачивался поднос с завтраком. Не такой впечатляющий, как вчера, но Чу Ваньнин не собирался жаловаться. Он быстро расчесал пальцами волосы и потер лицо, раздумывая, как бы половчее отослать Мо Жаня и приступить к еде. В животе у него, наверное, дыра образовалась, иначе как объяснить, куда подевалось все то, что он съел вчера?              Когда Чу Ваньнин заметил, что Мо Жань испуганно замер посреди спальни, он рявкнул:              — Что? Я только проснулся.              Да, его резкая внешность не казалась людям приятной, но так пялиться…              

* * *

      

      Мо Жань чуть поднос не уронил, когда вошел.              Ему и так тяжело было находиться в этой комнате, пропитанной запахом яростного секса, но теперь и вовсе стало невыносимо. С годами Мо Жань научился управлять своим исключительным обонянием — ему не хотелось знать, кто с кем спит, что ест и часто ли моется. Но сегодня, стоило ему войти в спальню, как запах, который раньше окутывал Чу Ваньнина легким шлейфом и успокаивал Мо Жаня, ударил его наотмашь. Словно сзади к нему подкралось вожделение и шарахнуло дубинкой по затылку, так он себя чувствовал.              Чу Ваньнин сидел на кровати с красными щеками, мягкий и сонный, соблазняя одним своим видом. Но это полбеды. Чу Ваньнин возбудился, совершенно по-настоящему, Мо Жаню никакое одеяло не мешало это понять. Он стиснул зубы покрепче — так сильно хотелось всего Чу Ваньнина попробовать на вкус, а заодно показать, как именно положено расправляться с внезапным утренним стояком.              Мо Жань все молчал и никак не мог отвести взгляд от этого развратного видения на постели.              Раньше лицо Чу Ваньнина не могло похвастаться богатством красок (Мо Жань думал, что тот и без них хорош), но теперь… Мо Жань складно говорить не умел, но даже ему захотелось выдать что-то про алые ягоды, припорошенные снегом. Резинку с волос Чу Ваньнина он еще вчера стянул, и те рассыпались по плечам, смягчая весь облик. Одежду Мо Жань не рискнул трогать, боялся, что от возмущения у Чу Ваньнина сердце опять остановится.              В общем, Мо Жань, как увидел Чу Ваньнина, так дальше и шагу сделать не смог, только сжимал поднос покрепче.              Больше всего на свете ему хотелось схватить этот лакомый кусочек, завернутый в одеяло, а потом сожрать, наслаждаясь покрасневшими губами и теплым румянцем на щеках. Ну как удержать себя в руках, когда в метре от тебя ожившая — во всех смыслах — мечта? И кровь теперь у Чу Ваньнина есть (или ее заменитель), а значит, получится приласкать его как положено. Да, он обязан сделать все сам, ведь Мо Жань даже не был уверен, что Чу Ваньнин умел дрочить. И вообще! Так нечестно, первый оргазм Чу Ваньнина должен быть его!              — Тебе помочь? — деликатно спросил Мо Жань, сглатывая слюну, а потом кивнул на скомканное одеяло.              — Собрался кормить меня с ложки? — начал было Чу Ваньнин, а потом заметил направление его взгляда. Он запнулся и стиснул пальцы покрепче, глядя на Мо Жаня с возмущением. — Проваливай!              Для всех вокруг они были никем. Коллегами, напарниками, начальником и подчиненным. Для всех, включая самого Чу Ваньнина. И никто, никто не знал — кроме дяди — что они любовники. Возлюбленные!              Мо Жань прикрыл глаза, а потом, стараясь дышать не слишком глубоко, опустил поднос на стол и прокашлялся.              — Ладно. Как себя чувствуешь?              — Живым, — с отвращением сказал Чу Ваньнин и быстро отвел взгляд.              Мо Жань даже не знал, что на это ответить.              — Ты в безопасности, — сказал он, но Чу Ваньнин только хмыкнул и посильнее завернулся в одеяло. — Скоро освоишься, дядя… то есть, директор Сюэ точно что-нибудь придумает. И ты сможешь обходиться без темной энергии.              Мо Жань старался переключиться на разговор, чтобы возбуждение отступило, но Чу Ваньнин, этот Юйхэн, прекрасно справился, лучше всякого ледяного душа.              — Нечего решать за меня, — сказал он. — Тебе не должно быть дела до того, какую энергию я использую.              — Даже если снова станешь мертвецом?              — Да!              Мо Жань разрывался между желанием упасть перед ним на колени и умолять не делать такую глупость и потребностью не спрашивать ни о чем, просто сделать то, что ему кажется правильным.              Мо Жань и так почти не спал, думал. Его не отпускала мысль, что если их первый раз так благотворно (условно) повлиял на Чу Ваньнина, то стоит побыстрее устроить второй заход. И Мо Жань готов был… настоять на своем. Но его останавливала мысль, что Чу Ваньнин потом и на пушечный выстрел Мо Жаня к себе не подпустит, если такой подход не сработает. Нет, он решится действовать, только зная наверняка.              — Не надо спешить. Разве тебе плохо?              Чу Ваньнин покраснел еще сильнее и мучительно свел брови.              — Я не хочу быть человеком, — сказал Чу Ваньнин. — Хватит с меня.              — После трехсот лет жизни полутрупом ты думал иначе, — резко ответил Мо Жань.              — Не смей говорить мне об этом… Об этом Чу Ваньнине. Я не он.              Эти слова разбивали сердце. Будто Мо Жань сам не думал вчера, что этот Чу Ваньнин совсем другой, и он больше никогда не увидит своего, которого сжимал в объятиях на этой самой кровати, и который обещал Мо Жаню, что будет с ним завтра и послезавтра, и все дни после.              Мо Жань старался эти мысли гнать прочь, но они лезли обратно.              

* * *

      

      Руки больше не болели — как и полагалось, зажило как на собаке — Жун Цзю отлично выспался и полнился воодушевлением. Сами стены Отдела внушали уверенность в светлом будущем. Ну и хвосты, конечно. Жун Цзю в который раз обернулся и свободной рукой любовно погладил свою красоту. Думать о том, что еще три сейчас болтаются у той девчонки, Вэйсяо, ему не хотелось.              Директор обещал попозже прийти взглянуть на нее. Жун Цзю успел с ним поговорить, когда искал, где бы устроить Чжу Цзюиня. В конце концов он оставил яйцо в директорском кабинете, безопаснее места точно нет. Когда он спросил у Сюэ Чжэнъюна, сколько теперь ждать вылупления, тот туманно ответил, что все зависит от самого Чжу Цзюиня, но обычно драконы высиживают свои яйца годами. Поэтому самки у них были такими нервными и в конце концов забили на это дело, а агрессивные самцы переубивали друг друга. Так бесславно и прервался драконий род.              А Чжу Цзюинь, как оказалось, вообще самый миролюбивый и терпеливый дракон на свете, потому и прожил так долго, несмотря на свое кровавое императорство. Да и кто из правителей в те времена не вырезал неугодных пачками?              После разговора с директором Жун Цзю пошел на кухню, добыть еды для девчонки, а там его ждало настоящее представление. Мо Жань готовил! Бывший император увлеченно перемешивал лопаткой мясо на сковородке, и ею же периодически отгонял коллег, слетевшихся на запахи. Жун Цзю тоже принюхался и блаженно зажмурился, но не рискнул показываться на глаза Мо Жаню. Он незаметно проскользнул в кухню, схватил чистую миску и пачку хлопьев. Из холодильника достал пакет молока и поболтал им в воздухе, проверяя, сколько осталось. Сойдет.              Засунув коробку с хлопьями под мышку, Жун Цзю еще раз принюхался, позавидовав начальнику. Вот бы ему кто-нибудь такие завтраки готовил.              Правда, Жун Цзю считал себя свободолюбивым лисом. Чтобы получать заботу, надо что-то отдавать взамен, а делиться он не любил. Отмахнувшись от глупых мыслей, Жун Цзю пошел к себе, ну, то есть к Вэйсяо — наверняка от голода та скоро начнет обои грызть.              И вот он шагал по коридору, обратно к своей комнате, временно захваченной девчонкой. Перед родной дверью он остановился и соизволил постучать.              — Надеюсь, ты там одетая! — крикнул Жун Цзю и толкнул створку, не дожидаясь ответа.              Вэйсяо уже проснулась и умылась, а еще напялила его рубашку, вместо той больничной распашонки, из которой задница наружу торчала. Ладно. Хорошо еще, Вэйсяо откопала в его шкафу простую хлопковую рубашку в мелкую синюю полоску, а не шелковый разврат для горячих вечеринок. Жун Цзю и не помнил, когда покупал себе это скучное убожество.              — Ешь, — сказал он, свалив свою добычу на столик перед диваном. — Потом покажем тебя директору.              Вэйсяо буркнула что-то вроде: «Добрутро». Потом плюхнулась на диван и руками устроила хвосты позади себя. Схватив коробку с хлопьями, она смело высыпала в миску едва ли не половину и щедро плеснула молока.              — Пожалуйста, — фыркнул Жун Цзю.              Вэйсяо ела, а Жун Цзю ее разглядывал. Худая, как палочка для еды, и такая же плоская. И голова эта ее лысая… В общем, природа красотой девчонку обделила. Любопытство толкало Жун Цзю начать задавать вопросы, хотя Чу Ваньнин сказал бы, что это не любопытство, это просто у него такта как у камня.              — Зачем ты волосы сбрила? — не удержался Жун Цзю и провел по своей макушке.              Вэйсяо дожевала и посмотрела на него взглядом очень уставшего человека.              — Как будто мне хотелось, — ответила она. — Кроме длинных волос, у меня и так ничего своего не было. Но их еще в больнице сбрили, сказали, что после лечения все равно вылезут.              Вэйсяо пожала плечами, закинула новую порцию хлопьев и, отвратительно чавкая, продолжила:              — Волосы отрастут, если человек живой, правильно? Только лечение не помогло, а потом меня те уроды к себе забрали и заперли. Утром проснулась, а у меня вот это, — сказала Вэйсяо и неуважительно подергала себя за один из драгоценных хвостов. — Зато болеть перестало.              Жун Цзю не очень понял, о чем она говорит. Болит ведь, если тебя ранили или вот, хвост отрезали. Болит, если трахнули слишком сильно. Как же так — живешь, живешь, ничего с тобой не делали, и болит?              Только у людей такое бывает.              Хотя… Если поймаешь проклятье, тоже будешь мучиться на пустом месте, а совсем не повезет, то и помереть можешь. Если, конечно, не найдешь спеца, который проклятие снимет.              — Так тебя прокляли? — задумчиво уточнил Жун Цзю.              — Может, и так, — сказала Вэйсяо и даже жевать перестала. — Госпожа Ли в приюте, да. Ребята говорили, что она ведьма. Глаза у нее черные-черные, никогда не улыбается, только по пальцам линейкой бьет. Очень похоже.              Значит, пока Вэйсяо полу-лиса или недолиса (как удобнее), человеческие проклятия на нее не действуют? Жалко девчонку, но Жун Цзю хотел свои хвосты назад. Он понимал, как это, когда у тебя ничего нет, только это не значило, что он свое законное теперь кому-то отдаст.              — Директор Сюэ что-нибудь придумает, он нормальный. С приветом, но не злой.              Вэйсяо совсем по-взрослому хмыкнула и продолжила есть. При этом левую руку она положила на живот, то и дело морщась, будто ее что-то беспокоит. Жун Цзю посматривал с опаской. Мало ли чего с ней может приключится?              Вэйсяо доела и поднялась, но даже шага не сделала, как согнулась, сильнее прижимая руки к животу. Жун Цзю, который боялся, что она прямо тут у него и помрет, встревоженно спросил:              — Ты чего?              Растерянно покачав головой, Вэйсяо шагнула к ванной и снова замерла, испуганно посмотрев на Жун Цзю.              — Тебе в туалет надо? Только не блюй прямо тут, я этот ковер очень люблю!              Он подскочил к девчонке и схватил ее под локоть, чтобы быстрее отвести к спасительному унитазу. Вэйсяо сделала всего пару шагов, а потом снова остановилась и почему-то опустила руку еще ниже, прямо под рубашку, а после подняла к глазам дрожащие пальцы — те были в крови.              — Блядь, — шепотом сказал Жун Цзю.              Ши Мэй нездоров, Чу Ваньнин и вовсе не в себе. Куда прикажете бежать с этой болезной?              Пока Вэйсяо смотрела на него мокрыми глазами, Жун Цзю взял себя в руки и припомнил, что Цзян Си еще не уехал — собирался сегодня осмотреть госпожу Ван. Жун Цзю знал, где его искать. В свое время ему так и не удалось просочиться в спальню к магу, о чем Жун Цзю частенько жалел. Все-таки лицом Цзян Си удался, при всем своем паскудном характере.              — Так, не дергайся, — сказал Жун Цзю и подхватил взвизгнувшую Вэйсяо на руки. — Сейчас доставлю тебя к отличному спецу. Он и по магическому, и по человеческому профилю, — сказал Жун Цзю и торопливо вышел в коридор. — Цзян Си вообще все лечить умеет.              — Я не хочу умирать, — прошептала Вэйсяо и принялась по-серьезному орошать слезами рубашку Жун Цзю.              Мысленно прося Небеса, чтобы Цзян Си был у себя, Жун Цзю почти добежал до заветной комнаты.              Ногой — но очень вежливо — он поколотил в дверь, и Цзян Си почти сразу открыл, будто и не ложился спать. Облачен он был во вчерашнюю одежду, потрепанный жизнью и даже с виду злой.              Жун Цзю выставил перед собой больную девчонку как щит.              — Кровь у нее течет, — сказал он, стараясь не показать свой испуг. — И живот болит. А до этого в человеческой больнице лечили.              Цзян Си нахмурился, но не прогнал их, наоборот, распахнул дверь шире.              — Где кровотечение? — спросил он у Вэйсяо и указал на кушетку.              Жун Цзю быстренько положил девчонку и отвернулся из вежливости. Вэйсяо что-то промямлила сквозь всхлипы, зашуршала рубашка.              И минуты не прошло, как Цзян Си вздохнул и отошел от кушетки.              — Жун Цзю, — с раздражением начал тот. — Ты хоть что-нибудь знаешь о женской анатомии?              Всякое бывало, но так он больше по мужской, конечно. Цзян Си стоял теперь прямо перед ним, и под его взглядом мысли у Жун Цзю разбегались по углам. Жун Цзю сначала неуверенно кивнул, а потом помотал головой.              — Выйди, — устало попросил Цзян Си и потер переносицу.              — Она выживет? — громким шепотом спросил Жун Цзю. — Мы хвосты успеем отрезать?              — Я все слышу, — всхлипнула Вэйсяо со своей кушетки.              — Вон, — уже другим тоном добавил Цзян Си и толкнул Жун Цзю раскрытой ладонью так, что тот в то же мгновение оказался у двери.              — Вэйсяо, правильно? — обратился Цзян Си к девчонке, и та закивала, утирая рукавом слезы. — Сейчас я расскажу тебе о том, что с тобой происходит, — странно мягким тоном продолжил Цзян Си.              В этот момент Жун Цзю вытолкнуло из комнаты, и дверь за ним сама собой захлопнулась, чуть не прищемив один из хвостов.              Жун Цзю прижался острым ухом к деревянной поверхности, но Цзян Си, подлец, глушилку поставил. Нет, он не хотел, чтобы Вэйсяо прямо умирала, но и хвосты потерять было жалко.              Ладно, если Цзян Си поможет, если девчонка не умрет, пускай носит их до тех пор, пока директор проклятие не снимет.              Жун Цзю сел на пол прямо у двери, но не успел он даже устроиться поудобнее, как увидел крадущегося вдоль коридора Сюэ Мэна.              — Эй!              От его голоса Сюэ Мэн вздрогнул и зашикал на Жун Цзю.              — Иди сюда. К Цзян Си близнецы точно не сунутся, у них психологическая травма.              Сюэ Мэн пересек коридор и плюхнулся рядом с Жун Цзю, утирая лоб ладонью.              — Ты как узнал, что я от близнецов сбежал?              — Им по должности положено приставать к таким сладким мальчикам, — хмыкнул Жун Цзю.              — Кто тут сладкий?!              Сюэ Мэн оказался забавным. Вспыхивал как спичка, но границы не переходил, только смешно дулся. Налюбовавшись, Жун Цзю рассказал ему, кто такие близнецы Мэй Ханьсюэ и чем питаются.              Сюэ Мэн застонал и принялся умолять найти ему другую спальню и поскорее.              — У меня самого комнату отняли, — сказал Жун Цзю и вздохнул, а потом снова посмотрел на дверь к Цзян Си. — Спасибо тебе за Чжу Цзюиня, кстати. Я вчера тебя не поблагодарил.              Сюэ Мэн только рукой махнул.              Они немного посидели в тишине, а потом хлопнула соседняя дверь, и в коридоре показался Мо Жань, грустный, как побитая собака.              Жун Цзю быстро сложил в уме полный поднос в руках, тоску в глазах и то, что вышел Мо Жань из спальни Чу Ваньнина.              — Отшил?              — Что бы ты понимал, — сказал тот, нахмурившись.              Сюэ Мэн, незамутненное разумом создание, принюхался, и глаза его загорелись.              — Это что у тебя там такое?              Мо Жань вздохнул и посмотрел на поднос.              — Обломившийся романтический завтрак, — шепнул Жун Цзю на ухо Сюэ Мэну.              — Так чего добру пропадать!              Мо Жань быстро обернулся на дверь Чу Ваньнина, а потом все же подошел к ним и уселся рядом, поставив поднос на пол.              Сюэ Мэна уговаривать не пришлось — тот сразу же ухватил пиалу с рисовой кашей и палочки.              — Тут только две пары. Я потом поем, — сказал Мо Жань и снова сделал этот взгляд Зачем-Жить-Если-Он-Меня-Не-Любит.              Жун Цзю и сам хотел бы позавтракать, тем более, пахло так, что он боялся слюной запачкать пол. Но он все еще не понимал, как Мо Жань его терпит. Хотя ему как раз выпал отличный шанс извиниться, и Жун Цзю вместо того, чтобы взять вторую пару палочек, заговорил:              — Я ошибся, когда послушал Сун Цютун.              Мо Жань удивленно моргнул, словно давно забыл, кто это такая.              — Ах, ты об этом… — отрешенно сказал он. — Плевать, у нее все равно ничего не получилось. Когда разберусь с делами, — Мо Жань неопределенно махнул рукой, — найду ее и скажу «спасибо», как умею.              — Тут такое дело, — сказал Жун Цзю и пожевал губу, не зная, с какого конца начать. — Ее уже убили.              Мо Жань уставился на него.              — Это?.. — он не договорил, но они оба поняли, о ком речь.              — Не господин Чу, не выдумывай, — быстро сказал Жун Цзю.              Он даже не понял, разочарование или облегчение отразилось на лице Мо Жаня. Потом тот неловко рассмеялся, будто говоря этим: «Я и не сомневался, что мой прекрасный, совершенно идеальный возлюбленный не способен на убийство из ревности».              Хотя Жун Цзю думал, что Чу Ваньнин еще и не на такое способен. Просто не успел первым добраться до Императрицы. Уж он-то начальника знал дольше, чем Мо Жань.              После их разговора напряжение рассеялось, и Жун Цзю ухватил палочки, а Мо Жань принялся пить чай. Так они и сидели, поочередно рассказывая Сюэ Мэну байки про Отдел, пока дверь в комнату Чу Ваньнина не распахнулась.