История одной смерти

      Наньгун Сы на него смотрел как на слабака, это точно. Этот чистенький оборотень всю жизнь прожил под крылышком ублюдка Наньгун Лю. Сын главы влиятельного клана, что Наньгун Сы знал о клетке? А Жун Цзю, как только подошел к месту их задания, так сразу покрылся холодным потом.              Прошло много лет, слишком много, как на его вкус, но запахи лаборатории ударили Жун Цзю по чувствительному носу, и он споткнулся, не желая делать следующий шаг, но идти не перестал — он на задании, Жун Цзю не пленник тут, он теперь сам кого хочешь на лоскутки порежет. Он твердил себе эти мантры, но после первой же комнаты его вырвало — Наньгун Сы только брезгливо вскрикнул и отскочил.              Жун Цзю не понимал, от чего ему хуже: от вспышки воспоминаний — именно в этом месте ему отсекали хвосты, один за другим — или от тяжелой плиты тех бесконечных лет, которые случились после.              После того, как от Жун Цзю получили все, что хотели, его забрали.              Забрал.              Жун Цзю снова вырвало, и Наньгун Сы вытащил его на улицу, подальше от запаха формалина. Все, что он запихивал под ковер своего подсознания, опять накрыло его, обдало пыльным удушливым облаком страха.              Сколько лет Жун Цзю существовал как животное? Тот человек его за разумное существо не принимал: ошейник, клетка и бесконечное унижение, вот все, что его ожидало. Когда тот человек приходил, Жун Цзю жмурился и бесконечно считал про себя: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, один… Потом лежал, обнимая себя — без хвостов Жун Цзю постоянно мерз, а тот человек считал, что его питомцам не нужна одежда.              На улице его словно ударило порывами холодного осеннего ветра — Жун Цзю теперь ненавидел холод. Наньгун Сы, не получив ответов, перестал трясти его, усадил на ступеньки и накинул на плечи свою куртку. Потом Наньгун Сы выругался и пошел обратно — дело-то никто не отменял — а Жун Цзю поглубже зарылся в чужую куртку. Болезненно-сладко пахло стаей, которой у него никогда не было и быть не могло, потому что он уродился лисом, а не волком. У Жун Цзю не было в детстве плотной щенячьей кучи и теплого брюха волчицы.              Просидев на улице до тех пор, пока кончик носа не покраснел, Жун Цзю все-таки поднялся и пошел в очередное логово Павильона Тяньинь, туда, где долгие годы держали ему подобных.              Наньгун Сы выглядел не ахти, но продолжал работать — обнюхивал, раскапывал, звал других сотрудников, чтобы они выносили то, что может помочь в расследовании, и то, что нужно будет передать Цзян Си.              Куртку свою он не забрал.              Жун Цзю осмотрел комнату. Его взгляд скользнул по железному столу, а металл ответил стерильным видом — ни капельки крови на столе не осталось, но удушающий запах осел внутри носа Жун Цзю и никогда уже не выветрится. Как никуда не денутся и воспоминания — с каждым отрезанным хвостом он терял не просто физическую часть себя, но и то, что делало его лисом — ловким и свободным.              Без своей силы Жун Цзю стал забавной игрушкой, не более, а тот человек собрал целый зверинец. И остальные питомцы в нем совсем забыли, что значит быть оборотнем. Он со страхом и отвращением смотрел, как роскошная белая кошка — он даже имени ее не знал, а кличку не хотел запоминать — вылизывала своим шершавым языком пальцы того человека и мурлыкала, когда он гладил ее по белым ушам. Глаза у нее были пустые, в улыбка обнажала сточенные клыки. Но она мурчала и вылизывала, потому что так ведут себя хорошие домашние животные.              Жун Цзю боялся, что рано или поздно станет хорошим, что его когти и зубы окончательно затупятся, что он будет радоваться новому ошейнику и есть с рук того человека, но ему повезло. Хотя, это сейчас он знал, что пришел спаситель, а тогда Жун Цзю решил, что пришло время умирать. В том доме однажды нестерпимо завоняло кровью и потрохами, а крики и мольбы заполнили комнаты.              Жун Цзю обрадовался. Кто бы ни был тот убийца, который пришел за его тюремщиком — хуже не станет. Он обнял колени, уткнулся в них носом и принялся ждать. Ему не хватало смелости встречать смерть с гордо поднятой головой, иначе давно откусил бы себе язык и покончил со своим существованием. Дверь распахнулась, и чужие шаги замерли у его клетки…              Жун Цзю помотал головой, стараясь вернуться в реальность. Он слишком стыдился тех воспоминаний. Когда Жун Цзю понял, что его клетку сломали, а убивать не собираются, он жалко повис на своем спасителе. Господин Чу сначала ему что-то объяснял, а потом замолчал, поглаживая по ушам.              Жун Цзю выдохнул. Он больше не тот замученный, низведенный до уровня животного оборотень. Он и сам теперь помогает. Жун Цзю выпрямился и начал обыскивать стеллажи — нюх безошибочно вел его к тому, что отнимали у таких же, как он, отнимали и пытались использовать. Так они провели с Наньгун Сы несколько часов, обшарив каждый закоулок, а когда работа подошла к концу, Жун Цзю отказался ехать обратно в Отдел. И куртку не отдал.              Наньгун Сы высадил его в центре, и Жун Цзю поспешил в тепло знакомого бара, а потом пил и пил, пока смазанный вкус рвоты не растворился в чистоте алкоголя.              К нему подсел незнакомец, и чужие теплые руки пробрались под куртку. Руки не тянули, не хватали до синяков, они мягко скользили, теплые и нежные. Жун Цзю опрокинул еще одну стопку и прижался поплотнее к хозяину этих рук. От того не пахло кровью, этого было достаточно, чтобы мужчина ему понравился. Перед ним появилась очередная порция — которую он не заказывал — и Жун Цзю послушно выпил и получил крепкий поцелуй вместо закуски. Руки потеряли всякий стыд, но Жун Цзю было все равно — он пошире раздвинул ноги, чтобы этим рукам было удобно, и выпил очередную стопку.              И только когда он понял, что его стянули с барного стула и ведут за собой, Жун Цзю забеспокоился. Что-то он забыл. Смутная тревога, желание идти куда-то заставили его сопротивляться этим рукам. Руки сжались крепче. Так крепко, что сразу же напомнили о том человеке.              Жун Цзю зарычал и вырвался из душных объятий. Ему кричали вслед, но он только достал из кармана комок купюр и бросил куда-то за спину, не слушая раздраженный голос, и толкнул дверь бара.              Мучило смутное желание кого-то покормить. Но кого? У него никогда такого не было, чтобы спать вместе, а утром кормить. Нет, это точно что-то другое. Жун Цзю вели инстинкты: пальцы тыкали в экран, потом шумело такси.              И когда он увидел у своей комнаты эту недолису, тогда и вспомнил, что про нее он и забыл. Он похлопал по карманам, проверяя, на месте ли ключи, но организм, завидев родную дверь, совсем расслабился, и вместо того, чтобы сделать очередной шаг, Жун Цзю свалился на пол. Надрался он омерзительно. Его все еще тошнило — или это уже снова? — он все еще пах смертью своих собратьев-оборотней, он так и не смог получить то, чего хотел на самом деле, он устал и не собирался оправдываться. Но Вэйсяо чего-то от него требовала. Неужели не видела — он ничего не может ей дать?              В конце концов Вэйсяо ушла с кем-то другим, кем-то, кто точно лучше Жун Цзю (не то чтобы это было так уж сложно). Он закрыл глаза и вытянул ноги, отдыхая перед последним рывком, но не успел накопить силы, как его подхватили и потащили вверх.              — Отвали, я не хочу, — пробормотал Жун Цзю, пытаясь сбросить с себя хваткие руки.              — Чего ты не хочешь, придурок? Так и будешь спать в коридоре?              Он услышал, как владелец голоса подергал запертую дверь. Жун Цзю полез в карман за ключом, но не успел достать его, как его слабое тело потащили прочь. Он с трудом открыл глаза и увидел, что это Сюэ Мэн пыхтит, стараясь удержать его руку на плече. Они были одинакового роста, так что феникс волок его с натугой, краснея и ругаясь.              Бах-бах-бах!              Удары прогремели с такой силой, что Жун Цзю застонал. А потом распахнулась чужая дверь, и раздался еще один голос.              — О! Смотрю, ты вошел во вкус!              — Заткнись, не видишь, он убитый в хлам. Помоги его затащить.              Потом Жун Цзю хватали еще крепче, стаскивали с него одежду, и он перестал сопротивляться. Нечего было так напиваться, придется теперь платить собственной задницей.              Но его устроили на что-то мягкое, укрыли и приподняли голову, прижав к губам прохладный край стакана.              — Только не блюй, — ласково сказал кто-то.              Ладно, если о нем так заботятся, он не будет портить постель, не такой уж он говнюк.              Но когда Жун Цзю почувствовал, что его спаситель отдаляется, по-прежнему не открывая глаз, он потянулся рукой и схватился за него.              — Слушай, я не такой, отцепись, — упрекнул его Сюэ Мэн.              — Ай, птенчик, ты разбиваешь мне сердце. Мы вчера провели прекрасную ночь, а ты, оказывается, не такой, — раздался голос одного из братьев Мэй, теперь-то Жун Цзю понял, что его притащили в комнату к близнецам. Что ж, не худший вариант.              — Мы просто спали! — голос Сюэ Мэна продолжил пытать уши Жун Цзю.              — Да не шуми, никто не покушается на твою девственность, — заговорил старший Мэй Ханьсюэ.              Позади Жун Цзю прогнулся матрас, и теплое тело прижалось к спине. Его обняли, и он отпустил Сюэ Мэна, а сам перевернулся, утыкаясь носом в мягкую ткань на груди.              — Жун Цзю нужна теплая нора, чтобы успокоиться, не будет он на тебя набрасываться.              — Давай, птенчик, погрей нашего одинокого лиса, — вторил ему насмешливый голос младшего брата, — а я займусь тобой.              — Не трогай меня! — взвизгнул Сюэ Мэн, но все равно обнял Жун Цзю со спины.              Чужая близость непривычно обжигала, и Жун Цзю провалился в сон под негромкую ругань.              

***

      

      Чу Ваньнин во всем проигрывал Мо Жаню.              Пока тот бодро раскладывал еду, знакомился с детьми и всячески располагал к себе, Чу Ваньнин молча ковырял палочками в тарелке, и ему казалось, будто судьба вытолкнула его на сцену, но забыла сказать, какую роль играть.              — Я поговорю с директором Сюэ, — объявил он и поднялся, оставив полную тарелку.              Мо Жань нахмурился, словно собрался спорить, но потом беззаботно улыбнулся:              — Как скажешь, шеф.              В конце концов, Чу Ваньнин и правда тут начальник. Он расправил плечи и добавил:              — Устрой Вэйсяо и Хуа Лишу, а потом найди меня. Будем вместе искать Жун Цзю. Все понял?              — Так точно, — показал зубы в улыбке Мо Жань.              — Увидимся позже, — сказал Чу Ваньнин детям.              Вэйсяо неуверенно помахала ему рукой, а Хуа Лишу вскочил, сгибаясь в поклоне. Чу Ваньнин собрался одернуть того, сказать, что это лишнее, но побоялся потерять лицо — вдруг только так и положено вести себя с человеком его положения? Так что он кивнул и поспешил выйти из столовой, хотя Мо Жань явно хотел ему что-то сказать.              Только когда Чу Ваньнин сделал несколько шагов по коридору, он понял, что в прошлый раз так и не попал к директору Сюэ, поэтому знать не знал, где тот работает. Но ему повезло, едва он повернул, как увидел, что тот идет ему навстречу в сопровождении Цзян Си.              — Юйхэн! Мне уже рассказали о твоих приключениях, — добродушно сказал Сюэ Чжэнъюн, подходя ближе.              Директор похлопал его по плечу, а Цзян Си прищурился и недовольно посмотрел на Чу Ваньнина — видно, вспоминал уничтоженное устройство, но ничего не сказал, и пошел своей дорогой.              — Все было под контролем, — сказал Чу Ваньнин быстро, скрывая смущение.              Сюэ Чжэнъюн охотно покивал и потянул его за собой.              — Пойдем, поговорим как следует.              Они прошли дальше по коридору, и директор распахнул перед Чу Ваньнином дверь, такую же скромную, как и ее соседки. Они сели каждый на свое место, и Сюэ Чжэнъюн заговорил с ним как с равным — отвечал на все вопросы и не пытался ничего скрыть.              И когда Чу Ваньнин спросил, какое отношение к нему имеет Шенму-сяньцзюнь, о котором говорил супруг госпожи Яо, Сюэ Чжэнъюн вздохнул, но рассказал историю, которая началась более трех сотен лет назад.              Пока Чу Ваньнин переваривал свое происхождение, он даже поднялся с кресла и прошёлся по ковру. Как же он умер, если и не был в полном смысле живым? И почему сейчас у него нет сил? Последний вопрос он задал вслух.              — Силы вернутся со временем, твои меридианы наполнятся светлой энергией, и ты освоишь то… — Сюэ Чжэнъюн сделал паузу, подбирая слова, — что предназначалось тебе при создании.              — Как долго ждать?              Сюэ Чжэнъюн только пожал плечами с виноватым выражением на лице, и Чу Ваньнин опустил взгляд. Он смотрел на ковер, собираясь с мыслями.              — Мо Жань сказал, что способен передать мне силы. Это правда?              — Вероятно, — осторожно начал Сюэ Чжэнъюн и скрестил руки на груди, будто ему не очень нравилась тема, — некоторая польза будет. Но я не уверен, что Жань-эр обрадуется, если ты инициируешь близость по такой причине.              — Он сам предложил, — сказал Чу Ваньнин, по-прежнему стараясь не встречаться взглядом с Сюэ Чжэнъюном.              Директор вздохнул.              — Тогда решайте вдвоем, мне лучше не вмешиваться. Но у вас близкие отношения. Я говорю не про телесную близость, — поднял он ладонь, останавливая возражения. — Вы многое прошли вместе. Не стоит относится к этому так… по-деловому.              Чу Ваньнин вышел из кабинета директора Сюэ с больной головой. Он ничего не помнил, но хотел вспомнить. Он не мог поверить, что между ним и Мо Жанем могло что-то быть, в конце концов, Чу Ваньнин знал, что у него внутри. Не мог же он так измениться за сотни лет? А если изменился, то перестал быть собой, и возвращение того Чу Ваньнина для него самого означает смерть.              —Эй-эй!              Чу Ваньнин растерянно поднял взгляд.              Мо Жань спешил к нему, на лице проступило беспокойство.              — Мы же собирались искать Жун Цзю, чтобы вбить ему через задницу здравый смысл. Давай я тебе про него пока расскажу. И вообще про команду.              Чу Ваньнин кивнул, а сам не знал, как вести себя рядом с Мо Жанем. Словно перед голодающим поставили ароматное блюдо, слюна наполняла рот, руки тянулись к еде, но прикасаться было нельзя. Чу Ваньнин умел себя контролировать, но ему не нравилось чувствовать это постоянное притяжение.              Когда Чу Ваньнин был мертвым, то ему не было холодно, ему было никак. А теперь тело все время горело, хотя Мо Жань всего лишь вежливо рассказывал про своих коллег, не приставал, не брал за руку (а мог бы и взять!). Чу Ваньнин запнулся и отскочил от Мо Жаня, который как раз решил подхватить его под локоть.              — Мы на месте, — сказал Мо Жань и завел обе руки за спину, будто ничего такого не планировал.              Чу Ваньнин посмотрел на дверь, перед которой они остановились, а потом ухватился за ручку.              — Э-э-э… Лучше не надо, — остановил его Мо Жань и принюхался. — Жун Цзю там, а с ним старший и младший Мэй Ханьсюэ, да еще Сюэ Мэн, — сказал он и чуть прикусил губу, словно сдерживая смех. — Учитывая склонности первой троицы, я бы не стал к ним вламываться.              Чу Ваньнин прикрыл глаза. Славно. Бордель какой-то, а не серьезное место. И сам он не лучше этих бесстыдников.              — Пойдем в мою спальню, — сказал он обреченно и махнул рукой.              — О, Ваньнин так смело приглашает меня к себе, — промурлыкал Мо Жань и пошел следом, почти прижимаясь плечом к его плечу.              Чу Ваньнин только сжал зубы, и Мо Жань, расстроенный, что на его подколку не отреагировали, нахмурился.              Когда они вошли в комнату, Мо Жань, не спрашивая, стащил с постели грязное белье и начал рыться в шкафу. Чу Ваньнин проводил испачканные простыни взглядом, но не стал препираться, вместо этого сказал:              — Я говорил с Сюэ Чжэнъюном.              — Это я понял, — сказал Мо Жань, повернувшись к нему.              — О тебе. О твоей силе.              Руки сжались на подушке, наполовину заправленной в наволочку.              — Ты про какую силу? — хрипло спросил Мо Жань, и ткань под его пальцами затрещала.              Чу Ваньнин подошел и вырвал из его рук несчастную подушку.              — Ты знаешь, — сказал он небрежно. — Сюэ Чжэнъюн сказал, что это поможет. Ты видел сегодня, — признал Чу Ваньнин, поморщившись. — Я слабый.              Мо Жань защитил его, и от этого хуже всего. Он ведь начнет полагаться на него, пристрастится к чужой заботе. Чу Ваньнину и так казалась слишком странной близость Мо Жаня. Хотелось прижаться, позволить обнять, разрешить все что угодно. Это в нем говорил тот Чу Ваньнин, это не его собственные мысли. Когда они с Мо Жанем впервые встретились, они наверняка были на равных, а теперь Чу Ваньнин смертный слабак.              — Ты решил со мной переспать? — спросил Мо Жань, и непонятно было, чего больше в его голосе: недоверия или надежды.              — Я хочу исцелиться, — с нажимом сказал Чу Ваньнин.              Мо Жань быстро оправился, и на его лице появилась улыбка. Он сел на кровать и похлопал по матрасу рядом с собой, приглашая сесть. Чу Ваньнин не собирался спорить, так что без слов опустился на голый матрас.              — Итак, доктор готов вам помочь, господин Чу. Где болит?              — Идиот, — пробормотал Чу Ваньнин и добавил громче: — От твоей тупости у меня болит голова. Так ты поможешь или нет?              — Помогу, — мягко сказал Мо Жань.              — Как это происходит? Сколько времени занимает? — тут же задал свои вопросы Чу Ваньнин.              — По-разному, — сказал Мо Жань. — Нет особых правил.              — Расскажи все, что знаешь, — потребовал Чу Ваньнин.              Он не собирался заниматься таким бесстыдным делом, не подготовившись должным образом.              — Лучше показывать, — после заминки ответил Мо Жань.              — Так не пойдет. Мне нужно ясно представлять, что меня ждет.              Мо Жань наклонился ближе и прошептал:              — Тебя ждет только удовольствие.              — Достаточно, — сказал Чу Ваньнин и поднялся с места. — Либо ты объясняешь, как это делается, либо проваливай.              Мо Жань поднял руки, словно хотел что-то показать, потом бессильно их опустил и сказал:              — Если коротко, то один засовывает свой член в задницу другому до тех пор, пока оба не кончат. Пойдет такое объяснение?              Чу Ваньнин тут же захотел спросить, что значит «кончат», но замолчал. Он успел узнать, как это происходит между мужчиной и женщиной, так что сообразил.              Он снова сел и сложил руки на коленях, обдумывая то, что ему предстоит.              — Мне нужно подготовиться, — объявил он, после небольшой паузы.              — А?..              — Для этого процесса. Мне нужно подготовиться, чтобы выдержать.              — Погоди. Так ты не хочешь попробовать сверху?              — Конечно, нет, это мерзко и грязно, — нахмурился Чу Ваньнин.              — Ах, Ваньнин, ты такой бессердечный. У меня после таких слов точно не встанет.              И правда, он не настолько привлекателен, чтобы с ним возжелали заняться таким отвратительным делом. Но Мо Жань сам предложил, так что пусть выполняет обещание. Чу Ваньнин сжал пальцы, комкая ткань штанов.              — Я пошутил, — быстро сказал Мо Жань, оказавшись очень близко, так, что его шепот заставил кожу покрыться мурашками. — Чу Ваньнин, я тебя буду хотеть даже при смерти, — последние слова он произнес невнятно, прижавшись к губам Чу Ваньнина. — Это не грязно, не мерзко, — сказал он, с каждым словом оставляя новый поцелуй. — И я сам тебя подготовлю.              Чу Ваньнин резко отвернулся, и губы обожгли его щеку и шею.              — Не надо лишнего.              — Но тогда у меня ничего не получится, — улыбнулся Мо Жань.              Настроение у него явно улучшилось. Он притянул его, поворачивая лицо к себе и поглаживая скулы большими пальцами.              Это было ужасно. Мо Жань вел себя с заботой, которая точно не предназначалась Чу Ваньнину. Будто он воровал, будто заставлял Мо Жаня изменять тому, своему Чу Ваньнину. Чем смелее его ласкали, тем сильнее он напрягался, и когда Мо Жань запустил ладони под одежду, он отвернулся, уставившись в стену.              Теплые пальцы снова мягко обхватили его лицо, Мо Жань попытался поймать взгляд, шептал ему глупые утешения, уговаривал, в общем, нес чепуху, но Чу Ваньнин его не слушал. Он хотел, чтобы ничего этого не было, потому что они друг другу никто. Мо Жань хотел, чтобы он отвечал как тот, но Чу Ваньнин другой. Он пришел сюда не для того, чтобы отнимать чужую любовь, ему нужно вернуть силы, чтобы Мо Жань больше не ходил за ним по пятам. Рано или поздно Чу Ваньнин вернет того, которого все ждут, а сам уйдет, растворится в небытии, но прямо сейчас он хотел, чтобы его перестали мучить не предназначенной ему заботой.              Последний призрак возбуждения рассеялся, и он понял, что его зовут по имени.              — Ваньнин, — Мо Жань нависал над ним, но страсть в его глазах погасла.              Он смотрел с нежностью, и с жалостью.              — Я найду другой способ.              С этими словами он наклонился и прижался долгим мягким поцелуем к его лбу. Чу Ваньнин и понять ничего не успел, как Мо Жань поднялся, накинул рубашку и почти сразу же хлопнул дверью.