История одной смерти

      Прежде чем позвать Мо Жаня в свою спальню, Чу Ваньнин со смутной тревогой думал о том, как они будут смотреть друг на друга после такого рода близости, но на деле все оказалось еще хуже. Как теперь встречаться с ним, если вовсе ничего не получилось?              Хуже всего, что Чу Ваньнин слукавил и теперь жалел о своих словах. Мрачные мысли сбили его с толку, а ведь голос Мо Жаня, вес его тела, прикосновения и поцелуи почти смыли страхи. В душе его стремление ответить боролось с сомнениями, а в итоге проиграл сам Чу Ваньнин.              Он уже знал свой распорядок дня, поэтому утром безо всяких напоминаний Чу Ваньнин поднялся с постели. Теперь он тратил восемь часов впустую! Лежал в постели безо всякой пользы и просто спал. Право, смертность принесла кучу проблем.              Отмахнувшись от ноющего живота, Чу Ваньнин поспешил на встречу со своими подчиненными. Голод был второй его проблемой. Если Чу Ваньнин забывал поесть, то сразу же начинал злиться, а вчера даже голова закружилась, и он привалился к стене, слушая, как Мо Жань кудахчет над ним. Раздобыв перекус, он смотрел с укоризной до тех пор, пока Чу Ваньнин не перестал артачиться и не принял еду из его рук. Раздумывая, как ему достать еды без помощи Мо Жаня, он и не заметил, как подошел к месту встречи.              Взяв под контроль все лишние эмоции, Чу Ваньнин распахнул дверь и кивнул собравшимся — ему ответили разрозненными приветствиями, а Мо Жань только посмотрел в глаза, но ничего не сказал. Он сидел рядом с местом Чу Ваньнина и одним пальцем поглаживал стоящий перед ним бумажный стаканчик. Чу Ваньнин бесстрастно посмотрел на него, подошел и сел, стараясь не слишком глубоко вдыхать терпкий аромат. Мо Жань приветливо улыбнулся. Чу Ваньнин расправил плечи и приготовился к нападению, но вместо этого увидел, как стаканчик с кофе двигается в его сторону. Потом Мо Жань залез в карман и достал завернутую в промасленную бумагу булочку.              Чу Ваньнин огляделся: Сюэ Мэна окружили близнецы и время от времени блокировали любую его попытку встать и сменить место, Жун Цзю, скрестив руки, мрачно смотрел в стену, Наньгун Сы пялился в свой телефон и глупо улыбался, а Ши Мэй сидел со сложенными перед собой руками и, казалось, ушел в себя. До Чу Ваньнина никому не было дела.              Он попытался взглядом спросить, чего Мо Жань от него хочет в обмен на еду, но тот молча придвинул все это богатство еще ближе. Раньше Чу Ваньнин безо всяких проблем практиковал воздержание от пищи, но стоило ему снова стать живым, как все виды влечений напали на него с невероятной силой.              Чу Ваньнин, не глядя на Мо Жаня, схватил булочку и принялся мрачно ее жевать, а потом взялся за стакан, но едва сделал первый глоток, как в комнату вошел Сюэ Чжэнъюн, а за ним Цзян Си (приглашенный эксперт, так он себя обозначил). Оба выглядели обеспокоенными, и вскоре остальные поняли, почему.              — Одно логово Павильона Тяньинь обчистили до нас. Сотрудники мертвы, — сказал Сюэ Чжэнъюн и уточнил: — Отравлены.              Чу Ваньнин переглянулся с Мо Жанем.              — Хуа-Мать-Его-Биньань все никак не угомонится, — сказал тот.              Ши Мэй тут же повернулся в его сторону, и Мо Жань прикусил язык.              — Он напал сразу после того, как запер в темнице Чу Ваньнина и Ши Мэя. Получается, приступил к запасному плану, — сказал Цзян Си. — Я еще не установил, что за существа там содержались и какие именно предметы выкрал Хуа Биньань. Все, что я нашел в документах — это место называлось Музыкальная Палата Чанда.              Это название всколыхнуло одно из самых темных воспоминаний в памяти Чу Ваньнина. После того, как он выследил людей, напавших на него в прошлом, он долго-долго возвращал им все причитающееся, а перед этим он узнал, что бордель, в который забирали брошенных детей, назывался Музыкальная Палата Чанда.              Чу Ваньнин сжег его.              Тогда он в первый раз почувствовал что-то странное в воздухе, но не смог понять, что это. Он только-только ступил в мир сверхъестественного и мало понимал в магии и темных существах.              — Я слышал про это место, — сказал Чу Ваньнин.              Все удивленно посмотрели на него.              — Ты что-то вспомнил?.. — с отвратительной надеждой в голосе спросил Мо Жань.              Чу Ваньнин покачал головой.              — Я и не забывал. Те люди… — он по привычке прижал ладонь к горлу, как всегда делал, когда волновался, — на тебя не просто так обратили внимание. Они выискивали таких, беззащитных, и приводили туда. В то время Музыкальная Палата Чанда была борделем. Я убил владельцев, вывел пленников и поджег то место.              Мо Жань слушал его молча и выглядел непривычно уязвимым, но его глаза горели, и в них словно отражались отблески того самого пожара.              — Значит, те ублюдки служили Павильону Тяньинь? — спросил он наконец.              — Вероятно, они выбрали тебя именно потому, что ты был демоном.              — Разве демоны умирают так легко? — непонятно к кому обратился Мо Жань.              О ком он говорил? Чу Ваньнин ведь не потрудился узнать, почему тот остался один на улице, без семьи.              Чу Ваньнин опустил взгляд.              — Ладно, — Мо Жань беспомощно махнул рукой. — Потом узнаю.              — Значит, демоны? Хуа Биньань знал об этом месте, но не напал, — вернул их к теме Цзян Си.              — Он делал ставку на Мо Жаня и Чу Ваньнина, — сказал Сюэ Чжэнъюн — выглядел он при этом непривычно встревоженным. — А запасной план таков, что даже Хуа Биньань откладывал его до последнего.              — Как он вообще получил доступ к этому месту? — спросил Цзян Си и нахмурился. — У него был сообщник?              Ши Мэй покачал головой.              — При мне он ничего не говорил об этом, — сказал он и бросил короткий взгляд в сторону Чу Ваньнина.              Чу Ваньнин нахмурился, осознав неприятную правду — его ребячливое нежелание терять свою личность было глупым. Тот другой много знал, он ведь говорил с преступником. Пусть прежних сил и не осталось, но его память все еще была полезна.              — Не думай об этом, — прошептал Мо Жань, чуть наклонившись к нему.              При этом он легко погладил тыльную сторону его ладони, и Чу Ваньнин дернулся, но руку не отнял.              — Хорошо, — прервал их Цзян Си. — Теперь я знаю, что искать.              После его слов все резво поднялись с мест и поспешили каждый по своим делам.              — Эй, ты ничего не забыл? — крикнул Мо Жань в спину Жун Цзю.              Тот замер, плечи его напряглись, а хвосты встали торчком. Он чуть обернулся, но промолчал и вышел. Мо Жань вздохнул.              — Директор Сюэ, — позвал Чу Ваньнин, игнорируя Мо Жаня.              Тот бросил на Чу Ваньнина подозрительный взгляд, потом сказал:              — Ладно, проведаю пока детей.              И вышел следом за остальными, оставив их с директором наедине.              — Вокруг слишком много чутких ушей, — пояснил Сюэ Чжэнъюн, пригласив Чу Ваньнина в свой кабинет. — А тут нас не услышат.              Он медленно подошел к столу и так тяжело опустился в кресло, словно ему слишком много лет.              — Как я попал сюда? — задал свой первый вопрос Чу Ваньнин. — Почему я перестал делать то, что делал?              Вместо ответа Сюэ Чжэнъюн протянул руку к гигантскому позолоченному яйцу, которое стояло в чаше на его столе. Он приложил пальцы к скорлупе — воздух вокруг яйца дрожал, как в знойный день — и чуть погладил ее. Яйцо засветилось сильнее.              — Чжу Цзюинь встретил тебя первым, он же научил тому, что ты знаешь, — заговорил Сюэ Чжэнъюн. — И привел ко мне. Он сразу понял, что важно найти, куда приложить тот огонь, что полыхает у тебя в сердце.              Огонь в сердце? Чу Ваньнин считал, что его сердце почернело, когда он переродился мстительным духом.              — Я и правда помогал?              — Ты — моя опора, Юйхэн, — сказал Сюэ Чжэнъюн, посмотрев ему в глаза.              — Тогда почему ты зовешь меня этим именем?              Чу Ваньнин сжал ладони на подлокотниках. Он смотрел на тех, кто его окружает и понимал, что они все ему нравятся, что о таком месте он раньше и мечтать не смел. Но почему-то получил такой подарок от судьбы. Он понимал, почему тот Чу Ваньнин поскорее отказался от имени Юйхэн.              — Потому что ты не хотел, чтобы я так тебя звал, — с улыбкой сказал Сюэ Чжэнъюн. — Никто не говорит, что ты был праведником. Не надо забывать, но можно принять все, что ты делал.              Чу Ваньнин все еще не верил, что такие разительные перемены возможны.              — Тот Чу Ваньнин, он совсем другой, не как я.              — Был ли ты Чу Ваньнином в шесть лет? А в пятнадцать? — Сюэ Чжэнъюн говорил мягко. — Ты не забудешь прошлое, ты не станешь другим, просто к тебе добавится еще немного. Твой стержень — защищать тех, кто не в силах сам дать отпор. Сколько бы лет ни прошло, самое главное в тебе не поменялось.              — Я правда хочу помогать, — сказал Чу Ваньнин, словно раскрыл свой самый страшный секрет.              Чего он не сказал вслух, так это: «Я хочу вернуть то, что потерял». Чу Ваньнин и сам не понял, когда осознал это, но теперь он остро чувствовал, что моменты сближения с Мо Жанем — это богатство, которое у него отняли. Рядом с Мо Жанем он чувствовал сладость и горечь одновременно, словно у него в теле была огромная дыра, и он сам не знал, как до сих пор жив без этой части себя.              — Я говорил с духом горы, — решился Чу Ваньнин, — он поведал, что раньше служил моему создателю и знает, где его искать. Я хочу пойти к нему.              Сюэ Чжэнъюн смотрел на него так, словно давным-давно узнал об этом решении, хотя сам Чу Ваньнин только сейчас его принял.              — Пойдем, — сказал директор и поднялся. — Без моей помощи тебе не войти во дворец моего брата.              — Прямо сейчас? — успел спросить Чу Ваньнин, а в следующий миг его потянуло вперед, и он ступил на мягкую траву, совершенно точно не в кабинете директора.              На дворе уже давно стояла осень — лили дожди, а деревья облетели, но в этом месте по-прежнему цвели цветы и зеленела трава. Чу Ваньнин пошел следом за Сюэ Чжэнъюном, с подозрением глядя по сторонам. Не слышалось ни пения птиц, ни шума ветра. Чу Ваньнин сделал глубокий вдох, но так и не уловил аромата цветущих деревьев. Среди буйной зелени, спрятанные в тенях высоких деревьев, стояли палаты повелителя этого места. До сих пор не увидев ни одной живой души, они с директором молча прошли через врата и поднялись по светлым ступеням ко входу.              Внутри стояла тишина.              Они прошли по совершенно пустым анфиладам комнат, и Сюэ Чжэнъюн сделал Чу Ваньнину знак остановиться перед двустворчатыми дверями, а потом толкнул обе створки.              — Юаньдин-эргэ, — сказал Сюэ Чжэнъюн.              Едва он вошел, как тут же поклонился, и Чу Ваньнин молча последовал его примеру.              — Я говорил, не беспокой меня больше, — сказал хозяин дворца.              Хотя Чу Ваньнин не заметил вокруг следов деятельности. Казалось, мужчина просто сидел в своем кресле и смотрел на неподвижный пейзаж за окном.              Чу Ваньнин разглядывал мужчину перед собой и думал — тот специально лепил его по своему образу и подобию? Если бы он не верил Сюэ Чжэнъюну, то и правда решил бы, что перед ним родственник по крови — так они были похожи.              — Разве тебе не хочется узнать, во что вылились твои старания? Юйхэну тоже стоит разобраться с тем, что он теперь может.              — Ах, братец, — с насмешкой сказал Юаньдин. — Быстро к тебе вернулась смелость, стоило этому существу снова задышать.              Чу Ваньнин нахмурился и посмотрел своему создателю в глаза. Тот прищурился, глядя в ответ, а потом быстро сказал:              — Я займусь им. Ты можешь возвращаться к своим делам.              Сюэ Чжэнъюн с тревогой посмотрел на Чу Ваньнина, но тот только кивнул.              — Что мне сказать Мо Жаню? — спросил у него директор шепотом.              — Правду.              Сюэ Чжэнъюн вздохнул, обвел богато обставленную комнату взглядом, будто заметил то, чего не видели глаза Чу Ваньнина, а потом снова посмотрел на своего брата.              — Убирайся, — сказал тот, вздернув подбородок.              Сюэ Чжэнъюн сжал плечо Чу Ваньнина и наконец оставил их наедине, и только после этого Юаньдин соизволил подняться на ноги. Он подошел почти вплотную, и Чу Ваньнин понял, что его создатель не превышает его ростом, и тому это явно не нравится. Юаньдин прищурился и обошел вокруг Чу Ваньнина, не сводя с него своих темных глаз. Потом требовательно протянул руку, и Чу Ваньнин вложил в нее свою.              — Меридианы восстановлены, энергия циркулирует, — пробормотал Юаньдин. — Что ты будешь делать со своей силой? — спросил он.              Чу Ваньнин нахмурился, не понимая вопроса.              — То, что делал раньше. Есть те, кому я хочу помочь.              — Помочь, — повторил Юаньдин с таким видом, будто бы помощь была нелепым занятием. — Такое ощущение, что ты порождение моего младшего братца. Неужели не собираешься строить свою империю или совершенствоваться?              Чу Ваньнин промолчал — он уже дал свой ответ.              — Бесполезный, — с раздражением сказал Юаньдин. — И сломанный. Что значит «хочу»? Я не наделял тебя желаниями.              Он снова обошел вокруг Чу Ваньнина, теперь в обратную сторону.              — И все же в тебе есть то, чего быть не должно, — сказал Юаньдин и остановился прямо перед Чу Ваньнином. — Вернуть силу, которую потратил на твое создание, не получится, и сам ты мне не нужен — слишком испорчен.              Юаньдин говорил о своем детище с сожалением, как о заржавевшем мече, которым больше нельзя сражаться.              Чу Ваньнин промолчал.              Пусть говорит, что хочет, он и не такого наслушался. Люди не знали, зачем он убивает других людей, и со временем матери стали пугать его именем своих детей.              «Не будешь слушаться — Юйхэн заберет тебя в ад!».              Иногда Чу Ваньнин едва сдерживался, чтобы не схватить очередную глупую женщину и показать ей, что такое ад. Но всегда молча шел дальше.              — Я решил! — вдруг объявил Юаньдин, хлопнув в ладоши.              Двери распахнулись, и в комнату вошли одна за другой четыре дамы. Даже Чу Ваньнин, холодно относящийся к женской красоте, не мог не подивиться тому, насколько изящны эти женщины.              — Моя жена и наложницы, — сказал Юаньдин. — Сянь Юйлань, Сянь Цзиньхуа, Сянь Сюин и Сянь Чуньхуа, — он поочередно указал на каждую.              Дамы носили высокие короны, украшенные живыми цветами, и женщина, чьи волосы украшали нежно-розовые магнолии, подошла ближе и поклонилась Юаньдину. Три других остановились чуть позади нее, а потом опустились на колени. Дама в желтом отдавала предпочтение нарциссам, в белом — лилиям, а та, что носила голубое платье, украсила свою корону гроздьями цветков глицинии.              Подчиняясь кивку своего супруга, дамы поднялись и замерли, благочестиво опустив взгляды в пол.              — Ты и правда больше не похож на марионетку, — сказал Юаньдин внезапно. — Мне не терпится узнать, насколько ты продвинулся по пути настоящей жизни, — он обхватил пальцами подбородок Чу Ваньнина, и они уставились друг на друга, словно смотрелись в зеркало. — Я заберу себе то, что получится. Если получится, — добавил он.              Чу Ваньнин не понимал, какое отношение к его силам имели эти женщины. А те быстро переглянулись между собой, словно они-то как раз все поняли.              — Я хочу, чтобы ты возлег с каждой, и если хоть одна понесет, ребенок останется тут. Если нет… — Юаньдин чуть нахмурился. — Что же, это тоже ответ. Я научу тебя пользоваться силой и отправлю восвояси.              Не дожидаясь согласия, словно и подумать не мог, что Чу Ваньнин будет возражать, Юаньдин вышел из комнаты. А Чу Ваньнин так и стоял, словно и правда превратился в деревянную куклу. Какой еще ребенок?              Пока он изображал статую, женщины как по команде подняли взгляды и улыбнулись ему.              Отмерев, Чу Ваньнин тут же подошел к дверям и без результата подергал за ручки.              — Куда же вы, господин Бэйдоу? — спросила у него дама в короне из магнолий, та, которую Юаньдин представил как свою законную жену.              — Разве мы не хороши, господин? — вторили ей наложницы.              Чу Ваньнин прижался спиной к дверям, словно на него наступали не безобидные женщины, а дикие звери. Он прищурился и спросил:              — Вы по своей воле это делаете?              Дамы переглянулись с недоумением.              — Вас отдают другому. Стерпите такое обращение?              — Юаньдин-сяньшэн — наш супруг и повелитель, — сказала одна из наложниц с теплотой.              — И вы почти что он, — с придыханием сказала вторая, а потом с жадностью сделала глубокий вдох. — Мы всегда мечтали подарить господину наследников.              Третья уже подошла к Чу Ваньнину вплотную и ласково провела по его щеке, но он тут же отвернул лицо. Ему не хотелось бить женщин, которые всего лишь подчинялись приказу, но это не значило, что он позволит к себе прикасаться. Как только дама вновь потянулась к нему, он перехватил ее руку и с такой силой стиснул запястье, что та вскрикнула и отшатнулась.              Жена Юаньдина оказалась осмотрительнее. Она не походила так близко — вместо этого провела рукой по волосам, и небольшой цветок магнолии в ее короне покачнулся, а затем сладкий запах весны наполнил воздух.              От цветочного аромата у Чу Ваньнина заломило виски, и он поморщился, но дамы только прикрыли рукавами лица и тихо рассмеялись.              Одна из наложниц снова приблизилась и мягко дотронулась до его плеча. Ее рука была холодной, как у трупа — или это Чу Ваньнин был слишком горячим?              В следующий момент ногти на ее пальцах заострились, и дама медленно провела ими по груди Чу Ваньнина — ткань тут же разошлась под ее напором.              Его тошнило от приторного и давящего запаха, казалось, аромат цветов вытеснил весь воздух из его груди, и Чу Ваньнин задыхался, но едва мог двигаться. Наложницы осмелели, еще две женщины подошли близко-близко, и одна из них обхватила его запястье и потянула руку Чу Ваньнина на себя, стремясь прижать его ладонь к своей груди. Чу Ваньнин напрягся, желая вырвать свою руку из цепкой хватки, но он был что слабый котенок против тигрицы. Когда он уже решил, что эти женщины с позором отнимут у него остатки добродетели, на запястье вспыхнула золотая ивовая лоза, а дама зашипела и тут же выпустила руку Чу Ваньнина.              Не тратя времени на раздумья, он толкнул этой же рукой дверь, и та поддалась.       

* * *

             Мо Жань последние мозги от радости растерял. Увидел, что Чу Ваньнин рядом с ним постоянно возбуждается, и решил, что тело знает лучше, а значит, все наладится, стоит им разок переспать. Но разум-то у Чу Ваньнина пребывал в смятении! Поначалу он не понимал его страхи, а когда понял — мысленно ударил себя по лбу. И в итоге еще отказом своим обидел.              Мо Жань мысленно застонал.              Чу Ваньнин после этого наверняка напридумывал себе всяких ужасов, но утром на летучке не отсел подальше и, пусть неохотно, но принял подношение. И руку позволил погладить.              Теперь Чу Ваньнин разговаривал с директором, а Мо Жань, чтобы не слоняться без дела, отправился проведать детишек. По виду Жун Цзю он понял, что тот решил сбросить с себя этот «груз», и уже начал волноваться, но мелкие отлично устроились — пока безответственные взрослые перекидывали их друг другу, как горячую картошку, в Отдел прибыла Яо Шуйлянь.              — Утащили ребенка в обносках! — возмущалась она, вытряхивая из объемных сумок одежду.              Мо Жань пришел в комнату Вэйсяо как раз к раздаче обновок, и теперь они сидели на диване вместе с Хуа Лишу, пока мадам Яо прикладывала к Вэйсяо то футболки, то свитера, прикидывая, угадала ли с размером.              Хуа Лишу с удивлением разглядывал госпожу Яо, а потом, смущаясь, шепнул Мо Жаню:              — Господин Мо, глаза меня не обманывают, и на госпоже Яо — божественное благословение?              — Да уж, благословили меня по полной, — фыркнула Яо Шуйлянь и нырнула в сумку за очередными вещами.              Мо Жань хмыкнул, а Хуа Лишу покраснел.              — Тебе в этом удобно, дорогой? — спросила она, указав на его богатые одежды. — В таком не побегаешь.              Хуа Лишу в своем наряде и правда ходил степенно, чуть приподнимал край мантии, когда садился, а вставая, изящно расправлял складки ткани. Пока Мо Жань прикидывал, сколько все это безобразие стоит и можно ли его стирать у них в прачечной, у Хуа Лишу в глазах светился вопрос — а прилично ли бегать порядочным феям?              — Очень красиво, но ведь замучаешься стирать, — озвучила опасения Мо Жаня госпожа Яо. — Давай мы и тебя принарядим.              У дамы, которую Мо Жань запомнил жесткой и насмешливой, с вечной сигаретой во рту, проснулся инстинкт всех накормить, обогреть, приласкать и дальше по списку. Яо Шуйлянь мягко улыбалась и больше не тянулась за сигаретой. Что-то вроде зависти разливалось в душе у Мо Жаня.              В целом, он тут явно был лишним, так что Мо Жань поспешил обратно. Он зашел в кабинет, — понадеялся, что успеет украсть Чу Ваньнина — но того уже кто-то украл. В смысле, в кабинете для совещаний было пусто, и Мо Жань после короткого стука вошел в кабинет директора.              — Дядя, а где Чу Ваньнин?              — Он ушел, — вздохнул Сюэ Чжэнъюн, отрываясь от бумаг на столе.              — Как это ушел? — со страхом спросил Мо Жань.              — Ногами ушел. Сказал, что сам решит свою проблему. Чу Ваньнин всегда остаётся Чу Ваньнином, даже если сейчас он Юйхэн, — сказал Сюэ Чжэнъюн.              Мо Жань замер — в душе хотелось кинуться вслед за Чу Ваньнином, но для начала надо было выяснить, в какую хоть сторону бежать.              — Дядя, я не буду уговаривать его вернуться, — начал он с жаром. — Я его обидел, мне нужно извиниться. Мой поступок не должен влиять на его решение, понимаешь?              Сюэ Чжэнъюн вздохнул и помассировал виски.              — Брат выставил меня, вряд ли я теперь пройду сквозь его щит.              Брат? Какого черта Чу Ваньнина понесло к этой гниде?              — Жань-эр, я проведу тебя к горе, на которой он живет, но дальше ничего обещать не могу.              Мо Жань яростно закивал. Щит? Ха, посмотрим, кто тут император мира демонов, пусть и в отставке.              В итоге в битве Тасянь-Цзюнь против магического щита последний победил с разгромным счетом.              Мо Жань метался по проклятой горе, вокруг свистел холодный ветер, а перед ним издевательски светился тонкий пузырь щита, который накрывал всю вершину. Даже демоническая форма не помогла — Мо Жань протянул когтистую руку, но щит словно обволакивал ее и не пускал дальше. Чего он только ни испробовал, еще только погрызть эту хренову магическую стену оставалось.              Сюэ Чжэнъюн в который раз вздохнул, и Мо Жань решил спровадить дядю — пусть не стоит над душой. Тот поспорил немного, но в конце концов только махнул рукой и исчез.              Мо Жань снова поскреб преграду и зарычал. Будто в ответ на его возмущение, от его запястья прямо туда, сквозь щит, протянулась их с Чу Ваньнином связь. Он тут же усилил напор, и щит начал поддаваться, словно признал своего. Мо Жань навалился изо всех сил и тут же грохнулся на землю, но уже на той стороне. Он вскочил на ноги и обернулся, но хмурый осенний день остался за стеной, а тут, на вершине, царил солнечный летний день. Мо Жань осмотрелся.              Опасности он не заметил, так что смело рванул по зеленому ковру, туда, где виднелся скромный такой дворец комнат на триста (у Тасянь-Цзюня и то больше был). Трава под его ногами безо всякой причины вдруг пожухла, а цветы начали высыхать, теряя лепестки. Мо Жань обернулся, но там, где он уже прошел, по-прежнему колыхалась сочная, полная жизни трава. Нет, все это неправда. Мо Жань снова огляделся. Чего-чего, а жизни в этом месте не осталось. Он шагнул вперед, и под его ногами вновь расстелилось гниение и увядание. Мо Жань подошел к цветущему дереву, и яркая картинка вокруг смазалась, словно на бумагу с красками попала вода. Гора оказалась мертвой. Куда ни глянь, теперь Мо Жань видел только остовы деревьев и остатки сухой травы — из горы давно вытянули все силы.              И дворец перед ним был серым от дождей и ветров, ветхий, с прохудившейся крышей.              Лоза на руке Мо Жаня засветилась сильнее, она звала и напоминала ему о цели. Он перешел на бег, больше не глядя на мертвую землю под ногами, и в этот момент из дворца выскочил Чу Ваньнин. Он тяжело дышал, хватаясь за грудь, и Мо Жань увидел, что водолазка его разорвана, и Чу Ваньнин ее сжимал, чтобы края не расходились и не обнажали тело.              — Ваньнин!              Это нихуя не напоминало разговор с непутевым, но все же родителем. Нападение, вот что это такое было!              Чу Ваньнин в ошеломлении посмотрел по сторонам — видно, такой гору он еще не видел — потом заметил Мо Жаня, но не нахмурился, не отругал, а выдохнул с облегчением. Потом он пошатнулся, и Мо Жань кинулся к нему, подхватывая под руку.              — Помоги мне уйти, — попросил Чу Ваньнин, когда они приблизились друг к другу, и Мо Жань понял, что дела совсем плохи.              — Что он сделал? — спросил Мо Жань, беспокойно ощупывая тело Чу Ваньнина.              — Не напоминай! — сказал Чу Ваньнин и увернулся от его рук.              — Что, блядь, это значит? — из горла его полилось тихое рычание. — Что он сделал? — повторил Мо Жань.              — Ничего он не успел. Но потребовал у меня ребенка, — скривился Чу Ваньнин.              — Погоди, — растерянно сказал Мо Жань и сделал шаг назад. — Это возможно?.. Ты способен?.. — и показал куда-то в район живота.              — Что?              — Выносить ребенка?              — Дурак, — застонал Чу Ваньнин. — Нет! Мне предложили переспать с женщиной.              — И ты отказал.              — Отказал.              — Потому что хочешь переспать со мной? — с надеждой спросил Мо Жань.              Он даже забыл, зачем пришел, честно говоря.              — Я больше в этом не уверен, — ответил Чу Ваньнин, страдальчески подняв брови, а потом задрожал и сделал шаг назад, словно решил вернуться обратно.              — Стой, стой, стой!              Мо Жань и сам отступил, давая Чу Ваньнину безопасное пространство.              — Я не буду давить, если хочешь, я и вовсе больше не покажусь тебе на глаза. — Мо Жань огляделся. — Но сейчас надо уходить. Пока хозяин не дал нам пинка.              Чу Ваньнин кивнул и сам подошел поближе.              — Мне придется тебя взять… на руки.              Чу Ваньнин запротестовал, но Мо Жань решил, что все разговоры потом, а то ползущая к ним лиана выглядела слишком уж подозрительно.              Он одним движением закинул Чу Ваньнина себе на плечо — чтобы тот не ущемился от того, что его носят на руках как девушку — и с наслаждением расправил крылья, отталкиваясь от серой земли.              Мо Жань сделал первый взмах, и высохшие скрюченные лианы его достали-таки и вцепились, словно когти огромного зверя, но они были ломкими и не могли удержать его. Мо Жань сразу же вырвался, но растения оставили глубокие раны на его ногах. Его демоническая кровь пролилась прямо на лианы, и те словно замешкались, принимая жертву, а потом и вовсе прекратили нападение.              С каждым мощным взмахом Мо Жань удалялся от проклятой вершины, а потом пересек щит, и с радостью увидел под собой живые и здоровые деревья, самый обычный лес, который укрывал подножье горы.              — Отпусти, дай подышать, — задергался вдруг Чу Ваньнин.              Мо Жань с тревогой снизился, но его ноша стала совсем как дикий кот, и пока боролся с Чу Ваньнином, он тоже пытался выбрать безопасное место среди густых крон.              Мо Жань неуклюже приземлился, поспешно складывая крылья — острые ветки неприятно впивались в нежные перепонки. Чу Ваньнин оттолкнул его, сделал несколько шагов в сторону и прижался щекой к темной замшелой коре дерева. Он и правда дышал тяжело, словно ему не хватало воздуха.              — Рана? Яд?              Мо Жань приблизился, но Чу Ваньнин выставил руку, предупреждая, чтобы он не подходил ближе, а потом сполз на колени и закашлялся, пытаясь безуспешно вызвать рвоту.              — Надо к Цзян Си, Ваньнин, — с волнением сказал Мо Жань и схватил его за руку, чтобы снова подняться в небо.              Чу Ваньнина лихорадило! Даже его вечно горячая демоническая кожа горела от прикосновения.              — Мне жарко, убери, — со злым стоном сказал Чу Ваньнин и сбросил его руку.              — Ты что-то ел или пил там?              — Те женщины… — Чу Ваньнин попытался подняться, но его подвели ноги, и он снова шлепнулся на прелую листву. — Они пахли странно.              Мо Жань сложил в уме цели тех сучек и реакцию Чу Ваньнина, а потом опустился на колени и без лишних вопросов развернул его к себе.              Проклятье! Мо Жань быстро вернулся в человеческую форму, потому что его демоническая сущность тут же потребовала довести до конца то, что не получилось у этих цветочных извращенок.              У Чу Ваньнина крепко-накрепко стоял, по телу пробегала дрожь от возбуждения, на висках блестели капли пота.              — Пусти, слишком горячо, — едва слышно сказал Чу Ваньнин и попытался сбросить его руки с себя.              — Знаю, но придется потерпеть.              Запах все еще преследовал его, и Чу Ваньнин снова попытался вызвать рвоту, но от этого только сильнее закружилась голова. Силы таяли, он и сам будто таял, оставляя вместо своего тела кипящее варево из похоти и нужды.              — Просто дай мне полежать.              Мо Жань его отпустил, а сам стащил с себя пальто, и от этого его действия у Чу Ваньнина даже пелена желания с глаз спала.              — Что ты задумал? — спросил он, прижимаясь покрепче к дереву.              Ответа он не получил, вместо этого Мо Жань набросил свое пальто на Чу Ваньнина, почти укрыв с головой, а потом склонился и прошептал, не прикасаясь даже пальцем:              — Я буду тебя сторожить.               — Да ты сам тут опаснее всех!              Казалось, это… эта неприятность, которая с ним приключилась, решала бы его проблему, но Чу Ваньнин успел пожалеть, что предложил Мо Жаню лечь в постель под видом помощи. Не нужна ему помощь. Что ему нужно, он и сам не знал.              Чу Ваньнин украл все это. Забота, друзья, внимание — это для того Чу Ваньнина, который помогал и заботился сам, а не для него, ведь он только и делал, что убивал, наполнялся силой, чтобы больше никто и никогда его не коснулся.              — Может, дурман развеется со временем, а может, придется получить разрядку, — тихо сказал Мо Жань.              Не надо было уточнять, какая именно часть тела должна была эту самую разрядку получить. С тех самых пор, как Мо Жань закинул его к себе на плечо как мешок, в паху горело и тянуло.              — Я подскажу, что делать.              Чу Ваньнин помотал головой. Он собирался терпеть, конечно.              Мо Жань сидел на приличном расстоянии от него, только глаз не сводил с Чу Ваньнина. На дворе стоял хоть и пасмурный, но день, не было теней, которые скрыли бы его от чужого взгляда, и само присутствие Мо Жаня усиливало муки Чу Ваньнина, да еще это пальто… Чу Ваньнин поневоле вдыхал чужой запах и все сильнее распалялся. Между ног болело от того, насколько чувствительным он стал. Чу Ваньнин раскрыл рот, чтобы прогнать Мо Жаня, но тот чуть придвинулся и заговорил шепотом, словно говорить о таком в полный голос даже ему казалось кощунством.              — Размажь по всей длине то, что уже натекло. И на пробу обхвати ладонью.              Чу Ваньнин зажмурился, но из-за голоса Мо Жаня перед глазами возникли такие яркие образы, что он задрожал. В его воображении рука на члене была совсем не его: смуглая, более крупная.              Чу Ваньнин резко вздохнул и отодвинулся.              — Я понял. Держись от меня подальше.              Окажись он в этом чертовом лесу один — справился бы с желанием без такой унизительной процедуры. Но сейчас пальцы сами тянулись к застежке на штанах, и сколько бы Чу Ваньнин себя мысленно ни ругал, ничего не добился. Вместо того, чтобы побороть эту порочную тягу, он поспешил согнуть ноги в коленях так, чтобы скрыть под плотной тканью все, что собирался делать.              Когда Мо Жань понял, что Чу Ваньнин сдался, его глаза налились тусклым алым светом, несмотря на то, что он перекинулся в человека.              Чу Ваньнин зажмурился и просунул руку в штаны, а потом и вовсе чуть приподнялся, стянув их едва ли не до колен.              Мо Жань шумно выдохнул.              Первое же прикосновение заставило его выгнуться и прижаться макушкой к шершавой коре. Чу Ваньнин зажмурился, его бедра дрожали, а сам он хотел умереть от стыда, чувствуя, как по сжатой ладони стекает горячая сперма.              Он не собирался открывать глаза в ближайшую сотню лет!              — Ваньнин?              — Заткнись, — простонал он.              Чу Ваньнин вздрогнул от новой горячей волны, которая прокатилась по всему телу и обдала жаром его пах, и разбила надежду на то, что после первого раза мучительное возбуждение отступит.              Он все же открыл глаза и увидел, что Мо Жань смотрит, не отрываясь. Нет, он решительно не мог сопротивляться ему. Чу Ваньнин легонько побился затылком о дерево, но в голове не прояснилось, и он снова сжал затвердевший член. В этот раз ему пришлось поработать рукой, но разрядка пришла быстро, остро, так что он не сдержал стон. Наверное, не стоило снова представлять, что это Мо Жань ласкает его под наброшенным на колени пальто.              Чу Ваньнин выдохнул и обессиленно привалился к дереву.              — Не стало легче? — спросил Мо Жань хрипловатым голосом.              — Их было четверо, — сказал Чу Ваньнин и едва не застонал снова, но уже от расстройства. — Четыре женщины.              Мо Жань, негодяй такой, рассмеялся.              — И ты отказался от четырех красавиц?              — Не издевайся!              — Но это ты издеваешься надо мной, — сказал Мо Жань, почти коснувшись губами уха.              Чу Ваньнин испуганно распахнул глаза — он и не почувствовал, что тот приблизился!              — И когда отрава выветрится, я заставлю тебя ответить за мои страдания.              Мо Жань сделал вид, что врос в мягкую лиственную подстилку, и не уходил, хотя Чу Ваньнин давно понял, как справляться со своим затруднительным положением.              Сделав вид, что ему все равно, он в очередной раз потянулся к ноющему от возбуждения члену, но теперь ему мало было торопливых неуклюжих прикосновений. Истома разливалась по всему телу, заставляла руку двигаться медленнее, ритмичнее, чтобы как следует распробовать приятные ощущения. Это было… неплохо. Чу Ваньнин скоро пристрастился к такого рода удовольствию и теперь не хотел заканчивать, наоборот, продлевал его, то сжимая ладонь покрепче, то едва прикасаясь к себе.              — Разреши… — хриплый голос Мо Жаня вклинился в вереницу его тихих вздохов.              Чу Ваньнин растерянно приоткрыл глаза, при этом он и не подумал остановиться. Мо Жань дрожал и дышал, как волк после погони за кроликом.              — Разреши… Я только расстегну, — попросил он, вспахивая когтями влажную после дождя землю.              Чу Ваньнину бы отругать его, прогнать, но он только кивнул и зажмурился, продолжая ласкать себя. Раздался стон облегчения, и Мо Жань двинулся вперед, за собственными вздохами и хлюпаньем в руке он не услышал звука молнии, но знал, что Мо Жань расстегнул ширинку.              Он не хотел смотреть, но все же открыл глаза.              Мо Жань по-прежнему сидел на пятках, как прилежный ученик. Не трогал себя, только смотрел и время от времени облизывал пересохшие губы, а его бедра чуть подавались вперед, словно он не управлял ими. Этой картины Чу Ваньнину хватило, и он кончил в третий раз, кусая губы, чтобы не стонать слишком громко.              Но когда отдышался и понял, что его в четвертый раз охватывает желание, он больше не мог терпеть. Он совсем потерял рассудок. Где-то внутри кипела злость от того, что он сам, все сам… Настолько Чу Ваньнин не нравился Мо Жаню, что тот его даже не тронул!              Не собирался он больше сдерживаться. Его рука и живот были испачканы, сперма стекала по левому боку прямо на землю, все тело покрывал пот, и он совершенно точно испортил пальто Мо Жаня.              — Отвернись, — застонал Чу Ваньнин и сбросил с себя тяжелую шерстяную ткань, невольно прикрывая левой рукой глаза.              Он не хотел знать, послушался ли его Мо Жань или нет. Он был измучен, он весь горел, он был грязным изнутри и снаружи.              Чу Ваньнин услышал шорох рядом и понадеялся, что это Мо Жань отсел подальше, но даже закрытые глаза не помогали, он его видел на обратной стороне век, он мог так легко представить его голос, который говорит «видишь, все хорошо, у тебя получается», и руку на члене, совсем не такую, как у Чу Ваньнина. Он прижался спиной к стволу дерева, отчаянно приподнимая бедра и кончая в четвертый раз. И как только его дрожащие пальцы почувствовали горячие капли, внутри развязался огромный узел, и он едва не разрыдался от облегчения.              Жар начал стихать.              Чу Ваньнин схватился за пояс штанов левой рукой и собрался было натянуть их на грязное тело, но увидел, что Мо Жань не ушел и не отвернулся, наоборот, сидел теперь ближе, и его расстегнутые штаны не могли скрыть силу возбуждения. Мо Жань кусал губы, но ничего не говорил.              — Тебе… тоже надо… — отрывисто проговорил Чу Ваньнин.              Он хотел добавить, что подождет, пока Мо Жань отойдет за деревья и справится со своей проблемой, но тот подался вперед, будто ему дали команду «Взять!».              Он стянул все, что мешало, сжал член и всего несколько раз провел по нему ладонью. Почти сразу же он застонал и выгнулся, запрокинув голову. Пока Чу Ваньнин пытался найти слова, Мо Жань кончил, добавив к лужице на его животе новую порцию.              Чу Ваньнин ошарашенно смотрел на него, пока Мо Жань медленно приходил в себя. Когда их взгляды наконец встретились, он осознал, что, возможно… возможно, неправильно истолковал предложение Чу Ваньнина.