История одной смерти

      Чу Ваньнин как дурак смотрел на Мо Жаня, тот отвечал ему похожим взглядом. Нездоровый жар развеялся по ветру, голые ягодицы стыли на влажной земле, а живот холодило от разлитой по нему спермы. Где же потеря памяти, когда она так нужна?              Мо Жань отмер и стянул с себя свитер, а следом — футболку, и принялся вытирать ею запачканный живот Чу Ваньнина. Надеть свитер обратно он не додумался, и Чу Ваньнин молча смотрел на его до обидного мощные, хорошо видимые даже в сумраке леса мышцы.              Чу Ваньнин не находил слов, а Мо Жань все тер и тер его — будто статую полировал. Закончив, он бросил майку на землю, подхватил свой свитер и отвернулся. Они оба не проронили ни слова, и Чу Ваньнин с готовностью принял правила игры — неуклюже приподнялся, молча натянул штаны и схватил с земли брошенное пальто.              Повезло, что осенний ветер остудил его горящие щеки и уши.              Дальше они пошли пешком — Чу Ваньнин отказался изображать из себя мешок с рисом на плече у Мо Жаня, но вскоре сумерки в горах сделали дорогу непроходимой. После того, как Чу Ваньнин едва не пропахал носом землю, споткнувшись в четвертый раз, Мо Жань неуверенно взял его за руку.              — Я вижу без проблем, — сказал тот поспешно.              — С какой стати ты вообще явился? — опомнился Чу Ваньнин.              Мо Жань остановился и посмотрел на него вопросительно.              — На эту гору. Что ты тут забыл?              — Тебя, — ответил Мо Жань и крепче сжал его руку. — Чу Ваньнин или Юйхэн, как себя ни называй, ты — мой. Если тебе не хочется ничего вспоминать, значит, и не надо.              Чу Ваньнин молчал, сжимая чужую ладонь.              — Пойдем домой, — мягко сказал Мо Жань.              — Я не сбегал, — решил уточнить Чу Ваньнин.              На него повлияло отношение Мо Жаня, это правда. Но он пришел на эту гору, потому что искал способ стать сильным. Не потому, что он испугался и решил удрать подальше от Мо Жаня.              Они так и стояли, рука в руке, когда сквозь темный частокол осеннего леса пробился свет фар. Возблагодарив судьбу за такой подарок, Чу Ваньнин зашагал в сторону дороги и Мо Жаня потащил за собой.              Им улыбнулась удача. Они поймали одну из редких машин, и Мо Жань тут же, просунув голову в приоткрытое окошко, заговорил с водителем. Он сиял улыбкой, которая пыталась убедить мужчину за рулем, что два подозрительных типа, которые только что вышли из темного леса, совершенно безобидны.              Водитель покорно выслушал Мо Жаня и кивнул им на заднее сиденье.              Они сели, так и не разняв рук, хотя в машине острое демоническое зрение совсем не требовалось. Пальцы Мо Жаня мягко сжимали ладонь Чу Ваньнина. Пусть он устал и замерз, несмотря на теплое пальто, при всем при этом Чу Ваньнину было слишком хорошо, чтобы быть плохим. Так что он не собирался вырывать руку или ругаться.              — Поспи, — шепнул ему Мо Жань.              Только дурак отказался бы от такого предложения.              

* * *

             Пахло сухой травой и кровью.              Запах манил Чу Ваньнина, и он скользил вперед до тех пор, пока на дороге не показались люди. Трое мужчин, обгоревшие до черноты, в потемневшей от пота и пыли одежде, вооруженные кто чем, они стояли рядом с перевернутой повозкой и переругивались.              — И чего рыпался? — сказал самый крупный из них.              Он стоял, засунув большие пальцы за ремень на поясе, постукивая по нему пальцами. На левой руке пальцев не хватало.              — Подумаешь, попробовали бы его жену разок-другой, — добавил он и сплюнул.              Плевок бандита прилетел прямиком на тело мужчины, распластавшееся у его ног. Неподалеку, с распоротым животом, лежала женщина.              Чу Ваньнин приблизился, и один из бандитов поежился, бросив нервный взгляд через плечо. Проскользнув мимо спорящих мужчин, он завис рядом с мертвой женщиной. Одна ее ладонь, залитая кровью, лежала на животе, словно она до последнего пыталась удержать свои внутренности.              — Заметем следы, трупы закопаем, — сказал дрожащим голосом тот, который невольно ощутил присутствие Чу Ваньнина. — Одно дело — пощипывать мелких торговцев, но коли мы взялись за ножи — придут по наши души солдаты, говорю вам.              Чу Ваньнин повернулся к мужчинам.              Там, где раньше у него были вполне обычные руки, сгустилась темнота, каждый палец удлинился и обзавелся острым когтем. Чу Ваньнин умер, давно. Поэтому плевать хотел на закон и на суд. Он замахнулся и всадил когтистую руку в грудь предводителя. Каждый палец, каждый коготь словно обрел телесность, напитываясь жизненной силой умирающего человека. Чу Ваньнин сжал руку в кулак и вырвал душу из тела — с неясным стоном та развеялась, а пустое теперь тело рухнуло на землю, в ту же самую пыль, в которой лежали тела убитых путешественников.              Второй бандит вытаращил глаза, смутно угадывая силуэт Чу Ваньнина. Он закричал и сделал шаг назад, а вот третий молча кинулся прочь. Чу Ваньнин двигался гораздо быстрее живого человека, так что беглец не ушел далеко и вслед за собратом рухнул на землю, заливая кровью все вокруг.              И вот остался только один бандит, тот самый, который видел Чу Ваньнина. Парень едва слышно шевелил губами. Чу Ваннин приблизился.              — Пощады, — прошептал бандит и упал перед ним на колени. — Пощадите, я искуплю… я исправлю…              — Искупишь, — сказал Чу Ваньнин.              Он выбросил руку вперед, и горячая кровь на мгновение согрела остатки его души. Тягучие капли стекали по когтям, и Чу Ваньнин с раздражением встряхнул рукой.              Он медленно обошел место расправы, огляделся и принюхался, чтобы убедиться, что от него никто не ушел. Чу Ваньнин готов был продолжить свой путь, когда придорожные кусты зашевелились. Следом зашуршало чуть дальше, и еще дальше, уже в лесу.              Чу Ваньнин отправился вслед за беглецом, но не успел схватить его, как понял, что это вовсе не беглец, а беглянка. Девушка рукой сжимала собранный в кулак подол и бежала что есть мочи, не оглядываясь. Чу Ваньнин молча следовал за ней.              Петляющая тропинка вывела их к деревне, и только пробежав мимо знакомых домов, девушка остановилась, упираясь руками в колени. Ее заметили другие жители.              — Убили… Убили!              Пара крепких мужчин и седой старик поспешили на ее крик.              — Мертвецы одни, — задыхаясь, выпалила девушка, хватаясь за руки мужчин. — Мертвые!              Услышавшие крики жители начали стекаться к источнику шума.              — Угомонись, — нахмурился старик. — Что ты видела?              — На тракте, обоз… — она выхватила из рук сердобольной женщины плошку с водой, отхлебнула и продолжила сквозь быстрое дыхание: — А рядом тела, и все в крови… Я с травами возвращалась, а там такое!              — Точно мертвые? Ты трогала? — дернула ее за рукав другая женщина.              — Сама трогай!              Люди вокруг зашумели, но старик утихомирил всех, ткнул по очереди пальцем в четверых мужчин и велел идти вместе с ним к дороге. Мужчины старались держаться позади старика весь путь, и, когда показалось место резни, они с опаской подошли к повозке.              — Староста, это же дядька мой! — закричал вдруг один из четверки, самый молодой, увидев самый первый труп. — И жена его, — добавил он тише и замер.              — И шайка Трехпалого, — нахмурив брови, сказал старик. — Кому же они дорогу перешли?              Парень опустился на колени, внимательно осматривая раны на телах.              — Мечом зарубили, — сказал он, но его не услышали.              Остальные мужчины уже рассматривали дыры в груди бандитов.              — Это что же за зверь их подрал? И почему мясо не тронул? — спросил один, осматриваясь настороженно, будто ждал, что этот зверь еще бродит неподалеку.              Староста хмурился и жевал губу, но молчал.              — Демон тут пировал, — шепотом сказал худой мужичонка с длинными усами. — Демон! — голос его взлетел до писка.              — Сожгите тела, — сказал наконец староста. — Ничего с собой не берите, вдруг проклято.              — Дак родных моих людское железо убило!              Но староста только глянул на парня молча, а остальные вокруг засуетились, собирая хворост.              — Из домов после заката не выходить. Друг за другом смотреть. И если кто будет вести себя подозрительно — мне донесите, — сказал староста притихшим мужчинам.              К ночи на тракте заполыхал огромный костер.              — Ваньнин.              Чу Ваньнин резко обернулся и увидел перед собой Мо Жаня, и тут же вспомнил, что они ехали домой, и он уснул, а никак не перенесся в другое время и место.              — Так вот откуда слухи о целых деревнях, которые вырезал Юйхэн?              Чу Ваньнин пожал плечами.              Мо Жань протянул руку и схватился за струи дыма, которые заменяли смертное тело Чу Ваньнина. Под теплыми пальцами дым развеялся, и в его ладони оказалась ладонь Чу Ваньнина. Самая обычная, человеческая.              — Не слушай, что они говорят.              — Мне все равно, — ответил Чу Ваньнин, смотря на погребальный костер.              — Мне не все равно, — сказал Мо Жань и притянул его к себе, обнимая.              

* * *

             Чу Ваньнин начал вырываться из объятий и тут же проснулся.              — Куда собрался? — хрипловатым ото сна голосом спросил Мо Жань.              Они, как и полагалось, сидели на мягких сиденьях, а за окнами машины царила густая полуночная тьма. Чу Ваньнин быстро посмотрел на водителя и снова дернул руку на себя, но Мо Жань его не отпустил.              — Спи, я посторожу.              Чу Ваньнин выругался — чтобы не подумали, что его легко победить — но расслабился, откидываясь на спинку. Ободренный, Мо Жань притянул его ближе и сказал, подставляя плечо:              — Если снова привидится плохое — сразу зови.              Чу Ваньнин собирался сказать, что никого он не звал, но откуда-то же в его сне появился Мо Жань. Так подумать, его в свое время благословили тем, что отняли возможность спать и видеть сны все эти годы. В той деревне ведь не в первый и не в последний раз именно Юйхэн стал тем, на кого легла вина за все смерти.              Спать расхотелось.              Чу Ваньнин какое-то время смотрел в темноту за окном. Сначала мелькали смутные силуэты деревьев, потом далекие огоньки города. Виды весьма буквально убаюкали его, и проснулся Чу Ваньнин от того, что Мо Жань слишком крепко его обнял и попытался взять на руки, чтобы вытащить из машины. В этот раз он вырывался совершенно непритворно, едва не умерев от возмущения. Мо Жань, поганец, только рассмеялся.              Попрощавшись с водителем и не болтая больше попусту, Мо Жань пошел вслед за Чу Ваньнином в его комнату. Там он споро расстелил постель и взбил подушки, словно прислуживая. Распрямившись, Мо Жань какое-то время молча смотрел на Чу Ваньнина. Чу Ваньнин молчал в ответ.              Тогда Мо Жань напряженно улыбнулся и начал прощаться, и Чу Ваньнину пришлось поспешно схватить упрямца за свитер.              Мо Жань поднял брови, а Чу Ваньнин смотрел на него и старался, чтобы тот увидел в его глазах: «Не заставляй меня говорить это вслух».              — Я останусь? — то ли спросил, то ли предупредил Мо Жань.              Чу Ваньнин кивнул и тут же отвернулся.              Глупости, но ему показалось, что если Мо Жань уйдет, то наутро, когда они снова встретятся, все станет совсем неправильным. А он не собирался больше сражаться с жизнью, которой жил тот Чу Ваньнин. Кроме того, жизнь эта слишком нравилась ему самому, Чу Ваньнин ее и отдавать-то не хотел.              Так что они неловко разделись. Точнее, неловко раздевался Чу Ваньнин — когда он с трудом стащил водолазку, оказалось, что Мо Жань уже скинул все свои грязные вещи.              — Мне на диван или на кровать? — посмел тот спросить.              Чу Ваньнин быстро снял остатки одежды и лег на кровать, тут же повернувшись спиной. И спиной же выразил возмущение таким наглым вопросом. Чу Ваньнин услышал бесстыдный смешок, а после этого кровать чуть прогнулась, принимая вес Мо Жаня. Одеяло приподнялось, и, не задавая больше глупых вопросов, Мо Жань перекинул свою теплую руку через Чу Ваньнина и устроился в постели поудобнее. Чу Ваньнин на пробу сделал глубокий вдох, но рука совсем не мешала. Он подумал — а нужно ли говорить что-то перед сном?              Мо Жань вот точно что-то сказал, но Чу Ваньнин не разобрал. В этот раз он отключился мгновенно, и никакие навязчивые отголоски прошлого его не беспокоили. Проснулся он только утром, когда в тишине зашуршало одеяло, а бдительная кровать громким скрипом предупредила Чу Ваньнина, что Мо Жань встает с постели.              Неохотно приоткрыв глаза, Чу Ваньнин повернулся на бок.              — Спи, — негромко сказал Мо Жань, натянув футболку. — Сколько лет ты не спал?              — М-м-м… Семь? — чуть хриплым ото сна голосом ответил Чу Ваньнин.              — Ну вот. Досыпай, а я пока займусь завтраком.              Пока Мо Жань одевался, Чу Ваньнин смотрел. Правда, стоило тому поймать его взгляд, как Чу Ваньнин быстро закрыл глаза. Выждав немного, он посмотрел на Мо Жаня сквозь чуть опущенные веки — тот натягивал штаны, но сразу заметил слежку и довольно улыбнулся. Чу Ваньнин с фырканьем перекатился на другой бок, но тут же повернулся обратно.              — Как дети? — спросил он, вспомнив, что на нем лежала ответственность за остроухого воспитанника.              — С ними госпожа Яо, так что на два дня ребята под ее опекой.              — Ты хорошо ладишь с детьми, — признал Чу Ваньнин с легкой завистью.              — Мы легко сходимся, потому что я такой же глупый, — сказал Мо Жань со смешком, и Чу Ваньнин тут же с ним согласился.              И только когда дверь за Мо Жанем закрылась, он сообразил, что Мо Жань спрашивал про то, как долго не спал Юйхэн, а не Чу Ваньнин. Получается, Мо Жань признавал, что он другой, такой уж, какой есть. Или, страшно представить, оба Чу Ваньнина не так уж сильно отличались друг от друга, поэтому Мо Жань и его легко принял.              Нет, решительно невозможно. Но жалко. Потому что Чу Ваньнину совсем не хотелось расставаться с тем, что досталось ему по ошибке. Ночью его не тревожили кошмары, и близость Мо Жаня тоже не тревожила, по крайней мере, волнение от нее если и было, то приятное.              

* * *

             От завтрака в постель Чу Ваньнин отказался и заявил, что они будут есть как воспитанные люди в месте, которое под это дело отведено, то есть в столовой. Мо Жань поспорил немного, но Чу Ваньнин скрестил руки на груди — пришлось сдаться, а то еще, чего доброго, снова выгонит его и вовсе откажется есть.              Хотя Мо Жань не совсем понимал, как тот к нему теперь относится, и может ли он, ну так, например, прижать Чу Ваньнина к стене и поцеловать.              — Юйхэн, снова дома! — провозгласил Сюэ Чжэнъюн на весь зал и поспешил к ним за столик.              Спасибо дяде за то, что тактично не полез к ним в спальню.              Чу Ваньнин безо всякого энтузиазма ковырял палочками рис и не спешил радоваться своему возвращению.              — Мне жаль, что я потратил впустую ваше время, директор Сюэ. Я не договорился о приемлемых условиях, пришлось уйти ни с чем, я поищу другой способ, я разберусь…              — Стой-стой-стой! — помахал рукой Сюэ Чжэнъюн, прерывая поток оправданий.              Чу Ваньнин сидел, уныло повесив голову, как отличник, который в первый раз получил плохую оценку.              — Жань-эр, чего это он?              — Рвется в бой дядя.              — Это дело хорошее, только не гони лошадей. Никто не торопит тебя, Юйхэн.              Чу Ваньнин нахмурился, словно его отругали, а не утешили.              — Я сам себя тороплю, — сказал он тоном «разве-это-не-очевидно». — К чему тратить время впустую?              Мо Жань переглянулся с дядей, тот сделал вид, что глубоко задумался, а потом изрек:              — Нужны тренировки.              — Действительно, — подхватил Мо Жань. — Подеремся немного, чтобы как взаправду.              — Вот-вот! На инстинктах и сила проснется.              Чу Ваньнин был не так прост и смотрел на них с подозрением, то на одного, то на другого. Но ничего получше он предложить не смог, поэтому кивнул.              Дядя рассказал о состоянии мадам Ван, а потом позвал на семейный ужин. После того, как получил одно радостное «конечно, придем» и одно «я подумаю», Сюэ Чжэнъюн деликатно слинял.              Чу Ваньнин нахмурился, ища подвох, и спросил:              — Значит, сражение?              — Ага, — с предвкушением сказал Мо Жань.              Эх, хороший ему достался дядя. Как он ловко придумал! И Чу Ваньнин при деле, и Мо Жань сможет всласть повалять его по матам в тренировочном зале.              — Я не такой слабый, как ты думаешь, — сказал Чу Ваньнин, как только заметил его возбуждение.              Мо Жань с готовностью закивал.              После завтрака Чу Ваньнин изъявил желание первым делом навестить подопечного, и Мо Жань отвел его к комнатам, в которых разместил мелких. После стука к Хуа Лишу открылась соседняя дверь, из нее выглянула Вэйсяо и поманила к себе. В ее комнате уже властвовала госпожа Яо — рядом стоял чемодан, который извергал из своих недр разноцветное тряпье.              Мо Жань не с первого раза узнал фейчонка — никакого тебе парадного излишества. Хуа Лишу ничем, кроме длинных волос, не отличался от обычного подростка: джинсы, футболка, пестрые кеды. Вэйсяо щеголяла в похожем наряде, а ее лысую голову закрывала веселая панамка в красный горох.              — В наши дни уже и не разберешь, где девочка, а где мальчик, — сокрушалась госпожа Яо. — От платьев отказалась, — она укоризненно ткнула пальцем в Вэйсяо, — будто я ей предложила что-то неприличное.              Вэйсяо от возмущения подняла хвосты торчком, она точно не разделяла старомодных взглядов госпожи Яо, а потом дернулась и запустила пятерню под панамку, чтобы с наслаждением поскрести макушку.              — Деточка, ты когтищи свои видела? — возмутилась госпожа Яо и перехватила руку Вэйсяо. — Хватит чесаться, будто у тебя блохи.              — Ну, она же теперь лиса, мало ли, — не удержался Мо Жань.              — Дай погляжу, — ворчливо, но с теплотой сказала госпожа Яо и потянула с головы Вэйсяо панамку.              Мо Жань даже чуточку обалдел, когда увидел, что оказалось под этой панамкой вместо блох.              — Что такое? — ломким голосом спросила Вэйсяо. — Да что там?              Хуа Лишу молча таращился, и его огромные глаза и вовсе стали похожи на кукольные.              — Уши, — лаконично ответила госпожа Яо.              Вэйсяо прижала обе ладони к голове, ощупывая новое приобретение.              — Похоже, частое обращение к силам запустило трансформацию, — сказал Чу Ваньнин.              Он один остался совершенно невозмутимым.              — И волосы, — с благоговением сказала Вэйсяо, и руки ее лихорадочно зашарили по затылку, потом ощупали виски и вернулись к макушке. — У меня волосы!              И правда, еще скорее пушок, но лысая голова на глазах обзаводилась растительностью.              — Очень красивый цвет, — поспешил с комплиментом Хуа Лишу.              — Какой еще цвет? — спросила Вэйсяо и, не дожидаясь ответа, рванула в ванную. — Рыжая?! — раздался ее возмущенный вопль.              Хуа Лишу застенчиво потер макушку.              — Но правда красиво, — пробормотал он.              Действительно, к паре лисьих ушей пламенеющая грива прекрасно подходила.              — Оставляем их на вас, госпожа Яо, — поспешно сказал Мо Жань и схватил Чу Ваньнина за руку. — А нам пора. Дела, дела.              Мо Жань и правда умел ладить с детьми, но разъяренная девочка-подросток — слишком серьезный вызов. Чу Ваньнин спорить не стал, кивнул госпоже Яо и едва ли не быстрее Мо Жаня рванул к выходу. Они прошли метров десять по коридору, прежде чем Чу Ваньнин вырвал свою ладонь из хватки Мо Жаня и замедлил шаг.              — Даже ты не знал, как себя вести, — сказал он.              — Даже я, — с улыбкой подтвердил Мо Жань.              — Пойдем уже тренироваться.              — Пойдем.              Чу Ваньнин метнул на него раздраженный взгляд.              — Ты во всем будешь со мной соглашаться?              Поборов искушение ответить «во всем», Мо Жань сказал:              — У меня слишком хорошее настроение, я готов соглашаться с тобой весь день.              — С чего вдруг?              Чу Ваньнин сменил раздражение на подозрительность.              — Спалось хорошо, — беспечно ответил Мо Жань и получил ожидаемый тычок в бок.              Так они и дошли до дверей тренировочного зала.              Чу Ваньнин решил больше не тратить время на разговоры. Пока Мо Жань снимал толстовку — пусть Чу Ваньнин полюбуется — тот без предупреждения схватил его за грудки, а левой ногой сделал подсечку, и Мо Жань улетел на упругий пол. Он несколько секунд лежал и тупо смотрел на потолок, думая о несправедливости в жизни. И кто кого валяет, спрашивается?              — Слишком сильно?              Чу Ваньнин наклонился и протянул руку, и Мо Жань отплатил за подлость подлостью, дёрнув его на себя. Когда Чу Ваньнин упал прямо на него, Мо Жань перекатился, навалился сверху, уткнув его лицом в маты, и заломил правую руку.              — Какая грязная игра, Чу Ваньнин, — сказал он, устраиваясь поудобнее на чужих бедрах. — Разве такому учат в монастырях?              — Я собирался уравнять шансы, — огрызнулся тот, неловко сдувая пряди волос, упавшие на глаза.              — Я не буду бить в полную силу. Мы же тренируемся.              — А надо в полную, чтобы я чувствовал опасность.              — Вот как.              Мо Жань навалился сильнее и прикоснулся губами к его уху, вжимаясь в напряженное тело под собой.              — Так достаточно опасно?              Если Чу Ваньнин находился от него в радиусе полуметра, член Мо Жаня всегда был готов, так что угрожал он не просто так.              Почувствовав прижатое к заднице орудие устрашения, Чу Ваньнин задергался, а пальцы его сжимались и разжимались, будто он пытался выпустить когти. Мо Жань пришел в себя и выпустил его из захвата, откатываясь подальше.              — Все-все. Мир!              Но Чу Ваньнин его капитуляцию не принял и прямо так, с растрепанными волосами и горящими щеками, ринулся в атаку. Мо Жань уворачивался, сдерживая смех. Нет, Чу Ваньнин действительно хорошо владел приемами, но он был… ну… человеком. Мо Жань и сам старался двигаться с человеческой скоростью, удары отбивал поаккуратнее, чтобы не ранить Чу Ваньнина.              Шутка зашла слишком далеко, и вместо приятного кувыркания он получил целый час наедине со взбешенным Чу Ваньнином, который его извинений не слушал и нападал снова и снова.              Чу Ваньнин выдохся и только тогда прекратил атаки — он тяжело дышал и прижимал ладонь к груди.              — Блядь.              Чу Ваньнин прикрыл глаза, а потом снова открыл, и Мо Жань увидел в них отчаяние, будто Чу Ваньнин подвел всех родных и близких, и вообще совершил ужасное преступление.              Ах, это он так дрался не из-за приставаний Мо Жаня?              — Он… — Чу Ваньнин с трудом сглотнул и продолжил: — Он сказал, что со мной все в порядке. Сила есть. Я… я просто не умею обращаться с ней.              Мо Жань нахмурился.              Чу Ваньнин плюхнулся на мат, а потом и вовсе откинулся на спину, его грудная клетка вздымалась быстро и сильно.              — Не получается вызвать когти, не получается быстро двигаться и сильно бить. Ничего не получается.              Мо Жань, который даже дыхание не сбил, устроился рядом.              — Смешно? — бросил ему Чу Ваньнин, все еще задыхаясь.              — Страшно.              Мо Жань перевернулся на бок и устроил подбородок на ладони, разглядывая Чу Ваньнина.              — Иногда я злюсь, что не могу запереть тебя, потому что с тобой нельзя так. Чу Ваньнин, ты когда-то спрашивал у меня, продлится ли это вечность, а я не знал, как ответить. Но сейчас — да, я сделаю все, чтобы мы были рядом вечность. Я тебя люблю и не хочу расставаться.              Он так и не решился произнести вслух слово «смерть». Но это правда. Это слово теперь стояло между ними.              Чу Ваньнин тоже лег на бок и посмотрел на Мо Жаня.              — Глупости какие, — сказал он таким тоном, словно Мо Жань не в любви признался, а сказал, что сошел с ума. — Это зачем еще?              — Что именно?              — Навсегда со мной, — сказал он и тут же поправил себя: — С ним. Зачем?              Чу Ваньнин умел задавать неудобные вопросы. Не в том смысле, что Мо Жань ответа не знал, но как рассказать, что он засыпает и думает о Чу Ваньнине, и просыпается с мыслями о нем? И чем больше тот отвешивает ему шутливых подзатыльников, тем лучше у Мо Жаня настроение… Что, когда Чу Ваньнину больно, то Мо Жаню еще больнее… А когда они целуются — он всегда хочет большего.              — Потому что я счастлив, — сказал он наконец. — Когда ты есть, я счастливый, — добавил он, чтобы Чу Ваньнин точно его понял.              И Мо Жань радовался каждой минуте рядом. Он знал, что рано или поздно Чу Ваньнин восстановит воспоминания, но сейчас ему представилась возможность увидеть такого Чу Ваньнина, которого он никогда не видел.              Только он теперь все время боялся, что судьба отнимет у него Чу Ваньнина.              — И я всегда буду несчастным, если без тебя, — сказал Мо Жань для верности.              Чу Ваньнин сел и посмотрел на него сверху вниз.              — Я верну свою силу, — словно утешая его, сказал он, а потом добавил: — И свои воспоминания.              Он выглядел серьезно и возвышенно, будто клятву приносил. И Мо Жань тоже сел, чтобы смотреть глаза в глаза.              — Как вообще вышло… — Чу Ваньнин сбился и начал заново: — Почему мы вместе?              — Ах, после нашей первой встречи я долго решал: задушить тебя или трахнуть. Учитывая, что душить было бесполезно…              — Придурок! — выпалил Чу Ваньнин, но нервозность его сошла на нет.              Мо Жань согласно рассмеялся.              После эмоциональной разрядки они спокойно обсудили правила и начали обычную тренировку — оба понимали, что никакой спарринг сверхъестественные силы не пробудит. Мо Жаню сразу было понятно, а Чу Ваньнин только сейчас признал это вслух, но уходить из зала не спешил, так что они обменялись пробными ударами. После этого Мо Жань с поразительной легкостью поймал его в захват.              — Ты совсем не даешь отпор, — посетовал он. — Нет, погоди… Это соблазнение?              Мо Жань продолжал держать его обеими руками, они почти соприкасались носами, и Чу Ваньнин вроде сопротивлялся, но и вполовину не так сильно, как в первый заход.              — Ты в состоянии думать о чем-нибудь еще? — спросил тот недовольно.              И недовольство это, весьма вероятно, протекало из того факта, что его подловили.              — Когда тебя обнимаю? Нет, — безо всякого стыда сказал Мо Жань и наклонился ближе. — Будем дальше драться, или?..              Мо Жань ослабил хватку и намеренно не договорил вторую часть, но Чу Ваньнин все понял — ответил злым взглядом кота, которого погладили против шерсти, и потянулся к губам, требуя, чтобы приласкали как положено.              Поцелуй его был похож на укус, как в старые добрые времена. Черт, это он может во второй раз лишить Чу Ваньнина девственности? Ментально, по крайней мере.              Но Чу Ваньнин на девственника не походил, сразу взял быка за рога, если можно так выразиться. Мо Жань выдохнул и разорвал поцелуй, когда его «быка» крепко схватили.              Чу Ваньнин смотрел с вызовом, но ладонь не разжал, а Мо Жань наклонился и поцеловал его в нос. Неужели Чу Ваньнин снова решил заняться восстановлением сил, поэтому начал форсировать события? Мо Жань чуть расстроился, потому что бык его весьма радовался хватке, но он, как порядочный демон — ха! — должен был остановить такое самопожертвование.              — Ты и сам вспомнишь. И тогда мы будем заниматься любовью, а не лечением, понятно?              Кажется, он что-то не так понял, потому что Чу Ваньнин после его слов побледнел и… ну, выглядел так, словно решал — начать драться или убегать.              Неужто Чу Ваньнин совсем не против поцелуев, а говорит «надо» исключительно потому, что скорее откусит себе язык, чем скажет «хочу».              — Погоди-погоди! — выпалил Мо Жань, когда Чу Ваньнин разжал хватку и начал упираться раскрытой ладонью ему в грудь.              — Я тебя всего целиком люблю. — Он прижался крепче, договаривая уже в губы: — Помнишь ты или нет, для меня ничего не изменилось.              Под его губами Чу Ваньнин расслабился и не пытался сбежать, приоткрыл рот и сначала послушно впустил, а потом начал пылко — до прокушенных губ — отвечать.              И все было отлично до того момента, как Чу Ваньнин замер, а потом мотнул головой, прекращая поцелуй.              — Сюда идет Ши Мэй, — сказал он, хватая ртом воздух.              Мо Жань сначала замер, а потом застонал.              — Это уже не смешно, — сказал он и снова прижался к покрасневшим губам Чу Ваньнина. — Просто не будем открывать.              — Дурак! Он уже близко.              Чу Ваньнин оттолкнул Мо Жаня.              Хорошо, что рефлексы у Мо Жаня работали лучше мозгов — он все еще обиженно смотрел на Чу Ваньнина, при этом быстро привел в порядок одежду и поправил твердый член в штанах.              — Мне кажется, Ши Мэя используют как гонца, потому что у него на глазах повязка. Догадываются, в каком виде могут нас застать, — сказал Мо Жань. — Вроде как Ши Мэй может притвориться, что ничего не видел.              Чу Ваньнин посмотрел на него так, словно он болен неизлечимой болезнью под названием «тупость». Он и сам поправил одежду и прислушался к своим ощущениям.              — Мимо прошел, — осторожно сказал он, заправляя растрепавшиеся волосы за уши.              — Мимо? — повторил Мо Жань.              Чу Ваньнин закусил губу, словно бы расстроился из-за того, что Ши Мэй посмел их проигнорировать. Мо Жань смеяться над ним не стал, вместо этого подобрался поближе, намереваясь продолжить тренировку, но потом уловил странность.              — Ши Мэй утром сказал, что у него важный опыт, и он безвылазно проторчит сутки в лаборатории.              Они переглянулись.