Тема "Бесконечная петля"
25 мая 2023 г., 20:32
Сюэ Чжэнъюн шел по горной тропинке в третий раз за неделю.
Он подошел к барьеру и не встретил сопротивления — тот мягко дрогнул, пропуская его внутрь. Сюэ Чжэнъюн продолжил подъем, не глядя по сторонам. Скрюченная высохшая трава хрустела под ногами.
Обветшалую усадьбу освещали отголоски заката, и в мягких сумерках она напоминала старуху, которая надела лучшее платье, приготовившись умирать.
Среди высохших деревьев ярким пятном выделялась изящная магнолия. На воздетых к небу ветвях распустились нежные цветы, которые сильнее подчеркивали серость и запустение вокруг. Рядом с магнолией развесила длинные серьги-гроздья глициния, под ними робко прятались нарцисс и белая лилия.
Сюэ Чжэнъюн подошел и глубоко поклонился, но ни один цветок не шевельнулся в ответ. Вздохнув, он толкнул огромные двери, и те резко скрипнули, словно движение причиняло им боль.
Переходы между комнатами пустовали, пахло сыростью и плесенью. Сюэ Чжэнъюн вошел в кабинет и огляделся в поисках хозяина.
— Ты потерял память? — раздалось у него за спиной, и в кабинет вошел Юаньдин.
Они никогда не были родными по крови, но, прожив столетия в чужом мире, стали называть друг друга братьями, пусть и неохотно. Их сосуществование подтверждало, что они не выдумали свою родину и рано или поздно отыщут дорогу назад. Когда-то их было трое. У них были разные статусы, разные силы и разные желания, но после неудачи, которая заперла их в этом месте, одно желание стало общим — вернуться домой.
— Сказал же, не приходи больше.
На фоне разрухи вокруг Юаньдин выглядел инородно — как обычно, застегнутый до самого верха, прямой как палка, с волосами, туго собранными в хвост. Юаньдин подошел к окну и замер, запустив ладони в широкие рукава своего наряда.
— Что ты сказал Чу Ваньнину? — спросил Сюэ Чжэнъюн.
— Ничего.
Сюэ Чжэнъюн подошел к нему вплотную и заглянул в лицо.
— Чу Ваньнин получил доступ к силам. И он не марионетка.
— Ты уже это говорил.
Юаньдин бесстрастно посмотрел на него в ответ, а потом отвернулся.
— Он не просто кусочек энергии в искусственном теле. Он такой же, как мы.
Сюэ Чжэнъюн схватил Юаньдина за руку, повернул к себе лицом.
— Как же так получилось? Мы попали сюда втроем. Откуда он взялся?
— Уходи. Мне не до тебя, — сказал Юаньдин и вырвал свою руку из хватки, а потом повторил: — Уходи.
— Ты начал создавать Чу Ваньнина еще до падения.
Юаньдин молчал.
— Когда боги пошли на императора-дракона, я был уверен, что Чжу Цзюинь обречен, и не желал участвовать в расправе. Ваших с Таогун-дагэ сил хватило бы, чтобы одолеть дракона. Почему вы проиграли?
— Даже ты догадался, — сказал Юаньдин со смешком. — Какая теперь разница?
Сюэ Чжэнъюн покачал головой.
— Ты ведь не собирался оставлять этот мир?
— Глупости, — сказал Юаньдин. — Я хотел вернуться. Здесь мы чужие, были и навсегда останемся.
Сюэ Чжэнъюн вздохнул и отошел. Его домом стал этот мир с тех пор, как он повстречал Ван Чуцин, а потом взял на руки маленького Сюэ Мэна. Тоска по родине жила теперь в небольшой комнатке в глубине его сознания. Но Сюэ Чжэнъюн, откройся перед ним сейчас проход в родной мир, не приблизился бы к нему ни на шаг.
— Дом там, где тебя любят, — сказал он.
Услышав это, Юаньдин вздернул бровь. Он частенько повторял, что любовь — только повод для мезальянса.
— Чушь. Дом — это место, за которое ты несешь ответственность.
Но Сюэ Чжэнъюн не был слепым — спустя столетие-другое он заметил, что старших держит рядом друг с другом не только тоска по родине. Годы летели, Юаньдин обустраивал свою гору, а Таогун работал над созданием демонов, живущих без подпитки энергией смерти. Когда он видел их вместе, то невольно думал, что старший брат выглядит рядом с Юаньдином свободнее и счастливее, чем с законной супругой. И они все реже собирались втроем, чтобы опробовать очередной метод поиска пути.
Сюэ Чжэнъюн путешествовал, искал место, чтобы обосноваться надолго, когда старший брат будто сошел с ума и вознамерился отнять силу у последнего дракона — совсем не в его духе — и пойти напролом. Только Чжу Цзюинь отбил атаку.
Таогун, потерявший слишком много сил, ушел в уединение. Он не доверял более своим соратникам, поэтому не сказал, куда идет. Прошло три столетия, но о нем с тех пор никто ничего не слышал. Они никогда не говорили об этом вслух, но оба понимали, что Таогун наверняка попытался снова. В одиночку.
— Чрезмерная ответственность стоила Таогун-дагэ счастья, — сказал Сюэ Чжэнъюн и добавил мрачно: — И жизни.
— Чушь! — выпалил Юаньдин.
Он закрыл глаза, и стены задрожали, словно бы дворец протяжно вздохнул, жалуясь на жизнь.
— Тебе нужна помощь, — сказал Сюэ Чжэнъюн настойчиво.
Солнце село, в кабинете сгустились сумерки.
— Зачем ты снова заговорил об этом? — сказал он. — Убирайся.
Юаньдин выпрямил спину и вздернул подбородок. Всегда безупречный, всегда невозмутимый, каким и следовало быть советнику молодого правителя. Строгость и железная воля Юаньдина обычно держали в узде неуемное любопытство Таогуна.
Даже в серости сумерек Сюэ Чжэнъюн отчетливо видел острые углы профиля Юаньдина. Чу Ваньнин и правда неуловимо напоминал своего создателя.
Сюэ Чжэнъюн продолжал молча разглядывать его лицо. А ведь волосы и рост у Чу Ваньнина были совсем другими, но тоже казались знакомыми.
Язык двигался быстрее мыслей.
— Чу Ваньнин похож не только на тебя, — сказал Сюэ Чжэнъюн.
Юаньдин вздрогнул — он попал в точку.
Свои раскосые глаза, прямые темные волосы и дерзкий взгляд Чу Ваньнин получил от Таогуна. Вот характер, пусть и не такой жесткий, точно унаследовал от Юаньдина, любимым восклицанием которого было: «Недостойно!».
Сюэ Чжэнъюну оставалось только догадываться, что сделал Юаньдин тогда, до падения. Искал ли он способ дать Таогуну то, что тот не мог больше получить в этом мире? Или хотел оставить что-то для себя, когда они вернутся домой, ведь Юаньдин точно знал, что там их роли снова будут четко определены. Наверняка он вложил в Бэйдоу непомерно много силы, и тут Таогун объявил, что нашел способ вернуться — всего-то нужно напасть на императора-дракона.
О чем думал Юаньдин, пока медленно созревало сплетение их сущностей? Думал ли он тогда, что его создание станет чем-то большим, чем привычная марионетка? А ведь подобные эксперименты на их родине были под строгим запретом, и Сюэ Чжэнъюн по-новому взглянул на помешательство старшего брата. Почему Таогун так изменился? Юаньдин изъял небольшую часть его сущности и вряд ли спросил разрешения.
А еще на место встали кусочки головоломки, которая не давала покоя: почему второе тело Чу Ваньнина, то, которое Юаньдин сделал уже после его смерти, не было таким же живым, как и первое? Только после того, как Мо Жань поделился своей силой — а он сам был демоном-бабочкой, созданием Таогуна — эта сила стала ключом, который позволил Чу Ваньнину отпереть дверь, за которой его ждала настоящая жизнь.
— Жалеешь, что отдал Бэйдоу тем людям? — Сюэ Чжэнъюн нарочно назвал Чу Ваньнина тем именем, которое ему дали при создании.
— Я о многом жалею, но не об этом, — поспешно ответил Юаньдин.
Сюэ Чжэнъюн не стал настаивать на честном ответе.
— Что дальше?
— Дальше? — немного рассеянно спросил Юаньдин. — Ничего.
Разговор был окончен.
Что бы он ни сказал, Юаньдин не будет его слушать, поэтому Сюэ Чжэнъюн вздохнул и пошел к выходу. Он дошел до двери, когда из-за спины раздалось:
— Жив он или мертв, — Юаньдин помолчал, — но мы больше никогда не увидимся.
Каждое слово упало камнем. Сюэ Чжэнъюн обернулся в последний раз, а потом вышел, осторожно прикрыв дверь. Едва створки сомкнулись, из щели между дверью и полом вырвался слепящий золотистый свет.
Свет быстро погас, и Сюэ Чжэнъюн остался в темноте. Один.
* * *
Утро принесло с собой суету, а Мо Жань, мерзавец такой, сбежал, едва завидев первого посетителя. Цзян Си — а это был именно он — осмотрел и ощупал Чу Ваньнина, в процессе задавая вопросы из разряда «в каком году мы с тобой встретились?» и «как зовут всех твоих подчиненных?». А потом нагрянул Сюэ Мэн, прознавший, что Чу Ваньнин пришел в себя окончательно. Сюэ Мэн потребовал убрать подальше от него близнецов Мэй Ханьсюэ, а Чу Ваньнин не очень вежливо посоветовал Сюэ Мэну научиться ладить с коллегами. Он не забыл, как тот безо всякого стыда съел завтрак, который Мо Жань приготовил ему, Чу Ваньнину. Такое не скоро простишь. Апогеем стал приход близнецов. Сюэ Мэн побледнел, а младший Мэй Ханьсюэ облизнулся так, будто перед ним поставили любимое блюдо. Когда старший попросил к ним напарником Сюэ Мэна, Чу Ваньнин потерял терпение. — Вон! После его приказа близнецы подхватили под руки упирающегося Сюэ Мэна, но только они вышли, как дверь снова распахнулась, впуская Сюэ Чжэнъюна. Чу Ваньнин прикрыл глаза ладонью. Директор натянуто улыбался и потратил пять минут впустую, раздавая советы в духе: «отдыхай побольше, ешь, гуляй». — Говори уже, — не выдержал Чу Ваньнин. — Сразу к делу, да? — болезненно улыбнулся Сюэ Чжэнъюн. — Юаньдин… как бы сказать помягче, — он поскреб подбородок, — добровольно прекратил свое существование в человеческой форме. Какое деликатное определение самоубийства. За первой новостью последовала еще одна — щит, который поставил вокруг горы самый старший из братьев, никуда не делся, так что та по-прежнему оставалась крепко-накрепко защищенным местом. — К чему ты клонишь? — поторопил Чу Ваньнин. Иногда директор Сюэ шел к цели слишком длинным путем. — Надо бы тебе взглянуть на наследство, — сказал Сюэ Чжэнъюн. — Гора-то хорошая. Пепельно-серые деревья и пожухлая трава как наяву предстали перед глазами Чу Ваньнина. Сюэ Чжэнъюн заметил, что Чу Ваньнин совсем не впечатлен, и достал туз из рукава: — В усадьбе хранятся записи Юаньдина о… об экспериментах. Внутренний голос Чу Ваньнина завопил, что никак нельзя говорить «нет» на такое предложение. Его привела в трепет мысль о том, что он найдет заметки о произведении его самого на свет. Одно дело знать, что ты не человек и вообще непонятно кто, а другое — узнать, как и когда происходило твое создание. Чу Ваньнин не стал набивать себе цену и тут же согласился прибрать к рукам гору, а вот от компании Сюэ Чжэнъюна вежливо отказался. Директор вздохнул, будто на языке у него вертелось что-то еще, но так ничего и не сказал, только похлопал его по плечу на прощанье. После его ухода Чу Ваньнин сел за стол и подпер кулаком подбородок. Он никогда не знал родителей, точнее, всегда знал, что его подбросили к воротам монастыря, значит, родителей у него вроде как и не было. Зачем ему такие? Потом вся эта история с оживлением, мелькнувший на периферии Юаньдин, их некрасивая первая и единственная встреча, нелепый финал. Прервав его думы, дверь распахнулась, и вошел Мо Жань, гордый собой до невозможности. — Ваньнин! Я договорился, нам дадут квартирку побольше. С кухней! На вопрос, почему не ходить, как раньше, в столовую, он ответил загадочно: «Утренний Чу Ваньнин не для посторонних глаз». — Надо поговорить, — остановил поток восторгов Чу Ваньнин. Мо Жань выдавил из себя смешок, но в глазах его мелькнул страх. — Слушай, если я слишком тороплюсь, — он заговорил быстро и поднял раскрытые ладони, сдаваясь, — сделаю, как ты скажешь. Не хочешь жить вместе — не будем, но только без «надо поговорить», ладно? — Что? Я не против с тобой жить, — рассеянно ответил Чу Ваньнин. — Юаньдин умер. Мо Жань поперхнулся и молча уставился на него. Видно, решал что делать: поздравлять или соболезновать. — Я собираюсь осмотреть гору. Пойдешь со мной? Честно говоря, он не поверил Сюэ Чжэнъюну и не хотел позориться в случае, если защитный контур его просто-напросто не пропустит. Но даже если он войдет, пусть рядом будет Мо Жань. Даже если он опозорится, все равно. Пусть будет. — Конечно, Ваньнин, — сказал Мо Жань. Он подошел вплотную и взял ладони Чу Ваньнина в свои руки. — Когда пойдем? — Сейчас. Они добрались до горы на машине и после короткого восхождения остановились перед границей между видимой и скрытой частью горы. Тонкий барьер вибрировал, как натянутая ткань на ветру, но держался крепко. Чу Ваньнин дотронулся до него, стараясь почувствовать, что за сила его удерживает. В ответ легкое свечение барьера стало более теплым, будто ему понравилось прикосновение Чу Ваньнина. Никакого сопротивления. Шаг — и Чу Ваньнин оказался на той стороне. Следом барьер охотно пропустил Мо Жаня, но приди кто незваный — они оба чувствовали — барьер не откроется. Чу Ваньнин огляделся. Под ногами лежала пыль от истлевших трав, деревья стояли скрюченные и голые, ветер гнал хрупкие опавшие листья. И бросить жалко, и восстановить невозможно. У Чу Ваньнина, по крайней мере, идей не было. Только сжечь все и начать заново. Намек Сюэ Чжэнъюна он понял — с такой защитой гора может стать убежищем для той ослабленной нечисти, которая сейчас ютилась в комнатках Отдела. Мо Жань растерянно потер затылок. — Похоже, что по наследству тебе передали долги. Не поспоришь. Усадьба выглядела плачевно — правое крыло почти полностью обвалилось. Чу Ваньнин вздохнул и поднялся по растрескавшимся ступеням к воротам. В глаза бросился непривычный в этой серости цвет— зеленая лиана, будто сытая змея, свисала со стены. Она едва заметно дернулась, когда Мо Жань настороженно прошел мимо, и краем глаза Чу Ваньнин заметил, что тот, как мальчишка, показал лиане неприличный жест. И внутри дворика, перед входом в усадьбу, они увидели подобие жизни: магнолия и глициния радовали глаз сочными красками, но ветер уже срывал увядающие лепестки. Чу Ваньнин подошел ближе и протянул руку, чувствуя что-то знакомое в той энергии, которая бежала по растениям. Мо Жань понюхал воздух, прищурился и собрался отломить одну из веток, но Чу Ваньнин перехватил его руку. — Оставь их. Эти дамы вернулись к своему исходному облику и теперь отдыхают. — Фраза про бревно в постели заиграла новыми красками, — пробормотал Мо Жань. Чу Ваньнин прикрыл глаза и покачал головой. С Мо Жанем бесполезно бороться. Усадьба внутри выглядела так же паршиво, как и снаружи. Они проходили одну пыльную комнату за другой, где-то просела крыша и на пол натекла вода, где-то по стене ползла плесень, в некоторых комнатах и вовсе не хватало окон. Но четыре спальни выглядели прилично и носили следы обитания. В них стояли кровати с балдахинами, зеркала во весь рост, столики, заставленные коробочками с румянами и помадами, и пахло там не плесенью, а цветами. А вот спальню бывшего хозяина этого места они не нашли — только кабинет. Едва они вошли, как Чу Ваньнин жадным взглядом охватил стеллажи с книгами — те закрывали стены кабинета от пола до потолка. Он не понял, как очутился за столом, бережно перелистывая книгу за книгой. Клад! Сокровищница! Чу Ваньнин от зависимостей не страдал, но сейчас он покусывал нижнюю губу, поглаживал дрожащими пальцами страницы и чувствовал себя так, будто у него приход от книжной пыли. Очередная книга были рукописной, и Чу Ваньнин, едва открыв ее, уже знал, что внутри. Он оторвал взгляд от листов, заполненных ровными строчками. — Я нашел ее, — сказал он. Мо Жань обустраивал место для ночевки — быстро понял, что они тут надолго — но сразу же оторвался от своего занятия и подошел. — Редкая? — Уникальная, — сказал Чу Ваньнин и посмотрел на него. — Тут написано, как меня создавали. Мо Жань нахмурился и присел на краешек стола, заглядывая в книгу. — Тебе точно надо такое читать? — Конечно! — воскликнул Чу Ваньнин и быстро прижал книгу к груди, словно Мо Жань собирался ее отнять. — Хорошо, ты ее обязательно прочитаешь, но только после того, как поешь и поспишь. Слова Мо Жаня для Чу Ваньнина прозвучали кощунством. — Мы пробудем тут сколько захочешь, но тебе нужен сон и еда. Мо Жань мягко потянул книгу из пальцев Чу Ваньнина, и тот, пусть с неохотой, но все же выпустил ее из рук. Мо Жань хорошо подготовился. Прямо сейчас Чу Ваньнин понял, почему тот попросил время на сборы и взял с собой набитый доверху рюкзак. Он вспомнил, как перед прошлой поездкой Мо Жань точно так же запасался едой. У него вообще были особые с ней отношения. Чу Ваньнин вспомнил маленького А-Жаня, который прятал в рукав еду, чтобы позже разделить ее с матерью. Этот Мо Жань выглядел крепким, довольным и уверенным в себе, но Чу Ваньнин не выдержал и протянул руку, а потом провел по волосам, словно успокаивая ребенка. — Ваньнин? — Мо Жань вопросительно наклонил голову, но так, чтобы ладонь Чу Ваньнина прижалась сильнее. — Не отвлекайся, — тут же сказал он и скрестил руки на груди. — Просто чтобы ты знал, трогай меня почаще, с поводом и без, — сказал Мо Жань, нахально улыбнувшись. Посмеиваясь над ворчанием Чу Ваньнина, он продолжил раскладывать на столе припасы, готовя импровизированный ужин. Мо Жань не стал занимать одну из дамских спален — за что Чу Ваньнин был ему благодарен — вместо этого притащил груду одеял и подушек прямо в кабинет и устроил на полу огромное мягкое гнездо. Куда и затащил Чу Ваньнина после ужина, не позволив снова схватиться за книгу. Чу Ваньнин в первое мгновение напрягся в его объятиях, не понимая, что будет дальше и как ему реагировать. Они точно вместе, он в здравом рассудке. Как часто пары спят друг с другом? Не в одной постели, а вообще. Договариваются заранее? Может, есть какие-то особые сигналы? Пока Чу Ваньнин мучился вопросами, Мо Жань уложил его себе под бок, укрыл одеялом, обнял и пожелал спокойной ночи. И все. Получается, беспокойного этой ночью тот не планировал. Вероятно, Мо Жань рассудил так, что неуместно предаваться разврату в доме умершего, и Чу Ваньнин одобрил бы его сознательность и выдержку, правда. Но в какой-нибудь другой день. Он страдал от возбуждения рядом с Мо Жанем с первого дня оживления и понятия не имел, как справиться с вечным напряжением и неудовлетворенностью. Чу Ваньнин раздумывал, не написать ли у себя на лбу «действуй уже», но отмел этот вариант как недостойный. Хотел бы Чу Ваньнин сказать, что тело его предало, но самым подлым предателем оказался-то мозг. Красочных воспоминаний у Чу Ваньнина скопилось достаточно, и волей-неволей приходили мысли о том, каково это, переживать все то бесстыдство в живом теле. Чу Ваньнин неловко поерзал. — Почему не спишь? — шепотом спросил Мо Жань и провел ладонью по его боку. Дальше его рука путешествовать отказалась. Поневоле задумаешься, кто из них любвеобильный демон, а кто бывший монах. Да, у него не осталось выносливости нежити, и вступать с Мо Жанем в столь интимную связь было бы рискованно, даже опасно, и, конечно же, Чу Ваньнин страсть как хотел попробовать, потому что никакой он не трус. В настоящих людей природа заложила механизм «бей или беги», но Чу Ваньнин не был человеком, может, поэтому у него всегда включался только режим «бей». Вот он и ударил на упреждение. — Ты что, — начал он решительно, — думаешь, я не выдержу совокупления с демоном? Все-таки я не обычный человек и справлюсь… Мо Жань закашлялся, будто от его слов поперхнулся, а потом приподнялся и навис над Чу Ваньнином. — Ты где слов таких нахватался? — спросил он, приподнимая брови. — Сам назвал меня животным, — на этих словах рука Мо Жань скользнула ниже, туда куда надо, но Чу Ваньнин не подал вида. — Я держусь из последних сил, и что получил вместо благодарности? Одни упреки. Мо Жань наклонился ниже, провел ладонью по шее, потом по линии челюсти, чуть приподнимая его лицо. В ответ на такую нерешительность Чу Ваньнин дернул Мо Жаня на себя, и сперва они столкнулись носами и зубами, но, невзирая на чужой теплый смех, он справился. — Глупый Чу Ваньнин, — сказал Мо Жань сквозь горячее дыхание. — Я тебя хочу всегда, каждую минуту, — он провел языком по губам Чу Ваньнина. — Дашь право решать мне — трахаться придется днями напролет. Я и правда немножко животное. Чу Ваньнину стоило бы напрячься — в плохом смысле — но вместо этого он крепче прижался к Мо Жаню. Не обязательно говорить вслух: «Мне подходит». Так он считал. В ответ Мо Жань погладил большим пальцем его скулу и шепнул: — Потом не плачь. Чу Ваньнин открыл рот, чтобы высказать все, что он думает о его самоуверенности, но Мо Жань расценил это как финальное «да» и сначала прижался губами к губам, а потом втолкнул язык внутрь. Гневная отповедь под таким напором застряла у Чу Ваньнина в горле. Не переставая целовать, Мо Жань просунул ладонь под водолазку Чу Ваньнина и всей пятерней погладил напряженный живот. Рука его двинулась вверх, а не вниз, задирая ткань. И с этого момента только одна мысль осталась в голове Чу Ваньнина: «Не отставай от него!». Но Мо Жань не дал ему фору. Действительность для Чу Ваньнина превратилась в короткие моменты ясности: вот на нем не осталось одежды, а вот Мо Жань целует уже не в губы, а ниже. Чу Ваньнин дернулся от неожиданного разряда, пробежавшего по телу, и уперся ступней Мо Жаню в плечо. Тот ненадолго освободил свой рот, успокоительно прошептал «тише-тише», словно взбрыкнувшему жеребцу. И продолжил. Чу Ваньнину было с чем сравнить — в лесу он испытал оргазм, и не раз, но оказалось, что самоудовлетворение — суррогат удовольствия. Когда они переспали в первый раз, эмоциональное удовольствие брало верх над телесным, пусть тело и получило свою порцию. Но Чу Ваньнин все еще понимал, что с ним делает Мо Жань, чего он хочет сам, и как можно отвечать на ласки. Будучи живым, такой возможности он лишился, а взамен получил жгуче-острое наслаждение, такое, от которого дыхание обрывается и непривычно-соленое течет по лицу. — Подними чуть выше бедра, — сказал Мо Жань, переводя дыхание. — Хочу взять поглубже. Чу Ваньнин открыл глаза и прикусил губу, не понимая, почему Мо Жань остановился. Он больше не пинался, наоборот, двинул бедрами в попытке вернуться к чудесному влажному теплу, и Мо Жань дерзко улыбнулся ярко-красными от трения губами. Он обхватил горячими ладонями его бедра и мягко надавил, заставляя согнуть ноги. Чу Ваньнин в эту минуту ясности понял, что проиграл — Мо Жань мог с ним делать что угодно, а он уступил, он оказался не готов. И если ничего не предпринять, то Мо Жань будет удовлетворять его всю ночь, укрепляясь в мысли, что он ведет в постели, а Чу Ваньнин — так, принимающая, во всех смыслах, сторона. Вместо того, чтобы откинуться на подушки и вернуться к тому блаженному состоянию, Чу Ваньнин слабыми руками оттолкнулся и сел, а потом потянул Мо Жаня на себя. Он прижался к непривычно влажным губам, но быстро отстранился и толкнул Мо Жаня на спину. Сам он начал спускаться ниже, но Мо Жань притянул его к себе и с трудом, будто забыл, как говорить, произнес: — Если… если готов, я… — Мо Жань забылся и поцеловал его, будто губы Чу Ваньнина сбивали с мысли, а потом выдохнул: — Я хочу внутрь. Его слова подарили такую легкость, что Чу Ваньнин даже кивнул, и Мо Жань ладонями крепко обхватил его задницу, устраивая у себя на коленях. Времени даром тот не терял и принялся растягивать Чу Ваньнина прохладными скользкими пальцами. Мо Жань двигался торопливо, чуть сбивчиво, но вставлял осторожно, постепенно увеличивая количество пальцев. Чу Ваньнин запрокинул голову и прикусил губу, чтобы не стонать, но Мо Жань обдал жаром его губы, коснулся раз, другой, коротко провел языком, заставляя расслабиться и приоткрыть рот. Потом он приподнял и подтянул Чу Ваньнина к себе. Чу Ваньнин привстал на коленях, позволяя Мо Жаню занять растянутый проход уже не пальцами, а членом. Пока его тело приспосабливалось, он хватал ртом воздух, сжимая пальцы на чужих плечах. Его ногти пробили кожу, но Мо Жань не стал жаловаться, вместо этого придержал его бедра и прошептал: — Больно? Остановиться? Не утруждая себя ответом, Чу Ваньнин опустился, сначала медленно, принимая Мо Жаня целиком. Потом приподнялся и снова опустился. Один раз, другой. Мо Жань припал губами к его шее, и Чу Ваньнин кожей почувствовал его улыбку. — Это значит «трахнуть тебя посильнее», да? Не успел тот договорить, как Чу Ваньнин снова двинул бедрами. — Да, — отрывисто сказал он. Как же много Мо Жань болтал. И никаких сложностей с признаниями у него не было. Мо Жань говорил, что любит, говорил, как ему хорошо и как он хочет сделать хорошо ему, Чу Ваньнину. И делал: двигаясь внутри, оглаживая, потирая, целуя. Чу Ваньнин не умел словами. Поэтому он тянул Мо Жаня на себя, запустив пальцы в мокрые от пота волосы, он целовал в ответ, он двигал бедрами в такт чужим толчкам. Тепло, которое переливалось от Мо Жаня в него, превращалось в жар, проникало в самую глубь, стелилось по коже и текло по венам. С каждым движением Чу Ваньнин все сильнее чувствовал и самого Мо Жаня, который горел внутри и снаружи. Чу Ваньнин через силу открыл глаза. Мо Жань, кусая губы, входил все ещё не так глубоко, как ему хотелось, продолжая борьбу за свой самоконтроль. Сила внутри Чу Ваньнина горела ярче, сплетаясь с теплом, которое перетекало в него от Мо Жаня. С каждым толчком тот выплескивал в его тело новую порцию, словно задался целью трахнуть его не только на физическом, но и на духовном уровне. Чу Ваньнин сжал пальцы на подбородке Мо Жаня и заставил посмотреть себе в глаза. — Думаешь… — он быстро выдохнул, чтобы сдержать стон, — думаешь, ты один так можешь? Устроить обратный обмен оказалось до смешного просто — его собственная энергия охотно перетекла в Мо Жаня, заполнив того изнутри. Сжав пальцы на ягодицах так сильно, что Чу Ваньнин даже изумленно ахнул, Мо Жань приподнял его и безо всякой осторожности насадил обратно. — Ваньнин… Блядь! Его глаза стали светлее, золотой ободок засиял вокруг зрачка, и Мо Жань громко застонал. Его рот приоткрылся, дыхание с шумом срывалось с губ, и выглядел Мо Жань так, будто его самого только что трахнули. Через мгновение он начал двигать бедрами резко и рвано, изо всех сил прижимая к себе Чу Ваньнина. Мо Жань бессвязно шептал признания, и пламя внутри Чу Ваньнина взвилось так высоко, что он больше не пытался пригасить его. Напротив, он позволил себе полностью расслабиться. Когда не один, тогда можно. Правда ведь?* * *
Поначалу все шло просто отлично — Мо Жань держал свою неуемную жажду в узде и старался подарить Чу Ваньнину самые лучшие эротические переживания, чтобы их второй «первый раз» хорошенько тому запомнился. Не учел Мо Жань одного — самого Чу Ваньнина. Тот не собирался пассивно наслаждаться и все время рвался в бой. Мо Жань, образно говоря, собирался осторожно потрогать воду, прежде чем нырять в пучину, но Чу Ваньнин плевать хотел на его опасения. Благоразумие Мо Жаня словно оскорбило его, хотя именно Чу Ваньнин постоянно твердил, что он безрассудный идиот. И теперь Мо Жань полыхал от чужой силы внутри. Горело даже там, где его не трогали, все плыло перед глазами. Мо Жань чувствовал сразу за двоих, но не хотел останавливаться. Он будто умирал от голода, но все не мог насытиться ни отрывистыми стонами Чу Ваньнина, ни каплями пота, стекающими по его лицу. Если бы мог — Мо Жань вплавился бы в него, переплелся бы с ним окончательно, как сейчас переплелись их силы. И Чу Ваньнин думал точно так же, потому что ни разу не оттолкнул, а только притягивал ближе, и даже когда Мо Жань перевернул его и уткнул лицом в одеяло, он тотчас же выгнулся, стараясь прижаться посильнее. Ладони скользили по блестящей влажной коже, Мо Жань едва различал обстановку вокруг, но не мог оторваться от Чу Ваньнина. И только когда и руки, и ноги отказались подчиняться, они оба, залитые спермой и потом, рухнули на перепачканные одеяла. Солнце показалось над горизонтом. Тишину наполняло их загнанное дыхание. Горло саднило. Мо Жань медленно моргал, разглядывая художественные трещины на белом потолке. Рядом раздался стон. Мо Жань приподнялся и повернулся на бок, с опаской глянув на Чу Ваньнина. Тот пытался завернуться в поплотнее в простыню, а еще подгребал к себе разбросанные вокруг подушки. Волосы Чу Ваньнина спутались, пряди торчали в разные стороны, словно бы ими полировали пол — что было не так далеко от истины. На его коже не осталось свободных от засосов мест, а на шее алели следы от зубов. Мо Жань дрожащей рукой дотянулся до рюкзака и подтащил его поближе. Пальцы не слушались, но он все же достал и откупорил бутылку с водой. Он тут же передал ее Чу Ваньнину, и тот с благодарностью выхлебал сразу половину, а потом указал куда-то за спину Мо Жаня. Мо Жань схватился за бутылку, приникая губами к влажному краю, а потом обернулся. Пуф! Драгоценная вода брызнула во все стороны, а сам он, стирая текущие по груди ручейки, оглянулся на Чу Ваньнина, но тот прижал два пальца ко лбу, как будто у него разыгралась мигрень. У порога стояло два серебряных таза, на невысокой деревянной табуретке лежали полотенца. Рядом с этой мечтой затрахавшегося человека стоял поднос с едой. Еда еще дымилась. — Сам только что увидел, — проскрипел Чу Ваньнин и выхватил у него бутылку, снова отпил, а после уже нормальным голосом добавил: — Уже стояло тут. В этот момент в дверь деликатно постучали, и Мо Жань рефлекторно крикнул: — Занято! Чу Ваньнин прикрыл глаза, а потом на нетвердых ногах поднялся и начал собирать остатки одежды, все так же прикрываясь простыней. Мо Жань решил, что если кто-то за ними следил, то он уже показал себя со всех ракурсов, так что отбросил стыд вместе с лёгким покрывалом и поднялся. Покряхтывая, он натянул штаны прямо на голое тело. Стук повторился. — Надо было повесить табличку «не беспокоить», — пробормотал Мо Жань и поплелся открывать. За дверью стояла молодая девушка с острыми ушками и зеленоватой кожей. Ее черные косы украшали скромные горные фиалки, и сама она дрожала, точно нежный лепесток. — Господин! — выпалила она и тут же сложилась пополам в поклоне. В воздухе стоял слабый приятный запах — так пахло на лугу, чем-то цветочным, свежим. Сама девушка фонила знакомой силой, но не казалась опасной. — Достопочтенный супруг повелителя, купальня готова. Нет, Мо Жань привык к подобострастию за время правления, но чтобы с ним так обращались, потому что он кому-то принадлежит? — Еще раз, — он покрутил в воздухе указательным пальцем, веля повторить слова. Девушка моргнула и уставилась на него, а потом потупила взгляд и послушно сказала: — Достопочтенный супруг повелителя, купальня… — Вот! А повелитель у нас кто? — Господин Бессмертный Бэйдоу? — с легкой неуверенностью в голосе ответила она. Мо Жань с видом победителя обернулся. В глубине комнаты Чу Ваньнин торопливо собирал волосы в хвост, проводя ладонями по торчащим прядям. — Уважаемая девушка, вас как зовут? — вернулся Мо Жань к ней с вопросом. — Эта… эта ничтожная еще не имеет личного имени, — она снова отбила поклон и сделал шаг назад, будто Мо Жань спросил у нее что-то неприличное. Кто их, духов, разберет? — Тут вроде никого не было, когда мы пришли, — начал Мо Жань, но тут подошел Чу Ваньнин и плечом отодвинул его от двери. — Приношу свои извинения за причиненные неудобства, — сказал он. Девушка рухнула на колени. — Господин Бэйдоу! Потом она натурально расплакалась, повторяя, что недостойна служить, раз заставила повелителя извиняться, что оскорбила замечательного и самого расчудесного господина Бэйдоу, и ей стоит обратно развоплотиться, раз она вся такая бесполезная и даже немножечко вредная… Когда все слезы были выплаканы, Мо Жань подхватил ее под тоненькую ручку и провел в кабинет. Там она и раскололась. — Так полыхало! Даже те, кто уснул давным-давно, даже они почувствовали и пробудились. Пока царит неразбериха, духи растеряны, но я еще помню, что именно велел приготовить господин Юаньдин наутро, если в усадьбе останавливался старший господин. Девушка-прислужница зарделась, а потом снова упала на колени и принялась извиняться. Чу Ваньнин сидел красный как помидор, но взгляд не опускал, только нервно сжимал и разжимал пальцы. — Ты тут одна? — спросил Мо Жань. — Другие духи приводят в порядок дом. Такое запустение, — посетовала она. — А старшая госпожа боится вам на глаза показываться, — сказала девушка и тут же испуганно прикрыла ладонью рот. — Какая еще госпожа? — спросил Чу Ваньнин, и девчонка задрожала. — Госпожа Юйлань, — шепотом ответила она. Чу Ваньнин сощурился, и Мо Жань понял, что этой госпоже есть чего бояться. — И сколько же духов пробудилось? — Да почитай, все, господин, — простодушно ответила девушка. Единственное, что Мо Жань понял наверняка — с силами своими они переборщили и подняли мирно спящих слуг папаши Чу Ваньнина, которые с годами от истощения обратились деревьями и травами. Чу Ваньнин велел девушке идти, а сам схватил таз с водой и полотенце. — Молчи, — быстро сказал он, как только Мо Жань открыл рот. — Просто забудь. Мо Жань не удержался от улыбки и тихонько сказал: — Бункер надо было выбивать, а не квартиру. — Что? Чу Ваньнин метнул в него рассерженный взгляд, вытирая руки. — Говорю, надо бы повторить, — громче сказал Мо Жань. И получил мокрым полотенцем в лицо. Наконец они как могли умылись и вышли во двор. Мо Жань долго не мог поверить, что из-за мощного выброса силы они не перенеслись в другое место. Гора расцвела. Нет, в прямом смысле! Всюду цвели деревья, а на дворе, на минуточку, начало зимы. — Думаю, теперь это место лучше подходит для плана директора Сюэ, — сдержанно сказал Чу Ваньнин. Едва они вышли, как во двор начали стекаться духи. Они почтительно молчали и бросали любопытные взгляды. Тут были и старцы с седыми бородами в пол, и молодежь, вроде той служанки. Мо Жань притянул Чу Ваньнина поближе и прошептал в самое ухо: — Ну вот. Я думал, что это будет только наше убежище, муженек. — Кто тут муженек? — принялся выпутываться Чу Ваньнин. — Ладно-ладно! — рассмеялся Мо Жань и снова прижал его к себе. — Женушка? — Мо Жань! От его крика духи на всякий случай упали на колени, а Чу Ваньнин все-таки освободился, вздернул нос и сказал: — Раз повелитель я, то женушка из нас двоих — это ты. — Как скажет мой господин, — безо всякого стыда ответил Мо Жань. Чу Ваньнин фыркнул вроде с недовольством, но глаза были радостные. Пока так смотрит, пусть называет Мо Жаня как хочет.
