Последняя мера

Во второй раз Ричард проснулся, когда солнце было уже высоко. Сегодня никто не пытался разбудить его: очевидно, у Алвы имелись этим утром дела поважнее, чем возня с оруженосцем. Пожалуй, это было к лучшему, особенно после таких мучительно многозначительных снов. Каждый внимательный взгляд, каждое не пропитанное ядом слово уменьшали решимость Ричарда. Он и без того бесконечно в себе сомневался. Сегодня. Все должно случиться сегодня, рука уже зажила и нисколько не болела, и откладывать дальше было невозможно. Эр Август и без того проявил необыкновенное терпение. Больше Ричард не предаст его доверия. Другого способного взять миссию на себя не существовало — и это само по себе было огромнейшей честью. День тянулся медленно. Ричард снова не мог ничем себя занять. Да и чем займешься перед смертью? Разве что помолиться… Но разве самоубийцы молятся? Ричард подумал, что подобное станет еще одним грехом. Хватит с него и двух неизбежных. Само это слово — «смерть», казалось огромным и ненастоящим, совсем как памятное детское «никогда». Впрочем, отец никогда не вернулся, а значит, и смерть тоже сбудется. Вот только Ричард не узнает этого. Пусть и не верит пока, что такое возможно, что сегодня вечером он перестанет дышать — и заберет с собой Алву. Порезать себя хотелось до исступления, но запрет все еще имел над Ричардом абсолютную и непоколебимую власть. Если вдуматься, происходящее было безумно и смешно: Ричард подчинялся тому, кого планировал убить — и мечтал поранить себя из-за него же, из-за нежелания причинять ему зло. В памяти всплыл сон, в котором на плече краснели проклятые R.A. Быть клейменым, точно рабу, казалось донельзя гадким, но зато… Зато Ричард-из-сна знал, кому принадлежит, и не сомневался, и никому не удавалось сбить его с пути. Разница между добром и злом была для него ясной, как весеннее небо. За эти жалкие мысли бесхребетного труса хотелось понести наказание. Ричард бесконечно злился на свою слабость. Меряя комнату широкими шагами, он обзывал себя самыми последними, самыми презрительными словами, однако это не помогало. Стащив рубашку, рассматривать порезанные плечи в зеркале — тоже. Хотелось, чтобы вечер никогда не наступал, чтобы солнце не закатилось за горизонт — или чтобы Алва уехал, подарив отсрочку и законное оправдание. Однако за окном неумолимо темнело; когда небо расцветили звезды, внизу раздался знакомый голос, дерзкий и веселый. Совсем скоро Ричард больше никогда не услышит его, и никто не услышит. Зато невинные не пострадают, а что до него самого… Следовало наконец признать прямо и открыто: Ричард был испорченным, извращенным, и всех тащил в свою тьму. Даже Алву вынудил спасать себя от этой внутренней дряни, хотя тот и сам был известным мерзавцем. Но Ричард оказался куда хуже. Исправить его врожденное несовершенство мог только яд и ничего больше.

***

Каждый шаг по направлению к кабинету Алвы был мучительным, словно к щиколоткам приковали неподъемные гири. Кольцо на пальце также тянуло к земле, и Ричард малодушно мечтал рухнуть замертво и не дойти. Однако Создатель не явил ему своей милости. Рука дрожала, когда Ричард стучался. Последняя надежда — на то, что Алва не у себя, — не оправдалась. — Входите, юноша, — раздалось из-за двери. Иного пути не оставалось. Выдохнув, Ричард переступил через порог. — Видите, я уже научился узнавать вас по шагам, — с легкой ехидцей сказал Алва, отложив в сторону какие-то бумаги. — Заприте дверь. Ричард почувствовал, что краснеет. Очевидно, Алва решил, будто обязан его визиту тем, что… Даже мысленно было неловко произносить такое! Хотя лучшего повода задержаться в кабинете и исполнить задуманное не отыскать даже нарочно. Да и отчего не позволить себе радость перед смертью? Все равно гореть в Закате. То, что это — точно в последний раз, придавало происходящему оттенок возвышающей горечи. — Полагаю, мы продолжим начатое, — заметил Алва, когда Ричард снял рубашку. — Ложитесь. На мгновение Ричард вообразил, что все случится как во сне, порочнее, чем прежде. И перед смертью было грешно желать такого, но что-то внутри, некий неутолимый голод, жаждал подобной близости. Однако Алва не переступил грань: прижав Ричарда к столу, он сначала дразнил легчайшими прикосновениями стали, а затем с нажимом провел лезвием вдоль позвоночника, наверняка оставляя кровавый след. Привычная боль сладко прошила тело и отозвалась тяжестью в паху, и стоило огромного труда не тереться слишком откровенно и не стонать. Хотя Алва вполне мог услышал тихий хрип, что невольно сорвался с губ, и заметить движение бедер, — и не подать виду. Выдержав положенную паузу, он прочертил еще одну долгую линию, затем еще одну. Ричарду показалось, будто дыхание Алвы стало чаще; он сам блуждал в томном мареве, разум плыл, и только воспоминание о том, зачем он пришел в кабинет Алвы, не давало потеряться окончательно. Это — последнее удовольствие, и скоро оно закончится. Останется лишь Закат и бесконечное искупление. Интересно, рассмотрел ли Алва кольцо с алыми камнями, что красовалось на пальце?.. Нужно было спрятать его, но Ричард опасался замешкаться и выронить орудие возмездия в самый важный момент. Он рассчитывал, что все пройдет быстро. — Кажется, сегодня вам хватит, — узкая рука неожиданно взъерошила волосы невесомым движением. — Мы и без того слишком увлеклись. Алва обрабатывал его царапины, словно торопясь — или опасаясь чего-то неведомого. Неужели почувствовал что-то?.. Ричард не знал. Все мысли и ощущения превратились в клубок спутанных серых ниток. — Приходите в себя, юноша, и можете быть свободны. Уходить не хотелось. Уходить было нельзя, только не теперь, когда Ричард собрал все силы, чтобы исполнить долг, и подготовил себя к неизбежному. Он надевал рубашку так медленно, как только мог, спешно выдумывая повод остаться, — и это не прошло незамеченным. — Что ж, раз уж вы явно не желаете меня покидать, принесите пользу и налейте нам вина, — шутливо проговорил Алва, опустившись в кресло. Вот и все. Наконец-то решилось. — Слушаюсь монсеньора, — Ричард послушно кивнул и отошел к секретеру. Кольцо поддалось легко, как и бутылка «Черной крови». Пальцы не тряслись, сердце билось размеренно и ровно. Именно так, как и полагалось человеку, что сделал правильный выбор. Отец бы гордился им. Гордился ли?.. Яд — оружие стариков и женщин, и этого не изменить никакими высокими целями и чистыми помыслами. Отец погиб, сражаясь. Ричард погибнет как трус, ничего после себя не оставив. — Ну, что вы там возитесь? — нетерпеливо окликнул Алва. Ричард не обернулся. Единожды посмотрев в невозможно синие глаза этого человека, он забудет обо всем, что важно и дорого, и всякая решимость покинет его. Нужно дать Алве бокал, убедиться, что тот сделал глоток, и выпить самому. Другого способа спасти всех не имелось. Но что, если такой способ был, просто ни Ричард, ни даже эр Август о нем не знали? Так учил отец незапамятно давно, когда упражнялся с Ричардом в фехтовании: не спеши. Нападай, лишь когда уверен в успехе. Неудачи все равно случатся с тобой, не каждая из них неизбежна, но так ты хотя бы будешь уверен, что сделал все правильно. Все, что в твоих силах. Сколько лет Ричард не вспоминал эти слова? Отчего вспомнил сейчас? Оттого, что не был уверен — ни в том, что сможет спокойно смотреть на человека, который принял яд из его рук, ни в правильности избранного пути, ни в чем больше. И дело было совсем не в том, что Алва проник в сны Ричарда, и даже не в том, что нанесенные им раны на спине жглись, соприкасаясь с тонкой тканью рубашки. И не в том, что отца не порадовала бы такая месть. Ричард не мог пойти против своей совести даже во имя Великой Талигойи, даже ради прекрасной Катари, даже… Даже если Алва попросту околдовал его своими проклятыми южными чарами. Жить с собственной трусостью он, впрочем, тоже не мог. — Эр Рокэ… — Ричард взял бокал, не глядя на Алву. Мучительно хотелось посмотреть на него, такого гордого и красивого, в последний раз, но это была недопустимая слабость. — Я прошу вас не пить это вино. Оно отравлено. Простите меня. С этими словами он зажмурился и приготовился пить до дна. Хорошо, что Алва так и остался стоять у стола и не успеет вырвать бокал. Внезапно раздавшийся выстрел оглушил. Хрупкое стекло лопнуло в руке Ричарда, осколки порезали ладонь, но боли не было — настолько велико оказалось удивление. И когда только Алва успел достать пистолет? Неужели он знал и с самого начала подготовился? Ричард резко обернулся и встретился со спокойным и насмешливым синим взглядом. Не прятать глаза было невыносимо тяжело. — А теперь, юноша, будьте любезны объяснить, что же сподвигло вас на такой оригинальный способ самоубийства, — протянул Алва, небрежно бросив оружие на стол. — Насколько я могу судить, изначально вы планировали для себя роль убийцы? — Я не убийца! — возмущенно воскликнул Ричард. — Пожалуй, вы правы, — легко согласился Алва, присев на край стола. — Вы не убийца. Вы идиот. От приступа ослепительной ярости застучало в ушах. По какому праву Алва оставался настолько равнодушным и насмешливым! Он оскорблял с прежней легкостью и совершенно точно не был испуган, он считал Ричарда ни на что не способным слабаком. Вынести подобное пренебрежение было невозможно. Стиснув ладони в кулаки и не замечая вспыхнувшей боли, Ричард с глухим рычанием бросился на Алву через весь кабинет. Его не страшило наказание и не останавливало то, что все попытки достать непобедимого Ворона были жалкими и неуклюжими. У Ричарда даже задеть его кулаком не вышло: устав уклоняться от ударов, Алва попросту скрутил Ричарда, словно беспомощного новорожденного котенка. — Тише, Дикон, тише, — неожиданно мягко прошептал он, уткнувшись губами в макушку. — Чего тебе наплел этот гусь? Расскажи мне. Я же знаю, что дело в нем. Ричард не собирался ничего рассказывать и никого выдавать, только не после всего пережитого унижения, но хрупкие руки крепко сжимали его в захвате, не позволяя вырваться. Царапины на ладони заболели едва ли не сильнее, чем те, что на спине, и это против воли успокаивало. — Список Дорака, — беспомощно выдохнул Ричард. Он почувствовал, что по щекам текут слезы. — Эр Август раскрыл ваш заговор! — Список? — повторил Алва с искренним, как показалось, непониманием в голосе. — Поясните, юноша. — У эра Августа есть список людей, от которых Дорак решил избавиться, — проговорил Ричард, стараясь не всхлипывать. — В нем Люди Чести и Ка… Ее Величество! Услышав объяснение, Алва вдруг отпустил его и… рассмеялся. Это было настолько унизительно и вместе с тем странно, что Ричард даже не попытался ударить снова. — Вы, должно быть, издеваетесь, — проговорил Алва сквозь смех. — Прошу, не рассказывайте Его Высокопреосвященству об этих ваших восхитительных выкладках, он сочтет их оскорблением своему уму. Вы действительно полагаете, что даже если — если! — бы Сильвестр задумал подобное, он бы доверил свои помыслы бумаге? — он заговорил серьезно. — Нет, он бы никому их не доверил, кроме самых приближенных лиц — и каждый узнал бы ровно то, что ему следует знать. Ваш эр Август в число приближенных, как вы понимаете, ни в каком виде не входит. Повисло молчание. Сказанное Алвой звучало разумно, но эр Август… Нет, он не мог лгать, он был другом! Одним из немногих, кто остался у Окделлов, так Ричарда учили. Почему же тогда почти единственным, кто был к нему добр, не на словах, а на деле, стал Алва? — Но зачем было лгать мне? — Ричард сам не заметил, как задал этот вопрос вслух. — Это как раз очевидно, — Алва опустился на край стола. — Ты перестал быть послушным, Дикон, и это значит, что совсем скоро тебя не выйдет использовать при необходимости. Следовательно, надо поспешить, и для убеждения все средства хороши. — Значит, никакого заговора нет? — переспросил Ричард, чувствуя себя и в самом деле немного идиотом. — Заговоры всегда есть, однако они не так просты, как тебе думается, — ответил Алва. — Видишь ли, наш кардинал — человек удивительно приземленного склада. Мертвецов, как известно, довольно трудно использовать, если речь не идет о крайне неприятных ритуалах гальтарской эпохи. С живыми же часто имеется возможность договориться ко взаимной выгоде. Например, с тобой, Дикон, — синие глаза смотрели очень внимательно. — Сильвестр пока не вполне доверяет тебе, но мне думается, однажды он убедится в твоей верности интересам короны. Тогда у Надора появится шанс на не самое плохое будущее. «Верности? После того, что я едва не сотворил сегодня?» — пронеслось в голове едкое. Нет, Ричард не верил до конца — вернее, боялся поверить. — А что, если и вы лжете? — это была еще одна мысль, высказанная вслух. — Если ты не заметил, я не люблю лгать без крайней на то необходимости, — Алва дернул плечом. — Но кому и чему верить, решать, безусловно, тебе. Тебя интересует еще что-то? Ричард помолчал. Он множество раз представлял этот момент, свои вопросы и ответы Алвы, но сейчас в мыслях все перепуталось. — Как умер мой отец? — выпалил Ричард, хотя вопрос с более предсказуемым ответом придумать было непросто. — Ты и этого не знаешь? — Алва поднял бровь. — Восхитительно. Это была линия, и в тот день я оказался удачливее. Удар пришелся в сердце, и это была быстрая чистая смерть. «Лучшее, что мог получить твой отец» повисло в воздухе, несказанное, но очевидное. Ричард опустил глаза. То огромное «никогда», что вечно следовало за ним после смерти отца, вдруг показалось не таким безбрежным и темным. Алва не солгал ему, и в правде, даже самой горькой, был свет. А в мести не было ни смысла, ни истинной справедливости. — Хочешь узнать что-то еще? — спросил тем временем Алва, и показалось, будто этот разговор по-настоящему занимал его. — Как вы угадали, что я… — Ричард осекся, не зная, как закончить фразу. — Вознамерился отравить меня? — насмешливо помог Алва. — Все просто: ты никудышный лжец, Дикон. У тебя на лице все написано, да и кольцо на пальце очень приметное. Если позволишь, я верну его владельцу. Перстень с алыми камнями лег в распахнутую изящную ладонь. Наверное, это тоже было своего рода предательством, но отчего-то оно ощущалось легко и правильно. Как будто наконец, после долгого блуждания впотьмах, Ричард сделал верный выбор и больше не тащил на себе неподъемный груз. — Что теперь будет со мной? — тихо спросил Ричард, на шаг отступив в сторону. Смертельно опасное кольцо было спрятано в ящик и заперто на ключ. — А что бы вы хотели, юноша? — протянул Алва, отчего-то вернувшись к формальному обращению. Сердце пропустило удар. Это было почти как во сне, когда Алва прижимался к нему, задавая похожий вопрос. Ричарда бросило в неуместный, учитывая все обстоятельства, жар. — Я… Я не знаю. Алва проявил непривычное милосердие и не стал насмехаться над его смятением. — Что ж, я могу отправить вас в Торку. Возможно, там будет безопаснее. Подальше от придворных интриг, грязных игр и попыток избавиться от вас тем или иным. Увы, не могу обещать, что они не повторятся, останься вы в столице. — Вы не накажете меня? — недоуменно спросил Ричард, совершенно не готовый к услышанному. — За то, что я хотел сделать? — Мне кажется, вы вполне справляетесь с этой задачей самостоятельно, — отозвался Алва. — Даже сегодня вы едва не навредили себе, а не мне. Или вы… — он поднял бровь и расчетливо помолчал. — Вы пытаетесь выяснить, не собираюсь ли я вас выпороть? Будьте спокойны, не собираюсь. Вдруг вам понравится? Алва издевался. Даже сейчас, избежав вполне вероятной гибели, этот невыносимый человек насмешничал и дразнился! Ричард, однако, не испытал привычного запальчивого раздражения. Он чувствовал себя устоявшим на краю пропасти и ощущал… наверное, благодарность. Алва мог поступить иначе, хуже, злее и честнее. Ричарду было бы куда проще снова ненавидеть, если бы Алва поступил так, если бы выбросил его из своей жизни. — Кстати, о боли. Покажите вашу руку, — Алва осторожно взял ладони Ричарда в свои. — Прежде, чем вы примете жизненно важные решения, хочу убедиться, что в вашей коже не застряли осколки бокала. Ричард нервно сглотнул. То, с каким вниманием Алва рассматривал мелкие чуть кровоточащие царапины, а затем обработал уже знакомым составом, показалось куда более личным, нежели даже нанесенные им саднящие порезы на спине. Хотелось, чтоб эта близость не кончалась, а еще — чтобы происходящее оказалось сном, в котором все можно, даже самое темное и потаенное. — Что ж, вам повезло — осколков нет, — постановил Алва, но рук не отпустил. Он поднял голову, и от его прямого колючего взгляда стало душно. — Никто не узнает о случившемся. Только твой эр Август, но у меня есть ощущение, что он не рискнет с кем-то поделиться своими наблюдениями. Я планирую побеседовать с ним, и не исключено, что на некоторое время он оставит тебя в покое. Но в конечном итоге только тебе решать, с кем водить дружбу. Тишина давила, но Ричард не знал, как оборвать ее. Он снова вспомнил эра Августа и свою вину перед ним, а затем рассердился за очевидную теперь ложь и множество недоговорок. Но кто сказал, что Алва ни словом не соврал? — Вы все еще должны мне дуэль,- с детской запальчивостью напомнил Ричард. Алва усмехнулся. — Как я мог забыть. — И я не доверяю Дораку, — продолжил Ричард, не замечая чужой насмешливости. — И не доверяю вам, и… Я больше не знаю, кому доверяю. Я хотел убить себя, потому что запутался, и это трусость. — Доверяйте себе, юноша, — отозвался Алва неожиданно серьезно. — С этим не прогадаете, и убивать себя не придется. У вас остались еще вопросы? Был один вопрос, почти слетевший с языка, но Ричард замешкался. Это было слишком откровенно, слишком пугающе и прямо. — Спрашивайте, — приказал Алва, словно прочитав эти мысли. Его синие глаза пробивали навылет, как пуля. Отпираться больше не имело смысла. — Отчего вы решили помочь мне? — спросил Ричард на едином выдохе. — Вы… Вы понимаете, о чем я. Алва мог бы снова начать язвить и колоть, изображать, будто не понимает, о чем речь. Однако он вдруг хищно улыбнулся, одними уголками губ и глазами, и вкрадчиво спросил: — Неужели не догадываетесь? Тусклый свет словно бы стал ярче. Да что там — весь мир стал ярче оттого, что Ричард понял: он догадывается, и догадка эта верная. Не пытаясь больше сдержаться и спрятаться за болью, как за щитом, Ричард сделал шаг навстречу. Он не знал, куда девать себя и особенно руки, но Алва не отстранился. Вскинув подбородок, он со спокойным вниманием наблюдал, что же сделает Ричард. В отместку захотелось удивить его. — Если… Если я догадался неправильно… Помните, что я вызвал вас первым! Забыв о своей неопытности и о том, что подобное также является страшным грехом, Ричард неуклюже вцепился в плечи Алвы, крепко, не давая ни отступить назад, ни ответить, поцеловал в губы и решительно отпрянул. Что ж, следовало признать: удивленным Алва нисколько не выглядел. Он выглядел встревоженным хищником, готовым к нападению. Его блестящие глаза показались нечеловечески, пугающе черными, и от красоты этого зрелища захватывало дух. — Простите меня, — прошептал Ричард, понимая, что не может отвести взгляд. — И за что же вы просите прощения? — с обманчивой мягкостью протянул Алва. — За то, что я понял неправильно. Возможно, неправильно, — отозвался Ричард. Пальцы подрагивали от волнения. — А я думал, что за слишком короткий поцелуй, — Алва усмехнулся. — Почему же вы так стремительно прервались? Тонкая ладонь погладила щеку. Ричард замер; от одного лишь незначительного прикосновения тело омыло жаркой волной. — Мне показалось, что вам не понравилось. То есть… То есть я не был уверен, что вам понравится. — Вам показалось, — Алва властно взял его за подбородок. — Если вам требуется мое разрешение, считайте, что оно у вас есть. Несколько мгновений у Ричарда не получалось поверить в то, что услышал. Неужели ему и в самом деле… позволено? Алва мог поцеловать его сам, прямо сейчас, однако он медлил и ждал. Ричард почувствовал себя абсолютно, невероятно всесильным. Правда и ложь, собственная греховность и все то, что случилось сегодня вечером, вдруг показались неважными. Только Алва и его приоткрытые горячие губы имели значение. Рокэ. Точно во сне, Ричард стряхнул с себя руку, одним рывком сократил расстояние и снова поцеловал Рокэ, на этот раз медленнее и увереннее. Тот попытался перехватить инициативу, и отчего-то это рассердило. Прикусив нижнюю губу, Ричард толкнулся языком глубже, с восторгом ощущая, что Рокэ снова уступает ему. Он не понимал, чего хочется дальше — только чувствовал, что поцелуев мало. Всего было мало: усталых искусанных губ, близости горячего тела, частого тяжелого дыхания. Только боли не хотелось. За сегодня ее вышло очень много. — Я был… не слишком? — хрипло спросил Ричард, так и не подобрав нужного слова. Рокэ посмотрел на него, будто оценивая, подходит ли Ричард для неких одному ему известных целей. В синих глазах все еще плескалась нездешняя голодная тьма. — Помните, я говорил, что ваш способ помочь себе далеко не единственный? — произнес Рокэ, и его красивый глубокий голос нисколько не дрогнул. Ричард завороженно кивнул. На самом деле он не совсем понимал, но ясным и важным казалось одно: его не прогоняли. — Поэтому мой ответ — нет, вы не были «слишком», — Рокэ ухмыльнулся. — Вы были «недостаточно». Мне требуется больше. Щекам стало жарко. Если Ричард понял все правильно, Рокэ предлагал ему… От одной мысли перед глазами сладко поплыло. Следом пришла обжигающая ревность: если это — способ Рокэ, то со сколькими он был таким… открытым? Скольким он разрешал себя целовать как угодно грубо? И не только целовать. Ричарду захотелось вызвать всех, кто посмел узнать Рокэ таким, почти податливым. — Что ж, раз вам требуется больше… — Ричард облизнул губы. — Я дам вам это. «Постараюсь дать», — неуверенно прибавил он в мыслях. Собственная неопытность пугала, но чувства тащили за собой вперед, не оставляя времени на размышления. Ричард притянул Рокэ к себе и некоторое время просто прижимался, делясь жаром, а затем глубоко поцеловал. Ладонь сама собой скользнула на талию, потом ниже на бедро. Пальцы больше не тряслись. Потеряв голову от собственной дерзости, Ричард несколько раз потерся пахом. В голове зашумело почти пьяно. Ричард понятия не имел, что творит, но ему нравилось, так сильно, как ничто другое. Даже сильнее, чем холод стали и боль. — В спальне нам будет удобнее, — неожиданно прошептал Рокэ, уткнувшись Ричарду в шею. — Следуйте за мной. Ричард кивнул. Наверное, он все еще мог отказаться, он ведь даже не знал наверняка, чего от него ждут, но… Нет. Отказаться значило снова потеряться, рассыпаться на части, а Ричард уже давно не чувствовал себя настолько целым. — Я не хочу уезжать в Торку, — торопливо сказал он, глядя в синие глаза. — Я хочу остаться здесь. Если позволи… — Позволю, — Рокэ не дал договорить. — А теперь идемте. Ричарду показалось, что за этим коротким «позволю» скрывается нечто огромное, прежде неведомое и прекрасное. Возможно, что и целая жизнь.