Последняя мера

Ричард не думал, что такое действительно возможно — не помнить, как оказался в каком бы то ни было месте. Так писали в книгах, но в них любое, даже самое обыкновенное чувство чересчур преувеличивалось. И все же Ричард совершенно забыл, как Рокэ привел его в свою спальню. Помнил только, как тот взял его за руку — левую, не пострадавшую от осколков бокала, и от жара чужой ладони бросило в дрожь. В спальне было темно — горящая свеча давала слишком мало света. Однако Ричард прекрасно видел, как Рокэ медленно, будто нехотя, снимает свои кольца, одно за другим, затем столь же неторопливо расстегивает колет. Пожалуй, в полном мраке ему было бы куда спокойнее. — Что, не раздумали еще, юноша? — с ехидцей поинтересовался Рокэ, оставшись в рубашке и штанах. — Нет! — поспешно воскликнул Ричард. — Я просто… Я не уверен, что знаю… Он осекся и опустил глаза. Сказать по правде, Ричард ни в чем не был уверен и ничего не знал — ни чего от него ждут, ни как проявить себя наилучшим образом. Было страшно ошибиться и сломать то хрупкое и так похожее на понимание, что между ними сложилось. — Как странно, — Рокэ ухмыльнулся. — А как травить меня, вы знали? — Перестаньте! — от напоминания о своей едва не совершенной ошибке Ричард мгновенно вспыхнул. — Зачем вы… так? Рокэ независимо дернул плечом. — Просто забавное наблюдение относительно вашей крайне избирательной робости. Не нужно обижаться. Возмущенный, Ричард посмотрел на красивое гордое лицо — и увидел в глазах искрящееся в свечном свете откровенное веселье. Разумеется, и сейчас Рокэ не мог не издеваться! На миг Ричарду захотелось сбежать и не участвовать больше в игре, правил которой он не знал, и никто не собирался его просвещать. Это было малодушное желание, и Ричард ему не поддался. Он никогда не будет сбегать, как тогда, в Надоре. Он ни за что не сдастся без боя. — Вы дразните меня, — полуутвердительно проговорил Ричард. — Вас это смущает? — протянул Рокэ. Во всей его манере держаться, во взгляде и даже в улыбке мелькнуло нечто кошачье. — Не бойтесь, я вас не съем. По крайней мере, определенно не сегодня. Пожалуй, такой человек и в самом деле мог продать свою душу Леворукому — и нисколько об этом не пожалеть. — Мне не нравится, когда меня дразнят, — Ричард понимал, что звучит наивно и запальчиво, но не смог удержаться. — Жаль, — Рокэ качнул головой. — А мне очень нравится вас дразнить. Поэтому не ждите, что я перестану. С этими словами он стащил рубашку и небрежно бросил на пол. Захотелось стыдливо отвести взгляд, но подобное стало бы лишним поводом для насмешек. Во рту мгновенно пересохло. Никогда прежде Ричард не чувствовал себя настолько испорченным: раньше его смутно волновали лишь дамские прелести, едва скрытые откровенными нарядами. Неодетые мужчины, хвала Создателю, не вызывали у него никакого трепета. Только с Рокэ все было иначе: широкий разворот плеч, сильные и в то же время изящные руки, ослепительно белая кожа, темная дорожка волос внизу живота — от этого зрелища дыхание перехватывало. Ричард не мог насмотреться — и не мог просто смотреть. В паху стремительно тяжелело. — Вам нужно еще одно приглашение? — негромко спросил Рокэ. Сглотнув, Ричард помотал головой. Ему не нужно было приглашение, ему нужно было лишь подойти ближе и — если это возможно! — ничего не испортить. Спальня пахла южными благовониями, совсем как Рокэ. Воздух показался давящим и густым. Ричард сделал шаг, затем другой. Он даже целоваться не умел, не говоря уж о большем, он… Он притянул Рокэ к себе и жадно впился в его губы. Пуговицы колета наверняка царапали беззащитную белую кожу, однако Рокэ будто не замечал этого, лишь прижимался теснее. Сердце безумно заколотилось в груди, ладони вмиг вспотели, но Ричард все равно рискнул скользнуть ими по обнаженной спине. — Это… — он прервался, почувствовав под пальцами шрамы. — Нет, это другое, — выдохнул Рокэ. — Потом, Дикон. Я расскажу тебе потом. Они снова столкнулись губами, затем языками, и Ричард поймал себя на том, что не боится. Он уже доверил Рокэ свой самый страшный секрет, затем едва не совершил непоправимое, и теперь… Теперь Рокэ разделил с Ричардом свою тайну, и оставалось лишь с восторгом подчиниться его воле. Лгать в собственных мыслях не имело смысла: стыдливо фантазируя, Ричард представлял себя принимающей стороной. Он и вообразить не мог, что ему будет позволено иначе. Неужели и в самом деле будет?.. От одной мысли кровь возбужденно вскипала. Чувствуя себя абсолютно бесстрашным, Ричард толкнул Рокэ к кровати и заставил сесть. — Вас раздеть? — светским тоном поинтересовался Рокэ. Прозвучало это донельзя смущающе. — Я сам. Ричард хотел верить, что его голос кажется спокойным — и знал, что по обыкновению выдал свои чувства с головой. Пока он нервно, ожидая насмешек, боролся с колетом, Рокэ не издевался и не вмешивался. От его жаркого внимательного взгляда руки дрожали, и сильно. Избавившись от рубашки, Ричард выпрямился и смело посмотрел Рокэ в глаза, наполненные блестящей чернотой. «Я мог его убить, — пронеслось в голове. — И умереть сам, и сейчас мы бы не глядели друг на друга». От этой горькой щемящей мысли Ричард почувствовал себя ослепительно, невозможно живым. Склонившись, он обнял Рокэ за шею пораненной рукой, чтобы царапины саднили, чтобы лучше запомнить этот миг безотчетного счастья, и поцеловал его снова. Наверное, однажды Ричард привыкнет к тому, какие эти губы жесткие, упрямые и восхитительно горячие, но нескоро, очень нескоро. Хотя лучше — и вовсе не привыкать, чтобы каждый поцелуй был подобен битве, в которой и поражение, и победа равно желанны. Сегодня Ричард победил. Он сам не понял, как умудрился уложить Рокэ на лопатки, и навалился сверху, продолжая торопливо целовать. Тот не пытался сопротивляться: напротив, закинул ногу Ричарду через бедро; их обоюдное возбуждение, очевидное до бесстыдства, немного смущало. Близость с мужчиной все еще оставалась чем-то неизведанным, но больше не пугала. Ричард чувствовал, что справится — для начала с тем, чтобы избавить их обоих от штанов и исподнего. Однако в этом Рокэ решил ему помочь. — Прервись ненадолго, — шепнул он в приоткрытые губы. — Я все-таки хочу полностью тебя раздеть. Ричард мог бы возразить, что может и сам, но не стал. Ему хотелось, чтобы Рокэ о нем позаботился, — и сделать то же самое в ответ. Тонкие пальцы стремительно расправились с завязками, а вот Ричард медлил, опять чувствуя себя неуклюжим. Но Рокэ не язвил — снова, будто боясь спугнуть. Кажется, ему вполне нравилось вызывать у Ричарда подобный трепет, и в отместку за это волнение хотелось целовать жестче и грубее, кусаясь. Никогда прежде Ричард не потакал своим желаниям так откровенно, ведь одно это было грехом. Теперь, впрочем, грехи не имели значения: он уже стал пропащим человеком, и никакими молитвами и покаянием случившегося не изменить. Потому что на самом деле Ричард — пора наконец признать это — вовсе не раскаивался. Как можно раскаиваться в том, что впервые в жизни почувствовал нечто близкое к счастью, оказавшись не в одиночестве со своей испорченностью и спутанными темными желаниями? — В нижнем ящике шкафа есть флакон, — поговорил Рокэ, переведя дыхание. — Принеси сюда и дай мне. Ричард повиновался и глупо вздрогнул, когда их с Рокэ пальцы коротко соприкоснулись. Масло, что содержалось в причудливом флаконе, пахло сладко и по-южному. Было бы здорово однажды побывать там, в той жаркой далекой земле, откуда Рокэ родом. Наверное, там и воздух пахнет благовониями, а солнце ярко светит с утра и до самого заката, и… Ричард мысленно осекся от зрелища, что ему открылось: со спокойным, явно привычным бесстыдством Рокэ приподнял бедра и ввел в себя сразу два смазанных пальца. Ричард тяжело выдохнул; прикоснуться к себе захотелось невыносимо. Он не верил, что видит это — и, что еще ужаснее, считает подобное красивым. Разметавшиеся по подушке волосы, вздымающаяся грудь, полностью восставшее естество и пальцы, что ритмично двигались, — впору было выколоть себе глаза, но Ричард глядел, не отрываясь. Поддавшись моменту, Ричард положил ладонь Рокэ на бедро и осторожно погладил бархатную кожу. — Убери руки, — немедленно приказал Рокэ, отпрянув в сторону. — Я скажу, когда можно. Внезапное проявление характера показалось обидным: разве не Рокэ сам хотел отдаться Ричарду, разве не в этом была вся суть их близости? Очевидно, отдаться вовсе не означало подчиниться. Это была сложная мысль, но Ричард чувствовал: однажды он осознает ее до конца, и ему, наверное, даже понравится такая странная игра. — Не сердись, — ладонь Рокэ коснулась щеки. — Так будет проще для нас обоих. — Я не… — начал Ричард, но его губы накрыла горячая ладонь. — Молчи. Ничего не говори. Краем глаза Ричард заметил, как пальцы, что двигались внутри, замедлились и вдруг замерли. — Теперь можно, — проговорил Рокэ, нетерпеливо поерзав. — Хочешь? Разумеется, Ричард хотел. До того хотел, что голова кружилась и перед глазами темнело почти обморочно. Но… Ведь пальцы, особенно тонкие пальцы Рокэ, гораздо меньше того, чем Ричарда одарила природа. Втайне он всегда гордился этим своим достоинством, понимая, что подобные мысли весьма грешные. Сейчас Ричард отдал бы многое, чтобы оно было поменьше, хотя бы как у Рокэ. Мысль была несвоевременной и пугающей — однако возбуждение от нее отчего-то не стало слабее. Наверное, Ричард все-таки превратился в по-настоящему плохого испорченного человека. — Вам же будет больно, — пробомотал он, чувствуя себя донельзя жалким. — Будет, — на губах Рокэ появилась голодная улыбка. — Я так хочу. Хочу, чтоб больно. Понимаешь? На один ослепительно яркий миг Ричард представил, перед сколькими Рокэ с тем же равнодушным спокойствием раздвигал ноги, лишь бы получить желанное утешение в боли. Не единственный способ, так он сказал? Но такой способ казался куда хуже, чем расцарапанные ладони и порезанные плечи, это было… Нечестно! Втайне Ричард мечтал о невозможном — стать у Рокэ первым и последним. Или убить всех, кто посмел дарить ему такую боль и блаженство. Или… В голове все помутилось. Ощущая безграничное отчаяние, Ричард устроился между его разведенных коленей и, помогая себе рукой, неловко толкнулся внутрь. Рокэ зашипел сквозь зубы, однако даже не дернулся в сторону. — Еще, — выдохнул он, приглашающе обхватив себя под коленями. — Попробуй еще. Отказать было невозможно. Задержав дыхание, Ричард вошел резким рывком, и в этот раз, кажется, получилось лучше. Рокэ был горячим и довольно узким, но ощущение, будто Ричард порвет его одним слишком грубым движением, исчезло. — Двигайся, чтоб тебя, — злобно прошептал Рокэ и прибавил на кэналлийском что-то столь же недовольное. Ричард подавил желание извиниться за свою неловкость — и одновременно ощутил нечто похожее на злой азарт. Да что этот невозможный человек себе позволяет! Рокэ прекрасно знал о его неопытности и нисколько не помогал. Пусть тогда получит свое сполна. Чувство вины за попытку отравления совершенно исчезло, точно его и не было, равно как и боль в порезаной спине и пострадавшей от осколков ладони. Осталось лишь податливое горячее тело и желание взять его, присвоить навсегда, стать если не первым и последним, то хотя бы последним. Единственным. Ричард двигался ритмично и безжалостно, наслаждаясь стонами, все более громкими и требовательными. Ладони Рокэ крепко стиснули его задницу, не давая ни отстраниться, ни даже замедлиться. Наверное, ему было больно. А может быть, хорошо — или все одновременно, Ричард не знал и не хотел знать. Все, что волновало его сейчас — это возможность бездумно вбиваться и ощущать свою сиюминутную, мелочную, бесконечно ценную власть. Рокэ излился первым. Кажется, он помог себе рукой, но это было неважно: его гортанный стон и новый поток кэналлийских восклицаний принадлежал только Ричарду и никому больше. Ему самому понадобилось немногим дольше, чтобы дойти до пика — острого и оглушительного. Покой, пришедший мгновением позже, был ярче того, что дарила боль. — Я хочу, чтобы вы вырезали на мне свое имя, — Ричард не верил, что высказал свое горячечное безумие вслух: слова сами сорвались с его губ, едва он выскользнул из податливого тела. — Хочу помнить, кому принадлежу. Всегда. — Мы найдем другой способ напомнить тебе, чей ты, — прошептал Рокэ, вовсе не удивленный такой просьбой. — Обещаю. Они крепко обнялись, переплелись горячими и влажными телами, и Ричард подумал: ему не солгали. Сейчас — точно не солгали.