встречи с очень разными результатами
17 декабря 2022 г., 17:08
***
— Ну что? Орал? — спрашивает Чонгук, понимая, что следующий к боссу — он. — Нет, Гук-и, это не орал, это анал, — Хоби вытирает со лба воображаемый пот. — Ты теперь работаешь без меня. — Чонгук, блять! — почти не приглушённый стенами и дверью, доносится рык. Гук закатывает глаза и шагает в пещеру к монстру. — Намджун, вызывал? — старается звучать спокойно. — Да. Шеф смотрит в окно: белая рубашка в тонкую голубую полоску на широченной спине, опоясанной наплечной кобурой рыжего цвета, глубоко засунутые в карманы руки, идеально стриженный затылок. Какой он конструктивный, всё-таки… Только может неожиданно сдетонировать — тогда все в укрытие. Его молчание означает очень многое, но в одном Чонгук уверен на все возможные проценты: ни слова не сто́ит говорить до того, как босс сам заговорит. Гук украдкой засекает время. Любит он эти часы: купил с первого крупного гонорара, который Нам дал ему собственноручно. Через четыре минуты медитативной тишины, наполненной лишь дыханием двух мужчин, Намджун поворачивается: — Чонгук, что думаешь, — абсолютно спокойным голосом начинает он, — как вас могли засечь? Хосок ничего не смог толком объяснить. — Я тоже не смогу, — Чонгук пожимает плечами. Что он, мальчик маленький, чтобы бояться начальника? — Мы действовали по обычному протоколу. Объект позвонил и почти сразу спросил: «Вы за мной следили?». Ни я, ни Хоби не были готовы к этому вопросу. Я предполагаю, что он просто параноик, который задаёт такие вопросы всем. — Параноик? Нет, брат. Гораздо хуже… Он профессиональный переговорщик. Очень хороший! Один из лучших, можно сказать. Садись, — указывает на стулья напротив своего кресла и усаживается сам. — Кофе? Чонгук кивает и устраивается, широко расставив ноги. Голова мутная, суставы немного ломит, но он залился с утра противовирусным — пока можно работать. — Хо сказал, что ты заболел. Как самочувствие? — без заботы спрашивает босс. — Нормально пока. Но вчера была температура, — Чонгук чуть запрокидывает голову, расслабляя шею. Нам внимательно смотрит на парня и быстро что-то печатает в телефоне. — Я не могу слиться с этого дела, — почему-то объясняет Намджун, — заказчик давно работает со мной. Но раньше ему нужны были данные по клиентам его конторы, и платил он не со своей кредитки. А вот сейчас сделал заказ лично для себя. И заплатил очень много. Прямо скажу — неожиданно щедро. Нам надо продолжить этим заниматься. Хорошенькая секретарша-тайка приносит кофе. Чон аккуратно пробует горячий напиток: — Почему ты мне это рассказываешь? Ты ведь дал нам задание, ты платишь, мы делаем — в чём подвох? — В том, что ты на деле остаёшься один. Все остальные заняты. — А Хосок? — Для начала давай будем допускать, что Ким Тэхён всё-таки запеленговал Хоби. Он узнает его по голосу и в лицо. Ведь сцена в кафе строилась на сочувствии именно к Хоби, не так ли? Не думаю, что наш парень такой профи, что запомнил всех посетителей ресторана — тебя, например. А Хоби он точно узнает. Это во-первых. Но! — допивает кофе одним глотком. — Ведь нельзя исключить, что он и тебя вспомнит: всё-таки несколько минут ты мог быть в поле его зрения. Так? Чонгук размышляет: да, какое-то время до прихода Хосока Ким Тэхён скользил взглядом по людям вокруг себя. Может, и лицо Чонгука попало в его временные зрительные файлы. — А как давно ты знаешь, что Ким Тэхён — переговорщик? Он из ваших, из полицейских? — Нет, я с ним не знаком. Он специализируется по бизнес-проектам. Убеждает толстосумов, куда вложить свои деньги, если я правильно понимаю… Что-то Чонгуку подсказывает, что это не совсем так. Надо будет изучить предмет. — Я просмотрел ваши вчерашние фото. Парень, что был с Кимом в ресторане, действительно брат? — Ну ты ж сам переслал сообщение, что у него встреча с братом. Намджун кивает — сообщение было от заказчика. Тот тоже не всё рассказывает (да и нет в этом надобности: пусть он своему адвокату или психотерапевту всё выкладывает), но был уверен, что случайно подслушанный разговор Ким Тэхёна о встрече с братом — не пустышка. — Я сравнивал: сходство, конечно есть. Брат Ким Тэхёна в юности имел под сотню приводов в полицию. Он был крепкий мордатый парень. У таких, как он, асфальтированная дорожка прямиком в тюрьму. А этот, — толкает по столешнице несколько распечатанных фото, которые Гук сделал вчера через лобовое стекло, — какой-то другой. Возможно, татуировки на шее, волосы эти белые, тело без мышц — и всё, человека не узнать внешне. К тому же сейчас у него нет прав на машину, нет судимостей. Стал религиозным? Перестал бить морды? У меня есть сомнения… — Он говорил Тэхёну «братишка». А тот разговаривал как-то пренебрежительно, но так, словно обязан выслушать. — Вот! А брат-то старший! Где уважение? — Согласен, там уважением не пахло. — Значит so/so, что это брат. — So/so. А зачем нам брат? — Наш клиент дополнительный чек отправил за брата. Тоже хочет взять его за яйца. Так что если это брат, зовём его Сокджин. Чонгук запомнил имя. Их разговор прерывает стук в дверь. — Вперёд! — разрешает Намджун. — Шеф, а я уже с папкой, — заглядывает вертлявый Хоби. — Давай её сюда, и сам сюда же, — зовёт Нам. — Ты ж меня отстранил. — Ну да, еблом светить не будешь, а с материалами работай как надо. Тут Чонгук в шоке осознал, что за всё время разговора Намджун совершенно не матерился! Может ведь, если хочет… Хосок плюхается в кресло и кладёт на стол начальнику пакет курьерской доставки с таким видом, словно мамонта добыл. — Может, и хорошо, что она упакована — отпечатки будут только целее. — Я как раз хотел спросить, для чего нам его отпечатки? — подозревает Чонгук. — «Вам», в смысле «тебе»? — поднимает брови босс. — Тебе они не нужны, ты слишком совестливый. Вообще удивляюсь, как ты работаешь… А нам они очень даже пригодятся. Хосок солидарно хмыкает на это «нам», из которого только что был изгнан Чонгук. И если Гук совестливый, то Намджун — человек без совести. Закончил полицейскую академию. Прослужил в полиции около семи лет, в течение которых много раз был предупреждён начальством за превышение полномочий, в его личном деле — несколько десятков жалоб от задержанных… Словом, когда он позорно прокололся со взяткой, его уволили без права работы в органах. И через полгода он открыл своё детективное агентство. Взял в компанию двух бывших полицейских, таких же нечистых на руку как сам, несколько ребят для полевой работы (типа Чонгука, выпускника магистратуры), двух аналитиков-сценаристов. И дело-то пошло на лад! Клиентскую базу он нарабатывал лично: к нему шли исключительно по рекомендациям доверенных людей. Только детективной эту контору можно было назвать очень условно. Практикуемые тут грязные методы были востребованы в определённых кругах, где шантаж, провокации и подтасовки фактов были фундаментом и надстройкой. И где подмоченная репутация решала многое. Вот Намджун с коллегами и не знали отбоя от заказов. Телефон шефа шуршит сообщением — звук, как будто бумагу мнут. Он внимательно пробегает глазами и тут же щёлкает мышью. Лицо у него удовлетворённое. — Ха! Вот к кому он вечером домой возвращается! Никогда б не подумал… Собака. Маленькая и пушистая, — показывает парням экран, — вот она. Н-да. Проще, чем я думал. Наружка сегодня с утра обнаружила, — ни Хосок, ни Чонгук особо не заинтересовались питомцем Ким Тэхёна. — Та-ак… И есть ваши сегодняшние передвижения. Хоби, неси папку, не распаковывая, в лабораторию, пусть зафиксируют отпечатки. Только положи аккуратно в сейф! Сценаристы придумают, на каком месте преступления Тэхён оставит свои пальчики, — говорит Намджун, любуясь желваками, которые мгновенно проступают на выразительной челюсти Чонгука. — Есть, сэр! — по-военному отвечает Хосок. — Только не забудь их в лаборатории! — А у меня есть дела? — спрашивает Гук, надеясь на отрицательный ответ — всё-таки ему хреново. — Да, у тебя есть планы на вечер. Причём, очень интересные, как и положено вечером в пятницу, — ещё что-то дочитывает с экрана Намджун. — Нам нужна твоя температура. — Температура?.. — Именно, — садится на соседний стул Намджун. — Сценарий такой: ты идёшь в аптеку, но тебе по дороге становится плохо. Сползаешь по стеночке. Причём так, чтобы твой полуобморок увидел ваш красавчик. То есть вот, — показывает он локацию, — здесь аптека, к которой ты бы мог направляться. А вот площадка для собачьего выгула возле парка. Чонгук расширяет изображение. Да, логично идти в аптеку этой дорогой. — В парке выбери место потемнее — и всё. Жди, пока Тэхён свой комок меха выведет. Главное, убедительно свались. И ещё: оденься в таком же стиле, как он. Чтоб он сразу тебя за своего принял. И волосы покрась. На всякий случай… — Согласен. А какого хера я в этом районе оказался? — докручивает Чонгук. — От девушки шёл? От парня? От бабушки? — От Серого волка, блин… Давай от девушки. Нет! Лучше так, смотри: я перед выходными иду к своей девушке, чувствую недомогание, иду в аптеку, падаю перед Кимом. — Идёт. Сценарий распечатать? — Не надо. Скинь на почту. Дай ещё раз гляну на карту, — смотрит в телефон Нама и запоминает рисунок, на тот случай если. — И я сегодня серебристую КИА возьму. — Да, бери — она свободна. Сейчас не пей никаких препаратов. До самого вечера, чтобы ты реально был горячий, — Намджун аккуратно прикасается двумя пальцами ко лбу Чонгука. — А то сейчас лоб прохладный, только влажный. Никакой переговорщик не поверит, если ты такой здоровый свалишься. — Хорошо, я уже понял про температуру. Надеюсь, что до вечера не выздоровею. Но вопрос «нахуя» как никогда актуален. — Что «нахуя»…? — … мне падать перед Ким Тэхёном и его комком шерсти? — Гук разводит руки в жесте недоумения. — А вот за это тебе деньги и платят — за импровизацию, — коварно растягивает губы Намджун, добавляя коронные детские ямочки на щеках. — Подружиться, попасть в его квартиру, трахнуть его, трахнуть собаку — смотри сам. Нашему заказчику нужно… — босс внезапно притормаживает. — Эм-м, пока тебе не надо знать. Но нашим сценаристам нужно получить как можно больше болевых точек. — Болевых? — Гука чуть не тошнит. — Бля-а-а… — Ну-у-у, детка, а кому легко? Да, Чонгуку нелегко: его пошатывает и он ненавидит именно вот эту часть работы, которую нужно сделать сегодня. — Я свободен? — встаёт он. — Да, до вечера свободен. — Жду сообщения наружки, когда объект выедет из офиса. Время до его дома я рассчитаю. И да, — уже возле дверей говорит Гук, — даже при самой вдохновенной импровизации — собаку я трахать не стану. Намджун хохотнул басом: — Как пойдёт. * Тем не менее, Чонгук уверен, что шеф считает его рассудительным, даже в чём-то мудрым парнем. Нередко, обсуждая результаты или перспективы какого-нибудь дела, вёл с ним беседы почти личные. Сейчас, плавно выкатывая серебристый автомобиль из гаража, Чон вспоминает их разговоры. — … Ты знаешь, я когда-то был сильно увлечён одним блогером, — делился Нам. — Попал на его канал случайно — в рекомендациях проскочило — но я увяз, помню, на полночи в его словах. Так всё интересно, глубоко — то, что надо! Я как раз тогда сильно ссорился с матерью. А тут, понимаешь, такие конкретные техники по сути конфликтов, мысли об уважении и прочем. Читаю, значит, что-то себе выписываю, размышляю, техники там разные применяю… Красота! И в какой-то день вышел я из блога на внешний контур — дай, думаю, посмотрю на его книги, про которые он время от времени в своих постах упоминает. И вот лучше бы я этого не делал… Пиздец! Насколько он мне нравился, как технолог и практик, настолько он был глупым графоманом в поэзии и потугах на прозу… — И что? — Перестал я его читать. Сразу! Не возбуждает, прикинь? — Н-да… Имидж — ничто, репутация — всё. — Точно. … В одну из таких бесед, когда они засиделись за полночь с коньяком и половинкой лимона, Чонгук узнал интересующую его правду. — А как же люди, которые из-за трудов твоих ребят лишаются бизнеса, семьи, той же репутации? — спросил он захмелевшего Нама. — Похуй на людей. Мне это приносит деньги. — Так просто? Ты про карму или бумеранг совсем ничего не знаешь, что ли? — Гук старается скрыть в пьяном голосе неприязнь к такой беспринципности. — Карма? — издевательски смеётся шеф. — Завались, малыш, со своей кармой! Мне нужны деньги, чтобы оставался жив единственный человек, которого я люблю — мой отец. Всё! Пока я могу покупать для него самые действенные и дорогие препараты, помещать его в лучшую онко-клинику, я буду копаться в чужом грязном белье… И ты будешь в нём копаться! Тебе ведь тоже нужны деньги, не так ли? Да, Чонгуку нужны деньги. Но совсем скоро долг будет покрыт. История не очень интересная, но Гук вынужден был её рассказать своему работодателю. Девушка, с которой он мучительно расстался из-за её постоянных сцен ревности и планомерных истерик, умудрилась обтяпать дело о насилии. И ведь очень может быть, что какой-то «специалист» типа Намджуна надоумил её: как быстренько фиксировать побои, якобы оставленные парнем (на самом деле свалилась со скейта); как позвонить девять-один-один и пожаловаться на головную боль и тошноту, когда всё тот же парень «очень сильно толкнул»; несколько раз обратиться в службу психологической поддержки, где подробно рассказать, как это изверг (да-да, всё тот же Чон Чонгук) изматывает её многочасовым насилием — а она же его «любит», поэтому терпит!.. Но ничего этого сам насильник и тиран тогда ещё не знал: он усердно штудировал учебники, стараясь сдать все положенные экзамены и зачёты с наилучшими результатами. Но где были его мозги, когда на вечеринке по поводу окончания магистратуры они с друзьями так славно отрывались, что Чон и сам не понял, как оказался на одном диванчике со своей бывшей, страстно целуясь с нею? А она была такая милая, такая симпатичная, такая податливая и знающая, что и как Гук любит. А он из-за этих экзаменов уже два месяца был любим только своей рукой. Классика! Пьяный парень с плещущейся в глазах спермой — бери его и трахай, пока тёпленький! Когда наутро Гуку позвонили из криминальной полиции и пригласили для беседы, он ещё слушал звон пьяных колоколов и гонгов в голове. Наскоро выпил аспирин, выпросил у друга, в чьём доме они веселились, зубную щётку и, не очень понимая, по какому поводу ему надо быть в полицейской управе, пошёл навстречу своему условному сроку. Там-то он и узнал от обвинителя о своём коварстве. Девушка с параноидальной методичностью собирала несуществующие доказательства насилия, побоев, угроз, преследований. Фотографии, распечатки, справки. Единственной правдой была… сперма Чонгука, которую девушка вчерашней ночью предъявила на освидетельствование, дополнив синяками на внутренней стороне бёдер и засосами там же. Чонгука, не стесняясь в выражениях, попросили выйти с санитаром, который весьма неделикатно взял мазок из его уретры. И вот, сидя рядом с назначенным адвокатом, вчерашний выпускник хорошего ВУЗа выслушал предварительные свои перспективы на тюремное заключение… Хотелось убить девку, чтобы хоть не зря обвиняли. Он-то точно знал, что ничего такого не делал! Ну, разве что засосы на её ногах… Хотя, это мог кто-нибудь другой поставить. Но трахал он свою бывшую, конечно, сам — вряд ли поручил это кому-то… Словом, сумма, которую государственная машина согласна была принять из рук Чонгука в виде индульгенции, была настолько неподъёмной для него, что он, взяв кредит, вынужден был искать работу, которая как можно скорее закрыла бы финансовую брешь. Родителям обо всём этом дерьме знать было совершенно необязательно. Чонгук выгреб сам. Но он не рассчитал, что теперь, когда за год работы на Намджуна ему удалось почти полностью закрыть кредит, его никто не захочет отпускать. Даже не так: ему не позволят уйти отсюда. Или даже ещё точнее — хуй он отсюда уйдёт по своей воле. И это действительно проблема. Никаким кредитом не покрыть будет его изувеченное тело, которое при жизни знало не очень много, но всё-таки…***
1 марта 202...
Мозгоправ спросил: «Что ж он тебе сделал, если так ты хочешь ему зла?» Сделал? Сделал?! В том-то и суть: мне тошно видеть его из-за того, что он НЕ сделал! Он ничего мне не сделал… Он ни разу со мной не заговорил, ни разу не задел меня даже случайно, никак не выделяя меня из общего фона изображений, которые скользят мимо него. И только один раз я точно видел и знал, что он заметил именно меня — это тогда, за гаражами. Увидел? Да. Понял, что случится? Безусловно. Но опять ничего не сделал. Вот за что я хочу и готов принести ему боль. Я, наконец, сегодня сказал душеспасителю правду - что насиловали именно меня. Смог выдавить это признание. Было небольно. Он выдал интересную мысль для обдумывания. Суть вот в чём: я не должен винить себя в том, что случилось. А я виню. А уж как винил раньше! Это перекликается с тем, что транслировал мне отец. Но в чём, собственно, я виноват? В том, что был милым и трогательным? В том, что улыбнулся кому-то чуть застенчивее, чем надо было? А кто мне мог показать весы, на которых взвешивают человеческую улыбку или милые пухлые губы? Или робкий взгляд, который у зверюги вызывает желание мучить жертву? Почему я стал жертвой? То есть сейчас я задаю эти вопросы, обвиняя себя. А не нужно обвинять! Я ничего не мог сделать: один против толпы. Это есть гордыня! Парадоксально, конечно, и кажется нелогичным. Но если внимательнее рассмотреть, то я словно говорю Богу: «Я всесильный всегда, а тут вот дал маху. Не смог управлять скотами, которым захотелось надругаться над мальчишкой! Где ж моя божественная сила была в тот момент?» Я, честно говоря, рот открыл, когда ясно прочувствовал, о каком уровне гордыни идёт речь. До сих пор не могу стройно уложить, но чувствую, что даже эта неаккуратно утрамбованная в моих мозгах идея уже помогает. И на том спасибо доктору. Я, конечно, не сказал никому, что я реально — на самом деле — сделаю многое, чтобы увидеть боль Ким Тэхёна.***
Одеться в стиле Ким Тэхёна? Да легко. Но дорого… И гораздо дольше, чем в стиле Чон Чонгука. Первым делом он выбирает пальто — верхний слой шелухи, которая скроет истинного Гука. Бежевое или серое? Скорее серое, потому что у стильного переговорщика в прошлый раз было светло-песочное. Так, принято — пальто летит на кровать. Водолазку или рубашку? О! Тонкий мягкий свитер какого-то сложного цвета — мята-не мята, но что-то салатово-молочное. Чонгуку очень нравится вырез — плавно расходящийся небольшой воротник, который открывает шею и ключицы аккуратной латинской «V». Чонгук уверен, что у Тэхёна в этом вырезе обязательно какая-то цепочка или бусы вписались бы. Окей, сделаем. Брюки? Классика. Чуть укороченные чёрные, чтобы вот эти дорогие туфли рифмовались. Так, который час? И взглянув на свои часы, решает, что они совсем не вписываются в образ элегантного денди. Он со вздохом снимает любимые OMEGA — уж слишком они спортивные. Вместо часов надевает тонкую двойную цепочку браслета. Голова немного кружится — у него с утра в желудке только кофе от тайской секретарши Наджуна. Надо что-то поесть, но совсем нет аппетита. Гук даёт себе обещание поесть в городе. Запись в парикмахерскую через сорок пять минут, значит через двадцать выезжать. Чон быстро принимает душ, после которого ощущение такое, будто пробежал марафон — испарина, слабость… Температура им нужна? Точно будет, уже повышена. Внимательно оглядывая себя в зеркале, Чон поправляет на шее изящную нитку из шариков белого золота. Неширокое кольцо на большом пальце чуть отвлекает, но оно явно сюда просилось. Симметричные серьги тоже в виде колечек. Перекладывает во внутренний карман кредитки, телефон, магнитный ключ… Он старается сделать свои сборы рутинными, успокаивающими — потому что ему муторно и физически, и морально. * Дежурно чмокнув свою стилистку, Гук с облегчением усаживается в кресло. — Эми, сделай меня другим… — Вау! Интересное предложение! — радуется Эмилия. Ей немного за сорок, она немка, но живёт в Сеуле уже лет двадцать, счастливо выйдя замуж за чистокровного корейца Мина. — Поменяй причёску и жизнь, да, Гук-и? — она доброжелательная, оптимистичная, но чонгукова энергия иссякает прямо пропорционально её жизнелюбию. — Например, чтоб с моим пальто и свитером хорошо сочеталось. А то я лаково-чёрный себе уже надоел. — А я отметила, какой ты сегодня элегантный: и пальто, и украшения. Красавчик! К девушке идёшь? — ожидаемо начинает разговор женщина. — Да, — слабо улыбается Чон. — И кто она? — Да ещё рано говорить, это только первое свидание, — пробует легенду Чонгук. Возможно, как раз сейчас родится и обрастёт подробностями рассказ для Ким Тэхёна. На тот случай, если Гук сможет с ним «подружиться». — Ну расскажи, не жадничай! Какая она? Красивая ведь? — расспрашивает и одновременно прикладывает к голове Чонгука прядки из каталога. — Конечно красивая! Это вообще-то самое главное, — изображает дурака Чонгук. Когда это красота была самым главным? — Ну не скажи, мальчик мой… — заглатывает наживку Эми. — Не всегда это хорошо. Вы здесь такие озабоченные красотой. Не знаю… Вот у нас, у немцев… Всё. Дальше Чонгуку нужно лишь изредка удивляться, поддакивать, поддерживая желание мастерицы рассказывать самой. В то время, как его мозг слабо булькает на противном очаге болезни. — … Гук-и, а ты здоров? — чуть напрягается женщина, заметив, что клиент почти отключился. — Мне сначала показалось, но вот теперь я уверена — ты с температурой. Надень-ка маску, дружок. — Да? А я думал, что устал, поэтому меня ломит и в сон клонит. Спасибо! — берёт маску и натягивает до глаз. — Молчи, расслабься. Я почти закончила. Через два с половиной часа Чон видит в зеркале парня с очень привлекательным цветом волос. Эми даже брови окрасила в тон! Совершенно другие черты лица! Гук не может удержать удивлённой улыбки: — Я балдею от тебя, Мин Эмили! — Спасибо, дорогой, — чуть смущена женщина. — Твоя девушка тоже обалдеет от тебя. Если узнает, — прыскает она, но быстро принимает серьёзный вид: — И если честно, я бы на твоём месте пошла домой и завернулась в одеяло, а не по девушкам шастала. А по дороге заглянула бы в аптеку. — Вот это правильно! В аптеку иду прямо сейчас. Чонгук оплачивает работу Эми, оставляя приятные чаевые, и выходит в тёплый сеульский вечер. Теперь нужно доехать до того парка, где он планирует падать в обморок, а там уже — если будет время — покемарить до прихода Кима. Он всё-таки зашёл по пути в аптеку, купил пару коробок антивирусных порошков и электронный термометр. Прямо в машине измерил температуру — бля-а-а, 38,2… Как только поваляется в ногах у Кима и его пса, сразу жахнет два пакетика шипучки. Чонгук паркует машину за несколько кварталов до нужного места, во дворах другого жилого комплекса. Сейчас нужно просто расслабиться и помассировать шею… … Звонок наружки вырвал его из беспокойного полусна. — Гук-и, твой краш выехал из офиса. — Какой он мне краш, Бин? — вяло огрызается тот. — Он красивый, — мечтательно мурлычет коллега, — я б ему дал… — Ну вот и дай ему, а я его работаю. Отбой… Чонгук выходит из машины и, зябко поёживаясь, пешком отправляется к парку, ощущая противный звон в черепе при каждом шаге. * Тэхён слышит милый писк и скулёж своей собаки уже от дверей лифта: Танни учуял человека и скачет за дверью, изнемогая от счастья. Хозяин спешит преодолеть холл и приговаривает, стараясь успокоить малыша, но при этом добавляя ему истерики и визгов. Маленький пушистый симпатяга целый день в квартире один. Тэ понимает, что животному необходимо человеческое тепло и внимание, однако не может проводить с ним больше времени. Хозяин каждый день спешит заканчивать дела побыстрее, чтобы вывести Ёнтана погулять. И вот, наконец, дверь открыта, и померанец в полтора прыжка забирается на руки Тэхёна, нещадно вылизывая его шею и подбородок. — Малыш! Я тоже соскучился! Сейчас очень быстро переоденусь и мы пойдём, — стараясь не опускать голову, приговаривает человек, а пёс счастливо вслушивается в бесконечно дорогой голос, стараясь лизнуть повыше. Тэхён обманными манёврами сам легко кусает его за ушко, дразнит и балуется. Затем опускает осторожно на пол — Танни крутится волчком, не давая идти. — Ну, пусти меня, животный! Дай мне одеться и не отдавить тебе лапу, — ласково приговаривает Тэ, пробираясь к гардеробу. Ёнтан, видя, как хозяин снимает с крючка поводок, теряет всякое самообладание и чуть не выбивает дверь квартиры. Гулять! Гуля-а-ать! Тэхён никогда не берёт телефон на вечернюю прогулку, особенно накануне выходных: все заботы оставить, все звонки уже совершены. Он в широченных спортивных штанах, в худи с капюшоном и лёгком пуховике спешно покидает квартиру: пёс мечется под ногами, запутывая поводком своего человека, но на этого счастливого шпица злиться невозможно — он воплощение преданной, безусловной, глупой и беззастенчивой любви. … Дорожка до площадки лежит мимо парка. Танни сделал по дороге нужные дела — Тэхён убрал в пакетик всё, что не должно лежать в траве, и выбросил это в ближайшую урну. Теперь пёс внимательно обнюхивает кусты, «подписывается», изучает «подписи» других собак. Бросается к каким-то любопытным вещам: камням, забытой возле скамейки детской игрушке… У собаки очень много дел на улице. А для Тэхёна это время расслабления. Он обожает вот эту отданную во власть Танни вечернюю — иногда и ночную — пору. Их район тихий, благоустроенный и разумно расположенный. Так что спокойная прогулка для Кима — время дать себе немного додумать, завершить и переложить на завтра дневные заботы и дела… Хорошенько выгуляв Танни на собачьей площадке, Тэхён поворачивает к дому. Натянув поглубже капюшон, дышит посвежевшим ночным воздухом, дальнозорко глядя в глубину парка. Пара человек на вечерней пробежке, кто-то возвращается быстрым шагом, припозднившись с работы. Разные люди, но все они как-то связаны с этим местом… Тэ размышляет о том, что с большей частью он никогда не познакомится, хотя зачем-то ведь их поместили в одно время, в одну страну, в один город, в один район этого города. И сейчас, прямо в эту минуту — в один парк. Кто они? Вот этот господин — явно отец семейства: целеустремлённо спешит домой, распахнув плащ. Вот бегунья, наглухо отгородившаяся ото всех музыкой из наушников. У неё европейское лицо и очень крупные бёдра, сотрясающиеся при каждом приземлении. О, спорт… Мужчина со светлыми волосами в элегантном сером пальто выходит из парка. Походка чуть шаткая, словно он пьян. Ну, бывает, наверное. Танни в очередной раз запутал хозяина поводком. Тэхён стыдит свою собаку и цепляет взглядом человека. Что-то не то: мужчина стоит на дорожке, пошатываясь, вытирает лоб… и падает, словно подламываясь, сначала на колени, а потом на бок. И поблизости нет никого, кто мог бы его заметить — бегунья на дальней стороне парка, из собачников лишь Ким. Ёнтану вообще нет дела ни до кого чужого — он тянет хозяина продолжить увлекательное путешествие. Но хозяин не может смотреть на лежащего человека. Он срывается на бег — ведь незнакомцу может быть нужна срочная помощь: сердечный приступ, инсульт, да мало ли! А пёс и рад новой затее: задорно вскидывая лапами, бежит впереди хозяина. И внезапно останавливается, удивлённо глядя чёрными бусинами глаз на своего человека, который присел на корточки рядом с чужим человеком и касается его. Тэхён сразу, как только нащупал пульс на шее упавшего мужчины, почувствовал, что тот горит — высокая температура. Может это быть причиной обморока? Тэ несильно хлопает его по лицу, закрытому маской. Светловолосый бормочет: из бессвязных обрывков ничего не понять. Он бредит? Вот же приключился этот больной на здоровую, желающую лишь покоя, голову Тэхёна! — Хей, вы слышите меня? — ясно спрашивает Тэ. — Вы меня понимаете? Но мужчина в каком-то полуобморочном состоянии, к тому же очень тяжело дышит. Тэ приподнимает его за спину, опирая на своё бедро и старается хотя бы частично привести в чувство. Сука, тяжёлый! Вот сейчас телефон был бы очень кстати! — Не бросай меня снова… — вдруг разборчиво говорит мужчина. — Не брошу, только ты вставай, не лежи на земле. — Да… — тихо выдыхает тот, слабыми пальцами пытаясь снять маску, но руки его не слушаются. Тэхён помогает, снимая защиту. И невольно поражается красоте лица, которое оказалось так близко. Мужчина, освободившись, наконец, от мешавшей дышать дряни, вдыхает резко и вновь обмякает, запрокинув голову на бедро Тэ — светлые, довольно длинные волнистые волосы закрывают половину лица. Тэхён аккуратно убирает влажные пряди с высокого лба, замечая лихорадочный румянец и выступившую испарину на висках. Ким чувствует себя извращенцем: он цепким взглядом рассматривает интересную цепочку в вырезе светлого свитера, красивую линию шеи и челюсти, страдальчески заломленные светлые брови. Замечает трогательную родинку под нижней губой… Несколько секунд — и он останавливает себя: ведь человеку реально плохо! Нужно позвонить в службу спасения! Блять… Телефон дома. Тэ закидывает руку незнакомца на плечо, обхватывает его за спину и, чувствуя себя тяжеловесом, с трудом поднимается на ноги. Слава богу, парень слабо, но всё-таки держится на ногах. — Идём, я помогу тебе, — кряхтит Тэхён под немалым весом. — Только не в полицию, прошу… Оп-па. Нелады с полицией? Это некстати… Но всё равно бросать ночью на дорожке больного человека Тэхён не намерен. Доведёт до своей квартиры, вызовет нужных людей, а потом… Потом посмотрит.*** ***
