Сеул, я ненавижу тебя

***

      Даже как-то неудобно обоим… Словно мальчишки в пубертате: раз-раз — и кончили оба.       — Ух… — Откидывается на простыни Тэхён. Чонгук, смущённо улыбаясь, вытирает поданным полотенцем живот и руки. Тэ почти не пострадал от их одновременного оргазма, потому что члены были в крепкой руке Гука.       — У меня в горле пересохло, — говорит гость.       — Воды?       — Тоже можно. Есть что-то попить в холодильнике?       — Да, там и сок был, и молоко. И соджу, если хочешь. — В спину Чонгуку, любуясь его ягодицами, добавляет: — Мне воды притащи, плиз!       — Принял.       Чон принёс два стакана — с молоком и с водой — и, подав один Тэхёну, умостился к нему на бёдра.       — Ну что, Ким Тэхён, за знакомство?       — За знакомство, Чон Чонгук, — сыто улыбается хозяин спальни, опираясь на локти.       Сделав пару глотков, Тэ зависает на движениях горла Чонгука: он очень ярко представил поступательные движения своего немаленького члена в этой гортани. Усиливают впечатление несколько капель молока, стекающие по челюсти к кадыку. Тэ отставляет воду и недолго ждёт, пока стакан из-под молока опустеет, а Гук, почувствовав взгляд, осозна́ет, почему это на него так смотрят.       — Что? — облизывает он губы.       — Да так, есть пару мыслей…       — Это ж не вопросы по актёрскому мастерству?       — О нет, это подождёт, — размазывая молочные капли по шее Гука.       Тэхён снова падает спиной на кровать и заваливает Чонгука на себя, подтягивая повыше за ягодицы, не преминув с оттяжкой раздвинуть их, вызвав сладкое «ой». Тэ целует его прямо в улыбку, наслаждаясь молочным вкусом: крепкий, красивый, сплошь из мускулов мужчина и при этом пахнущий молоком. От такого сочетания Ким заводится по новой. Он совершенно несдержанно вылизывает рот Гука, подпухшими губами мягко засасывая губы партнёра, широкими мокрыми мазками задевает его подбородок — и опять языком внутрь, помогая себе пальцами ласкать податливый рот. Чонгук стонет тонко, вздрагивая от того, как обещающе Тэхён вращает бёдрами снизу. И чтобы совсем понятно очертить свои планы, Тэ пальцами, смазанными слюной Чонгука, кружит и чуть толкается в готовый, подрагивающий в предвкушении вход. Когда он вводит сразу два пальца, Гук всхлипывает и так потрясающе выгибается назад, что Тэхён выдыхает:       — Охуенно, Гук-и…       — Не отвлекайся, хён, — улыбается парень и помогает Тэхёну себя ласкать: пошире расставляя колени, раздвигает пальцами ягодицы. Его удовольствие так ярко выписано на лице: прикрытые глаза, болезненно закушенная губа и вздымающаяся грудь со сжавшимися сосками, напрягшиеся мышцы на руках, увитых венами, бьющий по животу чуть изогнутый кверху член… Всё это настолько эстетично, что вызывает у Тэхёна зрительный и тактильный восторг.       — Ты в порно не пробовал сниматься, актёр? — Тэ толкается тремя пальцами прекрасной длины, задевая набухшую простату.       — Ах… Нет, ещё нет…       — А в планах? — Ритмично трахает пальцами, второй рукой скручивая сосок.              — А, блять! Тэ, перестань… болтать! Да! Да-а-а!.. — Кайфует и дрожит он, закатывая глаза, и впивается пальцами в грудь Тэхёна. Тот резко содрогается, гортанно вскрикивая.       — Так, хватит этих предварительных ласк, дай я на тебя полюбуюсь, наконец, — очень низким голосом произносит Тэ, вынимая пальцы. — Встань на колени.       Чонгук полностью согласен, его не нужно уговаривать: эти ласки разогрели и убедили, что Тэхён много чего умеет. И точно знает, как управляться с жаждущим мужским телом, которому сейчас необходимо почувствовать в себе всю длину и толщину члена Кима.       — Да, это то что надо, — хвалит Тэ и наклоняется, чтобы довести Чонгука до сущего исступления — а как иначе отреагировать, когда горячий юркий язык нагло и уверенно проталкивается в анус? Чонгук вскрикивает и падает лицом в подушку, мгновенно подломившись в локтях. А Тэ убирает руки отовсюду, позволяя Гуку в полной мере сосредоточиться на изощрённой ласке. Тот ахает и охает, оттопыривая таз навстречу проникновению.       — Тэ, я сейчас кончу, — хнычет он, когда чувствует язык на мошонке, а аккуратные пальцы неплотно оглаживают его член, — а ты так… и не трахнул…       — Да, ты прав, я увлёкся, — усмехается Тэхён, очень довольный произведённым эффектом и картиной, которая открыта его возбуждённому взору. — Я исправлюсь… — Скоро надевает презерватив и выдавливает смазку на ладонь. Приставляет головку ко входу и одновременно с плотным скольжением по члену Чонгука так же плавно входит на всю длину.       И опять это прекрасное сопровождение — стоны и ойканья, одновременно трогательные и срывающие клапана.       — Знаешь, — с очень широкой амплитудой двигается Тэ в теле Чонгука, — тебе не нужно… сниматься в порно… тебе достаточно так стонать… и всё… Пизде-е-ец… — Он резко увеличивает темп, вжав пальцы в тонкую талию парня, громко и болезненно шлёпая бёдрами по его ягодицам. Чон ничего не может ответить — он весь один сплошной похотливый стон, один комок нервов, жаждущий разрядки. Он, казалось бы, лишь слегка касается своего истекающего члена и тут же бурно содрогается, сжимая Тэхёна, который продолжает энергично вбиваться в его горящее оргазмом нутро.              И после этого Кима уносит в совершенно бешеный вихрь: его таз движется винтом, раз за разом выталкивая из лёгких Чонгука хриплые короткие стоны. Он сам рычит в глубине горла, запрокидывает голову и… замирает, пульсируя внутри Чона. «Да-а-а!» — рокочет он, ловя всполохи в мозгу и не замечая, как сильно царапает бока своего любовника.       По-прежнему стоя на коленях, он постепенно возвращается в свою спальню, дыша чуть медленнее и тише и, наконец разжав пальцы, гладит Чона по влажной спине.       — Хён, ты вообще отдыхаешь после секса? Или до следующего захода мне так раком и стоять? — Чонгук, кончив чуть раньше и восстановив дыхание, уже может иронизировать.       — Не, на следующий заход я после сна, — тоже хмыкает Тэ, — не хочу заснуть в тебе.       Он аккуратно выходит из Чона, целует сначала в одну ягодицу, потом в другую и очень ласково шепчет:       — Ты такой красивый, Чон Чонгук…       — Хочу в душ, — прячет своё смущение и пронизывающее тёплое чувство очарования, которое он ещё больше испытывает к Тэхёну после этих слов.       — А я хочу есть, — ложится рядом Ким.       *       — Теперь мы, надеюсь, можем говорить спокойнее, — хозяин раскладывает поджаренную грудинку по тарелкам, пододвигая контейнеры с кимчи ближе к Чонгуку, чтоб он открыл.       Чонгук, обоняя чудесные ароматы специй и мяса, вздыхает тем не менее с некоторой обречённостью.       — И не вздыхай так, — подаёт ему палочки Тэхён. — Приятного аппетита. Ни в коем случае не давай мяса Танни. Можешь первым начать спрашивать, если это тебя спасёт.       — Ничего меня не спасёт: я знаю, что ты один из лучших переговорщиков.       — Откуда? — Тэхён так доброжелательно спрашивает, с аппетитом уплетая золотистые жирные кусочки, что Чонгук принимает неизбежное: если он хочет, чтобы этот великодушный красавец и потрясающий любовник стал ближе, надо и самому открываться.       — От моего шефа.       — Угу. Кто у нас шеф?       — Ким Намджун. — Гук тоже наслаждается вкусом мяса и кимчи.       — Минутку… — Тэхён, не отрываясь от еды, другой рукой быстро вбивает на планшете искомое имя — enter.              Чонгук недоумённо моргает:       — Это как ты сделал?              — Что именно? Ты не умеешь пользоваться поисковиком? Я тебя научу, — улыбается Тэхён и жуёт, выпячивая губы.       — Да ну тебя… Ты одной рукой ешь, а другой рукой печатаешь. А ногами читаешь комикс под столом?       — Ну не-е-ет, не так всё запущено, — направляет глаза в экран. — Я просто амбидекстр.       — Я уж испугался, что фокусник…       — Многие фокусники, кстати, амбидекстры, — бегает глазами по строчкам. — Так, понятно. Это теперь называется детективное агентство? Я думал, актёры немного в других местах работают. Кстати! Тогда, в ресторане, ты ударил парня левой рукой. На этом я прокололся, когда ты тут голый без сознания валялся.       — Эм-м-м?       — Я не сразу, но всё-таки узнал твоё лицо. Вернее, твой четверть-профиль со спины. Меня, конечно, сбили с толку твои светлые волосы и брови, другой стиль в одежде… Но я помнил, что тот черноволосый хам из ресторана был левшой. И часы дорогущие ты тоже акцентировал. А у тебя от левшей, видимо, только наличие левой руки, да?       — Не, ну она не совсем атрофирована, но я точно не смогу в ней палочки держать… А часы слишком спортивные, чтобы их в моём элегантном луке представить.       — Вау! Концептуально? Хм-м-м… Я могу продолжить? — интересуется Ким, отодвинув пустую тарелку. — Чаю?       — Позже. Спасибо, очень вкусно, правда!       — На здоровье. Скажи, зачем за мной следят?       — Я не знаю… Говорю тебе — я актёр, играю роли в постановочных и спровоцированных ситуациях. Иногда фотографирую. Но я не знаю кто, кого, с какой целью и за какие деньги.       Тэхён внимательно щурит на него глаза, барабаня пальцами.       — Тебе идёт моя футболка, Гук-и. Особенно, когда на тебе никакой другой одежды. Но совсем не идёт врать. Сейчас, когда немного краснеешь, но говоришь правду — ты расслабленный, красивый, смущённый. А когда врёшь — наглый, нервный, колючий. Не ври мне.       — Хорошо, — тихо обещает Гук.       — Спроси меня о чём-нибудь.       — Как ты понял, что мы за тобой следим?       Тэхён резко широко растягивает губы в необычной улыбке:       — Мне просто повезло! — И рассказывает, озорно блестя глазами, как ему помогло следование советам своего офтальмолога.       — Нифига себе, — потрясённо качает головой Чонгук, — так не бывает.       — Бывает! Особенно часто с теми, кто хочет скрыть что-то. Ты ж слышал много раз истории про несчастных любовников, которые попадались на глаза разъярённым мужьям именно в тот момент, когда муж должен быть в командировке. Так ведь?       Гук предусмотрительно не рассказывает Тэхёну, сколько раз ему приходилось быть этим самым любовником, не питающим ни малейших чувств к неверным мужьям и жёнам. Его бисексуальность в конторе ни для кого не секрет, так что он участвовал в сценах с обоими полами.       — И сейчас наша наружка где-то возле твоего дома.              — Не сомневаюсь, Гук. Тебе надо, чтобы тебя увидели, выходящим от меня?       — Да.       Взгляд Тэхёна обмораживается, тон голоса становится холоднее арктического ветра. Он безнадёжно долгое время пронизывает Чонгука жёсткими ледяными зрачками.       — Ты не мог так сыграть… — говорит он. — Если скажешь, что сегодняшняя ночь — это сценарий, я тебя убью. Убью, Гук-и… — И в глазах появляется боль.       Пауза затягивается, потому что Чонгук понимает, как мало у него доказательств искренности, действительной симпатии… Ему нужно подобрать слова, которые убедят Тэхёна.       — Почему ты сейчас сомневаешься? Просто скажи правду — и живи или умри.       — Ты ведь не убьёшь меня… — шепчет Чон.       — Но очень захочу это сделать.       — Это не сценарий, Тэ. Я сам… Намджун, конечно, узнает об этом. Причём, от меня. И чтобы он точно знал, что я был у тебя и, скорее всего, спал с тобой, мне нужны доказательства.       — Зачем? — с той же холодной проницательностью допрашивает Тэ.       — Чтобы он подумал, что я ещё ближе подобрался к тебе, и тогда, может, я узнаю, кто и из-за чего тебя заказал.       — А ты этого не знаешь? — вскидывает брови Тэ.       — Я ж тебе и говорю, что нет! Вообще не представляю. У меня лишь какие-то разрозненные штрихи, но даже частичной картины нету. У нас каждый делает свою часть работы. Вот сценаристы знают больше, они даже могут видеться с клиентами. Мы, актёры, получаем сценарии и отыгрываем небольшие сцены: как тогда в ресторане или в парке.       — Стой! Я не поверю, что ты сыграл обморок и температуру! И если не я, то Лим бы тебя раскусил!       — Конечно, я не сыграл обморок, так совпало… Я начинал заболевать, и мою болезнь быстро вписали в сценарий. Я на самом деле свалился без памяти и действительно ничего не понимал, пока не проснулся у тебя. А кто такой Лим? Когда он вышел из машины с наручниками, я подумал, что он твой киллер. И что он мне, например, сейчас так отобьёт печень, что я признаюсь во всём.       — Ха, — подтягивает один уголок рта Тэ, — он врач общей практики. И мне кажется, что у него доброта и заботливость на лице написаны.       — Очень, знаешь, заботливо! Приковать живого человека к машине!       — Так он обо мне заботился, — убедительно разводит руки переговорщик. — Он вообще-то за меня, а не за тебя.       — И кто же он тебе?       — Друг. Но иногда коллега в некоторых деликатных ситуациях. Я с братьями познакомился в Лондоне. Ты ж понимаешь, что в Европе мы среди аборигенов сразу друг друга выдернули из картотеки.       — Откуда?       — Ну, это такое понятие… Нас специально тренировали запоминать лица по чертам, по этническим особенностям и прочему. То есть в голове картотека. И как только видишь азиата — раз, корейца — два, примерно твоего возраста — три, то сразу идёшь с ним брататься.       — Ты учился в Европе?       — Я там, можно сказать, квалификацию повышал. И Дук Ку тоже на психолога доучивался, только на два курса старше меня. У нас были такие перекрёстные лекции, типа дискуссионного клуба: собирались психологи, переговорщики, профайлеры… И там я зацепил глазами Дука. Мы очень скоро подружились. А Кидук приехал к нему на каникулы. Мы втроём пошли в паб в малознакомом районе Лондона, и там попали в… м-м-м… неожиданную ситуацию. Больше всего было похоже на разборки: ну гремели стаканами парни, девчонки повизгивали, попутно пару носов расквасили. Их вечный незаживающий конфликт — Ирландия и Британия, всё никак не простят друг другу… А дальше — больше. Один из парней вынул ствол и стал куда зря палить, какие-то кастеты, биты в ход пошли… Словом, как в кино — ты знаешь такие сцены. Но! Тут какой-то самый нервный бородатый и рыжий ухватил девушку одного из британцев и стал орать, что перережет ей глотку, если они прямо сейчас не признают что-то там такое важное для Северной Ирландии. Я так и не понял, что именно — у ирландцев прямо-таки жуткий акцент. Но мы с Дуком сразу вписались в проект и довольно быстро договорились с громилой: он и девушку отпустил, и соплями залился, и политические требования отозвал. А когда все успокоились, Кидук быстро осмотрел несколько особо повреждённых ребят и оказал первую помощь. С полицией и амбулансом эти ребятки не хотели связываться. И самое эффектное было, когда мы с Дуком до того договорились, что обе банды заплатили за ремонт. Нам хозяин пивной потом обещал бесплатную выпивку на всё время учёбы!       Чонгук с совершенно детской восторженной улыбкой слушает эту историю:       — Тэхён, ты так кинематографично рассказываешь! У тебя потрясающая речь!       — Спасибо, кто на что учился. Внимательно слушать и убедительно говорить — это моя работа. И она мне очень нравится.       — Так ты психолог, профайлер или переговорщик?       — Скорее всего — последнее. Но технологии профайлинга и психологию я тоже изучал, как же без этого? Ведь это всё смежные науки. И мне кажется, что я немного актёр. Как думаешь?       — Я офигеваю от твоей когнитивной гибкости…       Тэхён нарочито кокетливо трепещет ресницами.       — Теперь ты расскажи о себе, — намеревается он после «убедительно говорить» заняться «внимательно слушать».       … В своей истории Чонгук посчитал самым важным объяснить то место, где ему пришлось срочно отмазываться от уголовной подачи бывшей девушки и искать место с неоправданно высоким заработком.       — Так я и попал в агентство Намджуна.       — Н-да, — встаёт Ким, чтобы приготовить чай. — И сколько ты собираешься там портить жизнь людям?       Гук опускает глаза и гоняет желваки.       — Я же сам не рад, что мне надо это делать…       — Возможно. Я не буду сейчас тебя отчитывать или уговаривать, а то уговорю.       — Помоги мне…              — В чём? — разливает он зелёный ароматный чай по пиалам.       — Уйти оттуда. Намджун меня так просто не отпустит от себя. Ну-у, например, изобьёт или искалечит, потому что до убийства он вряд ли рискнёт доходить. Но скорее всего, у него припасена на меня убедительная видео- и аудиотека, из-за которой я и сам не рыпнусь. Я же всё-таки очень сильно помогал ему заниматься делами. Уверен, что там и шантаж, и вымогательства, и выкупы, и ещё много чего, о чём я и догадываться не посмею. Но я причастен к этому.       — Ты уверен, что убийств нет? — напряжённо всматривается в его лицо Тэхён.       — Почти на сто процентов. Он же бывший полицейский, понимает, что ему светит за тяжёлые преступления… А так, в конторе, он просто собирает доказательства, которые потом передаёт заказчикам, а те уже по мере своей фантазии и распущенности используют материалы себе на пользу.       — А что ты делал в костюме электрика? — наконец отпивает чаю Тэ.       — Ну вот зачем ты спросил? — закатывает глаза Чонгук.       — Ха. Теперь я тем более спрашиваю. Ты же помнишь, какой ты некрасивый, когда врёшь?       — Помню… — Чонгук тоже отпивает пару глотков и даже закусывает маленькой мармеладкой. — Я добывал очевидные доказательства неверности жены одного богатенького мужика.       — И как? — с интересом складывает брови переговорщик.       — Пальцами.       — Угу. — Тэхён на несколько мгновений задумывается и тут же по-собственнически ревнует: — Только пальцами?       — Да, онли фингеринг… Понимаешь, одно из моих главных амплуа ещё со времён театра — герой-любовник. Типа у меня такая универсальная внешность, что меня и мужчины, и женщины хотят, и редко кто сможет отказать в сексе.       — Да вы блядь, Чон Чонгук! — театрально обличает Тэ.       — Ким! Это работа! А если бы я работал палачом, ты бы меня за каждую отрубленную голову клевал?!       — Согласен. Ты проститутка.       — Ну перестань! — обижается Чон. — Проституткам платят клиенты! Мне же платит контора, а клиенты…       — … платят конторе. М-м-м? — неоспоримо пригвоздил его Тэхён, выгнув бровь.       Чонгук отказывается от аргументации. Затем выдыхает резко:       — Окей. Тебе станет легче, если я скажу, что я проститутка и блядь? Тогда ты сможешь подумать о моей просьбе? — сверкает он глазами.       — Да, станет. — Вздёргивает подбородок Тэхён и смотрит на Гука, как торговец рабами.       — Зачем тебе это? Всё-таки это отдаёт унижением, подчинением.       — Мне надо. Только скажи так, чтобы я в это поверил, — твёрдо и властно говорит Тэ.       Внезапно Гук уловил в голосе порыкивание, а на скулах мужчины заметил румянец. Интере-е-есно… Его глаза блестят, а ноздри едва заметно раздуваются. Если бы Чон-актёр играл роль, то так он бы изобразил гнев. Но Тэхён не гневается. А это может означать только одно. Вау… А может, и сам Гук был бы неплох в профайлерстве? Надо обсудить это после того, как…       Он поднимается и подходит к Тэхёну с лицом, на котором выписаны и смирение, и лёгкий стыд, и желание наказания. Он покусывает губы и теребит подол тэхёновой футболки — ни дать ни взять лицемерная мнимая простушка.       — Тэ-э, — произносит он с придыханием, — я такой грязный и развратный… Я так часто подставлялся и… Я… Ах… Накажи меня и прости.              У Тэхёна плывёт взгляд, он совсем уже неприкрыто хочет заткнуть этот рот своим готовым членом, чтобы к раскаянью Гука добавить слёзы и всхлипы. Он расставляет ноги и указывает длинным пальцем Чонгуку: «вниз и за работу». Ох и хотелось Чону в этот момент показать язык любовнику! Но всё-таки как актёр он круче, поэтому прикусил губу и, сдёрнув со стула подушечку, покорно сел на колени между раздвинутых ног Тэ.       … В некотором роде Гук лучший, хоть и пришлось для этого проходить не очень приличную учёбу. Но зато горловой минет теперь в его арсенале. А стонущий, извивающийся от ласк Тэхён сейчас нейтрализовал все вгоняющие в краску воспоминания. Эти захлёбывающиеся «да-да-да-да, Гуки-и-и…», изящные пальцы, вцепляющиеся в волосы или ласкающие его гортань с двигающимся там членом — это награда, и она стоит гораздо больше! Чонгук полон восторга от того, какое удовольствие он приносит охуенному красавцу, что не выдерживает и начинает ласкать себя. Стоны обоих мужчин наполняют эту жаркую сцену необходимым и стимулирующим аккомпанементом… Они оба так самозабвенно отдаются этому действу, словно какому-то ритуалу. Может, очищения, прощения и принятия?       Когда Тэхён увидел, что Гук судорожно и коротко вдыхает, закатывая глаза, он аккуратно и быстро вышел из его горла и тут же наклонился к красным напряжённым губам, погрузившись в такой сладкий страстный поцелуй, что его партнёр почти тут же содрогнулся в оргазме и застонал:       — М-м-м, Тэ…       Тэхён с наглой и самодовольной улыбкой несколько раз довольно резко двинул сжатым кулаком по всей длине и излился, размазывая сперму по члену и продлевая свои судороги…              — Чонгук-и-и-и… — прошептал он, перестав дрожать. — Это форменный пиздец… Я больше не стану пить с тобой чай.       — Не вопрос…       Чонгук повисает на расставленных бёдрах Кима как боксёр на канатах ринга, тяжело дыша.       — Знаешь, мне вполне хватило бы слов, но раз ты так захотел… — устало объясняет Тэхён.       Чонгук смеётся куда-то ему между ног.       — Всё-таки надо немного поспать, как считаешь? — предлагает хозяин квартиры.       — Что я должен знать? — поднимает лицо Гук.       — Я сложу на тебя руки и ноги во сне. Не пугайся.       — Окей. Я не проснусь, сплю крепко.

***

      — То есть получается, что ты не узнал ничего нового, — делает вывод Дук Ку.       — Да, именно так. Но мы с ним придумали, что он вообще не станет скрывать, что был у меня. И может рассказывать направо и налево о моей работе. Тогда шеф ему поверит: дескать парень сочетал полезное с приятным, а не предавал любимую контору. Он и ожерелье своё забрал, как бы в доказательство, что именно я позвонил ему поздно и недвусмысленно намекнул, что готов вернуть золото за некоторую мзду.       — И ты ему всё рассказал?       — Зачем же всё? Про наши вызовы в обход полиции ему, думаю, неинтересно знать, — он прищуривается от какого-то осознания. — Есть у меня подозрение, что именно его контора или подобная ей нередко подводит людей к тому краю, где нам приходится их уговаривать не резать себе вены и не прыгать с небоскрёба.       — Очень может быть, — согласен Дук Ку.       — Подожди, я припаркуюсь, — отключает громкую связь Тэ и прикладывает телефон к уху. — Из его рассказа я понял, что они получили мои отпечатки с той самой оранжевой папки. Значит, это их дело по ста миллионам. С большой долей вероятности.       — Тоже похоже.       — Ты чего такой немногословный?       — Всё нормально, Тэ. Я просто только что со своим юным психотерапевтом поболтал. Там как-то всё очень напряжённо. Парень почти боится. Так что я немного взял на себя — включился, так сказать. Пройдёт! Помедитирую — и как рукой снимет, — усмехается в трубку психолог.       — Ну, хорошо, помедитируй, друг. Спасибо, что выслушал.       — Да не за что. Ты сам всё соединил. Удачи тебе!       — Спасибо! И тебе. О… параллельный вызов. Пока!

      — Тэтэ, это я, — голос Сокджина звучит так, словно ему сдавили горло.       — Я слышу тебя. А что с голосом? Ты заболел?       — Нет. Мне разрешили тебе позвонить…       — Блять. Джин, что случилось?! Кто разрешил? Вернее, кто запретил?!       — Я их не знаю… — совсем хрипло.       — Джинни, они рядом? — аккуратнее спрашивает младший брат, чувствуя ледяные пальцы на своём сердце. Ведь Сокджин — это всё, что есть у него от семьи.       — Да. Кх-кх… Мы на громкой связи.       — Что им нужно? — так же негромко, без паники.       — Им нужно, чтобы ты прочитал сообщение.       — Дай им мой номер.       — У них есть… Они тебе высылали, но ты не прочёл.       — Оно приходило сегодня утром?.. Я удалил. Пришлите ещё раз! — повышает он голос. — И не дай Бог пострадает мой брат!       В ответ ему доносится хрип Сокджина и негромкий гнусный смех. Звонок прерывается.       Тут же на телефон прилетает сообщение:             20:19             no name:             «приходи в субботу в 01:00 к докам квартал 46 № 280 один и без оружия машину оставь на выезде из контейнерного терминала»

*** ***