Сеул, я ненавижу тебя

***

***

      — Кого?! Меня?! — Чонгук в шоке. — Ему в тюрьме, что ли, совсем мозги отбили?       — Ты не на том заостряешь внимание, милый, — спокойно отвечает Тэ. — Важнее всего, что именно он хочет тебе сказать. Парень так сложно и настойчиво тебя искал, что это говорит о многом.       — И о чём же?       — Ты всё прекрасно поймёшь, как только перестанешь злиться.       Чонгук честно старается перестать и смотрит на Тэхёна, который разъясняет ему значение просьбы арестанта. Конечно! У всех есть причины ненавидеть Намджуна! Но если Мали и Тэ смогли философски посмотреть на произошедшее, то вот Чонгук пока не может. И надо же, чтобы именно его, Гука, эта сволочь настойчиво звала к себе на свидание!       — А Мали с ним виделась? Или он её по телефону попросил?       — Я ж говорю тебе — очень сложный и длинный путь у этой просьбы. Мали с ним не виделась и не говорила.       — Ох… Разведка.       — Ну да. И промышленный шпионаж. Просто услышь человека — я бы на твоём месте именно так и сделал — и пойди ему навстречу.       По глазам Гука уже видно, что он скорее согласен, чем нет. Но лишь через несколько мгновений, которые Тэхён терпеливо отдал любимому на обдумывание, тот сказал твёрдо:       — Хорошо, Тэхён-и. Я съезжу к нему.       *       И если Гук, ожидая вызова в комнату для свиданий, помимо воли вспоминал унизительную сцену своего избиения, то как только он увидел Намджуна, то простил ему всё — злость смыло волной сочувствия. Красавца-шефа было не узнать: заплывший глаз, синюшная нижняя губа с почти чёрным кровоподтёком, царапины на шее, на лбу…       Мужчины синхронно садятся с двух сторон стекла и берут переговорные трубки. Какое-то время молчат, внимательно глядя в глаза друг другу.       — Спасибо, Чонгук-и…       — Почему я?       Намджун опускает взгляд, выдыхая как-то безысходно:       — Потому что ты самый честный из всех, кто меня поймёт. И кто не испугается…       — Ты про Мали? Ну, она и не такое видала.       — Дело не в том, что она меня такого увидит, а в том, что нужно сделать.              Гук барабанит по столешнице. Что-то сделать для Намджуна? Не укладывается в голове… После того, как Нам с ним поступил, гад имеет совесть что-то просить?! Ах, ну да — совести-то у Намджуна как раз и не водится.       — Что тебе нужно? — наконец спрашивает он сквозь зубы.       — Гук-и, я не выйду отсюда живым, если ты не поможешь мне… — говорит Нам, опустив глаза. — Меня насилуют и избивают. Каждый грёбаный день. То, что видно, — показывает он на лицо, — это фигня. На почках и рёбрах живого места нет…       — А надзиратели? Ты говорил охранникам? — похолодел Чон от этих нескольких предложений, сказанных тусклым безнадёжно-усталым голосом.       — У них все повязаны, сами надзиратели помогают после отбоя им попадать в мою камеру… — ещё тяжелее вздыхает Джун.       — У кого «у них»? Кто они?!       — Тихо, Гук-и, тихо… — озирается Ким. — Я расскажу, только приготовься, что ты не поверишь.       — Я готов.       — Это родной брат Ким Тэхёна.       — Кто?!       — Соблюдайте тишину, — без эмоций, но при этом угрожающе произносит охранник.       — Гук-и, слушай и всё. Ты хорошо запомнишь, я знаю. Всё правда. У меня есть доказательства, что брат Тэхёна не виноват. Я его подставил, — резко вскидывает он взгляд, но Чонгуку сейчас не до того, чтобы проводить мстительные аналогии, — поэтому он в тюрьме. Я не знал, что попаду сюда. Он тоже здесь недавно, но, видимо, сразу встретил каких-то друзей. Сокджин явно спит с одним из местных авторитетов. Когда он меня увидел, то я понял, что мне конец. В первый же вечер ко мне в камеру ввалились четверо амбалов, скрутили и… Ну… На третьем я уже не соображал. А потом вошёл Сокджин и сказал, что я отвечу за изнасилование Тэхёна…       — Что-о?.. — в шоке просипел Чонгук. — Изнасилование Тэ? Нам… Я тебя…       — Нет-нет-нет! Гуки! Я этого не делал! Я только пугал Сокджина! Я хотел, чтобы он страдал. Но никто Тэхёна не трогал пальцем, поверь! — Нам шептал, но казалось, что он кричит, спеша успокоить гнев Гука.              — Блять, Джун, какая же ты сука! — Чон с ненавистью посмотрел на бывшего шефа и с грохотом повесил трубку на телефон. И, не оборачиваясь, вышел из переговорной, не слыша, как с обратной стороны стекла всё-таки кричал Намджун…       *              — И ты просто ушёл?! Гук-и! Джун мог рассказать тебе о моём брате, а ты просто ушёл?! Я хуею… — Вот теперь Гук любовался своим Тэхёном в бешенстве.       — Тэ! Он сказал, что изнасиловал тебя!       — Да не насиловал он меня! Он трахал моего брата, а не меня!       — Да я это уже понял! Но в ёбаной тюрьме я готов был его задушить!       — Прямо через стекло?!       — Да!       Ёнтан с хриплым тявканьем мечется от одного хозяина к другому и безуспешно пытается донести, чтобы они перестали пугать его своими криками.       — Перестань орать!       — Ты сам орёшь!       — Так… Окей. Давай оба заткнёмся, — быстрее берёт себя в руки переговорщик. — Плюс в том, что теперь я знаю, где Сокджин. И даже почти готов с ним встретиться. Блять… И тоже захочу его придушить.       — Через стекло?       — Ну а как иначе?       Чон хмыкнул, успокаиваясь.       — Иди ко мне, — протянул руку Тэхён и сразу сгрёб Гука, зарывшись носом в волосы. — Ты так испугался за меня?       — Ну конечно, Тэтэ… Я на секунду представил, что тебя мог кто-то… Да пиздец! Я и сейчас зверею от этой мысли! — Он отстранился, вцепившись в плечи своего мужчины. — Тебя точно никто и пальцем?..       — Точно, малыш… Что ж ты думаешь, я б тебе не сказал?       — Думаю, что не сказал бы, — честно говорит Гук.       «Ну да, скорее всего», — молча соглашается Тэхён, целуя любимого в висок.       Танни с облегчением вываливает язык и растягивается на полу.       *              У Сокджина большие и красивые глаза. Говорят, они — зеркало души. Но на этом человеке мудрая заслуженная фраза терпит фиаско: его глаза расширяются и светятся детскими невыплаканными слезами восторга, радости, облегчения. Но ведь всем его знакомым и близким известно, что у Джина чёрная, покрытая пеплом цинизма душа. А глаза вот — чистые кристаллы счастья. И как теперь с этим жить?       Тэхён тоже улыбается, рассматривая родное лицо, которое в последний раз видел так, что хотел бы забыть. Он и старался вырвать и стереть из памяти то видео, когда крушил ноутбук и внутренности контейнера. Всё-таки гораздо лучше видеть лучистые глаза брата, забывая о грязи и мерзости, которые он может нести.       Младший брат показывает пример: садится и снимает трубку.       — Ну что ты, брат? Забыл, как я выгляжу?       — Ты не представляешь, что я пережил… — в неверии качает головой старший из них. — Я думал, что… Боже, как я рад! Когда он сказал, что тебя… Блять… Я подумал, что тебя убили. Но перед этим насиловали… Я прибью его ещё раз, сука!       — Джини! Перестань! Я тоже не хотел бы видеть того, что он мне подсунул на видео. Поверь, мне тоже пришлось несладко. Но это в прошлом! Давай лучше о будущем подумаем.       — А что о будущем? Мне ещё полтора-два года тут отдыхать, — и снова неожиданно в его взгляде появляется эта смущающая детскость. — Как же я всё-таки рад, что с тобой всё в порядке!       — Да, я сейчас в порядке. Сколько у нас времени?       — Полчаса, час — сколько понадобится. У меня тут, — самодовольно двинул он бровями, — очень неплохая крыша. Бамблби, помнишь его? — Тэ отрицательно качает головой, что и так ожидаемо. — Он авторитет. Так что меня не трогают, охрана прикормлена. Всё путём!       — Скажи мне, пожалуйста, только пусть это будет правда: какая связь между тобой, Намджуном, мной и тем, что сейчас ты с ним делаешь?       Сокджин оцепенел:       — Кто сказал? — хищно раздувая ноздри, щурится он. — Скажи, кто донёс?       — Не скажу. Но благодаря этому человеку, я узнал, где ты, поэтому и смог увидеться. Так что он лично нам с тобой очень даже помог. Честно говоря, — покусав губу и помолчав, продолжил Тэ: — Я был настолько зол на тебя, что готов был вычеркнуть тебя… из жизни…       — Да ты что… Нет, Тэтэ, нет! Прости меня, я сволочь — я знаю это! Но мы же с тобой тут… Мы же братья! Не смей даже так думать!       — А я посмел. Мне было слишком больно… Но не волнуйся сейчас. Знаешь, тогда вообще тяжёлый период получился. Ты всё-таки не уходи от рассказа. Что с Намом?       Сокджин теперь смотрит холодным, ровным взглядом, решаясь.       — Правду, Джини.       — Хорошо… — он глубоко вдыхает и начинает: — У отца Намджуна был небольшой магазин…       *              — У меня такое ощущение, что я читаю какой-то хитрый детектив! Сначала кажется одно, а на деле оно совсем другое. Я думал, что наша контора тебя по наводке этого Богома отрабатывала. И тут оказывается, что у Нама личные счёты с твоим братом, а ты лишь болевая точка.       — Мы пока не будем спать спокойно, мой дорогой. Несколько вопросов в этом детективе я пока не уяснил. И наверняка твой шеф в этом поможет.       — Я понял твой намёк… Ты мне списочек своих вопросов напиши, — язвит Гук.       — И чего ты злишься сейчас? — ласково ведёт пальцами по чонгуковой шее Тэ, стараясь успокоить.       — Я не злюсь, я напрягаюсь. Меня напрягает эта фантасмагория: человек, который мне в лицо врал, что я у него спёр сто миллионов, сейчас говорит, что я самый честный и ему нужна моя помощь. Как мне с этим расслабиться?       — Провоцируешь ты меня, сладкий, — порыкивает Тэхён, — я ведь прямолинейный, как рельса. Расслаблю — и глазом не моргну.       — Не моргнёшь? Чтобы ты — и не моргнул? Да я сейчас всё сделаю, чтоб ты глаза даже открыть не смог, — вспыхивает Чонгук, звонко опуская руку на ягодицу любимого. — Я так рад, что научил тебя плохому, — улыбается он, — без белья намного лучше, правда?       — Да, да, милый… — уже запрокидывает голову Тэ, сразу чувствуя ладони Чонгука под своими спортивными штанами на разгоревшейся от шлепка коже; при этом его пробивает дрожью от влажного сильного языка, вылизывающего шею вдоль яремной вены. — Всё, я не могу с тобой говорить… — докладывает он со стоном.       — Вот и молчи, — приседает перед ним Чонгук, обнажая бёдра Тэхёна. Он облизывает свои пальцы, скользя ими и чувствуя пульсацию входа Тэ, и с удовлетворённым выдохом расслабляет горло, насаживаясь на возбуждённый самый вкусный в мире член.       *       Опять они смотрят друг на друга, только теперь взгляд Чонгука более сдержанный. Он понимает: эти два схлестнувшиеся в тюрьме злодея сто́ят друг друга. Как мячом жонглировали они доверием, обещаниями, угрозами, своей честью и чужой болью. Сочувствовать кому-то из них нет ни смысла, ни желания. Нужно лишь выслушать Намджуна и таки задать вопросы, которые — язви не язви — написал на листке Тэхён.       Намджун первым снимает трубку.       — Я рад, что ты пришёл.       — Меня Тэхён уговорил.       — Сокджин что-то сказал своим зверям, и меня уже второй день не трогают. Аж не верится…       — Его Тэхён уговорил.       — Блять, Гук… Что ты мне всё «Тэхён» да «Тэхён»?       — Потому что если бы не он, то я бы не пришёл. И если бы он не убедил своего брата, тебя бы продолжали методично насиловать. Так что ты ему пиздец благодарен, Джуни.       Намджун закусил изнутри щёки и охладил свой пыл.       — Да, он гениальный переговорщик, — наконец говорит негромко.       — Безусловно. Рассказывай, что ты хотел?       — Я очень прошу тебя: выслушай, не психуй…       Гук шумно выдыхает в трубку, показывая, что постарается.       — Я тебе говорил, что у меня отец в больнице. Его лечение нужно оплачивать. Деньги на воле у меня остались, я дам тебе реквизиты счёта, — вопросительно вскидывает он взгляд. Но Гук прямо смотрит в его глаза, никак не выказывая эмоций. — Каждый месяц нужно проводить разные суммы, больница высылает счёт на мою почту.       — И почту дашь? — несильно удивляется Гук.       — Да…       — Охренеть, Джуни… Вот я, наверное, должен тебя спросить: как тебе не стыдно было меня обвинять, а? Но я этого не спрошу… Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Всё?       — Нет. Я хочу всё-таки хоть что-то начать исправлять. О том, что я делал против Джина, Тэхёна и Бан Шихёка, не знал никто. Папка с их делом существует только в бумажном виде. Я удалил всё с компа, когда узнал, что Тэхёна убили. А когда он — живой-здоровый — пришёл, то я уже ничего не успел восстановить, — он даже хмыкнул от нелепости: — Я ведь действительно подумал, что фотки настоящие, прикинь? Сам тысячу раз занимался подделкой материалов, а тут не почуял… Как вы это провернули?       — Не знаю. Кетчуп и косметика, наверное… Джуни, я не хочу рассказывать тебе о своих делах. Они теперь только мои и тебя никак не касаются. У меня несколько вопросов…       *             Не только Тэхён умеет быть экстремально убедительным. Их штатный адвокат, который помог изящно решить очень много юридически-спорных процессов, смог убедить суд и представить доказательства того, что Ким Сокджин абсолютно невиновен в совершении преступления, за которое был осуждён. А вот Ким Намджун после пересмотра дела и добавления к его сроку ещё трёх месяцев заключения непременно должен быть переведён в другую тюрьму — для бывших полицейских, так как в этой его жизни и здоровью угрожает немалая опасность. Доказательства также были представлены. Судья полностью согласился с доводами адвоката и принял во внимание его рекомендации.       *       — А ведь это классно! Никаких пустых людей, никаких полезных противных знакомых, никаких глупых сучек или сосунков — только друзья. И то, что все наши нашли общий язык — это вообще отдельный разговор.              — Почему отдельный? А как же «друг моего друга — мой друг»?       — А-а-а… Ну да, конечно. Это всё объясняет. — Гук отвечает хитрым взглядом на мягкий тэхёнов.       — Здесь?       — Да.       Плавно вписываются в поворот и съезжают с загородной трассы в сторону кемпинга. Машина сразу идёт медленнее по узкой, посыпанной щебнем дороге. Чон открывает окно и с наслаждением вдыхает аромат ранней осени. Танни на заднем сиденье сразу учуял целую историю из новых запахов и задышал взволнованно. На деревьях лишь редкие цветные листья среди переливающихся под нежным ветерком зелёных волн.       — Странно, почему меня именно на природе тянет курить? — искренне удивляется Чон.       — Может, нам уже многовато свежести в загородном воздухе? Или лес будит в тебе хулигана.       — Мне второе больше нравится, — улыбается Чонгук.       — Хулиган?       — Ну… А ты своим звонил? Они вместе?       — Да, братья и Мин с Чимином. Сказали, что уже выехали из города — через час будут. Встретим их слегка хмельными и вульгарными.       Гук серьёзно поворачивается всем корпусом к Тэхёну:       — А ты, наверное, и не умеешь.       — Что не умею?       — Быть вульгарным. Никогда не видел, — быстро пытается он вспомнить — но нет таких эпизодов.       — А надо бы научиться, мало ли с кем переговоры вести буду…       — Я тебя научу.       Тэхён счастливо улыбается. Научит он… Посмотрим.              Кемпинг их встретил дивным ароматом жарящегося на открытом воздухе мяса и овощей, негромкой музыкой из колонок на мотоцикле Хилла.              — Девочки! Ваши малыши приехали! — пробасил байкер, вместе с Доджем с улыбкой наблюдая, как «малыши» аккуратно глушат машину на полянке поближе к лесу.       Из глубины кухни показываются Наполи и Мали — обе тонкие, джинсово-кожаные, растрёпанные и симпатичные. Какие-то настоящие и живые. Тэхён выходит вторым вслед за выкатившимся в счастливой истерике Ёнтаном, расслабленно потягивается, одновременно распахивая руки. Со смешным писком в его объятия врезается Наполи. Гук целенаправленно идёт обниматься с Мали. Старшие мужчины с чуть снисходительными улыбками наблюдают, как женщины — каждая со своим любимчиком — о чём-то быстро тихо переговариваются, слушая такие же негромкие басовые ответы, ерошат парням волосы, что-то поправляют в одежде… Причём, они делают это не договариваясь, но почти синхронно — заботливо, как старшие сёстры.       — Дык, дамы, у нас мяс' стынет, а пиво греется. Мож' похаваем?       — Додж дело говорит, дети мои!       И Гук с Тэ, тоже не глядя друг на друга, ведут своих подружек к жаровне и стоящему неподалёку столу, обняв за талии, продолжая что-то рассказывать и чем-то интересоваться.       — Спасибо, милый, — Наполи чмокает в щёку Хилла, принимая от него баночки пива и передавая дальше — Мали, Гуку, Тэ. Додж раскладывает мясо по бумажным тарелкам. Последнюю подаёт Мали, остановив взгляд на ней и придерживая её ладонь — якобы, чтобы она не уронила горячее.       Тэ сразу сканирует очевидную симпатию и чуть неуклюжие ухаживания. Быстро показывает глазами Гуку свои наблюдения. Тот понял и тоже взглядом подтвердил, что заметил.       — А где врачи и красавчик? — озирается Хилл.       — Уже скоро приедут, — вытягивается на шезлонге Тэхён.       — Я что-то не понял, дорогой, — прищуривает глаз Чонгук, — кого ты назвал красавчиком? Причём только одного. Здесь есть ещё как минимум один красивый.       — Так никто и не сомневается, что ты красавчик, Гук-и! — убеждает Хилл.       — Так я не про себя, — интересничает тот, — я про Доджа.       Хозяин кемпинга чуть не поперхнулся.       — А чего ты кашляешь, брат? — похлопал того по спине Гук.       Но мужчина не сполна насладился своим смущением и признанием, лишь успел бросить обольстительный взгляд на Мали, получив от неё в ответ вежливую улыбку. На подъездной дорожке показались сразу две машины. Все подобрались, ведь сегодня в их сдружившуюся компанию приглашены двое новых людей: Юнги и Чимин. Наполи, Хилл и Додж их даже не видели. Но, само собой, знают об их истории и отношениях, завязавшихся в результате этой истории.       Серая машинка братьев Лим въезжает на стоянку первой, а большущий внедорожник Чимина паркуется следом. Когда Чонгук впервые ревниво сравнил размеры своей «ауди» и чиминовой «мицубиси», то немного испортил себе настроение: японская машина явно превосходила европейскую. Тэхён лишь глянул на микронно обиженный взгляд и на миллиметр выпяченную нижнюю губу Гука — и сразу понял, куда ветер подул. Он сделал шаг ближе к любимому, обнял его за живот и положил голову на плечо:       — Говорят, чем больше у мужчины сомнений в своей состоятельности, тем больше у него машина.       — Ты самоуверенный, — Чон скосил взгляд на тэхёнову малышку-феррари. — И я тебя за это обожаю.       И сразу успокоился, мирно наблюдая выехавшую вниз подножку со стороны открывшейся водительской двери.       Завидев Кидука, Танни со всех лап бросился его приветствовать — так, с псом на руках, терапевт и подошёл к основной группе. А Дук Ку подождал коллегу, Мин Юнги, который крепко взяв за руку своего мужчину, кивнул другу.       — Они очень душевные и искренние. Тебе, как психологу, с ними вообще не о чем заботиться — открытые, интересные и умные книги, а не люди.       — Ну да, особенно ваш Тэхён открытая, — хмыкает Мин.       — Ладно, Тэхён книга без картинок. Или, — улыбается он от своей мысли, — только лишь с картинками, причём со стерео-картинками — фиг рассмотришь. Разве что через слезу.       — Вот и я о том, — заметил Юнги.       — Он лучший, я тебе уже говорил… Привет, ребята! Познакомимся? Мин Юнги, Чимин. Ой, простите, Пак Чимин. А это — друзья Чонгука, — с улыбкой смотрит он в знакомые лица, приветствуя взглядом. — Вернее, уже друзья всех, потому что мы…       Старший из братьев Лимов вдруг резко замолчал, уставившись в одно пока незнакомое, но прекрасное лицо, заворожённо погрузившись в большие миндалевидные глаза, задержавшись на красиво изогнутых губах, длинной шее, на загорелой груди в вырезе джинсовой рубашки, на узких стройных бёдрах в кожаных обтягивающих штанах…       — Оу, а вы ведь незнакомы! — опять ясно заметил произошедшее Тэхён. — Это Мали. А это мои друзья ещё по Лондону — Дук Ку и Кидук. Лим, отпусти пса! И не балуй его — никакого жареного мяса, слышишь?       Кидук что-то зашептал Ёнтану в нос — видимо, договариваясь об обходе запретов.       Дук Ку отмер, мягко раскрыв губы для вдоха, бессознательно произнеся «Мали».       *              Закатное небо за городом — самое яркое, воздух — самый свежий, шепот листвы — самый нежный.       Мин увёл своего Чимина гулять по узким тропинкам, срывая какие-то травки и листочки, приводя тонкого хрупкого красавца в восторг — даже возле стола был слышен его высокий смех и вопросительные восклицания. Тэ с Гуком почти незаметно ушли в «бегемота», не смутив никого своими поцелуями на пороге трейлера: Чон пытался открыть дверь, которая не поддавалась так сразу, а Тэхён не захотел терять времени — он уже настроился на нежности и неприличности.       — Мали, — наклонился над её плечом Дук Ку, — позволь показать тебе самую красивую смотровую площадку. Ты не поверишь, каким потрясающим бывает закат осенью.       Девушка почувствовала приятную мягкую волну, что прокатилась по её груди и животу от низкого притягательного голоса мужчины, и вдохнула глубже — прекрасный одеколон…       — С удовольствием, — опустила свою руку в тёплую большую ладонь, что предусмотрительно была ей подана. Дук Ку накинул на узкие женские плечи свой лёгкий пуховик и чуть поправил его, улыбнувшись в такое близкое нежное лицо. И обжёгся взглядом распахнувшихся ему навстречу глаз…              *       — Гук, ты меня обманул… — Тэ расслабленно любуется очертанием обнажённого тела на фоне окна.       — В ожиданиях? — выпускает тот дым за открытую створку.       — В самых нежных ожиданиях… Ты обещал быть вульгарным.       — О… Прости, любовь моя, — выбрасывает он окурок, — я забыл. Сейчас…       Тэхён с интересом и улыбкой наблюдает за его действиями.       Чон ставит одно ногу на топчан, заменяющий стул, и опирается локтем о колено. Сексуально убирает влажные волосы со лба, закусывает губу и смотрит на Тэхёна долгим взглядом, чуть поигрывая бровями и легко лаская свой член. Дав насладиться эффектной позой, до смешного низким голосом изрекает:       — Ну, вот я и здесь, детка. Какими будут оставшиеся два желания?       Тэхён прыскает и, давясь смехом, просит:       — Всё-о-о! Не хочу вульгарно! Трахни меня культурно!       *       — Культурно его трахни… Понимаешь, какие… — тихо пробурчал, услышав это через открытое окно, Додж. Сопровождаемый усталым Танни, он проходил мимо «бегемота», приводя в порядок своё хозяйство.       Да, и небо самое чёрное — за городом. И звёзды самые яркие — тоже тут.       И взошедший месяц — самый светлый.       И первые поцелуи здесь — самые-самые…       — Чё, брат пёс, пойдём спать?       Ёнтан задумчиво выслушал предложение хозяина кемпинга, сонно моргая.       И сон за городом, кстати — самый сладкий.

***

***