Сеул, я ненавижу тебя

***

      Ровно в десять утра Чон Чонгук вошёл в офис Намджуна. Перевесился через конторку поближе к Мали и шепнул:              — Ты готова? — и ободряюще улыбнулся, дождавшись её кивка. — Значит всё по плану, милая. У себя? — мотнул он головой в сторону кабинета. И снова получил утвердительный кивок. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — легко поцеловал он девушку в щёку.       — Удачи, Гук-и, — так же шёпотом пожелала она, всё же сильно волнуясь.              Сегодняшний звонок Гука многое объяснил. Мали, конечно, была в полуобморочном состоянии после тех быстрых наставлений, которыми он её снабдил. Хорошо, что для неё в этой операции была отведена лишь одна задача. Причём, наверное, самая лёгкая. И она с ней постарается справиться. Никто ничего не заподозрит. Но своих знаменитых успокоительных капель, которые нередко нужны здешним клиентам, она себе щедро налила. Лишним не было.              — О, Чонгук. Хромаешь? Какая похвальная трудовая дисциплина! Я думал, ты опять больничный возьмёшь, — иронизирует Намджун, расслабленно откинувшись в кресле.       Гук закрывает дверь и садится на диван, разложив руки по спинке.              — Ты знаешь, что я не брал денег, — с места в карьер начинает он.       — Возможность взять их была только у тебя, — Нам тоже не тратит время на экивоки.       — И у Гёнэ.       — Нет. С ней рядом была Мали. А вот ты много где был один. Так что пока у меня не будет других доказательств, ты на счётчике.       — Ты ещё одного человека забыл, Намджун.       — Кого? Дино? Ха-ха, не смеши меня.       — Ну зачем же Дино? Ты забыл про себя. Чемоданчик был в твоём кабинете, ты счастливо забыл проверить, на минуточку, сто миллионов вон. И потом — ах! — обнаружил с утра, что их нет.       — Ты зарываешься, малыш.       — Ну да, совсем немного. Я, кстати, не ожидал узнать, что этих денег клиенту не надо. М? Причём он категорически этого требовал.       — Откуда ты это знаешь?       — Ну, так сложилось…       — Сондык?! Прибью…       — То есть получается, что ты взял эти деньги без ведома клиента. И меня на тот же крючок попытался поймать. И кстати — ты мне сам об этом проболтался. И получается, что Сон тоже знает…       — Гуки, чего ты хочешь?       — Хочу, чтобы ты мне сказал, что с Ким Тэхёном.       Последовала пауза. Длинная, душная, тягучая…       — Он труп.       В глазах Чонгука нет ни боли, ни страха.       — Откуда ты узнал?       — Мне принесли фото.       — А клиент знает, что его заказ уже труп?       — Ты что?! Конечно, не знает… Этот клиент вообще сдулся в последнее время. Мы с ним уже всё закончили и попрощались. Так что труп Ким Тэхёна мне совсем некстати.       — А что с его машиной?       — Я тебе говорил, что она на стоянке. Теперь тоже не знаю, что с ней делать…       — Отдай его брату.       — А… Брат… Брат тоже немного… Блять! Гук! Зачем тебе всё это?!       — Да это не мне нужно, Ким Намджун. Я хотел тебе сказать, что у тебя аппаратура позавчерашнего века, — и вытащил из кармана чёрный цилиндрик. — Это ж какая-то помада, а не «жучок»! Моя машина и то меньше этой балабухи, — поигрывает он пальцами, перекатывая чёрный прослушивающий аппаратик, давая Намджуну понять, что это.       — Чонгук… — со сдавленной угрозой в голосе поднимается тот с кресла. — Как-то ты себя очень подозрительно ведёшь… Может, мне ещё раз вызвать Дино и уже не снимать с тебя часов, а избить так, чтоб не на что было их надевать?       — Ты угрожаешь мне? Мне прошлого раза было вполне достаточно. И кстати про часы: это тоже тебе, — кладёт на стол маленькую плату «маячка».              — Блять… — Намджун падает, так и не встав до конца, обратно в кресло.       — И если мы уже говорим о современной аппаратуре, то «жучок» может и должен умещаться вот тут, — показывает он неширокое чёрное кольцо на своём большом пальце.       — Что? — взгляд шефа настолько ошарашенный, мечущийся, что он становится похожим на ребёнка — вся уверенность смыта смутными догадками.       — Да-да, Джун-и. Наш разговор прекрасно слушают сразу в двух организациях, — без злорадства улыбается Чонгук, — твой жучище транслирует нашим акустикам, а с моего колечка слушают в полиции. Там даже один из твоих бывших коллег есть, который помнит некрасивые подвиги Ким Намджуна на службе.       — Мали! Удаляй файлы! — внезапно громко орёт Намджун. — Всё нахуй форматируй!       — Эм-м, Мали занята. Но не удалением, а копированием… — Чонгук опускает глаза и чистит несуществующее пятнышко, скрипя пальцем по коже дивана. — Наверное, всё-таки, мой язык и мой член ей понравились больше…       — Убью-у-у! — вскакивает Нам из-за стола, но Чонгук был готов — ведь не зря дёрнул за больной нерв своего бывшего шефа — поэтому ещё скорее оказывается возле открытой двери в приёмную.       — Не надо, не убивай. Ещё один труп тебе не нужен, — усмехается он. — Мали, у тебя всё готово, детка?       — Да, Гук-и, — улыбается она.       — И да, Намджун. Здание окружено. Сотрудники очень опытные, так что подожди, когда сирена запоёт, не дёргайся.       — Су-у-ука… Бля-а-ать… — Намджун опускается на диван, уцепившись за волосы. — Как же ты смог…       — Я не один был. И ещё не всё сказал. К тебе гость, — жёстко говорит Чонгук и отправляет короткое смс.       Через минуту в дверь входит высокий байкер в шлеме.       — Кто? — с каким-то ужасом шепчет Намджун. — Кто это?..        Мужчина снимает шлем и поправляет волосы:       — Вот и познакомимся, если вы меня не знаете. Ким Тэхён. Так где, ты говоришь, моя машина? И кастет тоже верни, гад.       Ким Намджун так и хлопал глазами, протягивая визитку штрафплощадки и тот самый «душевный кастет», когда рядом со зданием раздался звук полицейской сирены.       Вошедший полицейский сказал ровно:       — Вы арестованы по подозрению в шантаже, вымогательстве, избиении, подлоге… Там ещё много пунктов, Джун-и. Так что давай руки, — и застегнув наручники за спиной бывшего коллеги, продолжил: — Вы имеете право хранить молчание, вы имеете право на адвоката… Спасибо, ребята! Всего вам! — салютует полицейский, выводя Намджуна за порог.       — Ну вот и всё, — выдыхает Чонгук и отворачивается от Тэхёна, проходя вглубь коридора за кофе. Сейчас он точно не сможет ничего никому объяснять — ему нужно хотя бы полчаса тишины. Но этому не суждено сбыться. Сначала из аппаратной выходит дежурный акустик и дрожащим голосом спрашивает, снимая наушник:       — Шефа… арестовали? — ведь он слушал до последнего «Вы имеете право на…».       — Да, он больше не шеф.       — А как же теперь… работать?       — Подарить тебе новый журнал с вакансиями? — устало язвит Гук. — Я только об одном тебя попрошу. Пожалуйста, дай я выпью кофе очень спокойно, а потом уйду нахуй из этого места. И вот после этого ты можешь вопить о том, что Намджуна взяли. Договорились?       — Х-хорошо… — кивает акустик и пятится в свою аппаратную.       Почему-то, услышав хлопок входной двери, Гук понял, что это вышел Тэхён.       «Ну что ж… Занавес. Аплодисменты», — покорно подумал Чон.       *       На улице солнце светило во все пределы. Настоящее летнее тепло, свежий дух недавно распустившихся листьев — благодать! Тэхён, наслаждаясь тем, что ему теперь не нужно скрываться и прятаться, подошёл к Наполи, держа шлем в руке.       — Спасибо, подружка, я могу съезжать от вас.       — Оставишь мне Танни? — с грустью спросила она.       — О нет, это мой лучший друг, — улыбнулся Тэ.       — Кстати о друзьях, — Хилл подошёл ближе. — Гук не выйдет?       — Не знаю.       — Ты с ним не говорил?       — Нет.       — Блять… — чтоб не сказать ничего лишнего, Хилл отходит к своему байку: пинает колеса, стирает пыль — занят.       Братья Лимы стоят в плотном сдержанном кружке вместе с инчхонскими, которых вызвали на подкрепление. Мужчины переговариваются, поглядывая на Тэхёна.       — Я схожу к своим ненадолго, хорошо? И поедем потом, — обещает он Наполи.       — Не, умный ты наш, я хочу сходить к своей парикмахерше — поболтаю немного и запишусь на стрижку. Она недалеко отсюда салон держит. Так что мы сначала к ней заедем, а потом уже домой.       — А Хилл?       — Хил-и сразу домой. Но ты к нему не ходи… Он на тебя очень зол из-за Гука.       — А почему ты не злишься?       — Потому что я чувствую немного больше, чем ты стараешься показать. Только Гук тоже мужчина, так что тебе ещё рассказывать и доказывать ого-го сколько. Он, я уверена, тоже зол.       — И я уверен, — вздыхает Тэ. — Я сейчас, — идёт он к коллегам.       — Поздравляю с воскрешением, Тэтэ! — приветствует Дук. — Всё идеально?       — Да, теперь только для полиции дела остались. О, а вот и они, судя по всему.       Ну конечно, ошибиться невозможно: несколько машин с тонированными стёклами и ведомственными номерами паркуются у крыльца конторы. Мужчины в нестрогих чуть мятых костюмах направляются внутрь: им предстоит кропотливая работа по описи, изъятию, изучению, архивации и прочая, и прочая. Нуднее не придумать.       — Устал пиздец… — признаётся Тэ. — И так хочу домой!       — Да оно ясно… Сколько ты дома не был?       — Почти неделю.       — Сро-о-ок, — похохатывает самый молодой из инчхонских. — Ну, мы поехали?       — Да, парни, спасибо вам! Отчёты с меня, — Тэ по очереди пожимает им руки.       — И нам пожми, мы тоже на смену поедем, — просит Лим.       Тэ с преувеличенной вежливостью трясёт руки Кидуку и Дук Ку.       — Удачи, Тэ. Наполи, Хилл, бывайте! Спасибо за поддержку с воздуха!       Байкеры салютуют шлемами.       Неприметная серая машина Кидука трогается с места вслед за фургоном с эмблемой службы охраны аэропорта «Инчхон».       — А я, пожалуй, чаю выпью, пока ты по подружкам пойдёшь, — Тэ усаживается за спину Наполи и привычно обхватывает её поперёк талии.       

***

      — Добрый день, — как-то робко здоровается постоянный клиент Мин Юнги, входя к администратору.       — Добрый день, господин Пак! А доктор Мин занят. Вы ведь на сегодня не записаны?       — Нет, — тихо отвечает мужчина.       — Вы подождёте его? — девушка помнит, что к этому пациенту у Мина особое отношение: он несколько раз переносил приём других клиентов, чтобы принять Пак Чимина.       — Нет.       Девушке не нравится какой-то обречённый испуг в голосе человека. Он, конечно, немного тревожным бывал и раньше, но сегодня сам на себя не похож.       — Господин Пак, вы в порядке?       — Да. Я хотел… Я хочу передать доктору вот этот пакет. Когда он освободится?       — Через пятьдесят минут. Клиент буквально недавно зашёл.       — О… Хорошо. Тогда я всё успею.       — И вернётесь?       — Нет, — голос звучит всё мягче и тише. — Я не вернусь. Передайте ему, пожалуйста, пакет. Он всё поймёт, когда увидит его содержимое. Пожалуйста… — совсем шёпотом заканчивает он. — Всего вам хорошего.       Девушка провожает взглядом фигуру и понимает, что сегодня у Пака ссутулены плечи. А он всегда был подчёркнуто статен. Вообще красивый мужчина, но не в её вкусе.       Она откладывает пакет на край столешницы и продолжает заниматься своими делами — выбирает подарки родным. У неё скоро трёхдневный отпуск. Утро — дел ещё не накопилось, можно побыть расслабленной.

***

      — Тэ! Срочно! Код девять, Ким! Девять! — кричит в трубку Кидук. — Мы уже в дороге!       — Где?! Адрес!       — Прямо на нашем здании! Западное крыло, над стоянкой!       — Выезжаю через минуту!       Тэхён выскакивает из кофейни, успев лишь поблагодарить и положить под кружку с капучино крупную купюру и, перепрыгивая через кокетливо подстриженные кусты самшита, несётся к мотоциклу, набирая Наполи:       — Напалм! Срочно вылетай! Срочно, слышишь, милая? У нас человек на крыше!       — Ох… Лечу! Прости, срочное дело… — чмокает она подругу, так и не записавшись на стрижку.       Женщина выбегает из парикмахерского салона, по пути натягивая шлем. Через несколько секунд к ней за спину запрыгивает Ким Тэхён. Быстро проговаривает адрес бизнес-здания, где располагается кабинет Дук Ку.       … Человека на крыше заметили работники интернет-компании, которые тянули ещё одну жилу своего стекловолокна. А он не заметил двух мужчин, которые на корточках возились возле выхода вентканала. Молодой человек медленно шёл к западному краю. Солнце приближалось к зениту — скоро станет жарко. Но идущий источал такую ауру безнадёжного холода, что один из работников точно определил:       — Чувак, а это, никак, прыгун. Звони в экстренную…       *       … Чимин стоял в двух метрах от края крыши и шептал под нос то, что хотел бы сказать маме. Во внутренний карман своего любимого длиннополого пиджака он положил свёрнутый листок всего с пятью словами:       «Мама, прости. Я люблю тебя»       Как много он хотел бы ей рассказать! Как много нужно было рассказывать раньше! Но они никогда не были особенно близки. Чимин не хотел волновать её, а она не хотела волноваться. Такое вот равновесие интересов. И сейчас, подойдя к краю крыши и краю своей жизни, он понимал, что не смог бы объяснить матери почти ничего. Наверное, только Юнги смог бы его понять. Но Мин бы его остановил — а Чимин хочет закончить. Всё закончить…       — Зачем вы здесь? — тихий мягкий голос прозвучал так, что Пак даже не понял: звучит ли он в его мозгу или доносится снаружи. Он оцепенел. Голос зазвучал снова: — Я просто хочу знать, что Вас сюда привело?       — Это неважно, — прошептал Чимин. — Это ни для кого не важно.       — Я понимаю… Но ведь перед таким шагом, наверное, Вам хочется, чтобы кто-то понял, зачем Вы это делаете.       — И вы поймёте меня?       — Я просто выслушаю.       Чимин оборачивается через плечо, ещё не видя человека, который стоит позади и чуть слева. Чтобы увидеть говорящего, ему нужно отвернуться от края крыши. Ну что ж… Несколько слов для интервью перед последним шагом. Почему нет?       Чимин медленно поворачивается полностью и со всхлипом вдыхает:       — Ты?! — в шоке от того, что он видит красивое лицо, отшатывается и делает по инерции небольшой шаг назад.              Тэхён молнией бросается к нему и обхватывает за спину и за шею, отталкивая от края крыши. Чимин с размаху падает на колени, невольно вскрикивая от боли. Переговорщик ещё не выпускает его из своего внимания — одним прыжком оказывается рядом со вздрагивающим парнем и, нарушая всякий протокол, валится рядом с ним и крепко обнимает. Шепчет сбивчиво, искренне:       — Пак Чимин, что ж ты тут делаешь?.. Чимин, посмотри на меня… — поднимает он лицо с мокрыми щеками, с покрасневшими от слёз и бессонной ночи глазами и с совершенно детскими покусанными губами. — Вспомни меня, Чим-и, я Ким Тэхён… Мы с тобой знакомы, приятель! — он и сам почему-то заволновался, словно снимает с крыши очень близкого человека, друга, который не смог ему рассказать что-то важное и поэтому решился на отчаянный бесповоротный шаг. И задача Кима — повернуть, уговорить, выслушать, понять. И остановить даже мысли о самоубийстве.       Он видит, что Чимин узнал его, но понимает, что говорить тот пока не сможет. Вот на краю крыши, когда люди полны решимости или безысходности, они все общаются с переговорщиками: прогоняют, отказываются от помощи, бранятся или рассказывают… Но когда они понимают, что посторонний человек только что их остановил и оттолкнул от бездны, они обычно захлёбываются истеричными слезами и вообще не могут ничего произнести. Тэхён обнимает хрупкое, но ощутимо сильное тело, чуть укачивая, и намеревается терпеливо дождаться, пока он — именно Пак Чимин — немного затихнет. И тогда Ким даст сигнал Дуку и Кидуку. А потом уже по накатанной — психиатры, психологи… Психологи?!       — Дук, — как можно тише говорит Тэхён на приём, — это Пак Чимин. Предупреди его психолога. Поднимайтесь.              — Понял, — шелестит ракушка в ухе. — Контролируешь?       — Да.       Чимин ничего не слышит — он подвывает в плотных объятиях, покорно позволяя себя укачивать.       — Не надо этого делать… Это совсем неправильно… Поговори с человеком. У тебя же есть, кому это рассказать? — шепчет ему в макушку Тэ.       — Нет, уже нет… — наконец на всхлипе отвечает Чимин.       — Тогда расскажи мне.       — Тэхён, это из-за тебя…       — Из-за меня?! — вот так ход! — Из-за меня? — шёпотом повторяет он.       — Да… Из-за ненависти… Из-за… — и опять не может говорить, рыдая.       У Тэхёна в голове сразу миллион версий и идей: как может быть связано с ним самим желание спрыгнуть с крыши у человека, с которым он работал в совместном проекте? Накладывается информация от Дука, что Пак и есть тот мститель, который заказывал Тэхёна в конторе Намджуна. Но это такая мешанина — ничего не выстраивается.       — Ты не помнишь меня совсем… — старается говорить, но прерывается на изорванные вдохи Чимин.       — Я помню тебя — ты очень классный оценщик со стороны Кэмикл. Ты ведь подходил ко мне…       — Нет… Мы в детстве учились в одной школе, но не были знакомы…       Тэ молчит, очень внимательно соединяет факты.       — И я… я тоже был в тот вечер возле гаражей.       Тэхён чуть отстраняется от Чимина и, аккуратно вытирая пальцами его слёзы, смотрит в лицо:       — Нет, это не ты. Это не можешь быть ты, Чимин.       — Ты меня не видел. Мальчик, которого насиловали, был мой самый лучший друг. Я его очень любил. Но ничего не сделал, когда на него напали. Как и ты — я смотрел и не мог даже вскрикнуть…       — Господи… — пытается вспомнить Тэхён. — А тот мальчик — кто он?       — Он Пак… Пак Богом.       — Я его тоже не знаю…       — Ты вообще никого не замечал в школе — наверное, только библиотекаря знал, — Чимин говорит всё яснее, дыхание приходит в норму. Сейчас он обессилеет.       — Да, я в школе ни с кем не дружил. Мне хватало брата и книг.       Произнеся это, Тэхён мысленно слышит голос Хилла, который орал вчера: «Любишь трахаться с людьми, но общаться с книжными философами? Пиздец умный?»       — Я так устал, Тэхён… Зачем ты меня остановил… — почти вырубаясь, произносит Чимин.       — Так надо. Ты не пожалеешь, — и негромко на приём: — Мы готовы.       Тут же из-за бетонного основания огромной антенны появляются Лимы и невысокий светлокожий мужчина — он очень взволнован и не отрывает взгляда от Чимина. Очевидно, это и есть его терапевт, который Мин Юнги.       — Я могу?.. — спрашивает он у Тэхёна неожиданным басом. И Чимин тут же вздрагивает, резко обернувшись на голос.       — Конечно… — Тэ удерживает парня, но вот уже руки Мина касаются тонкой спины. И Чимин просто переваливается в другие объятия — и они совершенно иные. Он сворачивается под шеей Юнги, что-то бормочет, опять плачет. Мужчина отвечает неслышно, но ласково, гладит Чимина по спине, по шее — и в этих жестах так всё ясно. Господи ты боже мой! Ну зачем же надо доходить до такого ужаса, чтобы, наконец, понять, что у тебя есть нужный человек — он выслушает, он обнимет как надо… Какая ж глупость!       Какая глупость? Глупость… Тэхён тоже сегодня хорошо понервничал, и ему бы самому расслабиться в тех руках, в которых и тепло, и надёжно, и — блять! — интересно! Идиот!       Он отошёл было от обнимающихся Чимина и Юнги, но, решив уйти за ненадобностью, обернулся на них — и просто обомлел… Психолог, лаская шею только что спасённого своего пациента, нежно, глубоко целует его. Всё. Теперь точно можно идти…       — Дук. Пост сдан… Еле стою.       — Да, брат. Ты справился. Ты лучший, знаешь?       Тэ хмыкает в ответ и уходит с крыши. Хватит с него высот, пора на землю…

***

      С некоторых пор аппараты с бесплатными презервативами появились в тюрьмах всех цивилизованных стран. Это очень сильно упростило многие задачи. В том числе вопросы защищённого секса.              Можно сказать, что Сокджину крупно повезло — ведь он сразу попал под патронат Бамблби. А это во всех смыслах защищало его от похотливого внимания заключённых. Шмель не был здесь главным авторитетом, но имел достаточный вес, чтобы объяснить многим из «ухажёров» Сокджина, кто будет этого парня с охуенными губами трахать, и почему это не обсуждается. А если обсуждается, то очень коротко, резко и в челюсть. Можно сначала под дых, а потом в челюсть.       Бамблби недолго ходил кругами вокруг друга детства. И даже несмотря на то, что через три недели тренировок у Джин-и немного проклюнулись бицепсы и широчайшая, он выглядел хрупким, загадочным. И очень привлекательным. Радары срабатывали на него молниеносно. Но этот татуированный блондин с чёрными бровями, ласковыми глазами и яркими губами был занят. Бамблби разобрался также и со своим предыдущим фаворитом. Тот не шёл ни в какие сравнения с Сокджином.       Вечером после душа, зайдя в кондомат и затарившись парой-тройкой резинок, Ким уже привычно ожидает «своего» мужчину. И то, что это друг детства, даже добавляет некой изюминки. Удовлетворив друг друга, они нередко начинали не менее увлекательную игру «а помнишь?..». И это было по-своему мило.       Первые несколько месяцев они решили не высовываться нарочито. А вот к исходу лета уже можно будет податься в самодеятельность. А там и срок апелляции подоспеет. Всё складывалось очень удачно!       … Новая партия заключённых прибыла через месяц после появления в тюрьме Сокджина. Он уже уверенными глазами смотрел на свой новый тюремный мир, сидя за столом недалеко от раздаточной. За это время он познакомился с самыми полезными парнями. А неполезных с удовольствием игнорировал или при случае бесстрастно унижал. Не от скуки, не от злобы — так положено.              И таким же бесстрастным взглядом он посмотрел на короткую цепочку новеньких, пристроившихся в конце очереди к раздатке.       — Блять… — тихо сказал он и мягко рассмеялся. — Бам-и, ты сейчас не поверишь.       — Чему?       — Вот он. Вот тот высокий свежак — вон, предпоследний в очереди — он тебе и нужен.       — Зачем? — без особого интереса поглядел на мужчину, что строил независимое лицо. Ненадолго он с таким-то лицом в первый день по прибытии.       — Это Намджу-у-ун, — промурлыкал Джин.       — Кто-о, блять? — немного поперхнулся Шмель, но быстро запил соком. — Он самый?!       — Да-а-а, — по-прежнему игриво подтвердил его партнёр.       — Охуеть… Ну всё. Ему пизда. И жопе его пизда — на пизду и разорвут…       — А я могу посмотреть? — кокетливо сложил губки Джин.       — Конечно, детка, — огладил мужчина его длинную шею с брутальной татуировкой и тоже засмеялся.       Намджун всё-таки чуть опустил голову, но исподлобья оглядывал находящихся в столовой людей.       И его взгляд остановился, напоровшись на плотоядную ухмылку ярко-красных губ. Он поднял глаза чуть выше, и Сокджин ему просто подмигнул…

***

      Мастерство состоит в том, чтобы бить так метко и настолько болезненно, чтобы этот слизняк умывался кровью, но не терял сознания; чтобы ему казалось, что у него переломаны все пальцы, но на самом деле это лишь правильные ушибы. Тогда воздействует очень убедительно.       — Я всё верну… Я найду деньги… — рыдал Богом, пуская кровавые слюни на джинсы.       — Не знаю, станет ли хозяин тебя слушать, — и опять хлёсткий удар по лицу.       — Пожалуйста, позовите… Я больше не выдержу… Всё… всё отдам… — и сквозь шум в ушах Пак слышит, как пронзительно пищат пружины древней двери этого забытого цивилизацией заброшенного здания. Больше всего оно похоже на школу-интернат. Когда его только завели сюда и привязали к спинке железной кровати, он успел подумать, что в таком месте можно эффектно разыграть очередной сценарий. И с ним это сделали…       — Здравствуйте, господин Бан. Он обещает отдать всё.       — Что ж ты, милок, так нехорошо себя ведёшь? Разве можно у папы Бана воровать?       — Я не воровал, — жалко лебезит Богом, стараясь поймать взгляд невысокого человека. — Я забыл… Я перепутал сроки.       — Перепутал? Ох, как досадно. А я себе завёл ежедневник: очень полезно, когда записываешь рукой то, что нужно сделать. Ты любишь писать от руки?       — Да, очень! — с энтузиазмом отвечает Пак. Знал бы господин, насколько он любит писать!       — Это хорошо. А вот то, что ты задержал оплату — это нехорошо. У меня не благотворительная раздача порошка. Сколько он должен, мальчики?       — Шестьдесят миллионов.       — О-о-о… У тебя есть эти деньги?       — Да, да, я найду их! Дайте мне только два дня! — упрашивает он, втягивая сукровицу в нос.       — Ну, это несерьёзный разговор. У тебя нет двух дней, — речь хозяина прерывает телефонный звонок.       Мужчина смотрит в экран, и лицо его светлеет:       — Ах, ты ж мой мальчик дорогой… — разблокирует и радостно восклицает: — Тэхён-и! Как я волновался! Где ты пропадал, малыш? — и стремительно уходит, показывая своим громилам продолжать убеждать должника. Всем ясно, что денег у него нет, но воспитательные цели должны быть достигнуты.       — К-кто?.. Тэхён?.. — глотая слёзы, переспрашивает шёпотом Богом. Но господин Бан Шихёк не удостаивает его ответом, выходя из дурно пахнущего помещения.       

***

      На экране высвечивает имя «Ким Тэхён». Четыре долгих звонка он раздумывает, но в конце концов принимает вызов и молчит в трубку.       — Чонгук-и… Мне очень нужно с тобой поговорить.       — Я не уверен в этом, — но услышав низкий голос, Чон почувствовал, как сердце раскрылось ему навстречу, словно цветок. Чего уж врать себе?       — Давай так: ты вообще не хочешь говорить или сейчас? Я только что человека с крыши снимал. Устал немного…       — Что?! — тут же ожил Гук. — Ты же с Нап должен был уехать.       — Нас по дороге вызвали. Наполи меня и довезла.       — О, Боже… Ты спас его? Или это была она?       — Это был тот, кто меня заказывал твоему Намджуну.       — Что-о?!       — Ты повторяешься, — усмехнулся голос, — но я хочу от тебя ответ, пока я соображаю: я могу позвонить тебе завтра?       Чонгук негромко стучит затылком в стену, тихо постанывая. Как отказаться?! Сука, как же этот блядский Тэхён замучил!       — Ким Тэхён. Это будет наш последний разговор об…       — Я понял. Спасибо, Гук-и… Я позвоню. Всё, сейчас умру…       «Не умирай», — попросил он мысленно, скинув звонок.

***

      Мин и Дук почти снесли на плечах обессилевшего Чимина. Войдя в кабинет, уложили его на кушетку.       — Если нужна будет помощь — зови. Сейчас принесу успокоительное, — оставляет коллегу Дук.       — Спасибо, — Мин снимает с парня туфли и пиджак, укрывает пледом, аккуратно подтыкая под плечи.       — Смотри, тебе Пак просил вот это передать. А наша красавица так перепугалась, когда я тебя вызвал, что только сейчас вспомнила. На, и вот я уже развёл лекарство, — Лим подаёт Юнги стакан с опалесцирующей жидкостью и закрытый конверт.       — Спасибо, Дук, огромное спасибо… И вашему Тэхёну тоже. Он такой красивый…       — Да? Я уже привык. Слишком давно его знаю. Его красота — это не самое главное достоинство, поверь. Всё, спасай своего Пака, — по-доброму усмехается доктор и закрывает дверь.       — Чимин, — негромко зовёт Мин, приподнимая его голову, — выпей воды, пожалуйста. Будет немного горько.       — Да, — шепчет тот почти бессознательно, но маленькими глотками выпивает всё.       Доктор нежно гладит успокаивающееся лицо, касается лба, губ… Он совершенно чётко и определённо понял, что этого человека он не хочет оставлять без помощи и сочувствия. И без своей нежности… Поцеловав Чимина на крыше, он понял простую и важную вещь о себе. А когда Чимин проснётся, то они обсудят это вдвоём. Мин ласково скользит взглядом по нежным губам со следами крови и целует их, почти не касаясь.       Медленно заваривает себе кофе и открывает пакет, оставленный Чимином. Когда? Неужели перед тем, как он поднялся на крышу?! Мин тревожно взглянул на Чимина… И открыл толстую тетрадь в кожаном переплёте…

***

      — Доброе утро, Гук-и.       — Доброе. Ты отдохнул?       — Да, спал как дитя. А ты?       — И я тоже. Мне позвонили из полиции — завтра ждут меня для дачи показаний.       — Свидетель?       — Ну да.       — Ты уже завтракал?       — Ещё нет. Вот поговорю с тобой и что-то приготовлю… — как-то вяло идёт беседа. Гук и сам не знал, чего он ожидал от разговора, но явно не таких нейтральных фраз о здоровье, о сне. Можно ещё о погоде поговорить для верности.       — Я тоже не завтракал. Может, давай вместе?       — Эм-м… Я не собирался сейчас выходить.       — А ты и не выходи.       — В смысле?       — Я внизу. Восьмой этаж? Или ты не заказывал доставку еды? А говорил, что если понравится, то ещё раз…       — Тэ-э…       — Я иду?       — Да…       И тут же раздаётся сигнал домофона.       На Гука волной накатывает почти слезливое чувство, что он безумно хочет обнять, ударить, сжать, поцеловать, расплакаться, укусить — всё вместе! Он хочет с этим умником всё… Но сейчас точно сдержится. Вот сто пудов сможет!       Чон открывает дверь и отходит к кухонному столу.       — Привет, — выдыхает Тэхён и ставит пакет на пол. — Хорошо, что ты отошёл. Потому что я бы не смог удержаться. А я хочу. В смысле, хочу удержаться, — объясняет он, опустив глаза, чтобы не сбиться с настроя. — Чтобы ты не думал, что мне от тебя нужен только секс. Я собираюсь с тобой познакомиться, как с человеком. Потому что секс с тобой настолько хорош, что я ничего не могу за этим разглядеть… А мне ведь важно знать, кто ты. Что ты любишь? Читать или рисовать? Сидеть дома или гулять? Музей или театр? Понимаешь? — поднимает он, наконец, глаза и видит широкую улыбку Чонгука и сияющий агатовый взгляд. — Ты чего?       — Я? Я очень рад. Я потому и отбежал подальше от двери, чтобы тоже суметь сдержаться.       — А если б я сейчас подошёл, что бы ты не сдержался и сделал?       — Наверное, первым делом дал бы тебе по морде. Или… А потом, наверное, поцеловал…       — Ну, это нелогично.       — Думаешь, логичнее сначала поцеловать, а потом по морде? — хихикает Гук.       — Тоже не айс, — улыбается Тэ.       — Ну попробуй подойди, — предлагает Чон.       — Я только разуюсь, хорошо?       — Да-да, конечно. Ты, кстати, нифига не похож на курьера в этом костюме.       — А чем плох мой костюм? — оглядывает Тэ свой светло-горчичный плащ, рыжие ботинки тонкой кожи и мягкие шоколадно-коричневые брюки. — Водолазка не в цвет? Мне тоже показалось, что малахитовый тут ни к чему.       — Тэхён, как же ты иногда меня злишь… Раздевайся скорее! — и сам подходит ближе.       Тэ выставляет вперёд руку, чтобы удержать Чонгука от приближения, и упирается ему в грудь ладонью. Не отрывая взгляда от Гука, расстёгивает пальто, снимает ботинки… Но рука, касающаяся мускулистой груди, всё портит, смешивает все планы.       Ладонь без участия хозяина скользит к плечу.       Чон выдыхает и прикрывает глаза…       Ким, не глядя, вешает пальто и, отодвинув обувь, делает ещё полшага навстречу. Медленно протягивает вторую руку и касается плотного бицепса Чонгука — такая гладкость и сила… Он поднимается пальцами под широкий рукав футболки…       — Гук-и, — шепчет он, — отойди…       — Не могу…       — И я не могу… Что будем делать? — он спускается ладонями и вплетается пальцами в чонгуковы.       — Завтракать?       — Угу, после этого… — и не успевает закончить фразу, оборванную языком Чонгука.       Гук освобождает свои пальцы из плена и обхватывает голову Тэхёна, наслаждаясь нервным, требовательным своим поцелуем, на который отвечают так страстно, так искренне — какое уж тут «сдержусь»?       Чон со стоном отрывается от Тэ, глядя ему в глаза:       — Давай позавтракаем, как цивилизованные люди, Ким.       — Давай попробуем, Чон, — ослабляет хватку на его талии Тэ.       — Что ты принёс?       — Кучу всего: оладьи, варёную свинину, салат из чукки, жареную курочку, всякие кимчи…       — Всё-о-о, сейчас захлебнусь слюной! Давай!       *       — … А «Женщину в песках»? — спрашивает Тэхён, с аппетитом уплетая разогретое мясо.       — Не очень… Слишком много символов, магии. Я понимаю, конечно, что японское — это почти наше, но мне ближе «Сто лет одиночества». Знаешь, то место, где в стакане с зубным протезом у Мелькиадоса распустились жёлтые цветочки, я перечитал раз пять — такой кайф словил!       — Офигеть… а я раз двадцать прочитал, как Ремедиос Прекрасная на своих простынях вознеслась… Такая мистика!       *       … На оладьях беседа перешла к кино.       — Итальянцы? До-о-о! Особенно современные вещи. Не, классика тоже хороша — и Бертолуччи, и Феллини. Обожаю «Ускользающую красоту», «ХХ век»… Блин! Да, итальянцы рулят!       — А французы?..       *       … Чай разбавили любимой музыкой.       — Джаз? Нет. Не понимаю.       — Что-о? Так, я допиваю чай и ухожу! Я не стану мыть посуду в доме человека, который не слушает джаз! — решительно принимает чашку из рук хозяина. — Я забыл шоколад. Упс.       — Что может быть хуже, чем забыть шоколад? У меня мороженое есть. Подойдёт?       — Давай. Но, Чонгук-и, серьёзно… Я не могу поверить, что такой разносторонний человек может не понимать главное достижение музыки.       — Рэп?       — Да нет же! Я про джаз!       — Честно говоря, я его совсем не слушал.       — Так, может, попробуй? — воодушевляется Тэхён.       — Но если мне не понравится, то сразу выключаем, хорошо?       — По рукам! Давай колонку.       Чонгук составляет посуду в раковину, поглядывая на сосредоточенного Тэхёна, который листает свой плейлист, ведя сам с собой переговоры.              — О! Вот с этого можно начать! — определился, наконец, он. — Садись вон туда, — показывает себе за спину на диван.       Гук усаживается и настраивается на восприятие.       Тэ поворачивается: его лицо освещено тонкой улыбкой, глаза чуть прикрыты. Начинает звучать музыка — лёгкие аккорды гитары, и почти сразу мягкий баритон ведёт простую и смутно знакомую мелодию. Тэхён закрывает глаза и начинает танцевать: плечи, бёдра так изящно качаются в такт присоединившемуся фортепиано — не оторвать глаз! Тэхён словно весь там, в музыке! Голос поднимается выше, фланирует между инструментами и ритмами… Блин… Классно!       — Ну как? — остановился Тэхён вместе с музыкой.       — Мне очень стыдно… Но… Мне понравилось. Действительно, — побеждён Чон. И в чём причина — в танце Тэхёна? В том, что эта музыка зазвучала тогда, когда Гук расслабился рядом с парнем, который захотел узнать о нём? Или просто в том, что это действительно искренне и потрясающе душевно?       — Да? Ура… А это?       Тот же приятный мужской голос. Но музыка чуть более тревожная, решительная. Гук закрывает глаза и откидывает голову, вслушиваясь в другое настроение. После медленного вступления ритм становится чётким — Гук чуть постукивает пальцами по бёдрам. И в этот момент он почувствовал губы Тэхёна на своей шее, вскинув руки от неожиданности.       — Я напугал тебя? — прошептал Тэ. Его руки упираются по сторонам от головы Гука, а глубокие глаза так близко.       — Нет, всё очень хорошо, — в ответ шепчет Чон, — только целуй меня ритмично. Тут очень ритмично всё.       — Оу… Хорошо, в ритме «Feeling Good»… — только к языку и губам на шее сразу присоединяются бёдра, оседлавшие Чонгука, ритмично танцующие ягодицы, на которые само собой легли гуковы ладони.       — Очень хорошо, — стонет Гук, выгибаясь под ласковыми пальцами, забравшимися под футболку, — мне нравится джаз…       — Отлично, — глубоко дышит Тэхён, — про живопись предлагаю говорить чуть позже.       — Да, и про оперу тоже… — расстёгивает он элегантный кожаный ремень, а водолазку Тэ снимает сам.       Гук задумчиво проводит пальцами под резинкой кимовых боксеров:       — Я вот что подумал…              Телефон Тэхёна неожиданно взрывается трелью.       — Стой.       Тэ останавливает жилистую руку на своём члене и быстро встаёт, застёгивая ширинку.       — Да, Дук. Что случилось?.. Прямо сейчас? Я у Гука… Угу. Понял. Хорошо.       Он поворачивается к напрягшемуся Чонгуку:       — Мы сейчас едем к моему Дуку. Ты познакомишься с клиентом, который меня заказал, и мы все вместе постараемся понять, что произошло. Одевайся?       — Так хотел отдохнуть…       — Ещё успеем. Мы сейчас там нужны.       Чонгук любуется готовностью Тэхёна броситься на помощь: только что он был размякшим и возбуждённым, но через полминуты уже заправляет водолазку, поправляет волосы… собран и сосредоточен.       — Гук-и? Я всё вижу, — говорит он в зеркало, строго сдвигая брови.       Чонгук тряхнул головой и перестал залипать на Тэ. Быстро снял спортивки, натянул джинсы, поменял футболку, пшикнул дезодорантом и вышел в прихожую.       — Не могу привыкнуть, что ты без белья ходишь. Это будет мне мешать.       — А ты не отвлекайся, — советует Чонгук, красноречиво отвернувшись от Тэхёна и обувая кроссовки.       — А ты не наклоняйся так, бесстыдник, — шлёпает тот аппетитную задницу.       — Маньяк, — определяет Гук. — Я готов. Идём.       — Идём. На моей машине поедем.       — О! Какая у тебя? — быстро идя к лифту, спрашивает Чон.       — Та, из названия которой можно сложить слово «феррари», — заходит Тэ в лифт. — Иди сюда…       Он притягивает Чона за ягодицы и целует…       *       В кабинете Дук Ку сидит Мин, держа за руку явно нервничающего Чимина. И когда входят Тэ с Гуком, Чим поднимается навстречу.       — Тэхён, я… Я…       Но Тэ облегчает его задачу — просто сгребает в охапку этот комок нервов и раскаяния.       — Перестань, Чимин, не ищи слова. Всё хорошо. Я рад, что успел.       Чим всхлипывает ему в грудь.       — Ну-с, господа, давайте, наконец, все познакомимся. Прошу: Ким Тэхён — мой коллега, переговорщик и мой друг. Мин Юнги — мой коллега и мой друг, психолог. Был терапевтом Пак Богома и Пак Чимина. Я, вы меня знаете, — кланяется Дук Ку. — Чон Чонгук — бывший сотрудник конторы Ким Намджуна. Да-да, Чимин, он был одним из самых активных участников кампании против Тэхёна, — усмехается Дук, видя распахнутые пухлые губы и глаза Пака, — он актёр. И наконец, Пак Чимин: оценщик объектов недвижимости. И самое главное — он человек, который был с тем, кто заварил всю эту кашу.       Четыре пары глаз упираются в Чимина.       — Рассказывай, милый, — мягко просит его Мин, — а мы постараемся сложить все недостающие пазлы…

***

      *Месяц спустя*

      — … Понимаешь, Гуки, у нас с тобой сейчас разный взгляд на жизнь: у тебя кулинарный, у меня философский, — Тэ рисует узоры на пушистой пене в ванне. — Я тебя понимаю, но я с тобой несогласен. А это уже половина выхода из конфликта. Конфликт — процесс почти хирургический. И я, видя эту разницу, не стану орать. Ведь хирург никогда не станет размахивать скальпелем и вскрикивать от удивления, увидев опухоль, то есть конфликт в теле. Убери эмоции, когда хочешь решить проблему.       — Хорошо, если у меня кулинарный взгляд, то я объясню тебе так. Мы оба хотим некий апельсин и начинаем ссориться. Но на деле кому-то нужна его цедра, а кому-то мякоть. А ещё кому-то нужны косточки — дерево чудак хочет посадить. Потому что сын уже вырос. И для сына вторую косточку. И всё! Один апельсин, а удовлетворены все.       — Ты гений! — Тэхён с удовольствием целует любимую грудь, облив из ладони водой и смыв пену.       — Вот я в своей гениальности не сомневался. И у меня есть ещё одна гениальная мысль.       Он садится на бортик ванны и туда же ставит ногу.       — Мысль прекрасная. Но гениальной её сделаю я, — Тэхён скользит ладонями по бёдрам и хитро смотрит на Чонгука снизу.       — Да, твой минет гениален. Вообще бесспорно…       Настойчивый визг за дверью прерывает поступательные движения Тэ.       — Та-а-анни… Ну почему ж ты его не закрыл?       — Я думал, ты закрыл, это всё-таки твой пёс.       — Да он тебя больше слушается!       — А почему мы не поехали ко мне?       — У тебя нет ванны.       — Зато у тебя есть и ванна, и пёс. И его пора гулять.       Заслышав заветное слово, Ёнтан устроил настоящий шабаш, выцарапывая лапами на двери все свои восторги.       — Давай ты первый вылезай, а то он выломает дверь…       Но Чонгук и сам уже открыл дверь, выпуская пар и впуская Ёнтана.       — Идём-идём, мой мальчик, вот сейчас только джинсы надену, футболку найду… Та-ак, где мои шлёпки?       — Я понял! — кричит Тэхён, продолжая расслаблено лежать в ванне. — Ты не носишь бельё специально, чтобы быстрее одеваться и выгуливать собаку.       — Да? — нарисовался в проёме одетый Гук. — То есть ты с нами не идёшь?       — А так можно? — будто удивляется Тэ.       — Можно, — наклоняется Чон над своим мужчиной и целует мягко в губы.       — Я люблю тебя, Чон…       — Я знаю.       Дверь за Танни и Гуком закрывается.       Тэхён по-настоящему счастлив. И сейчас, наедине с самим собой, он обещает, что изо всех сил, из всего своего опыта и всей своей любви постарается сохранить это счастье не просто надолго. Надо бы навсегда. И он уверен, что сдержит своё обещание.       Занавес.       Аплодисменты.

*** ***

***