Плата за наши грехи

Окончательное исчезновение солнца за горизонтом Рокэ отметил щедрым глотком касеры прямо из бутылки. Последние три дня вся его жизнь подчинялась одной простой необходимости: не посещать Окделла. По своему опыту Рокэ прекрасно знал, как подтачивает мучительное ожидание во тьме и неизвестности. Для Окделла, если в нем осталась хоть капля прежнего нетерпеливого упрямства, бездействие было невыносимо. Еще день такой пытки — и он наверняка станет куда разговорчивее и поделится, какими кошками и откуда его принесло. Вот только самому Рокэ бездействовать тоже не нравилось. Он занимал себя работой, мысленно возвращаясь в мрачную камеру Багерлее. Там ждала его личная шкатулка с секретом, его ошибка, его прошлое. Разум цеплялся за эту идею — и застревал в ней, точно заноза в пальце. От усталости голова болела, не переставая. Под конец третьего дня Рокэ чувствовал себя загнанной лошадью. Быть наедине с самим собой было тягостно, и по ночам это чувство делалось особенно давящим. Касера не помогала, и оставался один выход. В Багряных Землях этот состав называли вином колдунов и употребляли, чтобы разговаривать с духами. Считалось, будто он снимает с человеческого разума оковы и делает его открытым, свободным и способным слышать шепот с другой стороны. Говорили также, что состав пахнет так, как пахнет лучшее воспоминание. Пожалуй, это было правдой: для Рокэ вино колдунов благоухало морем, свежестью и нагретым песком. Относительно же правдивости своих видений он не был так уж уверен. Возможно, это был лишь утешающий дурман, да и только. «Утешающий дурман — это по нынешним временам тоже весьма немало». Тайник с заветным составом находился в особняке на улице Мимоз, в спальне — держать подобное во дворце было бы безрассудством. Выпив еще касеры, Рокэ подошел к двери, провернул ключ и убедился, что надежно запер замок. Разговаривать с духами он не собирался, однако путешествие ему предстояло неблизкое. Следовало также зажечь свечи: на той стороне они не требовались, однако приходить в себя в кромешной темноте крайне неуютно. Вино колдунов было темно-лиловым. Некоторое время Рокэ привычно любовался игрой света и сделал первый глоток. На этот раз вкус был приторно сладким. Второй глоток принес с собой вяжущую терпкость, третий и последний — соль и что-то похожее на кровь. Рокэ откинулся в кресло и прикрыл глаза, чтобы голова не кружилась так сильно. В ушах приятно шумело, будто бы он лежал на морском песке и слушал плеск волн и свист ветра. Проклятая мысль о том, что Рокэ что-то забыл, казалась смешной и глупой. Рокэ все помнил, все знал. Все, что было, есть и будет, в этой бусине и во всех других. Это осознание накрывало с головой, точно жаркая волна. Когда Рокэ распахнул глаза, мир изменился. Он по-прежнему находился в своем кабинете, однако выглядело знакомое место не совсем обычно. За окном царил непроглядный беззвездный мрак, комната была залита темно-лиловым светом, и отыскать его источник не получалось. Пахло сиренью, по полу стелился зыбкий кудрявый туман. В углу стояло огромное зеркало. Когда Рокэ посмотрелся в него, то увидел себя-прежнего: по плечам струились волнистые волосы, лицо не было мертвенно изможденным, синий колет казался вызывающе ярким, на пальцах блестели кольца. Не удержавшись, он улыбнулся себе, чего не делал незапамятно давно. Чувство собственного всесилия опьяняло. За спиной приглашающе скрипнула дверь. Рокэ кивнул своему отражению и неохотно отвернулся: пора было идти, времени вечно не хватало. Шагнув за порог, он дал себе пару мгновений, чтобы привыкнуть к черноте, а затем пошел туда, куда хотелось сильнее всего. В Лабиринте — а это был именно Лабиринт, Рокэ никогда не оказывался в иных местах — всегда было так: дорог и развилок давалось бессчетное множество, и проще всего было выбрать ту, по которой тебя словно сама судьба ведет. Однако можно было выбрать и любую другую, неизвестную, которая приведет совсем не туда, куда следовало бы. Или туда, кто знает, у каждого ведь не одна судьба, а сотни. Столько же, сколько входов в Лабиринт, главное — найти нужный. Рокэ шел к морю. Он чувствовал соленый запах, слышал шум волн вдалеке и даже будто бы ловил краем глаза отблеск луны на поверхности воды. Он вспомнил, внезапно и невпопад, что всегда знал: одним шагом в пропасть ничего не исправить. Наверное, Рокэ и вернулся в первый раз исключительно для того, чтобы в этом убедиться, чтобы спуститься в храм Абвениев и закончить… — Эр Рокэ! — знакомый голос разорвал тишину. Рокэ замер. Запах моря растаял, и нужно было обернуться, нужно было встретиться лицом к лицу с тем, кто осмелился прервать его путь. Однако Рокэ медлил, и Лабиринт постепенно исчезал. В воздухе кружил пепел; омерзительно пахло горелой плотью. Рокэ понял, что совершенно один, совершенно нигде, совершенно пустой. Он снова закрыл глаза — и рухнул вниз, во что-то густое и алое. Когда голова перестала кружиться, Рокэ окончательно вернулся в свой родной, привычный мир. На этот раз путешествие закончилось слишком быстро. В следующий раз нужно будет увеличить дозу. Учитывая, насколько непросто было достать драгоценный состав, новость была не из приятных. Руки дрожали, к горлу подкатывала тошнота. Рокэ поморщился, борясь с дурнотой. Первые разы его выворачивало наизнанку, но за возможность хотя бы ненадолго снова стать целым можно было вытерпеть и не такое. Наученный опытом, Рокэ также знал, что совсем скоро на него нападет приступ лихорадочной деятельности. Усидеть на месте не получится, и главным будет вернуться домой до того, как искусственный заряд бодрости покинет его. Почувствовав в ногах знакомый нетерпеливый зуд, Рокэ встал с кресла и распахнул окно. Снаружи все еще пахло весной, однако ночная духота становилась почти летней. С наслаждением вдохнув тяжелый, разбухший от влажности воздух, Рокэ улыбнулся. Сегодняшней ночью жизнь вовсе не казалась ему безрадостным грузом. А что, если оседлать коня и поскакать к Данару? Во дворце за Рокэ постоянно следили, но в семейном особняке он чувствовал себя по-прежнему свободным. Он по-мальчишески легко сбежал по лестнице и пошел к конюшне. Когда-то Рокэ любил приходить сюда, особенно ночью и ранним утром, в одиночестве. Это было прежде, когда Рокэ еще давал своим коням прозвища. Теперь у него имелся черный мориск, быстрый, выносливый и безымянный. Редкие в поздний час прохожие спешно уходили с дороги, боясь попасть под копыта стремительно несущейся вперед лошади. Впрочем, последнее время Рокэ часто сторонились, словно он и в самом деле был отмечен проклятием. Худой и бледный человек, одетый в черное, выглядел пугающе, и в некотором роде это было удобно. В ушах свистел ветер, и Рокэ позволил себе раствориться в ощущении скорости и чего-то близкого к восторгу. Совсем скоро, и этого было не изменить, силы покинут его. Рокэ проспит до утра и проснется совершенно разбитым и злым, как уже много раз бывало прежде. Но пока что у него было время, пока что черные воды Данара казались гладким шелком и завораживали. Спешившись, Рокэ вдохнул пропахший речной тиной воздух. Это было жалкой заменой морю, но и сам Рокэ был жалким, с этими его попытками спрятаться в Лабиринте и сбежать то ли от своей памяти, то ли, напротив, к ней. В висках тяжело застучал пульс. «У каждого из вас была своя роль, и каждый из вас сыграл ее по-своему отвратительно. Ничего не исправить, истинная связь разрушена». Рокэ встряхнул головой. Странные обрывки фраз и воспоминаний приходили каждый раз, когда вино колдунов заканчивало свое чудесное действие. Они оседали в мыслях, точно пыль в забитых хламом комнатах, где давно никто не живет. Рокэ не знал, ни как избавиться от них, ни как вспомнить их по-настоящему, не урывочно. За спиной тем временем послышался звуки тихих, осторожных шагов. Рокэ не обернулся: если это за ним, то пусть он умрет, глядя на воду. Сопротивляться и бежать не было смысла, только не сейчас, когда так чудовищно хотелось спать. Лихорадочная живость уступала место смертельной усталости. В ночной тишине раздался выстрел, затем еще один, однако вовсе не с той стороны, откуда донеслись шаги, а сбоку. Не слишком привыкший к подобным звукам молодой конь всхрапнул и дернулся, но сбежаться не попытался. Рокэ вздрогнул, чувствуя, как последние остатки бодрости возвращаются к нему. Пожалуй, нужно было обернуться, раз уж сегодня снова не повезло выжить. На земле лежал крепко сбитый мужчина средних лет; его лицо скрывал платок, грудь была перепачкана кровью. В руке он сжимал пистолет, который так и не успел пустить в ход. Судя по состоянию оружия, убийца был мастером своего дела. Увы, удача оказалась не на его стороне. «Неужели это устроил ты, Ли? — спросил Рокэ у мысленного собеседника. Забавно выходило: он предвидел подобный исход и все равно не мог поверить до конца. — Неужели так сильно хочешь власти?» Об этом, впрочем, стоит подумать позже, на трезвый и ясный — насколько это возможно — ум. А вот проверить, уж не решил ли неизвестный заказчик избавиться и от Окделла заодно, требовалось поскорее. — Не покажетесь? — спросил Рокэ у темноты. — Мне же любопытно узнать, кому я обязан своим чудесным спасением. У него были подозрения относительно личности своего защитника, и они подтвердились. В желтый круг фонарного света выступил Валентин Придд. — Любите гулять по ночам? — поинтересовался Рокэ. Придд внимательно посмотрел на него, наверняка отмечая и слишком расширенные зрачки, и чересчур бледное лицо, и лихорадочные жесты, и спросил вопиюще невинным тоном: — А вы? — Туше, — Рокэ ухмыльнулся. — Однако я полагал, что вы больше не хотите брать в руки оружие. — Иногда это становится крайне неприятной необходимостью, — ровно ответил Валентин. — Особенно когда любишь ночные прогулки. Он убрал пистолет несвойственно торопливо. Рокэ смотрел на его дрожащие пальцы и думал, что это — самое живое и настоящее из увиденного за последнее время. — Сохраним покушение в тайне? — предложил он так, словно речь шла о подготовке к рядовому дворцовому торжеству. — Мне нужно обдумать это небольшое происшествие. Или у вас есть что мне сказать? Простите за откровенность, но вы появились здесь подозрительно своевременно. — Увы, мне нечего вам сказать, — в голосе Придда послышался отблеск искренней, почти мальчишеской досады. — А что до моего появления… Я привык доверять своим предчувствиям, особенно недобрым. Слишком дорого мне обошлись случаи, когда я выбирал не замечать их, — он рассеянным жестом пригладил волосы и добавил: — Я даю слово, что сохраню увиденное мной в тайне. Или желаете, чтобы я поклялся? — Вашего слова мне достаточно, — Рокэ кивнул. Он снова почувствовал усталость и сонливость, но отдыхать было пока что некогда. — Что ж, тогда доброй ночи, герцог Придд. — Доброй ночи, господин регент. Когда Рокэ оседлал коня, потратив неприличное количество усилий на то, чтобы позорно не рухнуть на землю, Придд вдруг сказал: — Не думайте, что я жалею Окделла. Он мерзавец и не заслужил милосердия. Но мертвецы никогда не возвращаются просто так, и если есть хоть малейший шанс, что его казнь вернет прежний хаос, я… — он перевел дыхание и проговорил тише: — Я бы предпочел всеми силами этого избежать. Увы, я не вполне разделяю уверенность господина кансилльера. Собственное дыхание показалось Рокэ слишком громким. — Я отпущу вас домой, — пообещал он. — Это случится не завтра, но в скором будущем. Если это так и осталось вашим желанием. — Благодарю вас, но больше не нужно, — губы Придда тронула мимолетная улыбка. — Я полагаю, что нахожусь на своем месте, и надеюсь, что вы с этим согласны. Рокэ ничего не ответил — все было сказано и услышано. Пришпорив коня, он понесся вперед, через темноту. Рокэ не помнил, когда в последний раз настолько отчаянно боялся не успеть. Не успеть — и никогда не узнать правды. В Багерлее явно удивились его ночному визиту, однако виду не подали. С Окделлом все было в порядке: он беспокойно спал, в чем Рокэ имел возможность убедиться. Разглядывание спящего ощущалось как нечто почти непристойное — и одновременно вырванное из прошлой жизни. Рокэ не позволил себе слишком долго смотреть на искусанные губы и дрожащие плечи. Он и прежде никогда этим не увлекался. — Я приставлю к Окделлу охрану из своих людей, — уведомил Рокэ коменданта. — Этот преступник обладает огромной ценностью, и если с ним что-то случится… — он раздвинул губы в хищной улыбке. — Я не завидую вам. Эта улыбка принадлежала прежнему Рокэ, и было приятно присвоить ее снова, пусть и ненадолго. Свой путь домой Рокэ запомнил смутно. Он отдал распоряжения относительно охраны Окделла и вроде бы самостоятельно добрался до кровати. По нынешним временам это вполне могло сойти за повод для гордости.