Плата за наши грехи

Начинать день с посещения Окделла было не лучшей идеей. Рокэ проснулся с мучительной головной болью, и его единственным желанием являлось просидеть весь день в темной спальне с плотно занавешенными окнами. Но и откладывать визит не имело смысла: если измучить пленника ожиданием, если увлечься и сломать, толку от их беседы не выйдет. Да и проверить, как исполняется распоряжение об усиленной охране, было не лишним. Находить разумные оправдание своим прихотям и порывам всегда получалось легко. На этот раз само здание Багерлее произвело куда менее гнетущее впечатление: это была просто тюрьма, причем не худшего рода. Все личное, все воспоминания, разумеется, не стерлись, но послушно отступили назад, в туманную тень. Сейчас самым важным был Окделл и та правда, что он скрывал. Рокэ чувствовал, что ценное знание совсем близко, протяни руку — и коснешься, и снова станешь целым, а не беспамятной оболочкой, неохотно доживающей отпущенное время. Окделл сидел в той же позе, что и в прошлый раз, и выглядел еще паршивее и несчастнее: его бескровное лицо стало бледнее, губы потрескались; в тех местах, где наручники отставали от кожи, виднелись темные следы натертостей. Взгляд у Окделла, впрочем, был упрямый и приятно злой. Рокэ подумал, что смотреть на него в ответ — точно тыкать ножом в незажившую рану. Помнить о собственных неверных решениях было неприятно, смотреть на их физическое воплощение — и того хуже. В прежние, более счастливые времена Рокэ умел обвинять других — Штанцлера, Катари, Дорака, даже Мирабеллу Окделл. Он врал себе так много и старательно, как никогда прежде. Теперь самообман давался с трудом, он был подобен слишком тяжелому доспеху, что неизбежно тащит на дно. Честность была неприятна, но душила не так крепко. — В прошлый раз я ошибся, — безо всякого выражения проговорил Окделл, пока Рокэ пристраивал тускло горящий факел в держатель на стене. Снаружи было пасмурно, и свет из окна почти не проникал. — Это действительно вы, — в его голосе послышалось нечто ядовитое, — господин регент. — Благодарю, что признали, — парировал Рокэ. Окделл ничего не ответил. Он больше не обижался на язвительность и не пытался беззубо укусить в ответ, и это… Пожалуй что и разочаровывало. — Я могу задать вопрос? — снова подал голос Окделл. — Вы можете попробовать, — Рокэ дернул плечом. — Ответа я вам не обещаю. — Давенпорт, — Окделл помолчал и выпалил: — Что он делает в Надоре? Торопиться с ответом не хотелось: эта неприкрытая, уязвимая тревожность нравилась Рокэ. Правильнее сказать, оживляла. — Чарльз Давенпорт следит за тем, как движется его восстановление, — проговорил Рокэ. Повисло молчание. Окделл то ли пытался понять, что ему делать с этим ответом, то ли придумывал новый вопрос. — Я мало его знал, но, кажется, он надежный человек. Из моих… — его голос по-мальчишески дрогнул. — Никто ведь не выжил? — Никто, — подтвердил Рокэ. Он не стал делиться ненужными подробностями — Окделл о них не спросил. Наверное, тот заслужил знать про Ларака, что странным образом спасся и еще более загадочно погиб во второй раз. Надор явно не принял нового хозяина: Ларак сорвался со скалы на второй день после приезда. Трагическая случайность, так это назвали. Рокэ же видел в этом очередную насмешку над собой. Любое его решение обращалось в прах и пустоту. Взгляд Окделла стал тяжелым. Расстояние, что разделяло их, вдруг показалось натянутым и звонким, точно задетая гитарная струна. Рокэ не мог позволить себе первым отвести глаза. Горько и будто бы понимающе ухмыльнувшись, Окделл уставился на свои руки. — Теперь, если позволите, мое время задавать вопросы, — Рокэ прошелся по узкой камере и застыл над Окделлом. Тот еще сильнее ссутулился. — Как вы оказались в горах? — Не помню, — был краткий ответ. Лжец из Окделла всегда был абсолютно бездарный, и смерть, истинная или притворная, этого не изменила. — Если меня не подводит память, врать грешно, — протянул Рокэ. — Не боитесь гнева вашего Создателя? — Больше не боюсь, — Окделл вскинул подбородок. — Нет никакого Создателя. Нечего бояться. Неужели вы сами не видите? Неприятно звякнули кандалы. Окделл дрожал и, кажется, сам не понимал этого. Его новоявленное безверие ощущалось неестественным и одновременно вполне уместным в этом новом вывернутым наизнанку мире. — То, что я вижу, вас не касается, — процедил Рокэ. — Лучше скажите, что последнее вы помните. — Я п-помню, как в м-меня с-стреляли, — послушно ответил Окделл и добавил, справившись с голосом. — Помню боль. Помню, как я упал вниз. — А дальше? — Дальше меня нашли в горах люди Давенпорта. Этот ответ дался Окделлу слишком легко. У Рокэ не было ни малейших доказательств собственной правоты, но он чуял: ему осознанно лгут. Это безошибочное чутье тоже было частью прежней жизни; в жизни нынешней Рокэ перестал на него полагаться. Определенно, Окделл вернул вместе с собой очень много прошлого. — Вы осознаете, что прошло около трех лет? — Мне рассказали, — Окделл прикусил губу. Он словно испугался выдать некий секрет. — Я не знал этого. Рокэ помнил этот страх, эту затравленную неуверенность, эту невысказанную тайну. Так уже было. Первое время оруженосец Ричард Окделл опасался его, пусть и очень старался держать лицо. Однако все слабости разом прорывались, особенно когда удавалось его напоить. Не то чтобы это требовало много усилий. Пожалуй, Рокэ наслаждался этой… Не мелкой подлостью даже, а так, забавой. Вполне осознанно напоить до беспомощности, отвести в спальню, помочь улечься — и ни разу не позволить себе ничего сколько-нибудь двусмысленного. В этом была своя прелесть: владеть — и не пытаться окончательно присвоить. Возможно, зря. Окделла следовало привязать к себе, заслонить ему солнце, заслонить всех, кто пытался перетянуть его на свою сторону, оставить себе одному и использовать по собственному усмотрению. Тогда этот проклятый шар судеб не раздавил бы их обоих. Или раздавил бы, но не так бездарно. — И вы ждете, что я вам поверю? — Рокэ ухмыльнулся. Тонуть в прошлом не имело смысла. Взгляд у Окделла стал очень взрослым и усталым. — Я уже ничего не жду. Не исключено, что Ли был прав: под пытками дело пошло бы живее. Но Рокэ не был готов к новой стадии отвращения к себе. Пытать Окделла значило расписаться в неспособности добиться своего словами. — Когда меня будут судить? — неожиданно произнес тот. — Не сегодня, — отрезал Рокэ, мгновенно взбешенный этим наглым по сути вопросом. — Полагаю, это случится, когда вы перестанете мне лгать и расскажете то, что от вас требуется. Он взял факел и отвернулся, чтобы не видеть лица Окделла и поскорее уйти и оставить его одного в темноте. — Почему именно вы? — донеслось ему в спину. — Его Величество Альдо… Он так хотел восстановить справедливость, так старался, но все оказалось обманом. И я знаю, дело не в завещании, а в вашей крови, и это нечестно! «Сам не понимаю, почему так вышло», — подумал Рокэ. Он до последнего не верил в эти легендарные бредни и кровь Раканов, даже стоя у алтаря, он надеялся, что просто умрет и не будет… Рокэ встряхнул головой: память снова подводила. Окделла, посмевшего всколыхнуть это внутреннее болото, следовало осадить, и жестко. «Интересно, и как он догадался? Вернее, кто ему подсказал». — Вы, вижу, не считаете должным сдерживать порывы своего неуемного любопытства, — Рокэ снова обернулся к нему. — В таком случае не стану и я. Поделитесь, раскаиваетесь ли вы хоть в чем-то из содеянного. Окделл замер, и в его глазах снова отразился страх. — Нет! — выкрикнул он. — Вы не смеете… Вы сами убили многих! — Справедливо, — легко признал Рокэ, чувствуя легкий азарт. — Однако умудрился не стать государственным преступником. И я не убивал Ее Величество. Взгляд Окделла остановился, руки снова затряслись. — Катари, она… Она дрянь! — О, я знаю, — с улыбкой заметил Рокэ, глядя в огромные черные зрачки. — Прекрасно знаю. И хочу напомнить, что неоднократно предупреждал вас об этом несчастливом обстоятельстве, причем довольно прямо. Эти слова словно придавили Окделла: он опустил голову, ссутулил плечи и почудилось, будто все силы разом покинули его, оставив лишь пустую оболочку. — Предупреждали, это правда, — едва слышно прошептал Окделл. — Вы же все знали, а чего не знали, о том догадывались. Я не понимаю, — он издал короткий лающий смешок, — не понимаю, как вы можете с этим жить. Ах да, вы все можете. Вы все смеете. Рокэ посмотрел на скрюченную фигуру и отвернулся. Всем своим ожившим чутьем он ощущал: сегодня из Окделла не удастся больше вытянуть ни слова. Покинув стены тюрьмы, Рокэ вдруг осознал странную и забавную вещь: пока он беседовал с Окделлом, головная боль нисколько не напоминала о себе. Теперь же она накинулась снова, причем с неистовством голодного зверя. Выглянувшее из-за туч солнце казалось ослепительным, весеннее тепло — удушающим. Все вокруг выглядело слоем краски: поскребешь как следует — и увидишь черноту. Рокэ ущипнул себя за запястье. Нужно было возвращаться, не время теряться в миражах. Следовало выяснить, по чьей милости герцогу Придду пришлось вчера в очередной раз спасать его. Последние годы Рокэ не слишком дорожил своей жизнью, но сейчас умирать не хотелось. Оставлять Окделла на откуп соратникам и дорогим друзьям… Нет, свои ошибки Рокэ предпочитал исправлять сам. «Первым делом — навестить Ли, — сказал себе он, стараясь не замечать мучительную пульсацию в висках. — Он вряд ли себя выдаст, но можно попытаться его подловить. Когда-то же удавалось». Когда-то все было иначе.

***

Ли не ждал его, но заметить это мог лишь тот, кто знал его с детства. От Рокэ не укрылись ни чуть дрогнувшие губы, ни искра удивления во взгляде. «Если покушение — его рук дело, о неудаче давно сообщили. Если нет… Видеть меня он определенно не рад». — Прости, что вот так врываюсь, — Рокэ прошел в строго обставленный кабинет и опустился в кресло с темно-алой обивкой. Оно выглядело куда мягче и удобнее, чем ощущалось, и в этой ничтожной детали был весь Лионель Савиньяк. — Ты же регент, — тот коротко улыбнулся и отодвинул в сторону стопку документов, с которыми работал. — Тебе позволено почти все. — Вечно это проклятое «почти»! — Рокэ изобразил недовольную гримасу. — Но к делу. Я не отниму у тебя много времени. Он сделал намеренную паузу. Из приоткрытого окна тянуло чем-то цветочным и теплым. Для сирени было уже слишком поздно, для роз — рано… Рокэ остановил себя, не позволяя увязать в образах из прошлого. Странно, что за все эти годы Ли не попытался сделать кабинет кансилльера более… своим. Темные стены, стол и шкафы из черного дерева, узорчатый ковер на полу были здесь и прежде. Разве что кресла да пресс для бумаг в виде оленьей головы выдавали личность нового хозяина. — Надеюсь, ты пришел поделиться своими успехами с Окделлом. Узнал что-то? — спросил Ли нетерпеливее, чем следовало бы. — Я дам тебе знать, если узнаю, — с намеренно издевательским спокойствием проговорил Рокэ. — Об этом я и пришел тебе сообщить, не дожидаясь, пока за меня это сделают сплетники. Я был у Окделла, но пока что он ничего мне не сказал. — Чудесно, — рот Ли некрасиво дернулся. — И сколько же ты собираешься тянуть, прежде чем сделаешь то, чего от тебя ждут? — Сколько потребуется, — отрезал Рокэ и, подавшись вперед, спросил: — Лучше скажи мне вот что: почему ты так хочешь его смерти? Не оправдываясь нашими трудностями и бедами простых людей. — Преступник должен быть наказан, — без малейшего раздумья, точно по писаному, ответил Ли. — Неужели ты не понимаешь, отчего следует казнить убийцу и предателя? — он выдохнул и прибавил мягче: — Многие шепчутся, будто ты потерял рассудок, но я никогда не верил этим слухам. Неужели я ошибся, Росио? — Может, и ошибся, — легко согласился Рокэ. Снова, как и с Окделлом, он чувствовал: ему лгут, лгут нагло и безыскусно. — Но скажи: разве не мы все по-своему преступники? Где же наше наказание? Где наказание герцога Эпинэ и виконта Валме? Ли сжал зубы, с трудом сдерживая гнев. Он ненавидел, когда с ним спорили, и Рокэ прекрасно это знал. Любой самоконтроль можно было подточить. Чем хуже Ли держал лицо, тем больше удовольствия доставлял Рокэ их разговор. — Мы победили, — со значением произнес Ли. — Ты же знаешь, кто пишет историю. Все, кто оказался на нашей стороне, кто послужили для победы, заслужили прощение. И глупо спорить, что преступления означенных тобой господ несоизмеримы с тем, что сделал Окделл. — Разве несоизмеримы?.. Впрочем, не будем начинать. Значит, в этом все дело, — Рокэ хмыкнул. — В том, кто победил. — А в чем же еще? — Ли взглянул на него с недоумением. Медовый запах сирени неожиданно стал мучительным, и Рокэ уверился, что тот лишь мерещится ему. Голова, впрочем, болела по-настоящему. Ложь Окделла, а теперь и ложь Ли оплетали его подобно паутине и сбивали с толку. Прежде Рокэ бы не поддался так легко. Теперь следовало пореже верить себе. — Ты прав, дело лишь в победе и ни в чем ином, — Рокэ поднялся на ноги. — Однако прошу тебя запомнить, что обвинения будут предъявлены Окделлу в свой срок, и я настоятельно не рекомендую ускорять этот процесс. Или же недопустимым образом вмешиваться. Ли нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Ты отлично понимаешь что, — Рокэ оперся на стол ладонями и прошептал так, чтобы не услышали даже наверняка имеющие уши стены: — Помнишь, как в юности мы договорились, что никогда не станем трогать чужое? То, что принадлежит одному из нас. Я никогда не трогал ни твоих женщин, ни твоих мальчиков, ни твоих врагов. Ответь мне тем же. Окделл — мой. «Моя ошибка и мой последний шанс вспомнить». Ли выглядел так, будто хотел ввязаться в драку и с трудом сдерживался. — Договорились, — произнес он, не меняясь в лице. — Ты же, в конце концов, регент. Твои решения — закон. Глядя на него, Рокэ подумал, что, кажется, окончательно потерял своего друга — и почувствовал на миг безнадежную собачью тоску. Как и многое другое, значения эта мимолетная слабость не имела.

***

Рядом с Марселем было спокойно. Наверное, оттого Рокэ и приблизил его в незапамятно давние времена. Вернее, позволил следовать за собой, смирился с неизбежным присутствием, а затем и сам привязался. Имелась и еще одна важная деталь: Марсель никогда не осуждал ни Рокэ, ни его решения. Бывало, что спорил и не соглашался, но в этом не звучало желание любой ценой переубедить и настоять на своем. Со свойственной себе легкостью Марсель принимал его — печальная правда! — непростой характер, словно это явление природы вроде грозы или снегопада. Интимная связь, случайно вспыхнувшая, также была неутруждающе приятной и удобной для них обоих. Однако и это равновесие постепенно рушилось. После своего второго воскрешения Рокэ отдалился ото всех, и только Марсель упрямо не желал держать дистанцию. Навязывать свою волю у Рокэ не было сил, да и следовало признать: отдаваться Марсель умел как никто другой, страстно и самозабвенно. Это ненадолго оживляло и одновременно тяготило, как вредная привычка, которую давно следовало бросить. Хуже всего было то, что Марсель не имел никаких иллюзий относительно их отношений — и не уходил, только смотрел все более устало. Он по-прежнему не осуждал, но стало ясно: это лишь вопрос времени. Появление Окделла определенно ускорило его течение. «Может, вовсе не Ли подстроил нападение?» — подумал Рокэ, глядя на Марселя, тяжело дышащего после их торопливой смазанной близости. Настоящая страсть и вожделение также стали частью прошлого. Мысленное предположение звучало смешно, но что, если Марсель слишком привык считать их связь почти супружеским союзом и действительно приревновал? А может, попросту договорился с Ли, чтобы избавиться от того, кто неожиданно превратился из соратника в помеху. Марсель был вовсе не так прост, как думали многие, он отличался хваткой и хитростью, и свое благополучие ставил превыше всего — в чем был совершенно прав. Благополучие ближних, пусть и небезразличных, было слишком неблагодарным вложением. Тем временем, отдышавшись, Марсель перевернулся набок и внимательно посмотрел на Рокэ, подперев щеку; в его глазах застыла знакомая вязкая усталость. На фоне белых простыней светлая кожа казалась еще бледнее. — Хочешь, найдем тебе северного мальчика? — спросил Марсель негромко. — Они же все как Окделл, не отличишь. Утешишься. Обещаю, что не стану подсматривать. — Не хочу, — Рокэ покачал головой и уставился в темный потолок. — Окделл… Ты понимаешь все неправильно. — А как правильно ты, разумеется, не объяснишь, — Марсель вздохнул. — Ничего нового. — Привыкай. — Давно привык. «Нет, это все же не он, слишком уж спокоен», — отметил Рокэ и сам себе не поверил. Глупо полагать, что такой в определенном смысле ловкий человек, как виконт Валме, будет предан лишь ему одному. В конце концов, нельзя сбрасывать со счетов прорезавшиеся амбиции Угрота и близость Марселя к местной верхушке. Рокэ снова блуждал впотьмах, и чутье не подсказывало ему верное решение. «Словно кошка без усов», — пришло дурацкое сравнение. Марель с явной неохотой поднялся с кровати и начал одеваться. Он никогда не оставался до утра, потому как Рокэ прямо дал понять, что не одобряет подобные нежности. Иногда он смутно жалел об этом: бывали ночи, и нередко, когда отчаянно хотелось уткнуться в чье-то теплое плечо. Марсель бы принял эту слабость, но Рокэ не доверял ему — и никому — до конца и был, возможно, прав. — Послушай, Марсель, — проговорил он, хотя стоило бы промолчать и не ворошить прошлое. — Когда я вернулся во второй раз… Ничего необычного не произошло? — Ну, твое возвращение уже само по себе было странным, — ровно отозвался Марсель. — Честно говоря, даже я почти не надеялся, хоть и ждал тебя каждый день. Еще ты сильно изменился, но ты и сам это знаешь, так? Рокэ ничего не ответил. В окно светил лунный свет; тени деревьев рисовали на потолке причудливые узоры, подобные коридорам в Лабиринте. — Знаешь, Рокэ… — окликнул его Марсель. — Посмотри на меня. Пришлось обернуться. Слишком уж редко Марсель о чем-то просил, чтобы отказывать ему в такой малости. — Я не знаю, что случилось с тобой, — произнес Марсель. — Ты и сам, похоже, не знаешь. Но не Окделл причина этому. Признаю, его возвращение весьма… загадочно, но попытка найти связь между случившимся с тобой и с ним убивает тебя, я же вижу. «Неужели не видишь, что я уже давно убит?» — Отпусти его, — прибавил Марсель. — Не знаю как, но отпусти. И себя заодно. Не так уж важно, казнишь ты его или вдруг помилуешь. Главное — отпусти, понимаешь? «Если выяснится, что он подослал убийцу, весь этот Дидерих покажется особенно забавным». — Иди спать, Марсель, — распорядился Рокэ. Тот взглянул на него точно на избалованного упрямого ребенка, однако по-прежнему без тени осуждения. — Надеюсь, ты все же меня услышал. Когда за Марселем захлопнулась дверь, Рокэ с наслаждением прикрыл глаза. Под сжатыми веками плясали цветные пятна, отзвук дневной головной боли по-прежнему ощущался в затылке. «Если это не Марсель и все-таки не Ли… — Рокэ лениво перебирал имена, будто бы вся эта история не имела к нему отношения. — Рудольф Ноймаринен уже не в том возрасте для подобных интриг, его сыновья не стали бы утруждаться, у них хватает военных забот, а вот дамы этой семьи опасны и по-прежнему амбициозны». Он сам не заметил, как начал проваливаться в сон, точно в темный колодец. Иногда было жаль, что он мальчишкой не утонул в таком же. Воздух томно пах цветами, и от удушливого сладкого аромата к горлу подкатывала тошнота. Рокэ с усилием открыл глаза и обнаружил себя в зале суда. Он сидел на месте председателя и был наряжен в смешное гальтарское одеяние — равно как и все присутствующие, чьи лица расплывались в одно, бесформенное и чудовищно уродливое. Только одного человека Рокэ видел безжалостно ясно: Ричарда Окделла, что стоял на месте обвиняемого, закованный в кандалы. Судя по его мертвенной бледности, приговор был уже вынесен. — Смерть! — закричал кто-то из толпы, точно услышав эти мысли. — Смерть! Смерть! — вторили другие. Рокэ поднялся на ноги. Людское море шумело в своей бездумной радости; головная боль давила на виски, точно огненный обруч, но сдаваться было нельзя. Подойдя ближе, Рокэ шепнул: — Посмотрите на меня, юноша. Тот вскинул голову, и Рокэ рассмотрел то, чего не увидел издалека: Окделла ослепили. Вместо глаз было темное месиво, на впалых щеках блестели кровавые дорожки. — Это ничего, — Рокэ осторожно потер одну из них пальцем, однако алый след даже не смазался. — Ничего, — послушно повторил Окделл. — Смерть! Смерть! — завывали лиловоглазые твари в галтарских одеяниях. — Смерти нет, — шепнул Рокэ, чувствуя, словно кто-то другой говорит его ртом. — Я вас прощаю. Губы у Окделла были влажными от крови и слез. Возможно, было достаточно и слова, но Рокэ не хотел рисковать: в прежние времена высшую милость требовалось подтверждать действием. Когда Рокэ почти отстранился, Окделл вдруг ответил ему, по-звериному жадно. Он кусался, словно желая смешать их кровь между собой. «Теперь все правильно», — подумал Рокэ и открыл глаза. Он сидел на кровати, пытаясь выровнять дыхание и справиться с бешено стучащим сердцем. За окном занимался розовый весенний рассвет. Сон, удивительно реальный, не желал отпускать до конца. Значило ли это, что Окделла следует помиловать, или нечто противоположное? Рокэ понимал, что на самом деле этот сон не значил ничего.