Breaking the Collar

Есть что-то унизительное в наряде, который Чайлд выбрал сегодня для тебя. Это совсем не похоже на то, что ты носила, когда в последний раз покидала пределы его квартиры, но блузка и юбка, которые на тебе сегодня, более свободные и небрежные. Ты сбита с толку, пока до тебя не доходит, что в тот раз ты была одета в довольно скромную одежду как обычная девушка, чтобы не привлекать внимания, а теперь ты снова одета как рабыня: как секс-игрушка, которая может носить только тонкую, свободную одежду, чтобы у твоего владельца и его друзей был легкий доступ к твоим прелестям. Это вызывает тошноту. И все же, когда Чайлд просовывает руку тебе под юбку, чтобы схватить за бедро, единственное, что вызывает у тебя отвращение, — это то, как легко ты расслабляешься от его прикосновений. — Ангел, — шепчет он тебе на ухо. Его голос звучит приглушенно из-за тихого гудения фургона, в котором вы сидите. — Ангел, у меня есть для тебя подарок. Это привлекает твое внимание. Ты поворачиваешь голову, недоуменно приподнимая брови, когда Тарталья вытаскивает коробку из кармана. Сразу понятно, что находится внутри. Первые несколько подарков от Чайлда были очень разными: самым первым подарком стало ожерелье, подаренное вместо уродливого ошейника, который носили другие девушки. Вторым подарком стала его куртка, слишком изношенная, чтобы он мог и дальше ее носить, но она стала раем для тебя, привыкшей постоянно быть обнаженной. Затем его подарки стали проявляться в форме услуг, а не материальных ценностей — решение позволить тебе спать на кровати, позволить тебе есть более качественную еду, решение не отправлять тебя к Скарамучче за глупую ошибку, которую ты однажды допустила — но спустя некоторое время Чайлд представил тебе максимально возможную свободу, которую только мог дать. Потом его подарки изменились. Он начал дарить тебе драгоценные камни разных цветов, но всегда неоправданно дорогие, чтобы твой ошейник сверкал. Ты не спешишь открывать черную бархатную коробочку, которую тебе дает Чайлд с сияющими глазами. Не думаешь дважды о том, как неловко, что он заставил тебя ассоциировать эти маленькие самоцветы (вероятно, стоящие сущие гроши для такого богатого человека, как Тарталья) со счастьем, но даже ты не можешь сдержать улыбку, когда открываешь коробочку и видишь смотрящий на тебя голубой огонек. — Это сапфир, — поясняет Чайлд, вытаскивая камень за короткую серебряную цепочку, с которой он свисает. — Так как ты сказала мне, что тебе нравятся разноцветные камни. Ты помнишь свои слова. Это правда: быть фавориткой Чайлда означает, что ты всегда рядом с ним; это не оставляло тебе времени для развлечений, поэтому ты обнаружила, что самое интересное — играть с блестящими камнями, свисающими с ошейника, поворачивать их к свету под разными углами, рисуя узоры на потолке. Это лучше всего работает с крупными цветными самоцветами: изящные бриллианты, которые Чайлд всегда тебе дарил, даже вполовину не были так хороши. — Тебе нравится? — спрашивает мужчина, глядя на тебя сверху вниз. — Я подумал, что ты заслужила награду за хорошее поведение, когда мы выходили наружу. Если и в этот раз будешь хорошо себя вести, я дам тебе еще один. «Меня уже здесь не будет» — думаешь ты. — Мне нравится, — ты не обращаешь внимания на то, как сердце инстинктивно ускоряется — от страха? беспокойства? сомнений? — когда эта мысль проносится у тебя в голове. — Спасибо, господин. Чайлд морщится. — То есть, Аякс. По-прежнему трудно привыкнуть называть его по имени, но теперь слоги слетают с твоего языка гораздо плавнее. Увы, больше не будет нужды об этом волноваться. Нет, если сегодняшняя встреча с Дилюком и Кэйей пройдет по плану. — Давай, наклонись вперед, чтобы я надел его на тебя. Так привычно ты выгибаешь шею. Вы с Чайлдом были в таком положении бесчисленное количество раз, он всегда сам прикреплял свои подарки к твоему ошейнику, и это видно по тому, как быстро мужские пальцы прикрепляют короткую цепочку с сапфиром к ожерелью. Через несколько секунд ты откидываешь голову назад и улыбаешься своему хозяину. Вес на шее немного тяжелее, чем был до этого. — Красиво, — говорит Чайлд, нежно сжимая твое бедро. — Ты красивая. — Спасибо, — отвечаешь ты, как послушная рабыня. Затем решаешь сделать контрольный. — Аякс. Мужчина не отвечает на это, предпочитая смотреть в окно, пока его водитель мчится по шоссе, которое, несомненно, приведет вас обоих в офис, который делят Дилюк и Кэйа, но ты видишь, как уголки его губ приподнимаются. В конце концов, ты редко обращаешься к нему по имени. Неважно, как сильно ему это нравится, твой язык все равно инстинктивно произносит «господин». Маленькая трещинка в той домашней картине, которую Чайлд выстраивает с тобой в своем воображении. «Все это не важно, — думаешь ты, останавливая себя от лишних мыслей о твоем хозяине прежде, чем тебе станет плохо. — Если все пройдет хорошо, то мне больше никогда не придется его видеть.» Эта мысль инстинктивно вызывает улыбку на твоем лице, но она так же быстро исчезает. Если… Вспоминая прошлое, ты понимаешь, что сообщение, переданное Дилюком и Кэйей, было размытым. «Мы можем тебе помочь» не дает точной временной шкалы, на которую ты могла бы возлагать надежды. Второе сообщение «приходи с Тартальей на следующей неделе, и мы освободим тебя» такого же характера. До сих пор ты смутно интерпретировала их слова как означающие, что они немедленно освободят тебя, если тебе удастся пойти с Чайлдом на эту встречу. Но мир торговли людьми настолько сложен, что ты не можешь удержаться от мыслей, что все может затянуться. Сейчас можно только надеяться на лучшее и молиться, чтобы реальность не разочаровала. — Долго еще? — спрашиваешь ты у хозяина после того, как вид за окном сменился с шоссе на городской пейзаж. — Не терпится, да? — Чайлд хихикает. — Мы скоро будем на месте. Держи ухо востро. Их офис находится в одном из больших зданий. Это мало о чем говорит, учитывая, что почти каждое здание, мимо которого проезжает фургон, более пятнадцати этажей в высоту. Ты едва ли смеешься над плохим описанием офиса, когда машина наконец останавливается. И только тогда ты понимаешь, что он имел в виду самое большое здание во всем городе. Ты таращишься, как дура, пока Чайлд помогает тебе выйти из машины, мысленно ошеломленная огромными размерами того, что должно быть самым высоким офисом в Снежной. — Это… Даже слово «большой» не может описать масштабы этого места. Это совсем не то, чего ты ожидала от двух мужчин, работающих под прикрытием, чтобы освободить людей от рабства: это самое внушительное сооружение, которое ты когда-либо видела, высотой в сто этажей или даже выше, полностью стеклянное. Словно высококлассная версия офиса Чайлда, и если ты думала, что его здание было роскошным, то сейчас видишь настоящую роскошь. Хозяину приходится силой тянуть тебя вперед, чтобы заставить двигаться. Ты почти забываешь сунуть свою драгоценную куртку под мышку, потому что слишком занята любованием здания, хотя, к счастью, все же не забываешь прямо перед тем, как дверь фургона закрывается. — Ничего особенного, — ворчит Тарталья, протаскивая тебе мимо двойных дверей. — Дилюк и Кэйа арендуют здесь только последние десять этажей. Они даже недостаточно богаты, чтобы купить их. — Целых десять? — переспрашиваешь ты, округляя глаза, когда смотришь на внутреннее убранство первого этажа. Чайлд тащит тебя к лифту, и ты едва успеваешь его затормозить, чтобы полюбоваться мраморными полами, дорогими картинами на стенах, воплощением богатства, не похожего ни на что, что ты когда-либо видела. — Зачем им дес… — Они занимаются секс-торговлей, ангел, — говорит тебе Чайлд, когда двери лифта закрываются. (Тебе приходится сдерживать свое восхищение таким шикарным и изысканным лифтом.) — Они используют верхний этаж для ведения личных дел. Остальные девять используются для «оказания услуг». Твое лицо темнеет от этих слов. Это должно быть точно так же, как в офисе Чайлда, где ты и другие его любимые проститутки находитесь наверху вместе с ним, и все девушки, к которым он не хочет проявлять фаворитизм, вынуждены вести ту жизнь, которую должны, попав в мир торговли людьми: либо как неоплачиваемые секс-работники, которых Чайлд продает по часам другим столь же ужасным клиентам, или как жертвы торговли людьми, которых отправляют кому-то другому, если они доставляют слишком много хлопот. Но тут ты вспоминаешь послание Кэйи и Дилюка. «Мы можем тебе помочь.» Не может быть, чтобы они организовали здесь центр для секс-торговли. Чайлд, должно быть, ошибается. Вероятно, это просто ложь, которую они сказали ему, чтобы завоевать его доверие, чтобы суметь помочь тебе избежать этой жизни. — Гребаные выпендрежники, — ворчит Чайлд, скрещивая руки на груди. — Держу пари, они выбрали этот офис, чтобы позлить меня. Это тоже плохой бизнес. Они теряют деньги, выбирая такое шикарное место. Даже модель секс-бизнеса нашей Снежной не увеличит их прибыль. — Что это? — Система, которую мы используем в Фатуи. С точки зрения прибыли, она лучшая. Мы вручную тренируем элитных девушек как проституток, чтобы лучшие из них стали магнитами для самых высококлассных клиентов. А девушек, которые не подают надежд с самого начала, просто продаем. Еще есть небольшая группка покладистых девочек среднего качества, которых держат для клиентов низкого ранга, которые хотят хорошо потрахаться, но не могут себе позволить столько заплатить. —Чайлд скрещивает руки на груди и прислоняется спиной к стене лифта. — Это самый прибыльный метод, даже если это означает, что девушки, которых продаешь, всегда будут некачественными. — Я могла бы быть элитной девочкой? — спрашиваешь ты, уставившись на хозяина. — Ты обучал меня, но мне никогда не приходилось работать проституткой. И только иногда мне приходится встречаться с твоими партнерами, и… — Ты другая, — прерывает Чайлд, избегая твоего взгляда. Сразу же хочется спросить, что он имеет в виду. К несчастью для тебя, двери лифта открываются именно в этот момент, и Чайлд ведет тебя за руку в офис, который, если подумать, определенно был спроектирован так, чтобы превзойти собственное рабочее место Чайлда. — Ну же, ты сможешь это сделать, малыш. — Низкое воркование с левой стороны комнаты привлекает твое внимание, и глаза расширяются в смеси замешательства, беспокойства и, наконец, ужаса. — Не обращай внимания на Кэйю. Сосредоточься на моих пальцах. Расслабь горло, куколка, да, вот так… Даже Чайлд напрягается, когда видит трех мужчин на диване: Дилюк и Кэйа зажали между собой миловидного мальчика, Дилюк сует руку ему в горло, а Кэйа стимулирует небольшой член парнишки. На секунду ты не понимаешь, почему мальчик выглядит таким измученным. Его заплетенные в косички волосы намокли от пота, лицо покрыто слезами, но когда ты видишь, как струйка пота стекает с шеи парня к животу, смешиваясь с обильным количеством спермы, то можешь только представить, что это результат бесчисленных оргазмов. Видно, что Кэйа уже слишком сильно перевозбудил его. И добавляя к этому то, как рука Дилюка засунута в горло бедного парнишки и как рыжеволосый все еще упрямо пытается проникнуть внутрь, становится ясно, что, чтобы ни чувствовал этот мальчик, это далеко не приятно. Эта картина мгновенно заставляет осознать, что этот парень для Дилюка и Кэйи то же самое, что и ты для Чайлда. Инстинктивно ты представляешь, как бы ты себя чувствовала, если бы оказалась в таком положении. В конце концов, твое худшее воспоминание о Чайлде связано с тем разом, когда тебя передали четверым мужчинам, которые трахали твою точку G так усердно, что ты потом часами плакала от любого прикосновения. Второе худшее воспоминание связано с тем разом, когда клиент засунул тебе в горло огромный фаллоимитатор, такой большой, что ты не могла дышать, и оставил тебя в таком состоянии, пока не вмешался Чайлд. Мысль о том, что эти два воспоминания объединяются в одно, вызывает рвотный позыв. — Блять… — ворчит Чайлд, как только заканчивает обрабатывать открывшийся перед ним вид. — Уберите свою игрушку отсюда. Обязательно быть такими отвратительными? — О, прошу, — отвечает Кэйа, в его голосе нет ни капли колебания. Он не перестает дрочить член парнишки. — Во время нашей последней встречи у тебя был свой ангелочек. Так что теперь мы немного повеселимся, хорошо? — Нихера. Даже я не трогаю… — Чайлд усмехается, когда видит, какой юный этот мальчик. — …детей. Дилюк смеется — глубокий, насыщенный звук эхом разносится по комнате. — Он старше, чем выглядит. Мы тоже не настолько мерзавцы, чтобы иметь дело с детьми, Тарталья. — Вы настолько мерзавцы, чтобы делиться, — насмешливо отвечает твой хозяин. — Что, вы, ребята, потратили столько денег на аренду здания, что не могли позволить себе больше одного мальчишки, чтобы удовлетворить свои потребности? Вы оба жалко выглядите. — Не назвал бы это «жалким», — говорит Кэйа. — Больше похоже на то, что мы точно знаем, чего хотим. И если мы оба хотим одного и того же, то не собираемся тратить время на… — Единственный глаз мужчины целеустремленно оглядывает вашу фигуру. — …Дешевые замены. — Серьезно? Сейчас? — Ты чувствуешь, как Чайлд оскорбляется за тебя. — Думаешь, твоя игрушка обучена лучше, чем мой ангел? — Я так не думаю, Тарталья. Я так знаю, — ухмыляется Кэйа. Он еще несколько раз проводит рукой по члену парня, двигаясь в том же темпе. Небольшой покрасневший орган яростно дергается в ответ. — Просто смотри. Кэйа резко отстраняется, поднимая руку в воздух для драматического эффекта, и проходит одна, две, три секунды, в течение которых ничего не происходит. Член парня все еще дрожит то ли от перевозбуждения, то ли от желания, но он подавляет свой оргазм. Ты видишь его отчаянные, неглубокие вдохи, которые он пытается делать из-за руки Дилюка. А затем происходит это. — Кончай, Венти. По команде мальчик вскрикивает, его глаза закатываются, а бедра сокращаются и дергаются вверх, толкаясь в пустоту. Член Венти выглядит истерзанным, о чем свидетельствует то, как мало спермы из него выходит и попадает на живот. Она выглядит больше водянистой, нежели здоровой. Ты морщишься, когда понимаешь, как долго его мучили, чтобы довести до этой точки. Парень практически тает в объятиях Кэйи после того, как оргазм покинул его тело, словно лишенное костей после чего-то столь интенсивного, и последние остатки сопротивления, которое он оказывал руке Дилюка, исчезают, когда запястье рыжеволосого проникает глубже в его горло. — Такой хороший мальчик, да? — говорит Кэйа с ухмылкой, гладя Венти по волосам и убирая с его лба мокрую от пота челку. — Он — любимчик Дилюка. У нас много лет не было никаких проблем с его дисциплиной. То же самое относится и к остальным нашим товарам. Слова Кэйи — бесстыжий намек на Чайлда: напоминание о том, что девушки твоего хозяина часто так плохо обучены и что даже ты, звезда его бизнеса по торговле людьми, тайно планируешь сбежать. Тебе не нужно даже смотреть на Тарталью, чтобы ощутить раздражение, написанное на его лице. — Никаких проблем с дисциплиной? — Чайлд хмыкает. — Значит, если бы я купил его у тебя и приказал ему убить себя прямо сейчас, он бы это сделал? На мгновение воцаряется тишина. Какого бы ответа ни ожидал Кэйа, это был не он. Наконец Дилюк подает голос. — Венти, как и твоя игрушка, не продается. Он убирает руку изо рта мальчика, оставляя кончики пальцев, и Венти вытягивает шею вперед, чтобы пососать их. — Но если ты так хочешь, чтобы он ушел, все в порядке. Ему в любом случае нужно поработать. Твои брови взлетают вверх. Кэйа наблюдает за выражением твоего лица и смеется. — Прости, девчуля. Знаю, что твой хозяин любит проявлять особое отношение к своим питомцам, но у нас в Мондштадте так не делают. — Кэйа мягко поднимает Венти на ноги, держа его за руку, пока дрожь в ногах мальчика не утихает. — Все наши игрушки должны работать. Фаворитизм должен заходить так далеко только в таком мире, — с этими словами Кэйа похлопывает Венти по заднице и отсылает его прочь, а ты со смесью благоговения и ужаса наблюдаешь, как он, спотыкаясь, идет к лифту, ведь ему нужно «поработать». Будь все по-настоящему, ты была бы подавлена. Венти был перевозбужден до слез, его ноги все время дрожали, когда он, спотыкаясь, проходил мимо вас, светлые щеки покрывал лихорадочный румянец. По его подбородку стекала слюна, сперма все еще была размазана по животу, а запах пота и секса исходил от всей его спотыкающейся обнаженной фигуры. Но ты утешаешь себя тем, что все это было просто игрой. Ты закрываешь глаза и прижимаешь куртку ближе к себе, когда лифт издает низкий звон, заставляя тебя вспомнить сообщение Дилюка и Кэйи, наполнившее твое сердце такой надеждой. Произошедшее с Венти выглядело ужасно, но ты уверена, что все это было частью их стратегии — обманывать Чайлда, пока ты не будешь свободна. (Ты заставляешь себя не обращать внимания на глухой удар тела о пол и низкий стон из-за дверей лифта, едва они закрываются). — Наконец-то блять, — бормочет Чайлд, когда Венти уходит Он идет вперед и плюхается на диван, увлекая тебя за собой. — Слушайте, я не хочу быть здесь долго так же, как и вы не хотите моего присутствия. Давайте покончим с этим побыстрее, хорошо? — Да-да, — бормочет Кэйа, протирая руки дезинфицированной тканью, прежде чем надеть свои обычные перчатки. Рядом с ним Дилюк делает то же самое. — Все, что нам нужно, это определить маршрут транспортировки товара, верно? — Да, — ворчит Тарталья. — У меня уже есть кое-какие идеи. У меня есть компания, продающая мебель. Если мы сможем юридически оформить наши сделки в соответствии с… Ты отключаешься, как только они начинают использовать жаргон работорговли, который ты едва понимаешь. Эта встреча гораздо более цивилизованна, чем предыдущая, если забыть инцидент с Венти. Уколы, которые Дилюк и Кэйа посылают в адрес Чайлда, гораздо более тонкие, они также появляются реже, и Чайлд не насмехается над ними открыто, используя твое тело, как на первой встрече. Проходит почти час, прежде чем твой владелец вспоминает о тебе, и даже тогда его прикосновения остаются в какой-то мере невинными. Он только проводит пальцами по твоему бедру, часто переходя ниже, чтобы побарабанить пальцами по твоему колену, продолжая разрабатывать логистику своей сделки. Прикосновения в конечном итоге заставляют тебя нервничать из-за того, насколько они нежны. И как раз тогда, когда его пальцы наконец добрались до внутренней части твоего бедра, как раз, когда ты затаила дыхание, когда глаза Дилюка и Кэйи прикованы к тому месту, где его ладонь забралась тебе под юбку, звонит его телефон. Чайлд мигом убирает руку от тебя. — Я должен ответить, — говорит он, обнимая тебя за плечи и жестом приглашая встать рядом с ним. — Это приватный разговор. — Спустись на лифте на второй этаж, если нужна приватность, — предлагает Дилюк. — Он не сдается в аренду, и там нет камер. — Спасибо, — говорит твой хозяин, ведя тебя к лифту. — Подожди, — зовет Кэйа, когда ты собираешься зайти за Тартальей. Ты оглядываешься через плечо, чтобы посмотреть на него, и хитрое выражение его лица беспокоит. Кайя подмигивает тебе за секунду до того, как Чайлд тоже поворачивается к нему лицом. — Оставь свою девочку с нами, хорошо? Угости нас чем-нибудь вкусненьким, чтобы убить время. Ты сразу же думаешь, что Кэйа сказал что-то не то. Чайлд — яростный защитник, больше всего на свете он заботится о тебе. Он ни за что не оставит тебя в руках двух мужчин, которых он едва ли переносит, и, вероятно, эта просьба вызовет у него подозрения. Ты закрываешь глаза, инстинктивно готовясь услышать отказ Чайлда. Вместо этого его тон легкий, почти веселый. — Наконец-то разглядели, насколько она качественная, хах? — Твой хозяин улыбается Кэйе, на его лице нет ни грамма раздражения, гнева или покровительства. — Хорошо. Этот разговор в любом случае займет некоторое время. Только не истязайте ее слишком сильно. С этими словами, оставив легкий поцелуй на твоем виске, рыжий входит в лифт, а ты стоишь в шоке секунд десять, осознавая, что произошло. «Одна, — вдруг осеняет тебя. — Наконец-то я с ними одна!» Ты сразу же бросаешься вперед, хватая Кэйю за руку в попытке стащить его с дивана, не заботясь о том, что в спешке уронила куртку на пол. — Давайте, — говоришь ты с широко раскрытыми глазами. — Если… Если вы хотите освободить меня, то мы должны уйти сейчас, пока он занят! Но Кэйи даже не сдвинулся с места, вместо этого притянув тебя к себе на колени с силой, о которой ты и не подозревала. — Что ты… — Ш-ш-ш, малышка. Мы должны устроить шоу на случай, если Тарталья вернется, верно? Ты чувствуешь, как Дилюк устраивается позади тебя, быстро обхватывая твои бедра руками. Медлительность, небрежность, притворная нормальность их действий ошеломляют тебя. — Почему мы не уходим? — шепчешь ты, вцепляясь руками в ткань костюма Кэйи. — Вы сказали, что освободите меня, если мне удастся прийти на эту встречу, так что… — Расслабься, — говорит тебе на ухо Дилюк. Его руки в перчатках скользят под твою блузку, нащупывая грудь. — Мы не можем освободить тебя в мгновение ока. Дело не только в том, что ты здесь. — Верно, — говорит Кэйа, а его пальцы медленно расстегивают молнию на твоей юбке. — Мы попросили тебя прийти на эту встречу, чтобы проверить, возможно ли вообще тебя освободить. Это был тест. И мы не были уверены, что ты его пройдешь. Но если Тарталья готов предоставить тебе достаточно свободы, чтобы ты везде была с ним, то мы полагаем, что у тебя также достаточно свободы, чтобы сделать то, что нужно, для твоей свободы. — Что? — шепчешь ты, пытаясь сдержать слезы, наворачивающиеся на глаза. Это то, чего ты боялась: что идея Дилюка и Кэйи окажется более сложной, чем ты предполагала, и что потребуется больше времени. — Что мне нужно сделать, чтобы освободиться? — О, не плачь. — Кэйа бросает твою юбку прямо на пол, прежде чем вытереть слезы с твоего лица. — Это не сложно. Нам нужно, чтобы ты заполучила поддельные документы Тартальи на тебя. — Его… что? Замешательство останавливает твои слезы, и ты наивно склоняешь голову, глядя на Кэйю, и в этот момент заговаривают Дилюк. — Поддельные документы, — объясняет он, начиная тереться своим пахом о твои обнаженные ягодицы. — У каждого работорговца есть ряд документов на его товар, которые он использует для транспортировки и предъявления претензий. Нам нужно забрать твои документы у Тартальи. — Почему вы не можете забрать меня без них? — умоляешь ты, все еще цепляясь за надежду, что сегодня сможешь выйти на свободу. — Почему я должна… — Потому что в зависимости от того, насколько умен Тарталья, он может использовать эти документы, чтобы по праву вернуть тебя, даже если мы тебя освободим. — Что? Как? — Подумай. Если он вписал тебя как несовершеннолетнюю в эти документы, то государство сделает всё, чтобы тебя защитить. Особенно, если он числится твоим опекуном. Даже если ты попытаешься выступить против него, полиции Снежной будет все равно. Они отправят тебя прямо к нему, и все твои привилегии, которые у тебя есть сейчас, навсегда будут потеряны. — Н-но если я смогу доказать, что я не тот человек, который указан в его фальшивых документах… — Ты не сможешь, — перебивает Кэйа. — Если повезет, то документы Тартальи будут низкого качества. Но если он умен, а он умен, то его документы будут достаточно высокого качества, чтоб люди им поверили. И если у тебя случайно не окажется при себе официальных документов, ты ничего не сможешь сделать, чтобы защитить себя, кроме как украсть бумаги у Чайлда, прежде чем он сможет ими воспользоваться. Раздраженная, почти скучающая интонация в голосе Кэйи потрясает тебя до глубины души. Они выдают эту информацию так быстро, так интуитивно, так искренне, что у тебя нет другого выбора, кроме как поверить им. — Хорошо, — шепчешь ты дрожащим голосом. — Хорошо, я сделаю это. Достану нужные документы. — Ты знаешь, где он их держит? — спрашивает Дилюк. — Думаю, да. У него есть запертый портфель, который он всегда хранит в своем кабинете. Не знаю комбинацию, но… — Хорошо, — перебивает Кэйа. — Ты кажешься умной девушкой. Уверен, что узнаешь ее. — Д-да, — нерешительно говоришь ты. Слова мужчины казались комплиментом, но тон был гораздо более насмешливым. — Эм, это все, или есть еще что-то, что я… — Это все, — говорит Дилюк. — Через две недели мы будем готовы забрать тебя отсюда. Мы остановимся в отеле напротив квартиры Тартальи. Наши номера — 213 и 214. Приходи к нам, когда будут документы, и мы тебя освободим. Твое сердце забилось быстрее. — Правда? — неверяще шепчешь ты. Поставленная цель наконец-то реальна: она осязаема, настолько ясна, что ты уже представляешь, как используешь что-то острое, чтобы вскрыть портфель Чайлда и забрать свои документы, и наконец заживешь нормальной жизнью. Кайя улыбается, когда видит выражение твоего лица. — Правда, — шепчет он, протягивая руку в грубой перчатке, чтобы с бесконечной осторожностью прикоснуться к твоей щеке. Поцелуй, в который он тебя втягивает, нежный, мягкий и сладкий. Такой, каким Чайлд не является. — Спасибо, — шепчешь ты, наклоняясь вперед, чтобы заключить мужчину в объятия. Тебя не волнует то, что Дилюк расстегнул и стянул с тебя блузку, оставив тебя практически обнаженной, а ты обнимаешь Кэйю, но он, похоже, не возражает. — Спасибо вам большое. — Пожалуйста, — говорит мужчина в ответ, и улыбка слышна в его голосе. Следующие минуты самые спокойные за последние несколько месяцев. Зажатая между Дилюком и Кэйей, ты чувствуешь себя в странной безопасности. Грубость их перчаток перестает беспокоить, шелковистые пряди волос перестают щекотать тебя, а близость их тел, тепло и жар, исходящие от них, только расслабляют тебя в их объятиях. Когда Кэйа начинает играть с драгоценными камнями на твоем ожерелье, ты не останавливаешь его. — Тарталья подарил тебе это? — спрашивает он, осторожно дергая за бриллиант. — Да. Это подарки за хорошее поведение. Ты не можешь сдержать улыбку, говоря об этом: это словно напоминание, что ты важна, что ты особенная, даже несмотря на то, что ты живешь в мире, где твоя жизнь тебе не принадлежит, ты все равно чего-то стоишь. Пальцы Дилюка позади тебя начинают поднимать камни по одному к свету. — Дорогие, — бормочет он, крутя рубин в пальцах. — Дороже, чем то, что обычно дают рабам. — Знаю, — говоришь ты. — Это потому, что это должно стимулировать мое хорошее поведение, и… — Нет, — мягко прерывает Дилюк. — Это должно манипулировать тобой. Твой голос срывается, и ты смотришь на Кэйю в поисках подтверждения, потому что сомневаешься, что это правда. Не тогда, когда Чайлд всегда кажется таким добрым, даря тебе эти подарки. Не тогда, когда ты привыкла смотреть на них как на единственный свет в жизни в этом темном мире. Но когда лицо синеволосого мужчины искажается сочувствием, твое сердце падает. — Н-но… Мне нравится… — Тебе и должно нравиться, — голос Дилюка грохочет тебе в ухо. — Но ты должна понять, что это не ожерелье, куколка. Это ошейник. — Я знаю, — говоришь ты, теперь словно в защитном жесте обхватывая цепочку пальцами. — Но я не… не хочу… Кэйа целует тебя, обхватив ладонями твои щеки. — Мы не собираемся отнимать это у тебя, детка. Он снова целует тебя. — Расслабься. Эти слова странным способом успокаивают тебя. Мысль о потере ожерелья, даже если оно уловка, чтобы манипулировать тобой (хоть ты и так это знала), была тревожной. Ты предпочитаешь считать это безобидным подарком: главным образом потому, что слишком привязалась к нему, чтобы он представлял собой торговлю людьми и всю ту боль, которую тебе пришлось вынести до сих пор. Но как раз в тот момент, когда ты успокоила себя и подавила панику, ты почувствовала резкое дерганье за шею. — Что ты… — Ничего, — говорит Дилюк, держа на ладони два драгоценных камня — два бриллианта, голубой и розовый. К ним все еще прикреплена цепочка, и все: бриллианты не соединены с твоим ожерельем, цепочки сорваны. Ты чувствуешь, как меняется твое лицо, когда видишь, что он сделал. — Просто… — Что ты сделал?! — выпаливаешь ты. Паника начинает захватывать тебя. — Чайлд… Аякс… Он заметит! У меня будут неприятности! — Ш-ш-ш, — шепчет Кэйа, пытаясь успокоить тебя поцелуем, но ты отстраняешься, прежде чем его губы касаются тебя. — Это не… — Верни их. Верни обратно! Ты развернулась и хотела уже было ударить Дилюка, но мужчина хватает тебя за оба запястья, удерживая с такой силой, что ты замираешь. Взгляд его яростный, огненный, сияет ярче рубинов на твоей шее — и на секунду проскальзывает мысль, что он в ярости. Затем выражение его лица меняется, и вы оба немного успокаиваетесь. — Тарталья ничего не заметит. Если только у него не войдет в привычку регулярно считать, то что у тебя на шее. Только ты сможешь почувствовать разницу. Верно. В этом есть смысл. Чайлду нравится смотреть на твое ожерелье, но ты сомневаешься, что он знает, сколько подарков он тебе подарил. Не тогда, когда он едва ли касается вещи. Ловкие пальцы всегда тянутся почувствовать твое тело. — И кроме того, — говорит Дилюк, возвращая тебя в прежнее положение и прижимая спиной к своей груди. — Это обещание. Два бриллианта. — Обещание? Кэйа перед тобой понимающе улыбается. — Верно. Обещание, малышка. Мы вернем их тебе, когда освободим, а до тех пор они будут напоминать нам, что мы ждем тебя, чтобы освободить. — П… правда? — спрашиваешь ты, колеблясь. Ты некоторое время была оторвана от этого мира. Неужели люди теперь так скрепляют обещания? — Да, — бормочет Дилюк, целуя тебя в ухо и поглаживая по волосам. Каждое прикосновение его пальцев к твоей голове расслабляет тебя, пока ты не успокаиваешься, как было до того, как он снял два камня с твоего ожерелья. — Ты веришь, что мы вернем их тебе? Это замаскированный вопрос. На самом деле Дилюк спрашивает, доверяешь ли ты им. — Да, — выдыхаешь ты. Это единственно правильный ответ. Затем мужчины замолкают. Они сосредотачиваются на том, чтобы расслабить тебя, проводя пальцами в перчатках вверх-вниз по бокам твоего тела, почти массируя твою кожу, пока ты сидишь между ними. К несчастью для тебя, все, о чем ты можешь думать, — это твое ожерелье. Впервые оно стало легче: Чайлд только добавляет к нему, но никогда не берет. Теперь, как раз когда ты привыкла к весу сапфира, который он прикрепил сегодня утром, у тебя возникло странное чувство: оно стало еще легче, чем было, когда ты проснулась. Ты знаешь, что должна сейчас чувствовать себя свободнее, менее прикованной к Чайлду и Фатуи. Но глубоко внутри скучаешь по тяжести. Несколько минут спустя, когда ты чуть менее эмоционально перегружена и более расслаблена, пока двое мужчин нежно обнимают тебя, появляется другая мысль. — Е-еще, — нерешительно говоришь ты. — Все, что вы сказали в начале этой встречи… — Всё ложь, — говорит Дилюк, притягивая тебя ближе к своей широкой груди после того, как ты слишком тонешь в объятиях Кэйи. — У Тартальи сложилось негативное впечатление о нашем приходе, так что нам пришлось играть в соответствии с этим. Все, что мы сказали, было просто показухой. Твои плечи с облегчением опускаются, но другая мысль продолжает терзать мозг. — А Венти? — наконец удается спросить тебе, вспоминая, каким разбитым выглядел мальчик, когда, спотыкаясь, уходил от этих двух мужчин. — Он мазохист, — выпаливает Кэйа. — Мы заранее спросили его, не против ли он принять участие. Не думаю, что он понимал, что мы собираемся сделать, но уверен, ему понравилось. В этом есть смысл. Ты слышала о мазохистах, и теперь, оглядываясь назад, кажется, что все, что сделали Дилюк и Кэйи, действительно было ради его удовольствия. Ты много раз слышала о том, что чрезмерная стимуляция — это нечто сексуальное, желанное, то, что нравится немногим людям, которые могут это вынести. Точно так же, как Дилюк засунул руку в рот Венти… это равносильно тому, как Чайлд заставляет тебя сосать его пальцы во время секса, верно? Ты немного смеешься, когда понимаешь, что на все твои страхи нашлось объяснение. Не нужно было сомневаться в людях, которые спасут тебя из этого ада. Ты должна на коленях их благодарить, а не задавать вопросы, о том, что они должны были сказать, чтобы суметь тебе помочь. — Простите за вопросы, — смущенно говоришь ты, когда пальцы Кэйи начинают играть с твоей грудью. — Я просто… очень нервничаю. И немного боюсь. — А кто бы не был? — спрашивает Кэйа, и с его губ срывается звонкий смех. — Мы тоже были такими, когда впервые приехали сюда, чтобы спасать людей от работорговли. — Правда? — спрашиваешь ты, округляя глаза. — Вы, ребята, зарабатываете этим на жизнь? Скольких людей вы спасли? — Э… Всех, кого можем, на самом деле. Мы используем наше прикрытие в качестве торговцев людьми, чтобы определить цели, которые нам было бы легче всего освободить. Ты оказалась одной из них. До тебя мы помогли тому мальчику Чжун Ли. Перед ним была какая-то девушка из Каэнриах… «Чжун Ли?» — спрашиваешь ты себя, пытаясь понять, откуда тебе знакомо это имя. Такое знакомое, такое знакомое… — Стойте! — выпаливаешь ты, садясь прямо и чуть не опрокидывая Дилюка в процессе. — Вы, парни, освободили Сяо? Того, который всегда был с Чжун Ли? Ты помнишь невысокого красивого парня, когда у Чайлда была деловая встреча с Чжун Ли. Тогда ты в первые узнала о Сяо, в последний раз ты слышала о нем, когда Скарамучча сказал, что зеленоволосый мальчик странным образом исчез. Надежда расцветает в твоем сердце, как только ты понимаешь, что это было за исчезновение: успешное изъятие еще одного раба из сети торговли людьми, и ты следующая. Дилюк издает легкий смешок, когда видит твое просветлевшее лицо теперь, когда у тебя есть подлинные доказательства того, что эти двое мужчин настоящие, что они помогали людям сбежать в прошлом и что они помогут тебе сбежать в ближайшем будущем. — Подождите, если вы освободили Сяо, то тогда спасли и… М-м… Мозг отключается, когда ты пытаешься вспомнить второго человека, которого Скарамучча упомянул в разговоре с Чайлдом. Как ее звали? Амине? Умино? Люмина? Ты продолжаешь перебирать имена в своей голове, мозг фиксируется на взаимодействии Чайлда с другим руководителем Фатуи, пока, наконец, ты не вспоминаешь ее имя. — Люмин! — с гордостью объявляешь ты. — Ее вы тоже освободили? Кэйа смотрит на тебя потрясенно. Его губы приоткрываются, лицо застывает, брови поднимаются чуть ли не на на лоб, и ты оборачиваешься, чтобы взглянуть на Дилюка, но рыжий находится в таком же состоянии. — Ты хочешь сказать, — начинает Кэйа, — что Люмин… Он не может заставить себя закончить, и поэтому Дилюк вмешивается, чтобы завершить вопрос: — Люмин принадлежала Тарталье? Ты переводишь взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, почему они восприняли эту новость с таким шоком. — Наверное? — говоришь ты и сама начинаешь сомневаться. — Я не уверена. Но Скарамучча сказал ему что-то подобное, так что я… Тебя прерывает резкий смешок Кэйи. Ты в удивлении смотришь на него, а затем позади тебя Дилюк начинает хихикать, а затем Кэйа смеется еще громче, и через несколько секунд оба мужчины хохочут до упаду. — О боги! — выдавливает Кэйа между приступами почти истерического смеха. — Ты хочешь сказать, что Тарталья? Гребаный Тарталья? Был тем, кто потерял Люмин? — Он смеется еще немного, громко, весело и жизнерадостно. — Значит, я был прав, когда назвал тебя… Дешевой заменой? Ты в замешательстве смотришь на синеволосого мужчину, не понимая ни слова из того, что он говорит, и почему он, кажется, находит таким забавным, что Чайлд и Люмин связаны. Ты хотела было спросить почему, но прерываешься, потому что в этот момент возвращается твой хозяин. И эту картину видит Чайлд, когда выходит из лифта: ты, полностью обнаженная и зажатая между его деловыми партнерами из Мондштадта, Кэйа перед тобой хохочет во все горло, и Дилюк, самый стойкий мужчина из всех, вторит ему. — Какого хрена… — бормочет Тарталья при виде этого зрелища, но его вид только заставляет мужчин возле тебя смеяться еще сильнее. Им требуется целая минута, чтобы успокоиться, и в эту минуту ты встаешь с дивана и возвращаешься к Чайлду, как послушная рабыня, надевая свою одежду только тогда, когда Чайлд одобрительно кивает. — Итак, — невозмутимо произносит Чайлд, как только Дилюк и Кэйа наконец перестают смеяться, хотя Кэйа все еще время от времени хихикает. — Моя девочка рассказала вам анекдот или что-то типа того? А то вы звучали как стая умирающих гиен. — Почти, — говорит Кэйа, улыбаясь Чайлду, но ты чувствуешь что-то убийственное в его взгляде. — Ладно-ладно, — Тарталья неловко пытается вернуть разговор к тому, что они обсуждали раньше. — Я так понимаю, что окончательные детали будут улажены, когда я использую ту компанию в качестве прикрытия для отправки девочек к вам, но есть ли еще что-нибудь, о чем нам нужно поговорить? В плане транспортировки мы, кажется, договорились. — Да-да, — протягивает Кэйа со странной улыбкой на лице. — Но я хочу еще раз очень быстро обсудить цену. — Да блять, — раздраженно ворчит Чайлд. — Мы уже договорились о пятистах тысячах моры за партию. Не пытайся снова торговаться со мной. — В обычной ситуации ты был бы прав, — говорит Дилюк, скрещивая руки на груди. — Но мы только что узнали кое-какую интересную информацию. Глаз Чайлда раздраженно дергается. — Хорошо, — выпаливает он, откидываясь назад. — Что еще? Вы узнали, что я предлагаю более выгодную сделку кому-то другому? Потому что это отстой, но именно так бизнес и работает с новыми партнерами. Я не собираюсь… — Не в этом дело, — перебивает Дилюк, поднимая руку. — Раньше мы думали, что покупаем товар у ценного, уважаемого диллера. Губы красноволосого кривятся в жесткой усмешке. — А не у печально известного идиота, который потерял Люмин. Ты чувствуешь, как в комнате становится холодно. Внезапная леденящая тишина внезапно растягивает каждую секунду до часа. Ты почти боишься пошевелиться и поднять глаза на хозяина, который впервые с тех пор, как ты его встретила, выглядит как ребенок, чье кодовое имя ему и присвоили. Чайлд не пытается говорить, но каждая его мысль отражается в его глазах, лазурно-голубых, дающих представление об урагане диких эмоций. В его глазах страх, ужас, отчаяние и боль, так много боли. Что-то в выражении его лица заставляет твое сердце разбиться. Дилюку и Кэйе все равно. — Думаю, что пятьсот тысяч — многовато для придурка, который чуть не разрушил всю индустрию. Черт, да ведь это ты должен нам платить только за то, что мы готовы иметь с тобой дело, но… — Кэйа бросает взгляд на Дилюка. Единственный голубой глаз скользит вниз, туда, где Дилюк прикладывает три пальца к своему колену. — Вместо этого мы согласимся на снижение цены. Триста тысяч за партию. Как тебе, Тарталья? Ты ожидаешь, что твой хозяин будет торговаться, спорить, насмехаться, но не смотреть вдаль своими ярко-голубыми глазами, которые сейчас выглядят пустыми как никогда. Когда ты слышишь, как он бормочет «хорошо», то чуть ли не отшатываешься в шоке. Даже Кэйа удивлен. — С-серьезно? Черт. Хотя, мы можем спуститься и пониже? Каждый работорговец в мире трясся за свою жизнь из-за тебя, так что, может, еще немного снизишь цену в качестве компенсации за это? Двести тысяч? За партию? Ты пристально смотришь на Тарталью, молча умоляя его что-нибудь сделать. Даже ты можешь сказать, что сейчас им пользуются, и этот ужасный взгляд в его глазах — это то, с чем даже ты незнакома. — Хорошо. — Бл… Тогда ладно? Плюс ко всему в прошлый раз ты вел себя с нами как козел, так как насчет того, чтобы снизить до ста тысяч? Мне это кажется более справедливым. — Хо… Ты хватаешь его за руку, прежде чем он успевает согласиться, и это прикосновение словно вырывает Чайлда из ужасного тумана, окутавшего его голову. Взгляд его глаз становится менее обеспокоенным, когда он резко встает, сжимая твою руку в безмолвной мольбе, чтобы ты двигалась вместе с ним. — Я ухожу, — объявляет Чайлд. Он уходит так быстро, что ты едва успеваешь схватить свою куртку, прежде чем тащишься за ним по пятам. Мужчина полностью игнорирует Дилюка и Кэйю, ожидая лифт. Его поза напряженная, похоже, ему некомфортно, он напуган, в панике или всё вместе. Кэйа позади вас начинает смеяться, и тебе сразу хочется сказать ему, чтобы он прекратил: сказать ему, что да, Чайлд ужасный работорговец, и да, ты тоже его ненавидишь, но бедняга выглядит так, словно он на грани панической атаки, и ты не понаслышке знаешь, какое это ужасное чувство. Ты благодарна, когда лифт наконец открывается, и еще больше благодарна, когда двери закрываются, и вы с Тартальей остаетесь вдвоем. Только тогда, в тишине, когда вы оба спускаетесь на первый этаж, ты слышишь прерывистое дыхание Чайлда. Оно неровное, прерывистое. Затем обращаешь внимание на то, как его пальцы сжаты в кулаки. Так сильно, что его руки дрожат. И несмотря на все, что он тебе сделал, ты испытываешь к нему подобие жалости. — Аякс, — зовешь ты, надеясь, что это имя успокоит его. — Успокойся. И опять тишина. — Я спокоен, — отвечает он и правда приходит в норму. Дыхание ровное, ладони расслаблены. Однако в его глазах такая же боль, как и тогда, когда вы вдвоем сидели наверху на том диване. — Мне жаль, — говоришь ты. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно ты проговорилась, что Люмин и Чайлд были связаны. Даже если ты не осознаешь масштаб того, что сказала, очевидно, что это оказало влияние. — Я не… — Это не твоя вина, — отвечает Чайлд, не глядя на тебя. — Не извиняйся. Молчание. Она кажется тяжелой, в отличие от обычного комфортного молчания, в котором вы с Тартальей любите нежиться. — О чем… они говорили? — тихо спрашиваешь ты, глядя на него. Дилюк и Кэйа сказали, что… — Я не хочу это обсуждать. И опять тишина. Она кажется такой тяжелой, словно вот-вот раздавит тебя своей тяжестью. — Кто она? Люмин? Молчание. На этот раз именно Чайлд его нарушает. — Единственная девушка, которую я когда-либо любил до тебя. Ложь — и ты это знаешь. Если бы Чайлд любил тебя, он бы не таскал тебя на встречи, не одевал как дешевую рабыню и не передавал другим мужчинам, чтобы показать, насколько ты ‘качественная’. Если бы Чайлд любил тебя, ты бы давно вышла из этого адского круга торговли людьми, потому что он бы освободил тебя. Если бы Чайлд любил тебя, он бы не заставлял тебя оставаться рядом с ним, потому что он твой насильник, твой хозяин, монстр, который контролирует твою жизнь. Самое главное — если бы Чайлд любил тебя, он бы дал тебе нормальный ответ на вопрос. Не какое-то надуманное увлечение юбками, которое только усиливает его попытки манипулировать тобой, чтобы заставить тебя полюбить его в ответ. Твои брови слегка хмурятся, когда лифт опускается на первый этаж. Мозг все еще сосредоточен на словах Дилюка и Кэйи. На всем, о чем Чайлд не хотел говорить. Люмин. Любопытство умоляет тебя остаться и узнать правду. Логика и желание жить своей жизнью говорят тебе, что ты будешь далеко от Снежной, прежде чем это произойдет.