Breaking the Collar

Чайлд сломлен. Только так можно это объяснить. Что-то в нем словно изменилось после встречи с Дилюком и Кэйей. Ленивые улыбки, игривые ухмылки и грубое обаяние, которые Чайлд обычно излучал так же естественно, как солнечный свет, испарились в воздухе, не оставив ничего, кроме оболочки человека, которого ты когда-то считала таким могущественным. — Аякс, — шепчешь ты, зовя по имени, чтобы разбудить. Все, что ему нужно сделать, это открыть глаза. Ты знаешь, что он уже проснулся. Давно привыкла к тому, как ритмично поднимается и опускается его грудь после месяцев сна рядом с ним, но рыжий игнорирует тебя, глубже вжимаясь головой в изгиб твоей шеи. — Аякс, — повторяешь ты, и в твоем тоне начинает звучать напряжение. — Аякс, ты должен проснуться. За исключением того, что на самом деле ему это не нужно. На следующий день после встречи с Дилюком и Кэйей на мужчину обрушился шквал звонков, на которые он отвечал с разной степенью разочарования, но с тех пор его телефон молчал. Если раньше Чайлд вставал с постели каждый день в одиннадцать и в двенадцать был в своем офисе, чтобы присутствовать на встречах, то теперь он только и делал, что лежал в постели весь день — и хуже всего то, что, похоже, никого это не волнует, его телефон молчит, если не считать ежедневных звонков от Скарамуччи, которых он избегал. Если несколько дней назад тебя раздражал тот факт, что он заставлял тебя часами заниматься ничегонеделанием, а сейчас он даже не трахал тебя ночами как всегда, и теперь ты начала беспокоиться. — Аякс, вставай. Ты пытаешься оторвать его голову от своего плеча в надежде, что сможешь заставить его хотя бы посмотреть тебе в глаза, но то, как он мгновенно напрягается и глубже зарывается в твое плечо, является достаточным доказательством того, что он никуда не пойдет. Ты вздыхаешь. Это уже третий день, когда он отказывается даже чистить зубы по утрам, и четвертый, когда он отказывается говорить. Будь ваша жизнь нормальной, ты бы давным-давно заставила его встать, но сейчас ты далеко не в том положении, чтобы притворяться, что у тебя есть над ним хоть какая-то власть. Ясно, что он тоже это знает. — Аякс, мне очень нужно, чтобы ты встал… — что, как ни удивительно, является правдивым утверждением. Твой разработанный план побега был усовершенствован после встречи с Кэйей и Дилюком: взять нож на кухне, прокрасться в кабинет Чайлда, вскрыть им портфель, в котором должны быть твои документы, а затем сбежать в отель, где остановились Дилюк и Кэйа. Ты потратила часы, шлифуя свою задумку: узнала, где Чайлд хранит кухонные ножи, в какое время суток лучше всего улизнуть и даже решила, какую одежду ты наденешь, когда будешь уходить, поскольку в своем обычном «наряде» ты не сможешь бежать по улицам Снежной. В кои-то веки казалось, что звезды и правда сошлись. К сожалению, при разработке плана ты не учла внезапную перемену в поведении Чайлда. — Аякс, пожалуйста… Но мужчина даже не шелохнулся. Несколько часов спустя, после того, как ты отказалась от попытки разбудить его и вместо этого решила присоединиться к нему во сне, вы оба проснулись от громкого голоса. — Какого хрена… — стонет Чайлд. Его горло охрипло из-за того, что он не разговаривал несколько дней подряд. — Что за сраный шум… Но ты уже догадалась, что это было: агрессивно громкие крики Скарамуччи «Открывай блять», «Хорош игнорить мои звонки!» и «А ну вылазь из постели, засранец! , сопровождаемые непрекращающимся стуком, и ты даже рада, что на этом этаже больше никто не живет. Вместо этого ты произносишь тихое «я думаю, это Скарамучча». Чайлд отрывает голову от твоей шеи с насмешливым взглядом, когда сила ударов Скарамуччи возрастает. — Я захожу, козлина! — кричит парень через несколько комнат от вас, и это единственное предупреждение, которое вы получаете, прежде чем слышите звук выбиваемой двери. — Он только что… — Чайлд смотрит на тебя в шоке. Легкая благодарная улыбка мелькает на твоем лице, ибо хоть кто-то наконец пришел, чтобы привести Чайлда в чувство. Скарамучча даже не пытается приглушить свои шаги, топая к главной спальне. Он распахивает дверь с такой силой, что ты почти боишься, что она отскочит ему прямо в лицо, но он пересекает комнату и обхватывает Чайлда за шею так быстро, что ты едва успеваешь моргнуть, как голову твоего хозяина впечатывают в спинку кровати. — Какого хуя, — рычит Скарамучча, — ты решил, что рассказывать о том, что ты потерял Люмин, хорошая идея? — Я не… Голос Тартальи обрывается, когда Скарамучча хватает его за шею и без слов угрожает снова причинить ему боль. — Ты знаешь, сколько проблем это доставило? Никто больше не хочет с тобой работать, Тарталья. — Я знаю, и… Скарамучча толкает голову Чайлда обратно к спинке кровати, хотя на этот раз с чуть меньшей силой. — Никто больше не хочет работать со мной, потому что я работал с тобой. То же самое с Синьорой и Дотторе. — Я ничего не могу… — И все твои крупные клиенты каким-то образом пронюхали об этом. Они пытаются переметнуться, все идут к тем, кто не связан с Фатуи, потому что ты… — Ты, блять, думаешь, что я хотел, чтобы об этом узнали?! Это первое нормальное предложение, которое ты услышала от Тартальи с тех пор, как он покинул встречу с Дилюком и Кэйей. — Думаешь, я хочу, чтобы все эти ебаные куски дерьма думали, что могут смотреть на меня свысока? — Чайлд отталкивает Скарамуччу, сужая голубые глаза в свирепом взгляде. — Я уже потерял все, придурок, так что ты мне тут не нужен, если все, что ты собираешься делать, — напоминать мне об этом. Скарамучча хмурится, хоть ты и видишь в его глазах намек на извинение. Боль в голосе Чайлда не ускользнула ни от кого в этой комнате. — Ну и несет от тебя, — резко говорит Скара, отводя взгляд. — Прими душ. А потом подумаем, как все исправить. Чайлд ничего не говорит на это, просто встает с кровати и идет в ванную. — Иди с ним, — на этот раз Скарамучча обращается к тебе. — От тебя несет еще хуже. Ты частично оскорблена и частично благодарна за эти слова. Оскорблена, потому что вряд ли это твоя вина, что твой хозяин целыми днями цеплялся за тебя в постели, не давая принять душ. Благодарна, потому что после того, как ты столь долго наблюдала за его бездействием, сейчас ты не уверена, что он даже сможет принять душ самостоятельно. — Аякс? — тихо шепчешь ты, следуя за ним в ванную. — Аякс, мне… — Тише, — шепчет он. Чайлд заходит в душ, опустив глаза. — Пожалуйста, — чуть мягче добавляет он. Мужчина не включает воду, пока ты не встаешь рядом с ним, и ты вздрагиваешь, когда понимаешь, насколько знакомо это положение. Напоминает тебе о том, как несколько месяцев назад, когда Чайлд впервые объявил тебя своей фавориткой и начал тебя приглашать к себе домой на ночь, он брал тебя с собой в душ, потому что не мог доверять тебе оставаться надолго одной. Вероятно, это был его первый шаг в попытках заслужить твое расположение, так как даже тогда он был максимально тактильным с тобой, всегда спрашивал, какие ароматы шампуня ты предпочитаешь, и настаивал, чтобы ты позволила ему вымыть тебе волосы. Тогда ты была мрачной, боялась говорить и не решалась посмотреть своему хозяину в глаза. Когда он мыл тебе голову, все, что ты могла, это с закрытыми глазами ждать, пока его прикосновения исчезнут, а теперь… — Позволь мне, — говоришь ты ему, когда он тянется за шампунем. Впервые ты проявляешь инициативу. Затаиваешь дыхание, гадая, откажет ли тебе Чайлд. Мужчина безмолвно склоняет перед тобой голову. Ты не понимаешь, что заставляет тебя втирать шампунь в его волосы с такой нежностью. Часть тебя говорит, что это чувство вины, потому что это твоя ошибка — упоминать при Кэйе о связи Люмин и Чайлда, твоя ошибка привела к его нынешнему тяжелому положению, но другая часть тебя делает это просто потому, что это кажется естественным. Стоя рядом с ним, пока его тело перекрывает большую часть воды, ты смываешь пену с его волос, чувствуя себя по-домашнему уютно. Спокойно. Приятно. Почти как если бы вас не связывали отношения рабыни и хозяина, словно вы двое равны, и ты просто заботишься о нем по доброте душевной. Чайлд, похоже, тоже это чувствует, потому что сразу после того, как ты смыла кондиционер с его волос и взяла мочалку, он останавливает твои руки. Он держит их слабо, его силы достаточно, чтобы ты знала, что он хочет, чтобы ты остановилась, но мало, чтобы ты могла продолжить, если хочешь. И вы двое стоите так слишком долго, обнаженные и уязвимые, глядя друг другу в глаза, пока по вам стекает теплая вода. — Я… Впервые за долгое время Чайлд по-настоящему разговаривает с тобой, и его глаза смягчаются, как всегда, когда он смотрит на тебя, словно ты — единственное, что существует в этом мире. — Думаю, я… — Давай быстрее там! — звук, с которым Скарамучча пинает дверь, портит момент, и Чайлд резко выпускает твои руки из своей хватки. Он быстро отступает назад, словно осознав, как близко его губы были от твоих, и знакомый румянец окрашивает его щеки, когда он отводит взгляд и торопливо мылит остальную часть своего тела. — Прости, — выпаливает он так быстро и неловко, что это напоминает тебе о том, каким он обычно бывает. Ты бы тоже поверила, если бы не легкая отстраненность в его глазах, говорящая, что он все еще думает о Люмин или о чем-то, что делает его таким непохожим на себя обычного. — Э-э, спасибо. Я… должен идти. Нужно с ним поговорить. Ты… тут сама закончи, хорошо? Тебе хочется рассмеяться над его неуклюжестью, когда Чайлд выходит из душа и обтирается полотенцем, чтобы почистить зубы. Голубые глаза бросают взгляд на твою фигуру только для того, чтобы его отвести, когда он понимает, что за ним наблюдают. — Я оставлю для тебя на кровати новую одежду, так что… — Чайлд натянуто кивает тебе и закрывает дверь. Тебе остается только моргнуть ему вслед. Десять минут спустя, когда ты впервые за долгое время полностью вымылась и надела предоставленную одежду, ты выходишь из спальни и идешь на звук голосов в гостиной. — Слушай, я… — Стой. — Чайлд поднимает руку, жестом приглашая тебя подойти. Ты молчишь, хоть тебя и удивляет, когда твой хозяин позволяет тебе сесть рядом с ним, а не на его колени. — Итак, продолжай. Скарамучча закатывает глаза, прежде чем продолжить. — Все, что я хотел сказать, это то, что твою карьеру можно спасти, если ты переедешь. Допустим, ты откажешься от имени Тартальи и возьмешь роль Капитано. Тебе придется переехать в Сумеру, но, возможно, там ты сможешь продолжить свою работу. Теперь все знают, что Тарталья ответственен за потерю Люмин, но до тех пор, пока в Сумеру не знают, что Тартальей был ты, никто не будет задавать вопросов. — Ненавижу все в этом плане, — говорит Чайлд, скрещивая руки на груди. — Я даже не знаю, на каком языке они там говорят. Я буду иностранцем. Все подумают, что я приехал в Сумеру, потому что больше нигде не смог продать свой товар. Знаешь, как сильно я забавлялся над этими придурками из Мондштадта и их попытками вести здесь бизнес? У них даже акцента не было, так что представь, что скажут люди, когда я… — Сейчас ты не можешь позволить себе роскошь заботиться о том, что скажут люди. — Скарамучча отводит взгляд, чувствуя, что это удар ниже пояса. — То есть, послушай. Никто больше не хочет с тобой работать, и единственный способ — стать кем-то другим. Чайлд продолжает молчать. — Можешь оставить себе весь свой товар, — продолжает Скара. — На самом деле людям в Сумеру, вероятно, это понравится, так как девочки не будут знать языка и не смогут сбежать или попросить о помощи. Черт, ты можешь даже взять с собой ее. — Это даже не обсуждается, — говорит Чайлд, в защитном жесте укладывая ладонь на твое колено. — Слушай, Скарамучча, я ценю твои попытки помочь мне, но Сумеру не… — Что «не»? Разве это не идеально? То, что ты проговорился, что ты идиот, потерявший Люмин, — не идеально, но посмотри, куда… — Я, блять, ничего не говорил! — шипит в ответ Чайлд. — Ты серьезно думаешь, что я настолько тупой? Что я позволил бы этим Мондштадтским придуркам и всем остальным узнать о чем-то, что может разрушить мою карьеру? Что уже разрушило ее? — Если не ты, то кто, Тарталья? Единственные люди, которые знают — часть Фатуи, и не похоже, чтобы… — Скарамучча как-то бешено взмахивает рукой в твою сторону, очевидно, собираясь сказать, что ты не могла этого знать, но вдруг вспоминает, что однажды позволил Чайлду упомянуть Люмин при тебе, и ты видишь, как в этот момент он соединяет все кусочки воедино. — Ты гребаная сука… — шепчет Скарамучча, широко раскрыв глаза в яростном шоке. — Нет, — говорит Чайлд, резко вставая. — Она не нарочно это сказала. И до сих пор не знает, кто такая Люмин. — Но она рассказала кому-то, Тарталья. Тебя буквально вышвырнут из Снежной из-за нее, и ты все еще хочешь ее защищать? Чайлд сжимает губы в тонкую линию. Скарамучча невесело смеется. — Ебаный стыд… Думаешь, это шутки? Она не только твою жизнь разрушила, Тарталья. Все в Фатуи страдают, и, если ты продолжишь позволять своим чертовым игрушкам тебя соблазнять, тебе лучше перестать быть работорговцем, пока один из нас тебя не пристрелил. Чайлд молчит. — Ты меня разочаровываешь. Учитывая все, ты принес нам больше вреда, чем пользы. Все, что ты делаешь, становится международным скандалом, и меня это достало. Тишина. — Именно такие люди, как ты, заставляют меня бояться отставки. Чем больше я с тобой говорю, тем больше думаю, что тебе больше подходит быть рабом, а не хозяином. Я никогда не должен был позволять тебе двигаться дальше. Ты был создан, чтобы принимать член, а не для того, чтобы пытаться это контролировать. Твои глаза расширяются, когда Чайлд продолжает молчать. — И знаешь, кто берет вину на себя каждый раз, когда ты лажаешь? Я. Это я. Все в Фатуи думают, что я принял неверное решение, когда освободил тебя, и, честно говоря, я начинаю думать, что они пра… Чайлд буквально примерзает к месту рядом с тобой. — Достаточно, — говорит он, и его взгляд темнеет. — Что сделано, то сделано. Или ты и дальше будешь распыляться? Скарамучча скрещивает руки на груди. На его лице… смущение? Сожаление? Жалость? Искра мелькает в его глазах. И он встает с нечитаемым лицом. — Я… серьезно. Подумай, хочешь ли ты по-прежнему работать в Фатуи. Лучшего шанса уйти не будет. — Взгляд Скарамуччи скользит к тебе, где рука Чайлда обнимает тебя за талию. — Хотя, если честно, не думаю, что ты вообще хочешь и дальше быть работорговцем. Чайлд ничего не отвечает на это. Просто небрежно машет рукой, когда Скара выходит из квартиры через дыру, проделанную в двери. Ты вздрагиваешь, когда видишь повреждения, желая спросить своего хозяина, как он планирует это ремонтировать, но другой вопрос волнует тебя больше. — Аякс? — Да? — Кто такая Люмин? Твой хозяин смотрит на тебя, проводя большим пальцем по твоей щеке, и его взгляд приобретает ностальгический оттенок. — Расскажу как-нибудь в другой раз. Чайлд возвращается к своей плохой привычке спать, едва Скарамучча уходит. За какие-то секунды он оказывается без рубашки и плюхается на кровать, бросая на тебя умоляющий взгляд, чтобы ты свернулась калачиком рядом с ним. К счастью, это ничегонеделание в кровати длится короче предыдущего, потому что, хоть мужчина и отказывается вставать с постели, он хотя бы развлекает тебя разговором. — А еще что? — спрашиваешь ты с игривой улыбкой на лице, пока Чайлд продолжает рассказывать истории о Сян Лин. — Ну, был один случай, когда какой-то мелкий высмеял Сян Лин за то, что она плохо рисует, поэтому мы с ней решили сделать бутерброды для всего класса, а для того шкета сделать один супер-острым. Я помогал ей в процессе приготовления и видел, сколько чили, она положила в соус для того пацана. Это было так смешно, я думал, что она пытается убить его или что-то типа того, но тем не менее мы пришли в школу, начали раздавать бутерброды, и… Ты совершенно очарована, когда Чайлд рассказывает тебе о том, как ему пришлось пойти к медсестре, потому что он оказался тем беднягой, который съел супер-острый бутерброд из-за путаницы в стиле Сян Лин — и тебе не волнует, что он, наверное, придумывает это для того, чтобы увидеть как ты смеешься. Все, что имеет значение сейчас, — о, что мужчина улыбается и говорит, а не смотрит несчастным взглядом в потолок, как делал последние несколько дней. — Ты должен попробовать это в следующий раз на деловой встрече с тем, кто тебе не нравится, — смеясь, говоришь ты. — Будет так странно, если они подумают, что ты можешь съесть что-то столь острое, а они нет. — Возможно, — хихикает Чайлд. — Я хотел бы сделать что-то подобное с теми Мондштадтскими придурками, и это сработало бы, поскольку они хотя бы все еще ведут со мной дела, но они уже покинули страну. — Что? — тревожно спрашиваешь ты. Страх выдает себя за возбуждение из-за скорости, с которой ты реагируешь. — Ну да, — хмыкает Тарталья. — Им пришлось уехать пораньше или что-то такое. Думаю, это нормально, так как мы уже все решили насчет транспортировки, но… — Погоди. Серьезно? Н-но разве не прошло менее двух недель с момента вашей последней встречи? Тревожные звоночки звучат в твоем сознании. Ты помнишь — готова поклясться, что помнишь! — как они говорили, что у тебя будет как минимум две недели, чтобы достать документы, прежде чем они уедут. А вдруг они забыли о тебе? Что, если они решили, что от тебя одни неприятности? Что, если они узнали, что ты начала сближаться с Чайлдом? Что, если они… Черт! Тебе ведь и правда начал нравиться этот рыжий?.. Тот факт, что он больше не водит тебя на встречи, не предлагает своим партнерам твое тело, заставил тебя забыть, что мужчина перед тобой — монстр? Могли ли они об этом узнать? В животе комком скручивается страх. То, что ты сделала сегодня в душе, охотно прикасаясь к нему и показывая ему привязанность, которую он ничем не заслужил, было позором. Как ты можешь ждать, что они освободят тебя, если сама ты не делаешь ради этого все возможное? Вдруг они узнали о том, что произошло сегодня? Вдруг подумали, что ты безнадежна? Или решили бросить тебя здесь из-за твоей собственной наивности, и ты обречена на такую жизнь до конца своих дней из-за своего же идиотизма? — Ангел? — зовет Чайлд, кладя ладонь тебе на щеку. Ты резко отшатываешься от его прикосновения, в твоих глазах появляется защитный гнев. — Ангел, я… Что? Почему ты так на меня смотришь? — Я… — ты закрываешь глаза, напоминая себе о своем положении. Может, он и не использует тебя прямо сейчас, но он все еще работорговец. Ты не более чем его любимая игрушка. Сблизившись с ним настолько, ты ничего не добьешься, кроме как помешаешь своему побегу. — Ничего, — говоришь ты, отводя взгляд. Но не прилагаешь никаких усилий, чтобы вернуться в теплые объятия Чайлда. — Просто… устала. Посплю немного. Чайлд прекрасно знает, что твои слова — полная чушь, потому что последние несколько дней вы только и делали, что спали, отдыхали и прочее. Но не настаивает. — Хорошо, — говорит он, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать тебя в щеку. Ты отворачиваешься прежде, чем он успевает приблизиться. И тогда он издает странный звук. Что-то среднее между вздохом и всхлипом, подавленным и обиженным, но ты не оборачиваешься. «Он монстр, — говоришь ты себе, вытесняя из головы образ Тартальи, похожего на выгнанного щенка. — Гребаный монстр.» И единственные два человека в этом мире, которые готовы забрать тебя от него, возможно, только что тебя бросили, так что пора и вправду брать себя в руки. Притворяться спящей — это естественно для тебя после девяти месяцев обучения тому, что сон, даже ненастоящий, был единственным спасением от этой жизни. Проходят часы, прежде Чайлд засыпает, и ты проверяешь это, тихо позвав его по имени, и тогда ты понимаешь, что пора идти — или, по крайней мере, сделать то, что ты сейчас можешь. Ты внезапно чувствуешь благодарность за то, что вы с Чайлдом легли спать сразу после ухода Скарамуччи, потому что благодаря этому ты полностью одета, что неестественно для человека твоего положения. Когда ты тихонько встаешь с кровати и выходишь из квартиры Тартальи через дыру, проделанную Скарамуччей, ты почти чувствуешь себя нормальной, потому что, хоть ты и одета в нормальную одежда, тебя не сопровождает твой тюремщик. Когда ты на лифте наконец спускаешься на первый этаж здания, никто не обращает на тебя внимания. И разум начинает гудеть. «Не смотри ни на кого, — говоришь ты себе, потому что знаешь, что если у тебя случится приступ паники, то некому будет помочь. — Ни на кого не смотри, просто иди в отель.» Часы притворства спящей помогли тебе разобраться в своих мыслях: вполне логично, что Чайлд поверил в то, что Дилюк и Кэйа уехали. В конце концов они же не хотят, чтобы у твоего хозяина возникли какие-то подозрения, что именно они освободили тебя. Однако тебе нужно убедиться, что они действительно здесь. «И кроме того, — рассуждаешь ты про себя, переходя улицу и направляясь к отелю напротив апартаментов Тартальи, который ты много раз видела. — Лучше всего убедиться самой и точно знать, где они находятся, чтобы не запутаться, когда я наконец-то сбегу.» Это важно. Не отрывая глаз от земли, ты входишь в отель и поднимаешься на лифте на второй этаж, где находятся номера 213 и 214, как сказали Дилюк и Кэйа. Никто не обращает на тебя внимания, словно напоминая о твоей незначительности, но ты благодарна за то, что кажешься невидимой, когда выходишь из пустого лифта и бредешь по устланному ковром коридору. Это отель значительно уступает экстравагантному месту, которое Дилюк с Кэйей арендовали в качестве прикрытия для своей предполагаемой торговли людьми, но это успокаивает тебя. Когда ты наконец оказываешься перед 213-й комнатой, она выглядит почти… нормальной. Поколебавшись, ты поднимаешь руку и стучишь костяшками пальцев по дереву. — И-извините? — спрашиваешь ты, напряжение начинает просачиваться. — Здесь кто-нибудь… есть?.. Дилюк? Кэйа? Их имена на твоем языке звучат по-иностранному, но ты все равно повторяешь их. Интенсивность стука возрастает, пока ты практически не колотишь в дверь, прямо как Скарамучча утром. Ответа нет. Паника начинает прорываться на поверхность, и ты быстро переключаешься на 214-й номер, сразу же начиная отчаянно стучать. — Здесь кто-нибудь есть? — зовешь ты, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы не потревожить других посетителей отель, но это очень тяжело, когда твои опасения, что Дилюк и Кэйа бросили тебя, становятся все сильнее с каждой секундой. — Пожалуйста! — ты рыдаешь, практически пиная дверь в попытках заставить ее открыться. — Дилюк! Кэйа! Вы… Вы обещали, что… Дверь открывается как раз в тот момент, когда ты собираешься ударить в нее кулаками еще раз, и появляется невероятно раздраженный Дилюк без рубашки, ловя оба твоих кулака прямо перед тем, как они прилетают ему в грудь. — Я здесь, — слышишь ты знакомый глубокий голос. — Успокойся. Я рядом. — О, — говоришь ты. Облегчение внезапно захлестывает все внутри, и ты почти обмякаешь перед ним. Ты понимаешь, что это неуместно, что вы почти незнакомцы, и он просто пытается помочь тебе сбежать, но инстинктивно бросаешься вперед, чтобы обнять его. — Спасибо, — всхлипываешь ты в его грудь. — Спасибо, что ты здесь. — Я… — Дилюк быстро отстраняет тебя от себя и встречается с тобой взглядом, одновременно вытирая слезы с твоих щек. — Ты сбежала? Документы при тебе? Рыжеволосый оглядывает холл, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и затаскивает тебя в свою комнату. Ты удивлена видом голого Венти с кляпом во рту на кровати. Глаза мальчика круглые от… страха? Беспокойства? Ты не уверена. Кляп удивляет тебя, пока ты не вспоминаешь заявление Кэйи о том, что Венти мазохист. Он, должно быть, и БДСМ увлекается. — Нет, — говоришь ты мужчине, качая головой. — Я просто… Аякс сказал, что вы с Кэйей уехали. Т-так что я хотела проверить, правда ли вы… Ты понимаешь, насколько это глупо звучит, когда произносишь все вслух. Судя по лицу Дилюка, он думает так же. — Хорошо, — говорит он, фактически приглашая тебя войти, когда отходит назад. Он подходит к комоду, чтобы надеть черно-красные перчатки, которые ты видела в прошлый раз, надевает их и садится на кровать рядом с Венти, обхватив большими руками стройные бедра мальчика. — Итак, мы здесь. И никуда в ближайшее время не планируем уезжать. — Поняла, — отвечаешь ты, изо всех сил стараясь не смотреть на Венти. Ясно, что ты пришла в интимный момент. — Эм… — У нас был секс. Твои щеки горят. — Точно, — ты киваешь. — Это… М-м-м… все, что я хотела… проверить… Я, пожалуй… — Не уходи, пока не уверена, что тебе ничего не нужно. Ты ведь знаешь, мы можем помочь. Дать тебе отмычку или даже пистолет, если это необходимо, чтобы заполучить документы. — Нет, я… Мягкая улыбка появляется на твоем лице. Каким бы неуклюжим он ни был, ты уверена, что это своеобразный способ Дилюка быть милым. — Все в порядке. У меня уже есть план насчет документов. — Ты хотела уже было уйти, как вдруг вспоминаешь кое-что, что уже давно тебя мучило. — Но… Дилюк приподнимает бровь в ожидании. — Эм… Тебе не обязательно отвечать, и это не имеет отношения к делу, так что… — Что такое? Почему-то когда Дилюк с таким острым взглядом задает вопрос, это звучит скорее как требование. Ты вздрагиваешь. Ощущения знакомые. Девять месяцев дрессировки довели твою реакцию до автоматизма. — Ты знаешь, что случилось с Люмин? Дилюк меняется в лице. — То есть… Ты не обязан отвечать. Мне просто было любопытно. Аякс продолжает говорить о ней, Скарамучча упоминает ее, и я не понимаю, почему она так важна, поэтому я не… — Так звали сбежавшую рабыню, — говорит Дилюк, складывая руки на груди. Венти рядом с ним наклоняется к нему и подтягивает колени к груди, пряча свой обнаженный пах. — Я не знаю точных дат, так как, вероятно, между ее побегом и раскрытием правды прошло достаточно времени, но это произошло примерно в течение последних двух лет. — Хм… Ты склоняешь голову набок. Это… не кажется чем-то важным. Рабы постоянно сбегают: черт, Скарамучча сказал, что Сяо исчез всего несколько недель назад, так почему же Чжун Ли не столкнулся с такими же потерями в бизнесе, как Чайлд? Дилюк замечает замешательство на твоем лице. — Дело в том, что Люмин во время своего побега прихватила с собой важные документы. «М-м,» — думаешь ты, начиная понимать, почему это стало такой проблемой. — Тогда никто не знал, кто ее потерял, поскольку этот человек сохранял анонимность на протяжении всего дела, но, как говорили, в этих документах содержались неопровержимые доказательства, которые можно было использовать для судебного преследования каждого работорговца, который вёл дела с хозяином Люмин. И из-за анонимности каждый работорговец в мире очень сильно рисковал. — Я… понимаю. — Теперь ты понимаешь, почему никто не захотел работать с Чайлдом, узнав, что он потерял Люмин. — Как прискорбно. — Возможно. — Дилюк пожимает плечами и скрещивает руки на груди. — Этот инцидент разрешили довольно быстро, и вскоре все узнали, что Люмин убили до того, как она смогла передать документы кому-то важному. Тем не менее для такого человека, как Тарталья, оказаться таким идиотом, потерявшим товар… Ты ненавидишь, как твое сердце мечется, когда Дилюк называет Чайлда идиотом. «Он и правда идиот, — пытаешься сказать ты себе, несмотря на то, что теперь, когда ты понимаешь, в какое положение поставила его, то чувствуешь только печаль и жалость. — Идиот. Ублюдок. Монстр.» Но почему-то твое сердце не соглашается с твоим разумом в этих словах. — И это моя вина, что все узнали… — бормочешь ты скорее себе, нежели Дилюку или Венти. Слова Скарамуччи, сказанные сегодня утром, эхом отдаются в твоей голове — «она не только твою жизнь разрушила, Тарталья. Все в Фатуи страдают» — и чувство вины тонной кирпичей обрушивается на тебя. Да, они работорговцы, но если вспомнить абсолютно удрученный взгляд Чайлда этим утром, ты чувствуешь себя еще отвратительнее, осознавая, что ты являешься причиной его страданий. — Тебе плохо из-за этого? — шепотом спрашивает Дилюк, но взгляд его глаз опасен. Даже Венти, который до сих пор прижимался к нему, начинает выглядеть испуганным. — Ты серьезно жалеешь Тарталью? — Нет, я… Не жалею. — Надеюсь, что так, — стальным тоном говорит Дилюк. — Потому что сотни девушек желают свободы и еще не скатились до жалости к своим хозяевам, и мы с Кэйей предпочли бы сосредоточиться на них. — Я не жалею его. — Надеюсь на это. Дилюк резко встает, и ты воспринимаешь это как сигнал к уходу. — С-спасибо, что нашел время, чтобы… — Да. Дилюк практически выталкивает тебя из дверного проема. Его широкая грудь загораживает тебе обзор на комнату, но глаза устремляются на Венти, который опускается на колени на кровати, чтобы встретиться с тобой взглядом через плечо рыжеволосого. Когда Дилюк начинает повторять тебе инструкции по твоему возвращению, ты сосредотачиваешься на парне на заднем плане. Венти, похоже, не волнует его нагота. Черт, на его лице нет ни грамма стыда, несмотря на кляп во рту и засосы, и это встревожило бы тебя, если бы ты не была сосредоточена на том, как он поднимает свои покрытые синяками руки, показывая крест, и начинает отчаянно мотать головой. Его губы, кажется, произносят какие-то слова, но ты не понимаешь их из-за кляпа. Ты хотела было спросить, что говорит Венти, когда Дилюк поворачивается, чтобы увидеть, на что ты смотришь. На секунду кажется, что температура в комнате падает градусов на десять. Венти замирает, уставившись на Дилюка круглыми, почти испуганными глазами, и ты готова поклясться, что на секунду слышишь рычание рыжего. Приглушенный стон срывается с губ Венти. Дилюк поворачивается к тебе с нежной улыбкой на лице, которая выбивает тебя из колеи. — Думаю, тебе пора. Венти, должно быть, очень хочет моего внимания, раз так пытается его заполучить. — О, но что он… — Тебе пора идти, — повторяет Дилюк, и его добрая-недобрая улыбка начинает сползать с губ. — Потому что ты здесь уже долго, и последнее, что тебе нужно, это чтобы Тарталья обнаружил твою пропажу. — А Кэйа… — Кэйа в спортзале, — практически выплевывает Дилюк. — Так что если не хочешь, чтобы Тарталья тебя выследил, то я бы на твоем месте вернулся к нему и молился, чтобы он не заметил твоего ухода. В твоей груди нарастает отчаяние. Ты была уверена, что Чайлд спал, когда ты уходила, но что, если он потянется за тобой, пока спит? Что, если это разбудит его и он увидит, что ты ушла? Что, если… — Иди, — приказывает Дилюк. Рыжеволосый не ждет твоего ответа и просто захлопывает дверь у тебя перед носом. Ты сразу же срываешься с места. Бросаешься к лифту, зная, что тебе нужно добраться до квартиры Чайлда как можно быстрее, если хочешь свести к минимуму вероятность того, что он проснется и обнаружит, что тебя нет. Паника начинает нарастать. Знакомое беспокойство поднимается в животе, когда двери лифта с мучительной медлительностью начинают закрываться. Пальцы дрожат от желания ускорить ход событий, и на мгновение ты сомневаешься, думая, что тебе лучше воспользоваться лестницей, но уже слишком поздно, двери вот-вот закроются, и… Ты слышишь крик. Пронзительный вопль словно в агонии, жалкий и ломаный. Двери лифта закрываются, обрывая его. Ты слишком охвачена паникой, так что не утруждаешь себя размышлениями об источнике звука, когда лифт спускается на первый этаж, и ты, спотыкаясь, возвращаешься в апартаменты Чайлда. На этот раз твоя спешка привлекает к себе внимание. Однако каким-то образом мысль о том, что Чайлд проснется и обнаружит, что тебя нет, пересиливает твой страх быть замеченной, и ты пробираешься через отель к дому Чайлда так быстро, как только можешь. Там тебе снова придется воспользоваться лифтом, потому что он живет в пентхаусе и лестница такой себе вариант. Нервы начинают успокаиваться, когда лифт поднимает тебя все выше и выше. Может быть — только может быть! — ты доберешься до дома целой и невредимой, и все будет хорошо. Может быть. Надеешься. Скорее всего, нет. Лифт открывается прямо перед входной дверью в квартиру Чайлда, где до сих пор зияет дыра, проделанная Скарамуччей сегодня утром. Осторожная как никогда, ты ступаешь одной ногой внутрь и проходишь. Как только ты оказываешься в квартире, давление и страх от побега рассеиваются. Ты думаешь, что благополучно вернулась и сможешь прокрасться обратно без каких-либо последствий. И тут видишь его. — Т-т-ты… — Чайлд дрожит как осиновый лист, бледный и болезненный. Его волосы растрепаны, в таком беспорядке, что ты понимаешь, как много и часто он проводил по ним руками, пока тебя не было. Его рот приоткрыт от смеси шока, непонимания и облегчения. — Ты вернулась, — неверяще бормочет он, и то, как блестят его глаза в темноте квартиры, ловя слабый лунный свет и отражая его, говорит тебе, что он на грани слез. Затем он моргает, и слезы начинают капать. — Я… — Слова подводят тебя. Ты не знаешь, что сказать, чтобы оправдать свой уход. И не знаешь, хочет ли Чайлд оправданий. Мужчина, спотыкаясь, приближается к тебе, и хотя логика подсказывает, что нужно остерегаться, защищаться, быть готовой к удару, как и от обычного работорговца, но уязвимый взгляд Чайлда почему-то заставляет думать, что он не причинит тебе вреда. — Я-я… думал, что… ты ушла, — выдавливает он, протягивая руку, чтобы поймать твою ладонь, сжимая ее, словно не веря, что ты настоящая. — Почему… Почему ты не… почему ты… Вернулась. Он тянется вперед, беря вторую твою руку, прижимает их к своей груди, словно твое прикосновение — его спасательный круг, и все остальное словно исчезает. Впервые за сегодня твои мысли о том, что он монстр, работорговец, который разрушил твою жизнь, что ты должна ненавидеть его, исчезают, не оставляя ничего, кроме боли от его несчастного вида из-за того, что его бросили, как он потрясен тем, что ты вернулась, как ошеломлен, и, вероятно, впервые кто-то решил вернуться к нему. Это потрясает тебя до глубины души. Никогда еще ты не видела Чайлда таким растерянным. Он редко потворствует подобным проявлениям слабости и никогда не делает этого, если ты рядом. Впервые ты видишь, как он открыто плачет. Мужчина практически цепляется за твою руку, словно это единственное, что его поддерживает, и ты понимаешь, что ему тоже больно. Эта Люмин, Дилюк, Кэйа и все остальное в этом богом забытом мире работорговли испортили его точно так же, как испортили тебя, и то, что ты сейчас видишь, является кульминацией всего этого. — Тише, — шепчешь ты, на мгновение отпуская все свое негодование, чтобы притянуть его ближе в теплые, любящие объятия. — Тише, Аякс. Я рядом. Я с тобой. Чайлд использовал те же самые слова, чтобы успокоить тебя, когда у тебя случился приступ паники в ресторане Сян Лин. Те же самые слова, которые спасли тебя, когда даже твой разум предал твое сердце. Ты не можешь объяснить, почему утешаешь его, хотя именно он разрушил твою жизнь. И все же, когда Чайлд сжимает твою фигуру и давится душераздирающими рыданиями, когда на твое плечо падают слезы, когда он выдавливает снова и снова «спасибо», ты ничего не можешь поделать, и твои объятия сами становятся крепче.