Breaking the Collar

Ты просыпаешься от самых нежных касаний: медленная дорожка поцелуев тянется по линии челюсти, еще один поцелуй прижимается к твоему виску, рука поглаживает твои волосы, обнаженную шею ласкает теплое дыхание. На мгновение ты переносишься в детство. Прикосновения к твоей коже напоминают о доме: о гордой матери, о любящем отце. Это так приятно, что ты едва ли не погружаешься в сон без сновидений, пока рука, так нежно ласкающая, не опускается, чтобы поправить драгоценные камни на твоем ожерелье. На ожерелье. Мягкая дымка в голове начинает рассеиваться. Твой ошейник. Глаза распахиваются, и ты видишь кристально-голубые глаза своего хозяина, сияющие ярче утреннего неба, когда он смотрит на тебя сверху вниз с незнакомыми доселе эмоциями. — Аякс? — шепчешь ты, показывая, что проснулась. — Что ты делаешь? Чайлд только улыбается, замечая, что ты не спишь. — Просто… — он склоняет голову, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на твоих губах. — Люблю своего ангела. Ты такая красивая сейчас. Комплимент вызывает застенчивость, которую ты уже столько месяцев не чувствовала: прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то просто называл тебя красивой, при этом не унижая тебя, словно ты лишь тело, которое можно трахать. Чувство, вырывающееся из твоего сердца, переполняет. — Прости, если разбудил, — говорит Тарталья на твое молчание. — Можешь вернуться ко сну, если хочешь. Нам все равно нечего делать сегодня, кроме… — Кроме? Ты поднимаешь на него глаза, удивляясь, что у него вообще есть какие-то дела. После встречи с Дилюком и Кэйей его график был пуст из-за полной потери клиентуры. Неужели он решил принять предложение Скарамуччи? Вернется в бизнес? Чайлд готовит тебя к тому, что снова будет бесполезно разбрасываться твоим телом? Заставлять тебя сидеть рядом во время деловых встреч? Твое сердце падает куда-то вниз от одной только мысли. Это — чем бы оно ни было — начинало тебе нравиться. Казалось, что в кои-то веки Чайлд обращается с тобой как с настоящим, живым человеком, а не как с инструментом для продвижения своих схем торговли людьми. Ты думаешь, что не готова к тому, чтобы все это закончилось. — Хочу сводить тебя по магазинам, — говорит Тарталья, и твои страхи мгновенно рассеиваются. — Что? — в замешательстве спрашиваешь ты. — Сводить за покупками, — уточняет мужчина, предполагая, что ты позабыла, что это такое, пока была под его началом. — Купим одежду в магазинах. Любую, которая тебе понравится. И которая подойдет. Конечно, не обязательно идти, если ты не хочешь, но я подумал, что тебе это понравится больше, чем… Ты бросаешь любопытный взгляд в сторону Чайлда. Он вздыхает, отводя глаза. — Больше, чем носить старую одежду Люмин. У тебя перехватывает дыхание. Действительно, почему ты не подумала об этом раньше? Гардероб, который Чайлд приготовил для тебя — то, что традиционно было бы эксклюзивным для девушки. Все юбки и блузки, большинство из которых были в пастельных тонах. Тебе никогда не приходило в голову задаться вопросом, почему у твоего хозяина было так много женской одежды, но после вчерашнего рассказа о Люмин от Дилюка стало ясно, что ее связь с Тартальей была похожа на вашу или, возможно, даже больше. — Хорошо, — шепчешь ты, переворачиваясь так, что теперь ты смотришь на Чайлда сверху вниз. — Хорошо, давай пойдем. — Ты уверена? — теперь сомневается он. Похоже, само упоминание о Люмин заставляет его сдуться. — Я не хочу давить на тебя, если ты не хочешь. — Я… — ты наклоняешься вперед, чтобы нежно поцеловать Чайлда в губы. — Я уверена. Вскоре после этого вы собираетесь, и ты притворяешься, что не замечаешь, как неестественно блестят его глаза все это время. Надевая белую юбку и пастельно-желтый свитер, пряча ожерелье под медового цвета ткань, ты пытаешься не думать о прошлой ночи. Или, скорее, память сама по себе это блокирует. Все, что произошло — от твоего тихого побега в гостиничный номер Дилюка до того, как Чайлд после сломался в твоих объятиях — еще предстоит разложить по полочкам. Ты заснула до того, как смогла осознать последствия того, как ты инстинктивно попыталась утешить Чайлда, и, честно говоря, ты пока не знаешь, готова ли снова это вспоминать. То, как он снова и снова бормотал «спасибо», разбивало тебе сердце, главным образом потом, что после нескольких часов, проведенных в его объятиях, ты наконец поняла, что он благодарил тебя за то, что ты вернулась, потому что думал, что ты решила остаться рядом с ним. Даже сейчас ты понимаешь, что не останешься с ним дольше положенного… но все же. Приятно наслаждаться этим покоем, счастьем, которое он тебе предлагает. Это ничто иное, как ложь. Ты успешно обманула его и продолжаешь убеждать себя в этом, но хочешь держаться за эту реальность так долго, как сможешь. Когда ты надеваешь старую куртку Чайлда и пару туфель (теперь ты знаешь, что они принадлежали Люмин), он подходит к тебе сзади и целует в ухо. — Спасибо, что согласилась пойти, — говорит Тарталья. — Спасибо, что пригласил, — на автомате отвечаешь ты, едва замечая хоть что-то, кроме того, как легко у тебя на сердце, когда он вот так улыбается. Затем, когда вы покидаете пентхаус и садитесь в лифт, который доставит вас на первый этаж, мужчина сообщает тебе, что место, куда он планирует тебя отвести, находится неподалеку. — Я подумал, что мы можем пойти пешком, — смущенно признает он, заламывая руки, как нервный школьник. — Но если не хочешь, то можем поехать на машине. Это история о том, как ты в конечном итоге идешь рука об руку со своим работорговцем в торговый центр. Это так смешно и глупо, что ты вообще можешь настолько расслабиться в его присутствии. Но почему-то ощущение ладони Чайлда в твоей придает тебе сил. Успокаивает. Ты чувствуешь себя так, словно можешь покорить весь мир, и если раньше в ресторане Сян Лин ты съёживалась при одной только мысли, что тебя увидят, то теперь это тебя почти не волнует, поскольку люди пялятся на ваши с Чайлдом переплетенные пальцы, завидуя тому, какая вы, должно быть, идеальная пара. Ты знаешь, что это просто иллюзия. Но чертовски хорошая. Когда вы приходите в торговый центр, Чайлд похож на неуклюжего бойфренда, который застенчиво спрашивает от магазина к магазину, не хочешь ли ты зайти внутрь. Ты ожидаешь, что он будет подталкивать тебя к откровенным нарядам, намекать на отдел с нижним бельем, говорить, в каких вещах он хотел бы тебя видеть, но он совершенно нейтрален. Все время, пока вы ходите по магазинам, он на шаг позади тебя, собирая вещи, которые тебе нравятся, и предлагая мягкую критику только тогда, когда ты просишь. — Какая лучше? — спрашиваешь ты, показывая ему два пижамных комплекта с длинными рукавами. Один в розовую клетку, другой — в серую. Оба из мягкого шелкового материала, чем, по словам Чайлда, славится этот магазин, когда ты застенчиво спросила его, знает ли он какие-нибудь хорошие магазины с пижамами. — Почему не взять обе? — отвечает Тарталья с мягкой улыбкой на лице. — У людей обычно несколько пижам. Ему приходится быть поубедительнее, но в конечном счете ты берешь оба. Все, что вы покупаете, Чайлд без малейших колебаний сгребает в руки, сдает на хранение в кассу, а далее вещи складывают в коробки и помечаются для доставки в тот же день в его квартиру. Ты не знаешь, стало ли это нормой — отправлять покупки домой вместо того, чтобы просто их забрать, или Чайлд реально настолько богат, но делаешь ставку на последнее. — Еще что-нибудь нравится? — спрашивает Чайлд после того, как вы уже дважды обошли торговый центр. — У нас есть рубашки, юбки, туфли, пижамы… Ты останавливаешься. Чувствуешь, что есть что-то еще, что ты хочешь, но не можешь показать пальцем. — О! Хочешь глянуть куртки? А то эта уже видавшая виды, так что… — Тарталья тянет за ткань твоей куртки, и в тот же миг твое сердце начинает бешено колотиться. Тебе это подарили; почему он хочет заменить ее? В течение нескольких месяцев эта дурацкая изношенная куртка была единственной вещью, которая тебя успокаивала, так почему же… — Эй, — шепчет Чайлд, когда видит удрученное выражение на твоем лице. — Мы… Никаких курток. Не будем их покупать. Хорошо? Ты не осознавала, насколько нахмурила брови, пока они не разгладились, и ты облегченно выдохнула внутри. — Хорошо, — бормочешь ты, оглядывая различные витрины с манекенами. Взгляд останавливается на том, который выглядит не так, как остальные, и твои глаза скользят по его телу, пытаясь понять, что так привлекло твое внимание. И ты наконец понимаешь: брюки. Чайлд заметил, на что ты смотришь. Ты сразу же готовишься к отказу. Брюки — не то, что может носить рабыня. Даже в коллекции одежды Люмин всегда были только юбки, которые давали владельцу легкий доступ. Брюки — это то, чему в твоей жизни больше не место, то, над чем Чайлд обязательно подведет черту, потому что это так нелепо и неуместно, что ты вообще хочешь такую вещь. Затем мужчина берет тебя за запястье и заводит в магазин. Помогает тебе выбрать брюки того же цвета, что ты разглядывала на манекене. Мягко подталкивает тебя в примерочную, говоря, чтобы ты выбрала нужный размер. Спрашивает, сколько пар ты хочешь — именно спрашивает, сколько, а не предлагает число самостоятельно, давая тебе свободно пробормотать застенчивое «три» — и интересуется, не хочешь ли ты сразу надеть понравившиеся тебе штаны. — А… как же юбка? — спрашиваешь ты, указывая на белый комок ткани, лежащий на полу примерочной. Ни тебе, ни Чайлду некуда ее убрать. Да и таскать ее с собой в руках, пока вы ходите по магазинам, тоже не особо удобно. — Мы можем ее выбросить, — говорит Тарталья с теплой улыбкой на лице. — Сегодня мы обновляем тебе гардероб. Старые вещи… больше не понадобятся. — Но разве она не принадлежит Люмин? Не хочешь ее сохранить? После этих слов на лице Чайлда появляется задумчивое выражение. Он смотрит на тебя, потом на юбку, в пол и наконец на потолок. — Она… в прошлом. Ее больше нет. Так что юбка ей больше не понадобится. — Но… — Давай купим это, — быстро шепчет он, и в горле у него застревает странный комок. — А потом сможем… поговорить о Люмин. Ты ничего не отвечаешь. Когда Чайлд подходит к кассе с кучей одежды в руках, снова вытаскивает бумажник и называет свой адрес для доставки, он остается на удивление тихим. Ты понимаешь, что он пытается придумать, как бы начать разговор о Люмин, как рассказать тебе то, что Дилюк рассказал вчера, и ты не можешь сказать ему, что не нужно рассказывать то, что ты уже знаешь. Тебе больно ставить его в такое неудобное положение, тем более что совершенно очевидно, что он все еще страдает от всего, что с ней произошло, но когда вы вдвоем выходите из магазина и направляетесь к зоне отдыха, у тебя не хватает слов. Ты выходишь из магазина в брюках впервые за девять месяцев, но страх, который ты испытываешь из-за того, что из-за тебя ему снова больно, пересиливает твое счастье. — Ты не обязан рассказывать, — шепчешь ты. — Не хочу, чтобы ты вспоминал плохое. — Нет, — настаивает Чайлд, останавливаясь и с удовольствием обнаруживая, что вокруг пусто. Он садится на новенький диван и похлопывает по месту рядом с собой, подзывая тебя присесть. — Я хочу, чтобы ты знала. — Ты уверен? Чайлд улыбается. — Уверен. Как только ты садишься, мужчина начинает говорить. — Не знаю, как много Дилюк и Кэйа рассказали тебе на той встрече, но… м-м-м… Ты, наверное, уже поняла, что Люмин была… Она… — Чайлд замолкает, прежде чем покачать головой и вернуться в реальность. — Она была моей фавориткой до тебя. И была такой же, как ты. Она очень быстро приспособилась и никогда не тратила время на борьбу. Я никогда не встречал настолько послушного человека, и… — уголки его губ опускаются. Ты с любопытством смотришь на него снизу вверх. — И? — И я ей доверился. Она была… Я не знаю. Умной. Яркой. Я начал заботиться о ней больше, чем следовало, и в итоге начал относиться так, словно у нас были какие-то больные отношения, — Тарталья безрадостно смеется. — Я перестал приводить ее на встречи, потому что не хотел, чтобы кто-то еще прикасался к ней. Я сказал ей, что она может остаться у меня дома и помочь с работой в качестве ассистентки или что-то вроде того. Это был самый глупый поступок, который я когда-либо совершал. — Вовсе нет, — тихо говоришь ты. — Ты… Ты тоже человек, Аякс. Он смеется. — Да. Что ж, она тоже. Оказывается, пока я валял дурака, она просматривала мои документы. Эти слова задевают струну внутри тебя. Ты не можешь понять почему. — Она нашла один мой контракт с местным клиентом, и оказалось, что ее брата похитил кто-то из Фатуи и продал одному из моих друзей. Дерьмово, да? Ее устраивало все — похищение, изнасилования, положение заложницы в моей квартире на долгие месяцы, — но как только она увидела, что ее брат в опасности, она сказала, что все зашло слишком далеко. Чайлд прерывисто выдыхает, и ты жалеешь, что не можешь подобрать слов для утешения. — Она хотела, чтобы я выяснил, смогу ли я выкупить ее брата и освободить его. Я сказал ей, что это невозможно, и на следующий день, пока я был на работе, она сбежала с моими самыми важными документами и пригрозила обратиться в полицию, если я не спасу ее брата. Тарталья прикрывает глаза. — И я пытался. Я, блять, пытался заполучить ее брата, но мое положение тогда было таким ничтожным. Всем было плевать, кто я, и у меня было недостаточно власти, чтобы провернуть все это, и… и… Ты кладешь свою ладонь поверх его. Мужчина мгновенно расслабляется, и взгляд его выражает безмолвную благодарность. — Она тоже была бессильна. Скарамучче потребовалось полдня, чтобы найти ее и убить. Однако к тому времени всех работорговцев предупредили о сложившейся ситуации. Фатуи позволили мне сохранить анонимность на протяжении всего дела, но теперь… Все знают. Твое сердце падает куда-то вниз. — Я не знала, — тихо говоришь ты. — Я бы не сказала об этом Дилюку и Кэйе, если бы… — Все в порядке, ангел. — Чайлд нежно улыбается тебе, и тьма, таившаяся в его глазах, пока он говорил о Люмин, исчезает. — Мне… мне плевать, что все знают. Если честно, то на самом деле я… даже рад. Ты хмуришь брови. — Рад? — переспрашиваешь, уверенная, что немного не поняла его. — Рад, что все знают о твоей промашке с Люмин? Тарталья хихикает как-то по-мальчишески, и ты почти краснеешь от этого звука. — Да, — отвечает он, глядя на тебя сверху вниз. — Это глупо, я знаю, но сейчас мое положение в работорговле скомпрометировано. — Мужчина берет твою другую руку в свою, держа их обе вместе. — Настолько скомпрометировано, что многие коллеги советуют мне отказаться от торговли людьми и вообще начать новую жизнь. Твое сердце начинает биться быстрее от какой-то неизвестной тебе эмоции. Надежда и опасения. Волнение и страх. — Ты… — Да, — Чайлд мягко улыбается, и это, наверное, самое нежное выражение, которое ты когда-либо видела на его лице, потому что он смотрит на тебя с искренним обожанием, как на самое драгоценое сокровище в мире, словно ты и правда ангел, ниспосланный ему с небес, дабы направить его на путь истинный. — Я хочу, чтобы ты стала частью этой жизни. Надежда и волнение внутри нарастают. Также как и неуверенность. Страх. — Я… Я знаю, что это слишком. И что я… делал с тобой ужасные вещи. Но если захочешь, я проведу остаток своей жизни, заглаживая свою вину. Потому что… потому что я правда люблю тебя, ангел. Больше, чем кого-либо. Я люблю тебя. Так сильно люблю. И хочу сделать тебя счастливой. «Я люблю тебя» Он впервые говорит тебе подобные слова. — И я готов заплатить за все, что пожелаешь. Все будет, как ты захочешь. Раздельные спальни, раздельные квартиры, все, что угодно. Я… я знаю, что это трудно, но я хочу построить нормальную жизнь с тобой. Обычную. И знаю, что я слишком сильно все испортил, но… я заплачу за лечение для нас обоих. Сделаю все, что в моих силах, чтобы исправить это, потому что просто хочу помочь тебе исцелиться от всего, что я сделал, так что… Он продолжает, баюкая твои ладони в своих, словно самые хрупкие сокровища в мире, но твой мозг фокусируется на его предыдущих словах. «Я просто хочу тебе помочь.» И вдруг против твоей воли иллюзия разрушается. Это похоже, слишком похоже на сообщение, оставленное тебе Кэйей и Дилюком: «Мы можем тебе помочь. Приезжай вместе с Тартальей на следующей неделе, и мы освободим тебя.» Ты закрываешь глаза и вспоминаешь — заставляешь себя отключиться от сладких речей Чайлда о счастливом совместном будущем и вспоминаешь, через что он заставил тебя пройти. Девять месяцев плена. Пытки. Изнасилования. Он хочет помочь тебе, но с ним ты никогда не будешь свободна. Не тогда, когда пытаешься освободиться от него. Дилюк и Кэйа помогут тебе и освободят. Но… — И мне не нужен ответ прямо сейчас. Ты можешь обдумывать это сколько угодно. Но эти последние несколько дней показали мне, что… что мы действительно можем быть счастливы вместе. Как же заманчиво это звучит. Эти последние несколько дней с Чайлдом были счастливыми, верно? Когда вы вдалеке от темных аспектов вашей жизни, то вы кажетесь счастливой парой. Вместе валяетесь в кровати. Вместе принимаете душ. Вместе одеваетесь. Даже ходите по магазинам. — Можешь не верить, но я очень долго думал об этом. Скарамучча вечно говорит, что все это глупости, что ты манипулируешь мной, как Люмин, но… но Люмин бы не вернулась. А ты… — глаза Чайлда наполняются слезами. — Ты могла уйти, но вернулась, ангел. Он смотрит на тебя. Голубые океаны глаз наполнены серьезностью изменившегося человека, и ты хочешь верить в это, так сильно хочешь верить, что он изменился, но он снова затронул Люмин. И чем больше ты думаешь о Люмин, тем больше понимаешь, что она была такой же, как ты. В конце концов Чайлд сам так сказал, верно? Она не сопротивлялась. Она была достаточно умна, чтобы понять, как заслужить его доверие. И все это время она действовала за его спиной, просматривая его документы именно так, как ты собираешься сделать. Ошибка Люмин была в том, что она в конце попыталась угрожать Тарталье, но тебе это не нужно. Дилюк и Кэйа предлагают тебе шанс вырваться из этого всего. Ты сомневаешься, что у Люмин была хотя бы чья-то поддержка, а у тебя двое надежных людей. — Ангел?.. — нежно шепчет Чайлд, ожидая хоть какого-нибудь ответа, но ты все еще в раздумьях. Сколько таких было до тебя? До Люмин? Это почти похоже на какой-то устоявшийся паттерн: Чайлд заманивает девушек, крадет их сердца, чтобы привязать к себе, а затем играет роль раненной жертвы, когда они пытаются от него уйти. Ты едва знаешь Люмин, но она, скорее всего, была ему даже ближе, чем ты; в конце концов, у нее был целый гардероб, в то время как ты только сегодня утром приобрела свой. Как ты можешь быть уверена, что Чайлд не влюбился в нее точно так же? Твое сердце начинает биться быстрее. Прежнее волнение теперь затмевает беспокойство. Почему Люмин потребовалось так много времени на побег? Почему она начала бороться только тогда, когда обнаружила, что ее брата похитили? Ты вздрагиваешь. Почему ты так долго не решалась дать отпор — и почему все еще колеблешься? — Ангел… — шепчет Чайлд, большими пальцами поглаживая тыльную сторону твоей ладони. — Ангел, я… — Я хочу домой, — ты говоришь это со страхом раненного животного, а не как уверенная в себе девушка, которой ты хотела быть, но Чайлд все равно поражен твоими словами. Все его лицо вытягивается, словно он понимает, что его план отвергли, и его хватка на твоей руке напрягается на мгновение, прежде чем полностью ослабнуть. — Хорошо… Все в порядке. Когда он ведет тебя обратно в свою квартиру, вы не держитесь за руки. На этот раз на тебя смотрят гораздо больше. Ты буквально чувствуешь тяжесть взглядов, как они обводят контуры твоего тела и осматривают каждый сантиметр кожи. Их глаза сверлят тебя до такой степени, что тебе хочется забраться обратно в объятия Чайлда и спрятаться, но когда ты вспоминаешь, что именно из-за него ты вообще такая, тебе удается подавить это желание, находя успокоение в своей куртке — несмотря на то, что когда-то она принадлежала работорговцу рядом с тобой — большой, теплой и с капюшоном. Ты притворяешься, что не замечаешь обеспокоенных взглядов Чайлда всю обратную дорогу. — Слушай, ангел, — говорит он, как только вы входите в здание. — Я совсем не хотел давить на тебя. У тебя полно времени… — Хорошо, — говоришь ты, заходя в лифт и становясь как можно дальше от Тартальи. — Я понимаю. Он заметно сдувается. Почему тебе хочется дать себе пощечину за то, как сердце болит за него? «Почему?» — думаешь ты. Почему ты заботишься об этом монстре? Почему ты заботишься о чудовище, которое раньше регулярно заставляло тебя на коленях отсасывать его клиентам? Почему твоему глупому сердцу так больно от его дрожащих все это время губ, когда ты выходишь из лифта и заходишь в квартиру? Будь проклято твое сердце. И все эти чертовы эмоции! Будь проклят Чайлд за то, что вызывает эти чувства. — Х-хочешь пообедать? — спрашивает Чайлд мягким голосом, и ты ненавидишь то, как его голос срывается в самом начале, словно показывая тебе, насколько ему сейчас больно. — Нет, — через силу выдавливаешь ты. — Хорошо, — отвечает он. Ты ненавидишь то, какой он понимающий. Ненавидишь, что он не давит на тебя, как привык делать раньше. Ненавидишь то, как он уважает твои границы, ведет себя так, словно он не самый дерьмовый человек, которого ты когда-либо встречала. — Я приготовлю обед, хорошо? — говорит Чайлд, не глядя на тебя. — Если проголодаешься, скажи мне. С этими словами он уходит на кухню. Ты ненавидишь то, что он знает, что ты хочешь побыть одна. С судорожным вздохом ты протискиваешься мимо кухни в вашу общую спальню и обессиленно падаешь на кровать. Но можешь ли ты назвать ее вашей? Ведь на самом деле это спальня Чайлда, и тебе просто посчастливилось жить в ней последние несколько месяцев. Какой позор. Боже, ты его ненавидишь… И в то же время знаешь, что в твоей груди растет любовь. Неортодоксальная любовь, колючей лозой прорастающая в твоем сердце и убивающая все, к чему прикасается, — но это любовь. И тебе нужно уйти, пока она не разрослась. Потому что Чайлд подобен океану. Он дикий и прекрасный, такой невероятно сильный, но такой нежный, когда ты в его руках. Ты каким-то образом полюбила его, несмотря на то, что знала, что должна бояться его больше всего на свете, но забыла, что такова природа океана. Он затягивает тебя глубже и глубже, пока ты не сможешь выплыть. Словно грубое обаяние Чайлда, сладкое «я люблю тебя» и совершенно невинный взгляд, когда он смотрит на тебя как на самую важную драгоценность в мире. Этот мерзкий человек втянул тебя в дерьмо этого мира. Он очаровал тебя, привязал к себе и, черт возьми, чуть не поставил на грань того, чтобы ты пожертвовала своей свободой ради него. Но для тебя еще не слишком поздно. Всего через одну улицу в номерах 213 и 214 отеля за окном Чайлда двое мужчин ждут, чтобы освободить тебя. Все, что тебе нужно, — чертовы документы. С внезапным осознанием того, что Чайлд находится на кухне, оставляя тебя фактически без присмотра до тех пор, пока он готовит, ты вскакиваешь с кровати. Адреналин от вашего потенциального побега разливается по венам. Ты мгновенно принимаешь решение: ты сбежишь! И получишь документы, необходимые для этого, сегодня вечером. Дверь в его кабинет, где он обычно пропадал ночами, пока его бизнес процветал, не заперта. Отсутствие защиты неудивительно: ты потратила девять месяцев на то, чтобы завоевать доверие этого человека. Как удобно, что ты можешь предать его только в последнюю минуту. Ты знаешь, что Чайлд никогда бы не подумал, что ты бесшумно откроешь дверь и проскользнешь внутрь, бросив взгляд на кожаный портфель, который он так часто приносил на встречи в прошлом. Ты не понимаешь, откуда эта уверенность, что там твои документы. Ты просто это знаешь. И если этот дурацкий кусок кожи — единственное, что отделяет тебя от обещанной Дилюком и Кэйей свободы, то ты разорвешь его в клочья. Твой план был прост: взять нож или что-нибудь острое, чтобы вскрыть портфель. Раньше, когда это казалось возможным, ты надеялась использовать кухонный нож, но пока Чайлд готовит, вряд ли это можно рассматривать как вариант. Ты осматриваешь офис в поисках чего-нибудь подходящего. На его столе есть степлер. Степлер, скотч, Блютуз колонка, и… Твои глаза сужаются. Нож для вскрытия писем. Ты хватаешь серебряное лезвие, пробуя его на своих пальцах. Как и ожидалось! Ты веришь в себя. У тебя получится. Должно получиться! Это самый острый предмет в кабинете, так что ты просто воспользуешься им, чтобы вскрыть гребаный портфель. С этими мыслями ты приступаешь к работе. Довольно трудно. Нож предназначен для бумаги, а не для прочной кожи, но тебе все равно. Ты тщательно пробуешь его в одном и том же месте, нажимая пальцами сильнее и сильнее, когда слышишь звук с кухни. «Ну же!» — говоришь ты себе, желая, чтобы руки двигались быстрее. Внезапно ты начинаешь жалеть, что не приняла предложение Чайлда посещать спортзал, которое он сделал тебе несколько месяцев назад. Возможно, будь твои мышцы посильнее, все было бы проще. «Давай, давай!» Нож начинает гнуться. Материал начинает соскальзывать с декоративной рукояти, но ты прижимаешь пальцы к тому месту и давишь сильнее. Ты пытаешься распилить портфель, вонзаясь ножом в ту же аккуратную линию по краю портфеля, прямо под замком. Это медленная работа, но ты уже сильно стерла кожу, и она начала менять цвет, самый верхний слой стерся. Нож слаб, но справляется со своей задачей, и… — Нет… — шепчешь ты, уставившись на болезненно щелкнувший в твоих руках предмет. Глаза полны ужаса. Он сломался. — Нет… — повторяешь ты, и идея счастливого будущего без Чайлда начинает ускользать. — Нет, нет, нет… Ты пытаешься поднять его, но затупившееся лезвие бесполезно без рукояти. Не получается держать его достаточно крепко и давить, и тот небольшой прогресс, которого ты добилась, кажется, исчезает. — Нет, этого не может… Черт, нет… В сердце начинает пробираться страх. Ты слышишь, как Чайлд готовит на кухне, и раздается громкий стук. Это пугает. Он всегда громко шумит в конце готовки, когда убирает посуду, а сковородки и кастрюли стучат друг о друга. Он далеко, но ты чувствуешь, что он скоро закончит. И когда закончит, начнет тебя искать. — Нет… — выдавливаешь ты. Паника желчью поднимается в горле, когда ты роняешь сломанный нож и вцепляешься в портфель ногтями. Слеза стекает по щеке, но это неважно. Тебе нужно открыть его немедленно, так что к черту пальцы. Одной рукой ты пытаешься воткнуть ногти в замок в жалкой попытке открыть его с помощью грубой силы. А другой отчаянно царапаешь зазубренную линию, которую пилила ранее, пытаясь открыть портфель снаружи, но ни то, ни другое не помогает. Даже когда ты двумя руками пытаешься открыть дурацкий крошечный замок, все бесполезно. — Открывайся, — шепчешь ты, пытаясь воплотить в реальность свои надежды. — Пожалуйста, пожалуйста, просто… Один из ногтей ломается. Цепляется за металлический замок, и половина его отрывается, а другая половина опасно болтается, угрожая так же оторваться, если ты продолжишь в том же духе. — Пожалуйста, — всхлипываешь ты, стараясь продолжать, не задействовав пострадавший палец. — Пожалуйста, пожалуйста… Еще один ноготь ломается. Ты сдерживаешь рыдания, когда кровь начинает стекать по пальцам на руку и на красивые брюки, которые Чайлд купил тебе сегодня утром. — Ну же, пожалуйста… Ты не знаешь, почему продолжаешь то же самое, причиняя себе боль. Еще два ногтя загибаются назад. Медленно, мягко предупреждая тебя, что вот-вот сломаются — но ты игнорируешь это и упрямо продолжаешь, не обращая внимания на то, как пальцы теперь пульсируют в агонии, и по нем стекает все больше и больше крови. — Пожалуйста! — ты кричишь, ударяя кулаком по гребаному портфелю. — Пожалуйста!.. Ты больше не можешь сдерживать крики. Поднимаешь истерзанные пальцы и рыдаешь в ладони, не заботясь о том, что кровь пачкает твое лицо. — Почему… — шепчешь ты. Плечи дрожат, когда ты осматриваешь свою работу. — Почему, почему, почему… Ты почти ничего не сделала. Вокруг замка бесцветное пятно, покрытое красными пятнами от крови из-под ногтей, и царапины, и это единственное доказательство того, что что-то произошло. Даже линия, которую ты оставила ножом, едва заметна, просто бесцветная полоса на фоне красивого в остальном куска кожи, который выглядит изысканным, отполированным, нетронутым твоими идиотскими бесполезными попытками. — Пожалуйста… — бормочешь ты, начиная молиться богу, в которого перестала верить в тот момент, когда тебя похитили девять месяцев назад. — Пожалуйста, я все что угодно сделаю, пожалуйста… Звук шагов Чайлда по квартире почему-то пугает тебя еще больше. Раздается стук в дверь, ты слышишь, как Чайлд передвигает коробки, но знаешь, что, что бы снаружи ни происходило, у тебя слишком мало времени. Адреналин заставляет тебя засунуть искалеченные руки обратно в портфель в глупой, последней попытке разорвать его с необузданной силой ужаса, который захватил твое сердце, и тебя не волнует, как обнаженная кожа на ногтях трется о жесткий материал, или как те немногие целые ногти гнутся от силы, с которой ты пытаешься открыть проклятый портфель. Тебе просто нужно, чтобы он открылся, и как можно скорее, потому что шаги Чайлда приближаются, и… — Ангел? — нежно зовет Чайлд. И пугающе близко. По его голосу ты понимаешь, что он, должно быть, сейчас в главной спальне, что у тебя есть еще немного времени, поэтому ты вдавливаешь пальце в замок еще глубже, и… Чайлд открывает дверь в кабинет. Он просовывает голову в комнату с игривым выражением на лице, но оно тут же исчезает. На самом деле довольно забавно. На его губах появляется слабый намек на улыбку, когда он находит твои глаза, словно планировал рассказать тебе какую-то шутку, дабы развеять созданное ранее напряжение, но когда его взгляд останавливается на тебе, шок подавляет все остальное. В его горле зарождается и замирает странный звук, и все словно замерзает. Ты не можешь пошевелиться, но знаешь, как жалко, наверное, выглядишь: вся в крови, перепуганная до смерти на полу его кабинета с портфелем в руках, где хранятся самые важные документы. Сломанный нож валяется рядом с тобой — печальное напоминание о том, что ты пыталась вести себя достойно во время попытки побега, прежде чем скатилась до этого. После долгого молчания, пока ни один из вас не двигается, Чайлд наконец первым нарушает тишину. — Ангел, — шепчет он. Ты сразу же закрываешь глаза. Знаешь, что этим ты фактически разрушила все иллюзии, в которых вы двое жили последнюю неделю. Он посчитает твою глупую попытку побега дешевой имитацией попытки Люмин и остановит тебя, отправив к Скарамучче, где тебя будут бить кнутом, пытать электричеством и избивать до тех пор, пока ты не окажешься на полоске от смерти, после чего все привилегии рассеются, и ты будешь просто еще одной секс-рабыней на рынках Снежной. Но Чайлд как всегда удивляет тебя. — Ангел, — он делает шаг вперед и опускается перед тобой на колени. Он осторожно вынимает твои руки из замка, и только теперь ты замечаешь, какой ущерб причинила. Разница между твоими окровавленными и изуродованными пальцами и только что вымытыми руками Чайлда колоссальная. Мужчина смотрит на тебя с такой болью в глазах. В его голове миллион вопросов: о предательстве, боли, обиде, но он не задает ни одного. Вместо этого все, что он говорит, это: — Давай приведем тебя в порядок. Полностью игнорируя тот факт, что поймал тебя с поличным при попытке получить доступ к его личным документам, Чайлд уговаривает тебя встать. Одной рукой он нежно баюкает твои изуродованные пальцы в своей руке, а другой едва касается твоего плеча, ведя тебя в ванную, где ты только вчера с таким удовольствием принимала душ. Он молча начинает промывать твои раны. В ванной тихо, если не считать редких звуков льющейся воды. Ты не ожидала, что Чайлд столь искусен в оказании первой помощи, но его руки двигались с точностью умелого врача, пока он осторожно смывал кровь, чтобы увидеть источник твоих ран. Щелкает языком, когда видит, что все ногти, кроме одного, были странным образом согнуты или сломаны, но он не отчитывает тебя, а просто прикладывает смоченную в перекиси ткань, чтобы продезинфицировать раны. — Аякс, я… — твой голос затихает. Чайлд даже не поднимает глаз. Ты решаешь молчать. Мужчина продолжает работу с дотошным вниманием к деталям, аккуратно срезая почти оторвавшиеся ногти и стараясь сохранить как можно больше. Еще раз тщательно продезинфицировав каждый палец, он открывает флакон с прозрачным веществом и наносит его на каждый из порезов. Затем достает несколько марлевых бинтов и тщательно перевязывая твои пальцы, словно ты все еще та, кем он хочет дорожить, защищать и заботиться, словно не ты только что доказала свою лживость. — Посмотри на меня, — тихо говорит он. Ты мгновенно делаешь это, надеясь, что он наклонится, чтобы прижаться своим лбом к твоему или, может, даже поцеловать тебя, но все, что он делает, это смачивает тряпку в прохладной воде и начинает вытирать кровь, которая, кажется, попала тебе на лицо. Закончив, он выбрасывает все в мусорное ведро. Проходит много времени, прежде чем он снова заговаривает. Ты тоже молчишь, надеясь, что тишина — это то, чего он хочет. После пяти минут бездействия он нарушает молчание. — Давай переоденем тебя в пижаму, которую сегодня купили. Только сейчас ты замечаешь кровь на купленных брюках. Темно-красное пятно, которое, наверное, никогда не отмоется. Чайлд ведет тебя в спальню. Там несколько коробок — наверное, это ваши утренние покупки. Он открывает одну из них и вытаскивает розовый пижамный комплект. — Я помогу тебе с пуговицами, — говорит Тарталья и отворачивается. Ты не знаешь, почему он это делает. В твоем теле для него нет ничего нового. Ты думаешь, что за все это время он видел тебя обнаженной чаще, чем одетой. Но ты не задаешь этого вопроса вслух. Снимаешь юбку и блузку, надевая шелковые пижамные штаны и расстегнутый верх. — Можешь повернуться, — шепчешь ты, потому что чувствуешь, что это неправильно — говорить громче. Чайлд смотрит на тебя. Отказывается встречаться с тобой взглядом, пока его пальцы застегивают пуговицы. Руки двигаются мучительно медленно по сравнению с тем, как быстро и умело он действовал в ванной. Ты думаешь, это потому, что теперь он знает, что ты планируешь сбежать. Наверное, он хочет насладиться остатками близости, пока еще может. — Ты пыталась получить улики против меня? — шепотом спрашивает он, чтобы не нарушить тишину. — Нет! — мгновенно выпаливаешь ты, а затем отшатываешься, потому что ответила слишком громко. — Я… Я имею в виду, нет… Я не… — Ты пыталась найти свои официальные документы? — Нет… — «Не совсем» — думаешь ты. Дилюк и Кэйа сказали, что тебе нужны поддельные документы, так как Чайлд наверняка избавился от твоих официальных или вообще никогда их не имел. — Поддельные документы? Ты вздрагиваешь. Твой рот открывается, чтобы солгать, но что сказать? Он поймал тебя с поличным. Буквально с поличным, с испачканными в крови руками, и он знает, что ты неспроста дошла чуть ли не до истерики. Молчание — лучший ответ. — Хорошо, — через некоторое время говорит Тарталья. — Хорошо. Его руки заканчивают застегивать последнюю пуговицу твоей пижамной рубашки, и он осторожно вытаскивает из-под нее твое ожерелье. Проводит пальцами по драгоценным камням, по разноцветным бусинам, которые так красиво украшают твою шею, и хмурится. — Какие-то откололись? — спрашивает он, зажимая бриллиант между пальцами. — А? — ты переспрашиваешь. — Нет, а что? Я не… Ох! Твой ответ подсказывает Чайлду, что некоторые камни отсутствуют не без причины. Ты ненавидишь то, что он узнал об этом сейчас, словно Вселенная заставляет тебя сыпать соль ему на раны так же, как заставляет тебя наносить их, и страдание на его лице почти невыносимо для тебя. Ты хочешь утешить его, сказать ему, что ты не хотела, чтобы Дилюк и Кэйа украли два самых красивых бриллианта, но не можешь сформулировать это, не признавшись в попытке побега. — Я не хотела… — Все в порядке, ангел, — Чайлд устало улыбается, и улыбка его полна разочарования, оцепенения и множества эмоций, которым не место на лице такого красивого мужчины. — Обед на кухне, если ты голодна. Позови меня, если нужно будет помочь подогреть. На ужин я возьму еду на вынос, хорошо? — он нежно сжимает твои плечи, а затем выходит из комнаты, не дожидаясь твоего ответа. Остаток дня проходит в тишине.