Тайны песчаных бурь

Вечер. Дискотека. Это место было совсем не похоже на его среду обитания. Но в принципе, Палпатину здесь нравилось. Здесь нет вечного безмолвия, к которому он привык. Миллиарды различных звуков наполняют пространство, поглощая друг друга, пронзают его, взрывают. Зал переливается всеми цветами и оттенками, какими только можно - но не только лишь из-за специфического освещения. Сколько людей - столько эмоций. Сколько эмоций - столько цветов. Сегодня Палпатин танцевал. Впервые в жизни. Это весьма забавное занятие - телА людей должны реагировать на упорядоченные звуки, которые называются музыкой, и, реагируя, делать определённые движения. С одной стороны, бессмыслица полная. Но сколько же эмоций люди передают через свои движения! Здесь есть и радость, и страсть, гнев, раздражение... да всё, что хочешь. Настоящее блаженство для такого как Палпатин. Как же ему приятно было танцевать и, танцуя, незаметно для всех подпитываться насыщенными, цветными людскими аурами. К сожалению, ему это не слишком помогало - для него это было всё равно, как если бы изголодавшийся человек отщипнул для себя крошку от большого куска хлеба. Но, тем не менее, это хотя бы на время сглаживало остроту его голода. У людей есть такая поговорка: что позволено Юпитеру, не позволено быку. Увлёкшись, Палпатин едва не забыл, кем он является для людей. Он понял, что пора сбавлять обороты, когда услышал восхищённо-удивлённые шепотки со всей танцплощадки: "Глядите, во дед зажигает!". Услышав это, Палпатин тут же поубавил свою резвость, а затем, схватившись за сердце, остановился прямо посреди танцплощадки. Старика, естественно, пожалели. Потащили его прочь с танцплощадки, усадили на один из диванчиков, что стояли у стены. Его мягко, сочувствующе укоряли, приговаривая: "...В твои ли годы, дедуля, гарцевать на дискотеке как козёл!" (это говорил конкретно Квин). Старику собрались вызвать скорую, запихнуть в него кучу таблеток... От всего этого Палпатину и вправду стало дурно. Он еле уговорил своих новых знакомых, чтобы они оставили его в покое. Самым упрямым он вынужден был даже залезть в мозги - в очередной раз потратив на это свои драгоценные силы - чтобы они подчинились его воле. В конце концов, возле него остались стоять только Энакин с Падме. Энакин подал ему стакан воды - ПРОКЛЯТОЙ НЕНАВИСТНОЙ ВОДЫ! - и Палпатин таки взял этот стакан у него из рук; ободряюще улыбаясь, он стал пить, делая вид, что ему становится лучше - что ему ещё оставалось делать? Падме тоже никак не могла угомониться. Она пощупала пульс на руке Палпатина, потрогала лоб, прислушалась к его дыханию (на сколько это было возможно на дискотеке). Она развела руками, сказав Энакину, что мистеру Палпатину уже и вправду лучше. Энакин наконец успокоился, взял Падме за руку, и они ушли танцевать. Палпатин тяжело выдохнул и незаметно для всех выплеснул воду под диван. Приняв расслабленную, безобидную позу, Палпатин стал наблюдать за своими знакомыми. Он мельком взглянул на Асоку, которая тоже сидела на диванчике - но достаточно далеко от Палпатина. Она была не одна - рядом с ней находился какой-то юноша интеллигентного вида, её ровесник. Вместе они, не отрывая взгляда от Асокиного айфона, с кем-то разговаривали по скайпу. Палпатин лениво перевёл свой взгляд на танцующих Кита и Эйлу; затем - на Квинлана, в одиночку вытворяющего на танцплощадке всякие акробатические трюки; на Мейса - тот сидел за барной стойкой и невозмутимо хлебал брэнди; на Оби-вана и Сатин - за ними наблюдать было интереснее всего. Сатин умела танцевать только классические танцы - польку, кадриль, вальс... поэтому здесь, на дискотеке, она выглядела забавно. А ещё забавнее она злилась. Оби-ван же, в отличие от Сатин, смотрелся здесь на удивление гармонично. Что бы он не делал, он всегда был изящным во всём - даже когда исполнял дурноватые молодёжные танцы, уворачиваясь от мстительных туфелек Сатин. Но Палпатин недолго на них смотрел. В конце концов, его взгляд остановился на тех, кто интересовал его больше всех - на Энакине и его супруге Падме. Играла медленная музыка. Падме плыла по паркету словно лебёдушка; Энакин двигался плавно, осторожно - с грацией хищника. Падме доверчиво положила свою ладонь на плечо мужа, а тот обнимал её за талию - так трепетно, болезненно... жадно. Девушка восхищённо смотрела на Энакина, и в её счастливых, сияющих глазах можно было прочитать: мой любимый, мой герой. Взгляд Энакина постепенно светлел, становясь всё мягче; небесно-голубые глаза глядели на жену с непередаваемой нежностью. Падме. Что в ней особенного? На первый взгляд, она такая же, как все: так же ест, пьёт, спит, живёт обычной жизнью. Но именно ей Энакин отдал своё сердце; ради неё он готов погубить свою душу. Палпатин ухмыльнулся. Лишь ему одному было известно, почему это случилось. То, что Энакин любит Падме, это вполне закономерно - из всех людей она обладает особой силой, и юноша чувствует это... Заиграла быстрая музыка. Падме преобразилась - вынырнув из объятий Энакина, она заплясала настолько живо, что оставалось только диву даваться, сколько энергии находилось внутри этой хрупкой девушки. Танец раскрепостил и Энакина - его движения стали быстрыми, резкими словно порывы ветра. Его глаза вновь потемнели - их затуманила страсть. Они нереально блестели, ловя разноцветные лучи ламп; и лучи эти тонули в его глазах, сливаясь лишь в один цвет - ярко-золотой. Энакин увлёкся Падме и танцами - и забыл обо всём. Он захотел покрасоваться перед женой, решив исполнить танцевальную фигуру из танго - момент, когда партнёрша якобы падает, а партнёр в последний миг подхватывает её, страстно обнимая за талию. Так Энакин и сделал. Он быстро убрал руку с талии Падме, и она, не ожидав такого сюрприза, начала падать... и грохнулась на пол. - Падме! - Словно раненный зверь, вскричал Энакин. Его глаза наполнились ужасом - он понял, что натворил. Увлёкшись, он совершенно забыл, что он проклятый никчёмный калека. Забыл, что его правая рука никаким чудом не смогла бы подхватить Падме... Он быстро протянул Падме здоровую руку, собираясь помочь ей встать. Она же, лежа на полу, ободряюще ему улыбнулась: - Ничего страшного, Эни. Она поднялась сама, не приняв руку мужа. Падме, не акцентируя внимания на инциденте, предложила Энакину танцевать дальше. Но он наотрез отказался. Палпатин видел, как растерянно глядела Падме вслед уходящему Энакину, и как тот, полыхая яростью, продирался сквозь толпу. "Бедный мальчик..." - Палпатин "сочувствующе" покачал головой. Сейчас Энакин был так уязвим - его аура горела, рвалась на части, металась во все стороны, облизывая зал адским пламенем, видимым одному лишь Палпатину. Все эти несколько дней старик искал любые способы, чтобы проникнуть в душу Энакина, но теперь, похоже, в этом не было нужды - стЕны расстроенного, ослабевшего сознания Энакина стали прозрачными, словно стекло. Палпатин блаженно зажмурился, омываемый могущественными, словно буря, эмоциями Энакина. Сколько в них было тьмы, сколько гнева и отчаянья - и не было им конца и края. За всю свою жизнь Палпатин не встречал ничего подобного - человек не может так чувствовать. Хотя в этом-то и заключался парадокс. Ведь чувствовать могут только люди. Палпатин знал о чувствах всё - но сам чувствовать не мог. У него не было сердца. А у Энакина было. В сердце этом живёт любовь, она даёт ему великую силу; но эта же любовь и делает его уязвимым. Хорошо ли это для Энакина? Пока неизвестно. Но для Палпатина, безусловно, хорошо. Именно это и поможет Шиву дойти до конца - и взять то, за чем он пришёл. Палпатин лениво приоткрыл глаза, словно человек, выпивший несколько бокалов хорошего вина. Его тело приятно покалывало и просило ещё больше удовольствий, но чувства Энакина вдруг резко утихли - так же неожиданно, как и возникли. Юноша сидел за столом, понурив голову. Возле него, словно туман, расползалась тёмная, густая горечь. Палпатин знал, о чём сейчас думает Энакин. Парень ненавидит себя, проклиная, и думает о том, что больше всего на свете он хотел бы сейчас танцевать с Падме, кружась среди осенних листьев в ночи. Но он... боится снова уронить её. Боится причинить боль своему Ангелу. "Забавно", - хмыкнул Палпатин и прекратил читать мысли юноши. Энакин всё ещё оставался для него загадкой не смотря на то, что Палпатин знал об этом парне уже достаточно много. Есть вопросы, на которые душа не сможет ответить, сколько в неё ни заглядывай. Поэтому теперь Шиву остаётся только одно - поступить так, как всегда делал его отец. То есть, всё неведомое узнать путём эксперимента. Палпатин медленно перевёл свой взгляд на Падме, сиротливо стоящую где-то в стороне. В его глазах игриво забегали золотые искорки. Его ухмылка не предвещала ничего хорошего. В поле зрения Палпатина попал один байкер. Байкер этот был нереально огромным, словно гора - ростом более, чем два метра. Его мускулы, по своей массивности напоминающие корни деревьев, выглядели настолько устрашающе, что при их виде хотелось просто сесть на пятую точку и тихо обмочиться. Образ дополняли также огромные тяжёлые цепуры и кожаные одежды, которые сидели на байкере словно броня. "Подходит", - одобрительно кивнул сам себе Палпатин, и золотистая рябь снова всколыхнула невозмутимую синеву его глаз. Громила-байкер резко выпрямился, тупо уставившись в одну точку. Затем повернулся на девяносто градусов и вразвалочку пошёл в определённом направлении. ...Падме без интереса наблюдала за танцующими - самой танцевать ей не хотелось. Настроение было безнадёжно испорчено; сил никаких не осталось. "Почему? Ну почему? Было ж ведь так хорошо... " - Беспомощно билась в её голове одна и та же мысль. Падме прикрыла глаза ладонью, больше не в силах смотреть на веселящуюся, довольную жизнью толпу. Она устала. В свои двадцать семь лет она чувствовала себя старой и больной. И такой одинокой... - Что, скучаешь, красотка? - Неожиданно обратился к ней незнакомый мужской голос - такой низкий, грубый... сексуальный. Падме почувствовала, как её ухо приятно обдало чужим теплом. По её телу побежали мурашки. - Чего ж ты не танцуешь? Партнёра нужного нет? - Следующая фраза была произнесена таким тоном, что можно было уже не сомневаться - она имела пошлый подтекст. Падме обернулась на голос, но так и застыла с отвисшей челюстью. Перед ней стоял настоящий Минотавр - громадный, мускулистый, с ног до головы облачённый в кожу и золото. Он взирал на Падме с нескрываемой похотью, но девушка понимала, что и сама сейчас выглядит не лучше. Высоко задрав голову, она с немым восхищением рассматривала каждую часть его тела, гадая, как же всё это будет выглядеть без обтягивающих шкур. - Потанцуешь со мной, а, красапета? - С грубой нежностью проревел он... а затем бесцеремонно схватил своей лапищей изящную ручку Падме, словно это было всего лишь куриное крылышко, и потянул на себя. Это сразу же отрезвило Падме, пинком вернув её на грешную землю. С королевским достоинством она скинула с себя чужую лапищу и холодно ответила: - Вынуждена отказаться. Сейчас вернётся мой муж. - Чё-то я не вижу, чтобы он торопился. - Гадко загоготал громадный парень. Его дружки, стоявшие у стены, заржали в тон ему. - Ну, и где твой муж? Обосрался и в кусты спрятался? - Губы незнакомца презрительно скривились. Дружки заржали громче, похватавшись за животы. Ох бы Падме сейчас ответила ему! Ох бы она..! За такое хамство! Но... Эти слова отозвались ледяным звоном в её голове. А затем разлетелись ледяными осколками, полностью изрешетив всю её душу. Горько усмехнувшись, невидящим взором окинула она людей в зале. Ведь правда... ГДЕ её муж? Падме гордо выпрямилась, утопив горечь в своих глазах. Когда она повернулась лицом к "Минотавру" - и спиной ко всем остальным, - она выглядела уже совсем другим человеком. - А знаешь... пожалуй, я потанцую с тобой. - С лёгкими нотками снисхождения сказала она великану, при этом очаровательно улыбнувшись ему - так, как улыбаются только королевы. Дружки под стеной торжествующе заулюлюкали. Парень-гора аж поплыл от её улыбки. - Вот это другой разговор. - Одобрительно рявкнул он и моментально сгрёб Падме в охапку - но уже не так грубо, как первый раз. - Меня зовут Дурдж. - Горячо (как он сам считал) прошептал парень на ухо Падме. - Я назвал тебе своё имя для того, чтобы ты знала, какое именно слово ты будешь выстанывать в постели сегодня ночью. - А ты прям так уж уверен, что в моей постели будешь именно ты. - Насмешливо произнесла Падме, кокетливо стреляя глазками. - Поверь, малышка: я доставлю тебе райское наслаждение. Ты будешь на коленях ползать - умолять, чтобы я повторил. - Хвастался новоиспечённый партнёр по танцам. - Посмотрим. - Продолжая кокетливо улыбаться, неопределённо ответила она. Дурдж ещё не понял, что довольное выражение её лица означало лишь одно: фиг ты получишь. Ей уже давно не было так хорошо. Она танцевала, еле касаясь носками земли - она уцепилась за мощные бицепсы Дурджа, практически повиснув на них. Ей было приятно вдыхать насыщенный мужской запах - он пьянил её, но не сводил с ума, как запах Энакина. В объятьях Дурджа Падме чувствовала себя спокойно и надёжно как в домике; объятия же Энакина поглощали её, полностью растворяя в себе. Для Энакина она была богиней, которой он поклонялся... или же любимой вещью; с Дурджем она чувствовала себя просто женщиной. Падме зажмурилась, прильнув к могучей груди своего партнёра по танцам. Она желала услышать стук его сердца - лишь потому, что не хотела слышать своего. Ибо её сердце отчаянно рвалось из груди, мешая ей веселиться, наслаждаться жизнью. Оно признавало лишь одного мужчину, и именно к нему оно стремилось - к тому, чья любовь, грея, сжигает дотла; к тому, кто отдал ей всего себя, но взамен взял не меньше; кто подарил ей столько любви и страсти, столько счастливых мгновений, сколько никто во вселенной не смог бы ей дать - но за всё это она заплатила слезами и бессонными ночами. Девушка открыла глаза и, заглянув в довольные маслянные глазки Дурджа, злорадно ухмыльнулась. "Так тебе и надо, Эни".