Potter's reflections

конец декабря 1993го Говорят, жизнь — это череда историй. Коротких и длинных, простых и запутанных, смешных и не очень. Всё-таки зависимость от главного героя прямая. Может, и правда. К несчастью, в случае Гарри, истории были одна нелепее другой — а ведь влипал он в них с завидным постоянством. Знакомство с Айрис он неплохо помнил — и этот момент тоже иначе, как «влип», не назвать. Хотя, казалось бы, просто шел по коридору… Со дня их встречи все в жизни Гарри стало по-другому. Его поселили в чемодане. Нет, серьезно, в чемодане! Когда это был чулан, можно было воспринимать, будто тетка считает Гарри чем-то вроде средства для уборки, но в случае с Айрис, по аналогии, Гарри все время казалось, что он — контрабанда какая-то. С объективной точки зрения, жаловаться было не на что: таких чемоданов еще поискать. В распоряжении Гарри была уютная квартира с тремя комнатами, в которых девчонки, если и появлялись, то на кухне и в гостиной. У него была собственная просторная спальня с полками, забитыми книгами — как классической литературой простецов, так и трактатами, имеющими отношение к волшебству. В одежном шкафу с каждым днем прибывало вещей — карма обносков от Дадли настигла вновь. Однако впервые в жизни кто-то потратил время на то, чтобы подогнать их по фигуре Гарри, и он вынужден был признать: так было видно, что вещи изначально отличного качества и мало ношены — Дадли рос быстро. Выглядеть в них прилично, оказывается, было совсем не сложно. Жаль, Гарри до знакомства с Айрис никогда не задумывался о том, чтобы поколдовать и уменьшить что-то под себя или хотя бы взять в руки иголку с ниткой. И все же, достаточный комфорт не искупал ощущение несвободы — выход из чемодана был надежно запечатан девчонками, и Гарри, даже при наличии волшебной палочки, ничего не мог с этим поделать. Ему открылся неприятный факт: сестра была немногим старше и училась на том же курсе, но внимания учебе уделяла куда больше — и умудрилась Гарри надежно запереть, в придачу к постоянной промывке мозгов на тему терпения и осторожности. Можно было, наверное, пытаться договориться с Гермионой. Однако местная Гермиона тоже изрядно обескураживала. Он никак не мог привыкнуть к тому, что вечерами та надевает что-то милое или неформальное, а не глухие спортивные вещи и школьную форму, которые привык видеть сам Гарри. Он частенько невольно следил за ее толстой косой, раскачивающейся в такт шагам — все не мог поверить, что это и есть обычная прическа: от привычной встрепанной копны остались разве что воинственно торчащие коротенькие кудряшки, то и дело выбивающиеся из-под заколок над висками. Он замирал в удивлении, смотря, как быстро-быстро порхали Гермионины руки, когда они с Айрис нарезали на кухне зельеварческую дрянь, подпевая записям песен, которых у девчонок оказалась огромная коллекция. Он был в шоке, узнав, что Гермиона, дурачась, танцует что-то исключительно похожее на хип-хоп. В общем, он познакомился с какой-то другой Гермионой. Новой, более открытой и непосредственной, более уверенной в себе, все так же любящей учебу, но явно лучше балансирующей книги и активный отдых. Гермионой Грейнджер, которая крепко подружилась на первом курсе с рейвенкловкой Айрис Поттер, а не с гриффиндорцем Гарри. Помимо Айрис и Гермионы, Гарри еще мельком видел местных Рона и Невилла, и был откровенно не рад такой встрече. Девчонки твердили о том, что он был в «параллели», о зеркалах и о том, что Гарри, наверное, перенесся, разбившись при падении с метлы — раз уж там были дементоры. Будто бы это должно было детально ему объяснить, почему его опыт и знания о людях принципиально отличаются от того, что рассказывали о мире за границами чемодана ведьмочки. Айрис была очень довольной, когда нашла подтверждение перемещения Гарри во времени, а не между мирами — это почему-то была хорошая новость. Гарри, однако, продолжал в тот период не понимать почти ничего: как можно переместиться во времени, в тот же ноябрь, и вдруг стать братом девчонки, которая учится на том же курсе? Не, он явно другом мире, блин! Причем, получалось, что раньше Гарри здесь как бы и не было вовсе. Он не учился на Гриффиндоре, он не дружил с Роном и Гермионой. Вот Айрис Рон знал в лицо — по мнению девчонок, гриффиндорцы решили, что ее кто-то заколдовал на кратковременную смену пола, и потому не сильно удивились виду Гарри. Однако, в особенности после проигранного матча, их возмутила форма (Айрис не играла в квиддич, больше того, она училась на другом факультете). Они не стали Гарри даже слушать, зачем? Айрис не видела в возникшей с Гарри неприятной ситуации ничего необычного: она не общалась с «этими придурками», она была для них кем-то, кого упоминают в разговоре фразой: «ну эта, темненькая, как её там, которая еще с Грейнджер ходит…» Невилл же, в отличии от "непримечательной её", был Мальчиком-который-выжил… А ведь Гарри и в страшном сне не могло присниться, что Рон когда-нибудь на оклик ответит: "Чё те от меня надо, зануда?", а Невилл - просто, не долго думая, проклянёт за "оскорбительный" вид. Гарри повезло, что Гермиона им заинтересовалась. Что она, в отличии от Рона, с Айрис дружила. И не повезло, потому что это привело к пребыванию Гарри в чемодане и полнейшему непониманию (несмотря на изложенные ему путанные теории) того, что же с ним произошло. Неудивительно, что он очень ждал какого-то решения. Визита отца в школу — подумать только, визита отца! Однако визит почему-то откладывался каждый день, Айрис хмурилась, новое решение не находилось. И вот, в субботу, всего за несколько дней до конца семестра, сестра разбудила его пораньше и сказала, что это последний официальный выход в Хогсмидт перед праздниками, и они пойдут вместе. В смысле, Гарри тоже пойдет. «Вот, мы тут сварили», — начала было Айрис. «Оборотное зелье!» — перебил ее Гарри, легко опознавший неприятную жижу в котелке. «О, так ты тоже разбираешься, » — обрадовались ведьмочки, и наперебой затарахтели что-то о модификациях и златоглазках. И Гарри за этим вдохновением едва не пропустил главное: оборотное, да еще и с какой-то заменой компонента, для него! «Не-не, это стремная идея, » — пробормотал он, однако его тут же — в два голоса — заверили, что других легкодоступных вариантов нет, и спустя некоторое время он сдался на милость обстоятельств. Выпил предложенный напиток мягкого медового цвета, переждал спазмы и корчи, которыми сопровождалось действие зелья, послушно переобулся и позволил Айрис поправить размер джинсов. А потом получил сразу два подзатыльника. Гарри вовсе не собирался первым делом после превращения пялиться на грудь Гермионы и тянуть руки потрогать — но оно как-то само, так странно, когда эта грудь вдруг оказывается твоей… Да и сколько он там потрогал — тяжелая у сестренки рука, даже очень тяжелая… Впрочем, знание этого факта никак не помешало Гарри в тот день Айрис изрядно обидеть, наплевав на возможные последствия. Они взяли запас зелья с собой и попрощались с Гермионой (Гарри выслушал строгое предупреждение не целоваться с парнями — или девчонками, не сорить на улице, не бухать на людях, да вообще, не портить Гермионе репутацию). По дороге в Хогсмидт Айрис тихонько рассказывала ему, что они сначала на почту, потом — если скорая связь с отцом обломится, — к камину в пабе, и можно еще… Плану её не было суждено сбыться. В какой-то момент Айрис резко изменила курс своего движения, радостно воскликнув: «Дядя Питти!». Как она выбирала направление дальше, Гарри не понимал, пока они не оказались на месте: в ветхом домишке на отшибе села, ради которого пришлось миновать безлюдный пустырь. Загадочный дядя оказался крысой — в смысле, упитанная крыса вдруг оказалась колдуном. Это несколько выбило из колеи Гарри, который, хоть и знал уже о существовании анимагов, знакомств с ними не водил (если не считать профессора МакГонагалл, конечно). Зато Айрис колдуна явно хорошо знала, и в его крысиной форме тоже. Она ничуть не удивилась тому, что мелкий зверек обратился в представительного лысеющего мужчину, обладателя яркой лимонной мантии и навороченного, стимпанковского какого-то, протеза вместо кисти левой руки. Мистер Петтигрю, он же «дядя Питти», он же, как понял Гарри, друг родителей, сдержанно поприветствовал Гарри и тепло улыбнулся Айрис. В глазах его, однако, застыла грусть, да и голос звучал напряженно, когда он расспрашивал, не было ли у Айрис на днях разговора с директором, и нашла ли ее уже сова. Когда они прояснили, что нет, колдун тяжело вздохнул, и обрушил на подростков ужасную новость. Отец, встречи с которым Гарри так отчаянно ждал, скончался несколько дней назад. Обстоятельства его гибели, как и обстоятельства ранения его друга, засекречены, похорон был закрытым, спешным — но то, что дочери аврора не сообщили, что произошло, вообще из ряда вон. Впрочем, не только Айрис не сообщили, мистер Петтигрю также узнал о смерти Джеймса с запозданием, когда его пригласили на оглашение завещания. От имени Айрис присутствовал директор, как полномочный опекун на период учебы, потому мистер Петтигрю полагал, что он не будет первым, кто принесет эту весть, он лишь пришел выразить соболезнования. Дальнейший разговор ускользал — Гарри воспринимал все будто в тумане. Это было слишком жестоко: сказать ему, что папа жив, разрешить поверить в хорошее, а потом вот так… Айрис сидела — белее мела, — а колдун все говорил и говорил, сперва что-то успокаивающее, потом что-то вовсе неуместное, о наследстве. Гарри выхватывал из контекста отдельные звуки, которые складывались в «мантия», «помолвка», «Дурсли», «сложно оспорить», и все никак не мог их осознать. Спустя некоторое время, когда он сделал над собой усилие и прислушался к разговору, речь шла о том, что Айрис нужно сидеть тише воды и ни в коем случае не давать повода для исключения из школы. Мистер Петтигрю недовольно рассуждал о том, что можно и что — нельзя предлагать мистеру Дамблдору, чтобы тот поддержал решение Айрис жить с магглами, а сама Айрис поджала губы и обозвала отца влюбленным кретином. Тогда Гарри и вспылил, выступив в защиту отца и наконец высказав сестре по поводу её вечного почитания Дурслей все, что он думал. По мнению Гарри, только такой же циник, как они, может плохо отзываться о родителях и… честно говоря, он много чего высказал: у Айрис, по итогам его нападок, случился магический выброс, плавно перетекший в бессознательное состояние. По словам мистера Петтигрю, она сдерживалась, сколько могла, чтобы не навредить им двоим, а потому последний непроизвольный всплеск силы получился мощным и болезненным — самое лучшее, что он мог сделать, это наложить на нее легкие усыпляющие чары в довесок к стабилизирующим. Сам мистер Петтигрю, как показалось Гарри, после того, как помог Айрис, сдерживаться не сильно стремился: он открыто Гарри отчитал, и не в мягких выражениях. Впрочем, именно этот колдун был тем, кто наконец куда полнее, чем сверстницы, пояснил для Гарри разницу между тем, что он о себе знает, и тем, что знают другие. Именно от него Гарри услышал очередную версию семейной истории — наиболее полную. Неприглядную, однако, к несчастью, абсолютно не противоречащую сдержанным рассказам Айрис. Началась «жаль, что правдивая, сказка», как ее назвал анимаг, вопреки общепринятой завязке, со свадьбы. Свадьбы в далеком феврале 79го, которую решились спешно справить вчерашние выпускники Хогвартса, Лили Эванс и Джеймс Поттер — невзирая на протест старших Поттеров. К тому времени они уже встречались около года, и совсем уж неожиданностью такое событие не стало, однако молодежь обошлась без помолвки и сколь-нибудь заметных приготовлений, даже объявление было сделано постфактум, и это, ожидаемо, вызвало ряд пересудов о невесте.        Стоило Гарри услышать толстые намеки, неприятно пересекающиеся с любимыми «сказочками» о родителях тетки Мардж, он вспылил еще больше — но старший колдун быстро осадил его заклинанием немоты и резким замечанием, что ему с молодоженами пересуды дружить не мешали, а Гарри следует научиться слушать без крика, когда кто-то делится информацией. То, что свадьба была 25го февраля, тогда как Айрис родилась 2го сентября, легко проверяется по документам… «Не они первые, не они последние, — добавил мистер Петтигрю. — Общество чуть почесало языками и перестало, Лили и Джеймс все равно выглядели до неприличия счастливыми вместе, несмотря на то, что времена были очень тревожными, да и Лили пришлось бросить курс колдомедицины, на который мы с таким трудом поступали в октябре…»        И Гарри узнал, что было дальше. В семье родилась кроха, которая кардинально изменила быт. Мама вынужденно оставалась с ней дома, но отца уговаривала все же найти работу. Нет, Поттеры не нуждались — у Флимонта был полный сейф золота, не одного внука воспитать бы хватило. Просто «как-то это неправильно», говорила мама. В экономике на магической стороне, по словам колдуна, тогда был кризис, ведь «не всякий бизнес хорошо себя чувствует в нестабильной политической обстановке». Отцу не удавалось найти что-то, по его мнению, достойное, тем более, что у него «была и другая деятельность, которая отнимала массу сил и времени». Больше того, отец не так, чтобы искал, он, наоборот, старался быть с семьей так часто, как мог, ведь мама — магглорожденная, с ребенком на руках. Две палочки казались ему более надежными, чем только палочка мамы. Тем более, вскоре снова беременной мамы. И все же, где-то к весне 80го папа решился сдать допуски и поступил стажироваться в аврорат.        Согласно рассказу мистера Петтигрю, Гарри родился почти на полтора месяца раньше срока, достаточно слабым в результате травмы мамы, которую та получила накануне. Молодые родители винили себя в его потенциальных проблемах со здоровьем, и мама с головой ушла в рецепты разного рода поддерживающих зелий. Но, несмотря на тревогу, в тот период "Поттеры все еще казались счастливыми". Отец сиял, как начищенный галлеон, хвастаясь наследником. Беда, однако, пришла, откуда не ждали. В ноябре 80го Айрис сильно заболела. Мама за заботами с двумя детьми и переживаниями о хрупком здоровье сына пропустила невнятные симптомы первой, еще корректируемой, стадии болезни дочери, а потом стало уже поздно. Магия Айрис оказалась конфликтной, сжигая изнутри, истощая. Прогноз был печален — ребенку было не суждено дожить до Рождества, колдомедики были бессильны. Им было известно такое отклонение, но... Как невесело заметил мистер Петтигрю, и сам теперь квалифицированный колдомедик, чтобы вовремя это отклонение заметить, просто требовалось куда больше специализированных колдомедицинских знаний, чем есть у двадцатилетних маггловоспитанных ведьмочек.        Мама, в отличии от мужа, не могла и подумать о том, чтобы смириться с вердиктом специалистов. Где она достала информацию, история умалчивает (мистер Петтигрю обмолвился, что отец валил все на какого-то старого друга, но он сам считал, что средство предложила свекровь). Оно не было лечением в классическом понимании — просто жертвенным обрядом, который использовали с разными целями, в том числе и с подобной. В обряде предполагается, что за попытку переиграть судьбу заклинатель отдает самое дорогое, что у него есть. Семьдесят пять процентов известных случаев применения этого способа «исполнения желаний» заканчивались смертью заклинателя, большая часть других — потерей магии. Да еще и в случае применения обряда для излечения, некоторые больные все равно умирали. Замечая, что он не эксперт, Петтигрю осторожно пояснил Гарри: возможно, это тогда, когда жизнь больного и была для заклинателя самым дорогим на свете, тогда спорный вопрос, как доказать потусторонним сущностям, что жизнь заклинателя воспринимается им сопоставимой по ценности. Неудивительно, что отец, узнав план, взбеленился и запретил маме даже пробовать — в его понимании, смерть Лили была почти гарантирована, а выздоровление Айрис — как раз нет.        — Но Айрис жива, и она говорила, что росла с матерью, — перебил колдуна Гарри. — Значит, мама и не могла ничего подобного сделать, зачем Вы мне все это рассказываете? — Почему не могла? — Переспросил его тот. — Айрис мне говорила, ты считал своих родителей погибшими при попытке спасти жизнь тебе. По-твоему, Лили могла пожертвовать собой ради сына, но не была готова сделать то же ради дочери? — Нет, но… Никаких приемлемых «но» у самой Лили, все же, не нашлось. Муж не мог караулить ее денно и нощно — она сделала, что считала нужным. Айрис пошла на поправку, Лили все еще была жива и могла колдовать, чего еще желать? Рождество 80го обещало стать очень счастливым. Однако как-то вечером порхающая по дому в приподнятом настроении Лили Поттер поправила декоративные веночки, зажгла последнюю свечку адвента, и (чего делать не стоило) поставила ее напротив зеркала. Могло бы обойтись, как многим сходит с рук в тысячах случаев, но люлька, в которую положили Гарри, тоже попала в отражение, и магия нашла отличную лазейку для осуществления обещанной жертвы. Стоило матери отвести от сына взгляд, как он пропал в зеркальных путях. «Всего лишь» во временную параллель, на двенадцать лет — как выяснилось после возвращения Гарри, но тогда никто не мог предположить, что у Гарри вообще есть шанс вернуться.        — Что вообще такое, эти зеркальные пути? — Потерянно спросил тогда Гарри. И получил пожатие плечами в ответ. Мол, почем мистеру Петтигрю знать точно? — Когда-то наши предки пришли ими в этот мир и принесли с собой магию. — Сказал он. — Говорят, Ле Фэй еще умела направлять дорогу по своему усмотрению в сотни мест. Говорят, зеркала до сих пор могут быть открыты ритуалами, но уже не домой. За тысячелетия миры отдалились друг от друга, и колдуны больше не смогут создать прямой путь туда. Каким бы способом путь теперь не открылся, он достаточно непредсказуем для дальних путешествий. Впрочем, никто и не пробует идти «назад» — предки эмигрировали, когда их мир умирал. Возможно, зеркальные пути похожи на феины круги, гоблиновы тропы, русальи водовороты и другие вариации межмировых порталов, которые использовали при переселении те, кто способен к волшебству. В любом случае, такие вещи всегда были опасны, специалистов, которые их хоть как-то могут рассчитать и предсказать и, особенно, направить, не много, зато есть набор несложных правил, как избегать нежелательного попадания в нестабильный портал. Список периодов года, в которые они могут открыться самопроизвольно, известен, список действий, которые повышают вероятность — тоже, но Лили — магглорожденная, и ко многим сказочным, по ее мнению, вещам и предрассудкам относилась без должного уважения. Все понимали, что она могла даже не знать, и что эта ошибка с простецкой христианской атрибутикой праздника не была намеренной, но…        По словам анимага, после исчезновения Гарри в отношениях его родителей появилась огромная трещина. Отец злился, что мама его ослушалась, скорбел по сыну. Он, пусть и не вслух, но непреднамеренно винил Айрис, да и саму Лили. Мама плакала, не переставая, и тоже винила — и себя, и дочь. В какой-то момент родители решили немного пожить отдельно — но волнения в обществе никто не отменял, и Джеймсу совесть не позволяла оставить «его девочек» одних. Лили с Айрис переехали в дом старших Поттеров, потом был еще «локальный армагеддец с поголовной драконьей оспой»… За детали мистер Петтигрю снова «поручиться не мог», но похоже было, что дедушка и бабушка, традиционно маму недолюбливающие, смилостивились после того, как она их выхаживала, в конце концов приняли больше ее сторону, чем отца — тот месяцами бросался из крайности в крайность, не в силах понять, что же ему со своей семьей делать. Через некоторое время после падения Темного Лорда стало окончательно ясно, что у них так и не клеится, и мама приняла за лучшее оставаться со старшими Поттерами — а они как раз собирались уехать. Три года, плюс-минус (анимаг не помнил точно), Лили и Айрис жили с ними в Чили, а потом всё же вернулись. Отец, когда мама вернулась в страну, поставил ее перед фактом официального оформления развода. Мама, однако, была не готова. Колдун так и сказал: «она до последнего стремилась вернуть мужа и наладить отношения, все эти ее уступки на тему «разъехаться и общаться по переписке» были своего рода… тактическими приемами. Только вот они не работали — Джеймс забыл о неудачном браке, а в 92м снова женился, на этот раз на чужестранке. Но Лили Джеймса никогда не переставала любить, насколько я ее знал…»        В восемьдесят пятом Айрис уже была достаточно большой, чтобы мама задумалась о постоянной работе. О колдомедицине с ее безумным графиком рабочих смен она больше не мечтала, приходилось искать что-то посильное. Но тут оказалось, что репутация у нее не самая безупречная, диплом — заброшен в никуда на несколько лет, и самым доступным получается место подавальщицы, позволяющее дожидаться, пока по знакомству подвернется что-то получше. Вот тогда-то на сцене и появились Дурсли: Гарри стало наконец понятно, как так получилось, что Лили и Петуния когда-то открыли на паях кейтеринговую службу. Лили наступила на гордость и пошла к старшей сестре за советом — как вложить сбережения во что-то стоящее, на перспективу, и чем заняться, чтобы не надеяться только на содержание от Джеймса. Обстоятельная «Туни» с не меньшей радостью, чем Лили, вышла на работу, занявшись документацией и управлением кухней, тогда как обаятельная Лили договаривалась с заказчиками. Сестры оказались неплохой командой, а магия — знатным подспорьем для решения форс-мажорных ситуаций, так что денежные дела вскоре пошли в гору. "Айрис большую часть детства жила с матерью в доме Дурслей, — Особенно подчеркнул мистер Петтигрю. — Часто приходила к дяде и тете на работу, если взрослые собирались сидеть допоздна, но не нанимали няньку занятым друг другом Айрис и Дадли. До девяностого дети ходили вдвоем на занятия французского и на плаванье, Туни учила Айрис шить и печь пироги, а Вернон — считать, сейчас рассказывает ей основы делопроизводства… Это нездорово, парень, ставить Айрис в вину то, что она уважает своих родственников-простецов. Ты их, в конце концов, в отличии от нас, даже не знаешь!"        Гарри пробовал объяснить, что нет, прекрасно он их знает — двенадцать лет в их чулане прожил. Они Гарри ненавидят! Но все его слова разбивались о невидимую стену. «Или, ты несколько преувеличиваешь их отношение. Туни и Вернон, конечно, с характером, и отнюдь не ангельским, однако, вменяемы. Они могли тебя просто бояться. Айрис сказала, ты считаешь, тебя подкинули им на порог в годовалом возрасте — если так, то, как думаешь, легко ли им пришлось дальше? Растить мага, способного на бесконтрольные всплески того, с чем они справиться не в состоянии? Помнится, у Лили и Петунии отношения выправились только, как обе повзрослели — и да, когда Лили решила просить у сестры помощи, ей пришлось поумерить свою тягу постоянно колдовать при маггле и извиниться за прошлое. Почему бы не допустить, что наши Дурсли, в отличии от твоих, со временем стали намного терпимее к колдовству — Лили не применяла его против них, только на общую пользу, Айрис без пригляда до школы не оставляла…» И Гарри ничего не оставалось, кроме как допускать. Хотя проще всего было допустить, что после квиддичного матча с Хаффлпафф его жизнь превратилась в дурдом, из которого просто нужно выбраться. Мистер Петтигрю предположил, что прошлое Гарри — это отражение событий, какими они были бы, если бы мама не использовала ритуал для спасения Айрис, и та умерла, а Гарри, очевидно, никуда не исчез. Что обстоятельства для людей просто сложились иначе. Нет, он не мог объяснить, почему мистер Блэк (аврор! крестный Гарри!) просидел много лет в Азкабане, и куда подевался сам «дядя Питти», раз уж он не переставал дружить с обоими родителями Гарри — но от своей теории колдун не отступал. — Никто и никогда не говорил мне о том, что у меня была старшая сестра! И куда, например, могли деться бабушка и дедушка в таком случае? У меня не было других живых родственников, кроме Дурслей! — Пытался донести до него Гарри, однако… — Давай поставим вопрос по-другому: насколько ты уверен насчет погибшей в младенчестве сестры, если спросить не у кого было? С кем ты вообще об этом говорил? Сколько достоверной информации о семье ты знаешь? Какой год ты считаешь отметкой, ведь и сейчас у тебя, кроме Дурслей и Айрис, никого близкого, считай, не осталось?        Гарри хотел возражать дальше, но в конце концов подавился воздухом. Дурсли хорошо научили его не задавать вопросов о родне — и он не задавал их. Имена бабушки и дедушки ему сказала Айрис, уже здесь, хотя это сложно назвать секретной информацией. Там, в другом мире, Хагрид подсуетился, чтобы достать для Гарри фотографии родителей, но он сам… Он сам не искал о них данных среди волшебников, довольствуясь случайно оброненными фразами профессоров… Он даже то, что читала о нем и других Поттерах Гермиона, не удосужился посмотреть! А рассказ колдуна больше не желал уходить из головы. — Почитаешь о новейшей истории, расспросишь нас о каждом, кого ты знаешь, чтобы понять, с чем будешь иметь дело. Что бы ты ни помнил, сейчас ты в новой для себя реальности - нашей, и, хочешь ты того, или нет, именно то, что знаем мы с Айрис — местная правда. — Вещал тем временем анимаг назидательно. — Рано или поздно мы придумаем, как тебя стабилизировать и обезопасить — и тогда ты должен будешь знакомиться с людьми без этих твоих неуместных экстраполяций… — Стабилизировать? — Переспросил его Гарри, упрямо зацепившись за очередную ускользнувшую от него деталь разговора. Вместо ответа колдун быстро бросил ему наколдованный мячик, Гарри рефлекторно поймал, и… с ужасом увидел, как тот прошел сквозь его кулак. Будто Гарри привидение какое-то… непрозрачное.        — Перед сестрой извинись, — добавил мужчина, поджав губы. — Она старается что-то налаживать, а ты и впрямь, как папка, дальше собственных переживаний не видишь. Джи мне, конечно, друг, но за то, как он с дочерью, в приличном обществе морду бьют. Думал, можно, если настроение снизойдет, ребенку дорогое барахло подарить, потетешкать три дня, а потом опять на месяцы забросить. Но до такого мракобесного плана на ее будущее — это ж додуматься нужно было! Хорошо, хоть школьный период дает нам немного времени… Да и Лили, честно говоря, могла бы хоть завещание… Теперь Айрис не знает, что делать. Но хотя бы у вас двоих есть возможность поддерживать друг друга, не гробь шанс на хорошие родственные отношения, пока он вообще есть. Подумай, что ей скажешь. Если уж у тебя к ней сочувствия нет — заруби себе на носу, сестра твой якорь, покуда мы не придумаем, что делать с вашей связью. Ты должен оставаться рядом с ней, как делал раньше. Не создавай ей проблем, ее исключение из школы приведет к непредсказуемым для вас последствиям. Старайтесь не ссориться, негатив всегда отвратительно сказывается на энергетической поддержке… Вот так Гарри и пояснили, что жизнь в чемодане Айрис — это отличный выход в его ситуации. И что жить ему там до тех пор, пока те, кто уже в курсе, что он здесь появился, не разберутся в этой ситуации полностью и не изменят её к лучшему. На фоне сказанного не радовал даже полученный вскоре от дедового портрета пароль от сада в чемодане (сада в чемодане!) Дедушка Поттер когда-то сместил пространство в собственном внутреннем дворе, чтобы всегда иметь с собой клочок зеленой травы и дневного солнца — Гарри даже мог бы там летать, но… Но в гробу Гарри видел такие новости. Будто этого было мало, Гарри рискнул в тот день спросить и о том, что случилось с мамой. Айрис упоминала, что она умерла перед Пасхой 92го, но отказалась пояснять, как — зато мистер Петтигрю, помявшись, ответил, окончательно загоняя настроение Гарри под плинтус. Тогда Гарри было тринадцать, мир перевернулся у него на глазах, уверенность в завтрашнем дне улетучилась, — даже та, которую ему давали нелюбимые Дурсли, отучившие его интересоваться собственным будущим и жаловаться на жизнь. Теперь-то все давно изменилось к лучшему… Но еще теперь Гарри искренне жалел, что в те бестолковые тринадцать, со всеми этими переживаниями, ему и в голову не пришло сопоставить, как сказывается на характере детство вне чулана, зато с родными, занятыми своей драмой больше, чем дочерью.