Potter's reflections

март 1997го Покосившаяся дверь мерзко скрипнула, закрываясь, — Мио поспешно проскочила вперёд, в комнату. Она все никак не могла отделаться от подспудного ожидания того, что расхлябанные петли когда-нибудь не выдержат, и массив дерева хорошенько приложит по макушке. Айрис расположили на широкой софе ближе к окну, трансфигурированной, ведь, насколько Гермиона помнила, раньше её не было. Подруга лежала с закрытими глазами, её непривычно короткие теперь волосы распушились, трогательно обрамляя умиротворённое лицо. В косых лучах заходящего солнца, тут и там пробивающихся сквозь прорехи в видавших виды занавесках, Айрис казалась хрупкой, как фарфоровая статуэтка. А ещё Айрис казалась спящей. Хмурые лица дяди Питти, размеренно проводящего волшебной палочкой туда-сюда над телом, и Луны, нервно теребящей какой-то клубок в соседнем кресле, однако, однозначно указывали на то, что состояние подруги воистину ужасно. Дядя Питти практиковал колдомедицину больше пятнадцати лет и заведовал одним из отделов Мунго, обычно у него уходило на первичную диагностику несколько минут… Гермиона кивнула всем в приветствии и тихонько пристроилась рядом с Луной: чем помочь, она не представляла. К сожалению, то, что она сказала на уроке Снейпа сокурсницам, было слишком близко к правде: диагностические чары Помфри не давали четкого определения, жива Айрис или мертва. Надежда была только на то, что более квалифицированный колдомедик разгадает загадку того, что же такого могло случиться с отнюдь не бесталанной ученицей в "самом безопасном месте Британии". Минуты продолжали размеренно тянуться, сгущая напряжение до вязкого, давящего на плечи чувства. Лавгуд перевела внимание на окно, уставившись куда-то за стекло своим фирменным немигающим взглядом — они дружили с первого курса Луны, но вот в такие моменты Мио все равно чувствовала себя несколько неловко. — У меня есть одна догадка, — сказал вдруг дядя Питти. Выглядел он при этом каким-то раздосадованным. — Есть еще что-то, кроме почти нейтрализовавшегося яда в крови. Гермиона, Луна, не могли бы вы помочь мне проверить… — Конечно! — С облегчением выпалила Гермиона. — Что нужно делать? — Ничего сложного, — заверил её колдомедик. — Я прошу разрешения считать средний ментальный фон. Вам нужно лишь хорошенько сосредоточиться на воспоминании об Айрис. — На общем для нас троих? — С любопытством уточнила Луна. — Нет-нет, наоборот, лучше будет, если вы припомните что-то особенное, что могло бы связывать каждую из вас с ней. По очереди накладывать чары будет удобнее. Есть мнение, что момент знакомства является наиболее приемлемым вариантом, но я думаю, любой яркий момент подойдет не хуже… — Хорошо, давайте, я первая? — Вызвалась Гермиона, видя, что Луна колеблется. Может, соглашаться на манипуляции с менталом опрометчиво в принципе, но этому колдуну она доверяла... Да, доверяла. Пора бы уж... — Тогда сосредоточься, — повторил маг, поднимая палочку. И Гермиона послушно задумалась, рассеянно глядя в его невыразительные серые глаза. … Плитка на полу была идельно чистой, безлико-бежевого цвета и слегка щербатой по краям: Гермиона еще на первом курсе обратила внимание, что она такая во всех школьных туалетах. Возможно, ученики регулярно применяли чистящее заклинание не самым удачным образом — иначе щербинки было тяжело объяснить, все же домовики в совершенстве владели чарами восстановления и устраняли сколы во время каждых каникул. В тот день Мио насмотрелась на плитку по самое нехочу: она закрылась в туалете без малого на полдня, чтобы поплакать вволю. Её не останавливало ни то, что вскоре должен был начаться первый на её памяти хэллоуинский пир в школе чародейства, ни то, что в туалет дважды забегала Парвати — второй раз скорее, удостовериться, что Гермиона всё ещё здесь. Возможно, весь курс уже знал, где она рыдает… И стыд за свою эмоциональную реакцию её тоже не останавливал: настолько было горько на душе. Сперва она не видела Айрис — рассмотрела в щель под дверцей только её кроссовки, которые несколько минут топтались возле кабинки, занятой Мио. На тот момент Гермиона ещё хныкала, и не особо ими заинтересовалась (за пару часов её то нарастающей, то ненадолго стихающей истерики здесь кого только не ходило). Хозяйка кроссовок, однако, быстро приняла решение: она вежливо постучала в дверь кабинки (неясно, зачем, ведь она тут же ее и открыла), поздоровалась, обняла Гермиону, потащила из кабинки, и начала сочувственно что-то говорить — со скоростью и настойчивостью не меньшей, чем ребята, которые всегда готовы обсудить с вами Господа нашего на пороге дома. … — Тётя говорит, что с печенькой даже в таком случае веселее. Мне вот много нельзя, но все равно ем иногда, в грустные дни нет ничего лучше сладкого, — щебетала эта невысокая, ловкая девчонка, сияя лёгкой улыбкой. Через её плечо была перекинута внушительная сложная коса с хитро вплетенными разноцветными — под стать шнуркам на кроссовках — ленточками, тут и там выглядывающими из концентрированной черноты волос. Цвет галстука в пёстром разнообразии терялся, но Мио потом поняла, что он сине-серый. По правде сказать, девчонка сразу произвела на неё впечатление своим напором — Мио осознала себя, уже умяв эту самую «веселящую» печеньку почти до конца, да и успев пересесть вместе с новой знакомой прямо на пол, наскоро застеленный полотенцем, неподалёку от умывальников. Прямо под окном, поблескивающим узором из тонированного двумя цветами стекла. — Я тогда плакала несколько дней к ряду, — когда Мио начала четче улавливать линию разговора, рейвенкловка уже не улыбалась, — мне было пять лет, и концепция смерти воспринималась нелегко. Понимаешь, вот раз — и нет их, ни деда, ни бабушки, ни кузины, с которой мы каждый день играли. Лихорадка унесла их жизни за какие-то несколько часов, а нас с мамой и дядей не задело, в общем, как обухом по голове. Случай с братом-то я не помню, а вот эту болезнь — очень хорошо. Всё-таки на моей памяти я тогда ни с кем из них не расставалась больше, чем на день, в этой семье, в том доме, да вообще, в Чили, была сосредоточена вся моя жизнь. И тут — лихорадка. И похороны, конечно, мама от слёз тоже вся раскраснелась, а дядя, наоборот, чуть ли не черный ходил. У него же и жена родами умерла, мы потому к нему и переехали, что дядя в страшной депрессии был… Да, дед вынужден был приводить его в чувство, первое время за его лавкой приглядывать, а бабушка и мама взяли на себя наше воспитание… Когда родные умерли, нас с мамой не хватило, чтобы дядя нашел в себе силы жить дальше — он ушел в паб, а потом, когда вернулся, оказалось, стал миньоном вапирского клана… В общем, я к тому, что прекрасно понимаю, как это — когда кого-то теряешь. Такое... невозможно восполнить, можно только со временем... свыкнуться. Мне очень жаль, что ты через это проходишь. Тебе бы к семье... Поговори с деканом, чтобы тебя отпустили домой, по правилам, тебя должны отпустить на недельку… Гермиона почувствовала себя неловко: надо же, ей тут уже даже соболезнования приносят. — У меня, вообще-то, никто не умер, — осторожно сказала она. — Но я сожалею насчет твоей семьи. Почему ты вообще решила, что я из-за потери плачу? — Тьху ты, Падма, ну попадись мне… Это моя соседка — она и сказала. У неё такое дурное чувство юмора, честное слово! Нас всего двое в комнате, Менди и Лайза в другой, но, блин, всё равно никак нормально ужиться не можем. Позавчера уломали наконец старших нам территорию разделить, чтобы по высоте, знаешь? Жду не дождусь выходных, когда они начнут чаровать. Я тогда под потолком обоснуюсь, а она внизу — может, меньше ссориться будем, и ей больше не придёт в голову нелепости выдумывать, чтобы меня сбагрить, пока она с сестрой секретничает… Но я вообще рада, что никто не умер, остальное-то поправимо, — бодро суммировала девчонка. — Так, а почто тогда слезоразлив? Гермиона горько вздохнула, потянувшись за второй печенькой в форме тыквы. Она была красиво разрисована помадкой, вкусно пахла, таяла во рту, а ещё, в отличии от колдовских сластей, не прожигала язык кислотой, не взрывалась и никуда не убегала. Островок нормальности… — По сравнению с тем, что ты предположила, ерунда полная, — признала Гермиона. — У меня тоже с соседками не ладится. Вообще со всеми сокурсниками, если точнее, вот сегодня… И Мио, не отдавая себе отчета в том, что вновь начинает местами всхлипывать и заикаться, неожиданно вывалила на случайную слушательницу всю накопившуюся за два месяца печаль. И о том, как она мечтала найти (наконец!) друзей в новой школе, и как старалась всем помогать и быть полезной, и как поняла, что по программе успевает даже чересчур легко — но ни в одной компании её видеть всё равно не хотят. Когда сегодня на уроке Уизли ей нагрубил, никто даже и не подумал заступиться. — Я пыталась, — она потерла распухшие глаза кулаком, — поинтересоваться тем же, что и Лаванда с Фэй, но они шушукаются постоянно о солистах групп и квиддичистах, о которых я знать ничего не знаю, или ещё о чём-то подобном, чувствую себя, как на птичьем базаре… О парнях и вовсе молчу, откровенно дурака валяют, почему у нас нет никого, с кем не стыдно хотя бы домашку обсудить, не напоровшись на вопрос вроде «она, что ли, вообще была»?! Колдовские, ярко-зелёные глаза рейвенкловки смотрели на Гермиону с укоризной, и ей показалось, что вот сейчас она услышит очередную порцию неприятных замечаний в свой адрес. — Слушай, а на кой ты вообще пошла на Гриффиндор? — С любопытством уточнила девчонка. — Дружелюбием в Хоге страдают барсуки, любовью к домашке — в нашей башне, давай честно, ты сейчас шутишь, и на самом деле не прочь-таки тоже пораздолбайствовать? Буйный характер силится вырваться за пределы ограничений, навязанных воспитанием, а? — Я читала, — с лёгкой обидой в голосе ответила Мио, — что на Гриффиндоре учился директор! И профессор МакГонагалл тоже очень хорошо отзывалась о факультете, и в девизе есть о честности, и… — И ты истово захотела попасть туда, куда прорекламировали, — закатила глаза собеседница. — И попала, конечно, шляпа ж не зверь, если ее прямо упрашивают, она идет навстречу. А то, что темпераментом с большинством гриффиндорцев не сходишься, так это уже не её проблема, твой же выбор... Теперь хочешь не хочешь, а нужно притираться к коллективу. Сделай скидку на то, что большинство ваших все же правильно распределилось, и глубины теоретической магии попросту постигать не стремится, всего-то. — Ты думаешь, что мне нужно прекратить пытаться призвать сокурсников к порядку или помогать им на уроках? — С сомнением уточнила Гермиона. — Ну, пока они сами не попросят о помощи, почему нет? Глупее, чем ты есть, тоже притворяться смысла нет, соседки наверняка прекрасно понимают, когда ты так делаешь. А даже, если и нет, и у тебя получится вписаться в их фан-клуб какой-то знаменитости, набуя оно надо вообще? Притворяться кем-то, кем ты не являешься, чтобы обзавестись ненастоящими друзьями — настоящих же должен устраивать твой характер, так? — Я в этом не разбираюсь. У меня настоящих друзей нет, — тихо признала Гермиона. — А у тебя? — Ну, у меня есть кузен, мы хорошо ладим. Правда, он утверждает, что я слишком много и слишком сложно разговариваю, но уверена, он привык. И хорошая подруга тоже есть — она как раз часто молчит… — Пожала плечами девчонка. — Её соседские мальчишки задёргали, вроде как она не от мира сего, но я считаю, главное, чтоб человек хороший, так ведь? Я рада, что она всегда остаётся самой собой. Она поступает в следующем году, и у меня еще достаточно времени, чтобы выучить сглазы для непонятливых придурков, чтобы никто не посмел её дразнить. Но много друзей — не мало, — добавила рейвенкловка, окинув Гермиону любопытным взглядом. — Ты, вроде, ничего, если с вашими скучно будет, приходи в нашу гостиную, поболтаем. Да и вообще, может, тебе у нас комфортнее будет домашку делать. Гарантирую, даже Падма, при всей своей альтернативности, по части поговорить о книгах очень даже сечет! — Ой, а… правда, можно? — Замялась Гермиона. — Да в чем вопрос, — в ответ послышался хмык и шуршание пакетом: собеседница достала из кармана и распаковала очередные сласти. Шоколадные, в виде летучих мышей и с подозрительно подрагивающими крылышками. — Это от мамы, — пояснила она. — Ма печет не так хорошо, как тётя, но варит отличный шоколад. Она грозилась, что прислала годичный запас. — Мои родители дантисты, — машинально проговорила Мио, не спеша протягивать руки к угощению. — Они мне все уши прожужали о сахаре, эмали и… Ой, извини, дантисты — это такие врачи, которые лечат зубы. А врач, это… — Как колдомедик, только у обычных людей, я в курсе, не старайся, — снова закатила глаза девчонка. — И про стоматологию я тоже слышала, не совсем дремучая. Такой вот шоколад, он эмали не вредит — за что его все и любят. Так что бери, не стесняйся, никакого кариеса. Он же колдовской, понимаешь? Ещё и метаболизм ускоряет. Если правильно рассчитывать количество каллорий, то он, по сути, помогает худеть, круто, правда? Собственно, потому ма его и прислала, боится, что я в миг раскабанею на местном питании. — О, — только и смогла выдавить шокированная Гермиона. У девчонки в родне были колдуны. Но она не снобка, как те же Браун и Патил, которые сморщили носики на «дантистов»… Новая мысль, пришедшая в голову, вызвала очередной вздох: — А я и отдариться не смогу… Прости, мои родители не смогли ничего прислать, совы для них — это слишком, даже с ответными письмами не складывается. — Так ты, наверное, со школьными совами пробовала слать? — Понимающе уточнила рейвенкловка. — Чужие нормально даются в руки только волшебникам, и то, с оговорками. Привязывать сову надо, чтобы личной или семейной была. Простецы тоже могут — ментальной связи не будет, но, хоть письма птицы нормально доставлять станут. А вообще, если твои в городе живут, им проще всего письмо, адресованное в Хогвартс, на почту снести, там перенаправят на школу. Есть специальная марка, которая облегчает процесс, в том же «Дырявом котле» на столике с брошюрами лежат, сотня за пару кнатов. Но, вроде бы, и без нее можно слать, тетя говорила, ещё чары какие-то есть. Стой, так а ведь из обычной школы задания присылают по той же схеме! В чём проблема-то? — Я… Профессор МакГонагалл упоминала о возможности получения двойного образования, но настоятельно не советовала так делать, и мама отступилась со своими вопросами. Нас заверили, что программа естествознания полностью перекрывается программой курса чар, трансфигурации и зелий, а математики — нумерологией, и что, закончив Хогвартс, я, при желании, смогу быстро доучить нужное и сдать экзамены. Неумение контролировать магию — очень страшная опасность, и мне следует сконцентрироваться на том, чтобы колдовать, — скороговоркой выпалила Гермиона. Её, с одной стороны, очень расстраивало то, что пришлось бросить обучение, но, с другой, примерно половина её бывших одноклассников собиралась в ту же школу, что и Гермиона, ни с кем из них она не ладила, так что… — Забавно. Мои почти с завистью вздыхали, подписывая бумаги в Гилфордской школе — в их время такой возможности, как у меня, не было. Да и Джастин говорил, что они смирились с провалом плана пойти в Итон только, когда им разъяснили про стипендию в коллегиальной школе Магдалены, которую предоставляют мальчикам. Я себе представляю, как было бы без этого варианта: Конфундус на два десятка людей, от родственников до охраны, и всё из-за социального статуса магглорожденного… Дину задания тяжело даются, он вынужден писать эссе чуть ли не все выходные — но даже он настроен серьёзно, у его семьи в другой ситуации не было бы возможности организовать образование подобного уровня. Раз ты, при желании учиться, тоже не в программе двойного образования… Получается, из магглорождённых этого года от неё отказалось всё-таки двое — и ровно те, кому вручала письма профессор МакГонагалл. В прошлом и позапрошлом годах было то же самое — вот и четкая статистика набирается потихоньку. — Не понимаю. — Неверяще помотала головой Гермиона. — Она сказала, зачисление в маггловскую школу и индивидуальный план обучения, речи не шло о стипендиях в престижных колледжах, да и я думала, имеется в виду ближайшая государственная школа… Плюс, потом нужно было бы как-то там отрабатывать… — Со многими школами было бы слишком сложно, — ответила ей собеседница. — Тогда кто-то должен был бы следить за тем, кого куда определили, каждый год Конфундусы поправлять, разрешения в Министерстве периодически просить. Сейчас же есть договор с несколькими сквибами в руководстве двух школ — и под магов в обоих случаях могут выделить до тридцати мест на год в каждой. Этого хватает с головой, пока даже десятка не было нужно ни разу. Потому, что чистокровки изначально не заинтересованы в том, чтобы налаживать возможное будущее в мире магглов. А, насчет отработки стоимости обучения, так это ряд ритуалов, которые нужно провести для второй альма-матер после выпуска, ну там, укрепляющие, ремонтные, отводящие ссоры, ничего противозаконного, всё утверждено по списку Министерства. Единственное требование с той стороны — соблюдение Статута. Сама понимаешь, оно не сложно — всё сделать на каникулах в отсутствии персонала из магглов. В общем, запугала вас МакГонагалл, эту схему с легальным и централизованным получением двух дипломов утвердили уже семь лет назад, но профессор, похоже, её ярый противник. Не ожидала от неё — нет, я понимаю, что инициатором был не директор Дамблдор, но зачем же так палки в колёса… — Так директор тоже против такого подхода? — Уточнила Гермиона. — Тебе не приходило в голову, что неспроста? Слова профессора, всё же, звучали достаточно логично, да и сама говоришь, что Дин не успевает! С чего ты взяла, что мама зря за меня отказалась, кто сказал, что два образования вообще реально потянуть без ущерба для контроля магии?! — Пятьдесят шесть довольных учеников прошлых лет, — с готовностью ответила девчонка. — Из пятидесяти шести. Да и ты сама всё сказала: программа Хогвартса значительно шире по некоторым предметам, мне говорили, что курс квантовой физики после нумерологии пятого года показался упрощенным повтором. Здесь мы не изучаем иностранные языки, история и право недостаточно комплементарны Истории Магии, да и остальная гуманитарка в пролёте, но, в целом, это же ничего недостижимого для параллельного изучения обычным магом. У Дина небольшое отставание, потому что он пока достаточно медленно читает. Зато ты читать любишь, так? За сколько прочла и запомнила наизусть учебник по трансфигурации? — За два… Нет, за три дня, — поправилась Гермиона, прежде, чем спохватилась: опыт подказывал, что сокурсники не любят, когда она об этом рассказывает. Тот же мистер Томас постоянно дулся — и теперь Гермиона начинала понимать, почему. — Сильна, — улыбнулась рейвенкловка. — Я справилась за четыре, и это чуть быстрее среднего по вороньей башне. А вот Дин, бедолага, львиную долю времени все прошлые годы уделял футболу — у него даже шанс на юниорскую сборную был, знаешь? Неудивительно, что он не успел все новые учебники за лето пройти, у него ещё года два уйдёт, чтобы догнать нас по скорости усвоения материала. Но это не помешает ему зарабатывать высшие баллы и в полной мере оправдывать выданные нам стипендии в обычной школе уже в следующем семестре, вот увидишь. Ну, если он хоть немного постарается, сигмоида динамики развития мага однозначно на его стороне. Не думаю, что при разумном подходе это как-то скажется на волшебных дисциплинах. — Зато так думает профессор МакГонагалл, — протянула всё ещё не до конца убеждённая Гермиона. Если её собеседница права, то придётся признать, что она, лучшая ученица курса, упустила отличную возможность готовиться к поступлению в университет, как это делают все нормальные люди. Однако, если перспектива изучения продвинутой магии всё же может пострадать, то… — Я могу понять и её позицию, наверное, — пожала плечами девчонка. — Её подопечные обычно к дисциплинам, требующим усидчивости, усилий не прикладывают, и она оправданно опасается, что распыление внимания ещё больше и двойной стресс от проверочных работ до добра не доведут. Но, честно говоря, странно, что она экстраполлирует такое отношение на всех будущих учеников. Мне интересно учиться, и я такая не одна. Получается, она не задает планку достаточно высоко даже тем, кто хотел бы для себя такую, и поощряет всех быть скорее середнячками, как этот ваш Уизли. Ведь и обычные люди в детстве запоминают всё быстрее, чем в зрелости, а маги, пока формируется дар — ещё в два с половиной-три раза быстрее, плюс, ранняя специализация улучшает способности к выбранному направлению… Когда учиться, если не сейчас? В период шестого класса, конечно, ещё не всё потеряно, но ведь это и самое горячее время здесь, в Хогвартсе, как раз специализация вырисовывается. Не знаю, я всё-таки предпочитаю заниматься общим образованием пораньше, чтобы и определиться с будущей профессией вовремя. А то вот так поленишься сейчас — и к двадцати годам выяснится, что немногие тёпленькие места вне семейных дел разобрали ровесники позубатей, а ты пасешь задних. Пока будешь думать и метаться, в обычном мире тоже массу вариантов упустишь в запоздалой попытке что-то там догнать и досдать… Честно говоря, мама мне все уши прожужжала на эту тему — она наступила на похожие грабли. Не могу тебе навязывать, но ты подумай на следующий год ещё раз, чего ты хочешь, особенно, если тебе кажется, что учебной нагрузки мало. — Но, занимаясь в двух школах, ты тоже, как бы, мечешься, так? — Рассудительно возразила Гермиона. — Я хочу научиться неординарной магии, значит, нужно заниматься именно магией! — Это смотря что ты имеешь в виду под «неординарной», — рейвенкловка, чуть помедитировав на конфету и явно колеблясь, все-таки отправила ее в рот и мечтательно закатила глаза. — Я фанатею по системе учёта записей в «Гринготтс», у гоблинов абсолютно уникальная и, конечно, наиболее защищенная в мире база данных, которая имеет двустороннюю связь с чарами на хранилищах. И, при этом, они осуществляют переводы в любой неволшебный банк. Говорят, для того, чтобы с их системой работать хотя бы на минимальному уровне, необходимо уметь раскладывать чары на элементы, каждый из которых кодировать на гоббледдуке — а в гоббледдуке, вообще-то, одно слово может иметь до ста двадцати четырёх значений. Я уже молчу о том, что архитектура базы ломает шаблоны любому магу — но, опять же, говорят, пониманию, что у них там к чему, немного помогает умение программировать. Итого, если я захочу работать с чем-то подобным, мне вначале нужнее взять курс информатики, чем высшей трансфигурации. Гермиона, услышав такое рассуждение, сама почувствовала, что её шаблоны несколько покосились: до этого момента ей никогда не приходило в голову искать волшебство в том, как работает банк. Даже, если это «Гринготтс». — Звучит довольно скучно, — сказала она. — Я вот хотела бы научиться телепортироваться. А что? Это же какая огромная экономия времени! — Да, пожалуй, — согласилась с ней собеседница. — Это называется "аппарация". Времени правда экономит порядочно, но её не все любят. В основном потому, что ощущения откровенно так себе. Дядя Питти говорит, что до семидесяти процентов магов перестают её использовать после двух-трёх расщепов — боятся. Но расщепы происходят, в основном, по пьяни, так что мне кажется, сами себе виноваты. Тем более, освоить её достаточно просто, было бы умение сконцентрироваться. И воображение. Ну, и сил достаточно. Держу пари, половина гриффиндорцев разберётся с третьего занятия, не то, что наши. Те, кто понимают, как это работает, обычно в таких дисциплинах как раз задних пасут. — Почему?! — Искренне изумилась Гермиона. В её картине мира у того, кто больше понимает, всегда должно получаться лучше. — Ну, вроде как, меньше знаешь, крепче спишь, — вновь пожала плечами собеседница. — Как только до тебя в полной мере доходит, к каким именно опасным последствиям может привести недостаточная концентрация в процессе переноса, сконцентрироваться становится сложно, а инстинкт самосохранения настойчиво советует не маяться дурью. Наши обычно предпочитают знать все риски заранее, так что к аппарации, если и приступают, то уже после освоения начальной ступени ментальной магии. Могу поспорить, Рональд Уизли заморачиваться просчетом рисков не будет, просто запишется на уроки на шестом курсе, попробует несколько раз, и запомнит нужное ощущение, когда у него получится. Эффект тот же при меньшем количестве усилий — но, опять же, здесь ему поможет плюс сто к храбрости и плюс двести к лени, который есть не у всех. — У Рональда Уизли, — поморщилась Гермиона, припоминая утренний урок чар, — плюс сто к хамству, а не к храбрости. Или, ты по факультетскому делению бонус определяешь? Я, как ни стараюсь, не могу представить того же Гойла особо хитрым, как того требует Слизерин. — Всё ли ты о нём знаешь? — Рейвенкловка, отдав Гермионе конфеты, встала с пола, оправила юбку и отошла к умывальнику, чтобы ополоснуть руки. — Вдруг, он искусно притворяется глуповатым громилой, исходя из каких-то своих коварных целей, а? Но вообще, не думаю, что факультет имеет большое значение, характер-то всё равно у всех разный. Просто Уизли кто угодно, но не трус. Но, может, и хам, одно другому не мешает. И мне кажется, мы немного отвлеклись на мальчишек. Аппарация, я поняла, но должно же быть что-то ещё, чему ты мечтаешь поскорее научиться в школе магии? Настолько экстраординарному, чтобы всё остальное забросить? — Ну вот так довольно сложно сказать. Я мало пока знаю о магии, несмотря на то, что стараюсь прочесть побольше. Мне интересно абсолютно всё, и я не понимаю пока, что важнее, что выучить легко, а что — нет, да и в остальном. Вот профессор МакГонагалл умеет превращаться в кошку — выглядит очень впечатляюще. Я бы хотела такому научиться, но я не знаю даже, насколько это сложно. — А это называется "анимагия", и ею действительно мало кто владеет. В этом столетии зарегистрированных анимагов десяток на всю страну. Правда, я не могу ручаться, что все, кто умеет превращаться так, удосужились это обнародовать. Папа рассказывал мне, что есть несколько методик, доступных магам разного уровня, и среди них достаточно простые — но они же и самые непредсказуемые в плане результата. Тут нужно ставить вопрос, с какой целью, собственно, такому учиться. Если ради «впечатляющей фишки», то без разницы, какой метод применять, а если принципиальна конечная форма превращения — то подходит только сложный вариант, и он уже завязан на менталистику. Я бы побоялась рискнуть без расчётов — вдруг, чуть что — и я — пингвин? А животная форма-то только одна может быть! Гермиона, представив эту серьёзную девчушку пингвином, не удержалась от хихиканья. — Я бы хотела быть птицей, — подумав, сказала она. — из тех, что всё-таки летают, и менее приметной в городе. Тот же ворон бы подошел. А ты? — Я? Ну, мне так и не удалось определиться. Мелкий грызун — достаточно удачно, но и опасно, насекомое — тоже, в случае птиц я немного опасаюсь не разобраться с конечностями. Круто было бы иметь несколько форм, как в ирландских мифах, соколом лететь, ланью бежать, а, если нужно — так вообще в лодку превратиться. Но это невозможно. — В лодку? Бр-р. Неудивительно, что невозможно, мозга же вообще не остаётся. Да и зачем кому-то это может понадобиться? — Я имела в виду, что несколько форм животного иметь невозможно, а не что нельзя принять форму лодки. Как раз-таки можно, мама говорила, что она знает кого-то, кто так может. Только это правда чертовски сложно, ведь нужно не просто защитить сознание от инстинктов животных, нужно его в принципе сохранить во враждебных условиях! Превращение в насекомых почти из той же оперы, но оно и то легче, мне так кажется, всё-таки предметы — это вообще из другого раздела трансфигурации. — Допустим это даже реально, но в чём смысл? Той же птицей, можно, например, улететь куда-то незаметно. — Да, но, превратившись в, скажем, табуретку, можно вообще не улетать никуда, стой себе подслушивай важный разговор, или прячься от опасности — максимум, сядут на тебя! Выявить анимага не так уж сложно, специальными чарами, и по ауре, а вот при такой трансфигурации, волшебное поле самого мага тоже маскируется — искать, чтобы найти, придётся, целенаправленно проверяя все предметы подряд! По-моему, есть ситуации, когда смысл в таком превращении немалый. — Послушай, а что, если… Гермиона не договорила: откуда-то из коридора раздался оглушительный, страшный рокочущий звук, и она подпрыгнула от неожиданности. Рейвенкловка, услышав это, тоже вздрогнула. А потом отряхнула руки от капелек воды, вытащила откуда-то складной нож, быстро преодолела ярды, отделяющие её от окна, и стала примеряться к его створкам. — Что это было? — Испуганно прошептала Гермиона. — Понятия не имею, — послышалось в ответ. Грозный звук из коридора повторился, куда ближе, чем раньше, вызывая у Гермионы мурашки. Любопытство толкало пойти посмотреть, но было несколько боязно. Тем временем, под руками девчонки что-то щелкнуло, и окно открылось настежь. — А зачем ты… — Начала было Гермиона, но закончить мысль ей вновь не удалось: рейвенкловка громко вскрикнула, недвусмысленно указывая куда-то за пределы окна, Гермиона перегнулась через подоконник, чтобы тоже увидеть, в чём дело, а потом вдруг почувствовала сильный толчок в спину и упала. Окно выходило не на улицу, а в одну из длинных внутренних галлерей с высокими потолками, которых в Хогвартсе было великое множество, под окном стояли доспехи с внушительной секирой, так что Гермиона перепугалась не на шутку… в первую долю секунды, потом почувствовала, что, неловко кувыркнувшись, уже была подхвачена чем-то очень мягким, слегка пружинящим, как надувной замок для маленьких детей. Рядом, на это невидимое мягкое нечто, вслед за брошенными школьными сумками, четко сгруппировавшись, приземлилась новая знакомая. — Носовой платок-парашют, — пояснила она, направляя невидимый транспорт вверх, к балкончику с другой стороны галлереи. — По-мне, название неудачное, но, с учетом на запрет импорта ковров-самолётов, производитель предпочитает избегать ненужных ассоциаций. — Ты выбросила меня из окна! — Наконец выдавила из себя возмущение Гермиона. Рейвенкловка, тем временем, оттолкнувшись от невидимого изделия, перемахнула через ограждение балкона, сделав сальто в воздухе. Гермионе, неспособной на такой кульбит ни при каких условиях, она подала руку, помогая подтянуться и забраться на устойчивую поверхность. — Не обижайся, я хотела, как лучше. — Из окна! — Неверяще пролепетала Гермиона вновь: её начало трясти, по мере осознания того, насколько это было опасно. — Гермиона ведь, правильно? Можно, я, буду звать тебя Мио, так намного короче? Кузен мой говорит, что мы, маги — как персонажи компьютерной игрушки в плане прокачки, кто цветы любит, у того они в рощу вымахивают за три дня, кто зубрит по-чёрному, тот вскоре начинает походить на гения, кто спортсмен — тот может стать действительно в этом крутым, а кто ничего не делает, тот удачу накапливает — должен же куда-то потенциал магии уходить. Но вот тебе главное отличие от персонажей: мы точно смертные. Ты видела там кого-то, кто старше двенадцати лет и мог заправски колдонуть? Или, хотя бы, пресловутого Уизли, которому небось свезло бы на ровном месте? Я — не видела. А теперь внемли великой мудрости имени Айрис Поттер, запоминай или не запоминай — тебе решать, но послушай. Ты на территории волшебников, и, если рядом с тобой что-то ревёт, будто горный тролль… В этот момент в распахнутом окне туалета, чуть ниже и напротив балкончика, на котором девчонки теперь стояли, показалась фигура чего-то огромного, едва ли не упирающегося в потолок, с длиннющими руками зелёного цвета и непропорционально маленькой головой. «Что-то» издало уже почти знакомый угрожающий рык в третий раз. — То это вполне может быть и горный тролль, — закончила свою мысль Айрис (где-то в тот момент Гермиона наконец запомнила её имя, которое дважды за последние полчаса безуспешно пыталась прочесть в неразборчивой ручной вышивке на бирке мантии). — Я тебя пока не очень хорошо знаю… Но зато знаю себя: я бесконечно далека от талантов барсуков, которые с любой тварюшкой и растючкой общий язык найти могут, вообще ничего не умею хорошо, кроме как танцевать — мне кажется, я не очень эффективна против потенциальной опасности. Мне, конечно, было интересно, что это, но правила воронов говорят, что неизвестный объект нужно сперва изучить с безопасного расстояния, чтобы не замерять потом скорость его бега относительно собственной. Ты извини, что не учла твоих способностей, но в подарках родных я уверена, а в твоих геройских суперсилах пока — нет… Мио, рассматривая ту часть монстра, которую было видно с их позиции, не могла не признать, что он с виду непробиваем. И что она в своих суперсилах тоже не уверена. Как выяснилось, женская половина родни Айрис отлично готовила сладости, зато мужская — снабдила полезными артефактами, как то нож, открывающий магические замки, платочек, транформирующийся в летающую простынь, карта замка, на которой можно подсмотреть ближайший маршрут до гостиной и даже до привидения, которое может передать весть преподавателям… А самое главное было то, что Айрис оказалась достаточно рассудительной, чтобы правильно пользоваться этими преимуществами и обеспечить безопасность. Свою и новой подруги… Рассудительная Айрис теперь, спустя пять с небольшим лет, лежала на диванчике беспомощной фарфоровой фигуркой, пока дядя Питти задумчиво смотрел на разноцветную вязь чар, повисшую в воздухе после его колдовства. — Это не подходит? — Моргнула Мио. — Мне кажется, я подробно вспомнила, мы и познакомились, и страху пополам с азартом заодно натерпелись… — Подходит, Гермиона спасибо, — задумчиво сказал мужчина. — Просто результат проявки не тот, что я ожидал. Луна, так могу я просить… — Конечно, сейчас, — серьёзно кивнула Лавгуд, поднимаясь с кресла, чтобы было удобнее смотреть колдуну в глаза. — Наше с Айрис знакомство тоже было ярким, да Вы и сами помните. — Помню, — выдохнул колдун, прежде чем поднять палочку и наложить заклинание ещё раз. — К несчастью, то что я вижу сейчас, как раз тот случай мне и напоминает.