Potter's reflections

март 1997го Когда Гарри прыгал в прошлое, должно было стать лучше. Ведь куда хуже, когда все они, пережившие бойню возле школы, просыпаются каждую ночь с кошмарами? Когда Джордж похож на призрака, постоянно бубнящего себе под нос — ведущего разговоры с потусторонним? Когда Парвати тихая и одинокая — все никак не вспомнит, что такое смех, после того, что случилось с Лавандой? Когда Андромеда постарела лет на двадцать за ту роковую ночь? И глаза у нее все время на мокром месте… Первые недели казалось, они должны как-то справиться. Пройдет время, и о Колине Гарри будет вспоминать что-то смешное и хорошее, а не холодный, застывший взгляд на все еще таком детском лице. Пройдет время, Хогвартс отстроят и новые ученики в нем обязательно будут в безопасности. Пройдет время, и оставшихся в живых Пожирателей смерти поймают и посадят. Пройдет время, и Министерство отменит ужасные законы, очистится от скверны, переродится во что-то более справедливое… Но время шло, а на душе, почему-то, легче не становилось. Гарри вставал по утрам, открывал газеты и читал — о том, что мир после свержения Волдеморта стал светлее и лучше. Читал письма от людей, которые были ему благодарны. И другие тоже читал, от тех, кто назначил Гарри виноватым. В том, что он спас не всех — по крайней мере, не их близких. Гарри таких людей не винил. Им нужно было на кого-то злиться. Почему бы и не на него. Он и сам на себя злился — когда узнавал что-то, выбивающее из колеи. Все новые и новые имена убитых егерями за последний год войны, например. Или то, что Реджинальда Кроткотта, его жену и детей поцеловали дементоры — Реджинальд был признан виновным в том, что троица гриффиндорцев использовала его личность, чтобы проникнуть в Министерство магии, а его семью осудили за воровство магии. Когда колдомедики признали невозможным отменить наложенные Гермионой на ее родителей чары, Гарри разбил о стену кулаки в кровь… Он никуда не пошел на сорок дней после второго мая, тихо заливаясь виски в обветшалом доме на Гриммо. В поисках сил, чтобы жить после — чтобы все эти жертвы, свои и чужие, не оказались напрасными. Гарри поступил на учебу в аврорат и посетил свадьбу лучших друзей: Рон спешил забрать Гермиону в Нору. Он не мог смотреть, как девушка гробит себя, не в силах простить, и собирается апатично существовать в собственном пустом доме, пока ее родители из-за действий годичной давности ходят по психоаналитикам в Австралии, страдая от острых неврозов, расстройств кратковременной памяти и кошмаров, наполненных фантомными воспоминаниями. Гарри даже снова начал встречаться с Джинни… А потом однажды застукал Гермиону с баночкой драгоценного Песка Времени, похищенного ею когда-то в разгромленном Отделе Тайн. За расчетами для ритуала путешествия в прошлое. Кажется, слишком опасного и ненадежного, по ее же словам, ритуала. Все всегда опасно и ненадежно, когда при запуске чар нужно формулировать неизвестным, могущественным сущностям иного плана бытия какие-то желания. От такой затеи, сулящей непредсказуемый результат, конечно же, нужно было сразу отказаться — они оба это признавали. Гарри вот, тут же отказался и поспешил отговаривать Гермиону, которая, вроде как, тоже соглашалась. Но потом как-то... Столь тяжело было просто отпустить идею... после того, как множество раз (и до, и после тяжелого разговора по душам) Гарри задавался вопросом о том, насколько многих он мог бы спасти, если бы уничтожил крестражи раньше. А потом, спустя некоторое время, Гарри осознал, что не смог остановить отчаявшуюся Гермиону, очевидно, не готовую смириться — она выкрала у Гарри конфискованный им Песок. Она пропала в слишком уж подходящее для серьезного ритуала время, и он бросился искать. Но когда нашел подругу, та уже истекла кровью в центре фигуры, нарисованной этим Песком... среди зажженных свечей, перед зеркалом, до которого, казалось, не доползла какой-то дюйм. Амальгама зеркала мелко рябила, завораживая движением Гарри, сломавшего зачарованную дверь в поисках пропавшей Гермионы. Тогда он понял, что должен сделать. Или, ему показалось, что понял. Он не взял ничего — только свиток, исписанный беспорядочным почерком, что валялся рядом. Он шагнул в зеркало вместо Гермионы. Чтобы это исправить. Гарри только не знал, насколько многие вещи в итоге пойдут наперекосяк. Гермиона ведь умница, она все-таки просто не могла начать что-то столь серьёзное, не проработав проблемные места в изначальной идее! Она запустила колдовство — значит, создала возможность переноса в самое оптимальное, самое лучшее время, так же? Гарри-то пришел на все готовое... и, если что пойдет не так — у него, помнится по разговору, ведь целых три попытки! А зачем ему больше одной? Гарри прекрасно помнил все геройские мытарства. Если у него один раз получилось прекратить войну, то и второй раз тоже получится, так же? Тем более, фора есть. Только вот, по привычке поправ правила и наплевав на понятие «невозможно», Гарри совсем забыл учесть зыбкие свойства временных петель. Конечно, все стало не слава Богу, он и ритуал исказил, и с тем, чем платить за все пришлось, просчитался, зеркальных параллелей насоздавал, вляпался в эффект двойника, разведя из-за созданных парадоксов целую кагалу условно материальных Гарри Поттеров… Еле-еле, несколько месяцев прометавшись в прошлом и несколько (по времени своей реальности) лет — в безвременье, наконец смог этот кошмар в относительный порядок привести. Ритуал, по всем признакам, завершен, временные парадоксы решены, реальность стабильна, аспекты раздолбая Поттера скоро будут наконец собраны в одного человека — и лишь рунный рисунок на коже, дублирующий придуманный Гермионой аркан, останется на память о сумасшедшей истории. Так что то, что после всего этого получилось, приходится теперь только принимать с благодарностью: результат корректировкам уже не подлежит. В конце концов, в Магической Британии все достаточно мирно — пусть и март 97го на дворе, но Волдеморт особо даже развернуться не успел, как уже помер. В истории с Темным Лордом все как раз так, как Гарри и хотелось (насчет крестражей не все понятно, но, раз уж Лорд все равно мертв, то пусть бы это непонимание последней бедой и осталось). Было немного странно осознавать, что мир без ежегодных подвигов Гарри Поттера и не думал разваливаться. Нет, Гарри никогда не мнил себя центральным героем всего, что происходит, просто… Влившись в происходящее в середине зимы, он с каждым днем все больше и больше узнавал о том, что судьбы его близких оказались только счастливее потому, что из них надолго вычеркнули Гарри. Например, Сириус был жив, никогда не сидел в тюрьме, имел хорошую работу, друзей и уважение со стороны коллег. Конечно, три года восстановления от полученного проклятия — это очень печально, но ведь проклятие было неснимаемым, и у Сириуса нашлись те, кто совершил революцию в лечении, лишь бы придумать, как его снять! А еще это проклятие, по сути, свело Сириуса и Флёр. Когда Гарри понял, что они теперь встречаются, ему стало грустно насчет Билла… Но никакого Билла Флёр сейчас не знала, и выглядела искренне влюбленной в крёстного, который, вопреки ветренному характеру, тоже относился к этим зарождающимся отношениям достаточно серьезно. Папа... папа прожил на тринадцать лет дольше! И, похоже, для него это были неплохие годы. Отец был первоклассным аврором, поймал немало Пожирателей — их с Сириусом дуэт стал легендой, они посадили в Азкабан не меньше темных магов, чем сам Аластор Моуди. Когда Волдеморт восстал — кстати, на год позже, чем в изначальном для Гарри времени — у него оказалось очень и очень мало приспешников. А уж из фанатиков почти никого, ту же чету Лестрейнджей убили при попытке побега еще в 82м, а Рабастан, хоть и избежал обвинений в восьмидесятых, не избежал кары после. Жаль, что отца все же нашло Лестрейнджево проклятие. Жаль, что папа с мамой не были вместе. Но, по крайней мере, они не отдали свои жизни еще в двадцать один год. Отец снова влюбился, женился и жил с Юи, наверное, вполне счастливо. При всех претензиях, что у кого-либо были к Юи, все признавали, что мачеха отца любила. Повернись все по-другому, Гарри, пожалуй, со временем точно научился бы за папу радоваться. А еще, кроме всего прочего, у Гарри теперь была сестра, которая, судя по всему, о нем искренне заботилась. Становилось невыразимо больно, когда он думал, что после всего пережитого на фронте борьбы за лучшее, он вновь потеряет семью. — Я принес её дневники, — сказал Гарри девушкам, принимая человеческую форму и проверяя, надежно ли закрыл за собой дверь чарами (все же, не каждое колдовство легко дается, когда ты — кот без волшебной палочки). — Вот, все записи, которые нашел у нее в комнате и в чемодане. Луна, сидящая у изголовья софы, на которой лежала Айрис, перевела на Гарри заинтересованный взгляд. Гермиона же, явно ожидавшая прихода Поттера, поспешила подойти к нему и прижаться к плечу, переплетая пальцы с его пальцами. Гарри рассеянно чмокнул девушку в макушку, приобнимая и даря поддержку. Да, к некоторым моментам было непросто привыкнуть: одно из «я» Гарри начало встречаться с Гермионой больше года назад, не догадываясь, что она как бы жена его друга… Актуальный Гарри по этому поводу чувствовал изрядную вину, но, с учетом настойчивости "другой" Гермионы и пагубного влияния альтер-эго, больше считать Мио «просто другом» тоже не получалось, так что… — А зачем ты их принес? — Спросила Луна. — Думаешь, мы должны прочесть? Тебе не кажется, что это нехорошо, смотреть чужие дневники? — Айрис — далеко не спонтанный человек, — сказал Гарри, поджав губы. — Она сначала три раза подумает, а потом только сделает. И вот это ее состояние, — он кивнул головой на сестру, что на первый взгляд не подавала никаких признаков жизни, — неспроста. Еханый дементор, яд! У нее должна была быть причина! И я считаю, мы должны знать, какая! — Гарри… — Гермиона посмотрела на него с удивлением. — Неужели ты думаешь, что это была попытка самоубийства? Ты что, мы бы заметили, если бы Айрис последнее время чувствовала себя слишком подавленной! — Про маму никто ничего не заметил, — резко мотнул головой Гарри. А вот это знание о новом прошлом было из тех, что отдавались ударом под дых. Лили совершила самоубийство через несколько дней после второй свадьбы Джеймса. — Мистер Петтигрю сказал, он почти на сто процентов уверен, что Айрис провалилась в параллельный мир. — Заявила Луна. — При этом ее тело разделено с сознанием и застыло вот так, в стазисе. Похоже, он может продержаться около трехсот лет. Яд мог быть элементом зачарования... — То есть, ритуал. И это скорее всего её рук дело, — констатировал Гарри. — Я так сразу и подумал. — Или, ее могли заклясть, — неуверенно возразила Гермиона. — Настолько серьезно, в Хоге? Я отслеживал всех, кто может быть связан с ее врагом... Скорее поверю, что ее взяли под контроль и заставили что-то сделать себе... Но даже, если вляпалась она против своей воли, будучи участницей сложной волшбы, она же могла где-то оставить что-то о ней? Она часто вела записи с помощью чар… я точно видел стенографию происходящего самописцем, активацию начала записи по ключевым словам и даже управление пером на расстоянии и без вербальной диктовки... Вдруг она оставила подсказку? — Взяли под контроль Айрис? С ее-то нарглами? Да и подсказки она вряд ли оставила, разве что, если она все-таки колдовала сама, — сказала Луна. — Впрочем... убедил, проверить стоит. Если узнаем какие-то детали — поймем и как расколдовывать. Ты уже что-нибудь смотрел? Я ручаюсь, что это никакое не самоубийство, но, если тебе будет спокойнее, посмотри дневник для психолога. Кажется, у него должна быть розовая обложка. — Этот, что ли? Я открывал только синюю тетрадь, но на ней кровная защита, еще ломать и ломать, прочел какие-то старые записи про другого меня. Не факт, что я с того, что нужно, начал, может, наоборот, лабжурнал... — Постой, — оборвала его размышления Гермиона встревоженным голосом. — Луна, специальный дневник для психолога? Она что, ходит к кому-то на регулярной основе? — Конечно, — качнула головой Луна. — Они же с дядей нашли ее мать при смерти. Когда Айрис решила устроить маме сюрприз и приехать на пасхальные каникулы. Миссис Дурсль конечно же потом записала ее к специалисту. Айрис ходила на консультации все лето после первого курса, возможно, начала бы и раньше, но декан выдернул ее из дому в школу перед сессией. Ей сперва пришлось ограничиться успокоительными от мадам Помфри, но это не очень помогло, у нее был срыв в конце года. Мио, разве ты не помнишь, вы ведь уже дружили? Я тогда еще не училась в Хогвартсе, так, только по письмам знаю… Но и потом, насколько я понимаю, иногда были консультации. — Конец первого курса я помню, кошмарный был. Только Айрис очень мало рассказывала, а с сентября не говорила о смерти матери вообще. Сейчас, когда ты говоришь, что она ходила к психологу, это звучит очень логично. Но я не предполагала, как долго… Ты что-нибудь еще знаешь о проблемах Айрис… такого вот толка? Что-нибудь помимо ее неудачной осенней влюбленности? — Нет. Вроде бы, последнее время Айрис ни на чем печальном не зацикливалась, ментальная магия ведь. Ну, разве на своем весе немного, что ли. — Никогда этого не понимала, она и до ста десяти фунтов не добирает, при ее росте это по нижней границе здорового… Тем более, Айрис тренируется каждый день, танцует, какие вообще шансы поправиться? — Но она все равно комплексовала. Диета, да и если сладости, то только те, которые по специальному рецепту, ускоряющие метаболизм. Физические нагрузки. Думаю, ей заело за давностью лет — в детстве миссис Поттер перевела ее на секцию с меньшим количеством занятий, потому что посчитала, что успешной балерины или гимнастки из Айрис с её телосложением все равно не выйдет, хотя Айрис и нравились интенсивные тренировки. — Господи, ну не настолько же она комплексует, чтобы травиться! — буркнул Гарри. Этот повод, помимо того, что откровенно глуп, еще и нерелевантен: сестра вообще с лица ничего так, а насчет ее фигуры и подавно, слов цензурных не хватает. Парни старше тринадцати откровенно на нее залипают, и, по-хорошему, если бы она не справлялась проклинать назойливых поклонников, воспитательные "беседы" нужно было бы проводить пачками. Сейчас Гарри боялся, что, на самом деле, корень проблемы все равно в... Малфое... — Да, я тоже не думаю, что недовольство внешностью может спровоцировать на заигрывание с параллельными вероятностями. И перестань, она не травилась. Это вообще не типичное отравление, иначе уже вылечили бы, — ответила Луна. — Где, кстати, Петтигрю? Вот он сделал это предположение, про параллель, и что, ушел? — спросил Гарри, отгоняя неприятные мысли. — Мистер Петтигрю проверил нас с Луной на предмет возможности построить мост, чтобы связаться с Айрис и вытащить ее сознание назад. Как выяснилось, наша связь сестринства разрушена. Он аппарировал, чтобы вернуться сюда с мистером Блэком, потом и тебя проверит — он сказал, нужно вообще всех близких Айрис проверить, вдруг у остальных картина другая, все-таки мы по обряду родственницы, а не по крови. — Обязательно нужно двое человек, причем хотя бы один из них должен быть не последним менталистом, — добавила Луна. — Когда мне было десять, и мы только познакомились с Айрис, нас так и вытащили. Мистер Петтигрю использовал мою связь с папой и связь Айрис с мамой, чтобы вернуть нас из зазеркалья. — Вернуть? Вы тоже проваливались в детстве? — Переспросил Гарри, понимая, что слышит эту историю впервые. До теперь он полагал, что единственным колдуном за последние сто лет, пропавшим в зеркале, был он сам — подборка доступных ему записей упоминала в основном прецеденты времен средневековья. — Мы открыли зеркальный путь, чтобы пообщаться с моей мамой, — пояснила ему Луна. — Она ведь умерла. Нам тогда показалось логичным, что дорогу в «лучший мир» можно найти так же, как дорогу во все другие. Но, конечно, по итогам наши сознания просто застряли в случайном месте. В мире разумных змей. — Как вы… вообще смогли что-то такое наколдовать… почти шесть лет назад? Разве же это не темная магия очень высокого порядка?! — Оно да, но на нашей стороне была стихийная детская, — развела руками Луна. — Мы вообще о последствиях и сложностях тогда не думали, захваченные идеей. Мне казалось, я слышу маму, когда смотрю в воду. Айрис хотела меня приободрить, а что делать, она представляла по предыдущему разу, когда открывала зеркало. Кажется, она говорила, что её научила искать путь большая говорящая змея. — Большая говорящая... ?! — Чему ты так удивляешься? Если даже у тебя парселтанг не проявился, у Айрис он был. С редкими дарами случается, что не всем детям передаются, возьми вот случай миссис Уизли — у Джинни, Рона и Чарли есть, а у других ее детей, вроде бы, не было проявлений. Хотя кто их знает, сейчас владеть парселтангом очень не модно, такое скрывают. Гарри посмотрел на Луну вконец растерянно. Он знал уже о том, что парселтанг у него на самом деле семейный, по отцовской линии, но, чтобы змеи еще и обучали магии... — Давай, что там у тебя есть, мне, — вывела его из задумчивости Гермиона, забирая у Гарри из рук сумку, набитую дневниками. — У нас только два варианта, как вытащить Айрис: искать того, кто послужит мостом для ее сознания — или узнать в точности, что это все-таки была за магия, и придумать другую контрмеру. Не собираюсь сидеть сложа руки, если есть хоть какой шанс, что в этих записях может быть ключ.