Potter's reflections

начало октября 1996го Ну, не то, чтобы Гарри первый раз сталкивался с тем, чтобы его препод вышел из себя. Крик — это вообще мелочи, по сравнению с жуткой приторной улыбкой Амбридж и её садистскими отработками, или даже по сравнению с тихим, вкрадчивым — и полным отборнейшего презрения голосом Снейпа. Просто Гарри как-то раньше не хватало фантазии представить себе такой вот повод, из-за которого взрослого мага сорвет на крик. — Дементор тебя побери, это же очевидно, что на участке с таким ландшафтом должно было затаиться хотя бы три-четыре тролля! — Сообщил ему "страдалец", только что из-за нерасторопности Гарри безвозвратно потерявший персонажа. — Кому очевидно?! Я похож на специалиста по троллям? — Разве что по тем, которые ставят в качестве оценок! С такими познаниями нет ни шанса стать специалистом хоть в чем-то! — Я собираюсь быть аврором, и уверен, у меня получится! — Конечно, в следующей жизни. Когда аврорат скатится настолько, что им понадобится нанимать даже магглов с палочками! — Ну вот опять! Нет уж, хватит с меня, разбирайся с троллями сам! Я пас тут шутом работать. — А нечего было разводить абсурд, здесь хватало запустить огненное заклинание! Опять же, мировоззрение Гарри и раньше значительно менялось под воздействием внешних обстоятельств, например, когда Хагрид вручил ему письмо в Хогвартс, или когда выяснилось, что Сириус — его крестный. Однако сейчас градус абсурда, привнесенного новой информацией, был рекордным. И тролли здесь, конечно, были ни при чем. Очередная сложная полоса в жизни началась после того, как Гарри встретился со своей копией из будущего. Помнится, на третьем курсе, когда Гермиона использовала хроноворот, она упоминала вскользь, что такие встречи приводят к непредсказуемым и зачастую чудовищным последствиям — но Гарри, во-первых, не уточнял тогда, к каким именно, а во-вторых, даже не вспомнил об опасности двойников, когда сам такого увидел. Ну как тут было вспомнить, пока будущий Гарри, едва скрывая горечь в голосе и глядя больными, наполненными пустотой глазами, рассказал о том, что погибла половина знакомых и друзей, а те, кто выжил — не знал, как жить дальше? Гарри бросало в дрожь: даже смерть едва знакомого Седрика оставила на душе шрам. Как тут не бояться представить, что предстоит стольких потерять, даже близких, как Сириус? Как не бояться представить, что Гермиону будут пытать из-за того, что она не отступится от их дружбы, что она потеряет семью и себя вслед за ней… Конечно, он не задумывался глубоко о временных парадоксах, какое ему до них дело, если Гарри из будущего собирается не допустить жуткие события второй раз? Гарри готов был помочь ему всем, чем только мог. Поэтому выданная ему задача казалась сверхважной: он забил на подготовку к оставшимся последним С.О.В.ам, сосредоточился на том, чтобы уничтожить диадему, в которой, по словам другого Гарри, был секрет бессмертия Лорда Волдеморта. Гарри успешно нашел эту опасную вещь — и Гермиона спрятала ее у себя на ночь, за которую Гарри собирался достать оружие против нее. Гарри же спустился в Тайную Комнату, позаимствовал у полуразложившегося василиска парочку клыков… Но на этом везение закончилось: Амбридж сцапала его на обратном пути из Тайной Комнаты, ведь у Гарри не было мантии-невидимки, которую он одолжил Гарри из будущего. При попытке уберечь драгоценные клыки василиска от конфискации, незаметно спрятав их поглубже под форму, Гарри… оцарапался об один. Оседая на пол, он видел, как розовая жаба, наставившая на Гарри волшебную палочку, скривила свое некрасивое лицо в шокированную маску. А после потерялась в цветовых пятнах, что расплывались перед глазами, будто рисунок под действием растворителя. По логике вещей, так Гарри должен был умереть. Фоукса, чтобы спасти его второй раз, рядом не было. Но вскоре Гарри очнулся. Он оказался в комнате, обставленной с некоторым мрачноватым шармом и заполненной книгами. Гарри никогда не видел такой комнаты в Хогвартсе (как оказалось, это просто был не Хогвартс). Он и в доме этом никогда не был, потому что (нелюдимым) хозяином недвижимости был Снейп. И вот какое дело, Гарри из будущего утверждал, что Снейп — он определенно на стороне ордена Феникса, многое сделал для победы, а уж Гарри всегда защищал, пусть и не афишируя. Он оказался одним тех, кому Гарри действительно был дорог… Узнав его мотивы и о том, как Снейп ужасно умер, Гарри пожалел, что настолько предвзято относился к профессору, постановив себе не допустить ошибок Поттера из будущего и наладить с профессором отношения. Однако, Снейп, застав Гарри у себя дома, едва ли не перекрестился: он вел себя так, будто они не знакомы, но при этом Снейп что-то о Гарри знал. Пользуясь тем, что у Гарри не было палочки (ее он последний раз видел в руках у Амбридж), Снейп легко наслал на Поттера впечатляющее количество чар и, на закуску, применил к нему легилименцию. Попытка поговорить была неудачной: Снейп дал возможность сперва высказаться, но не поверил ему, очевидно сомневаясь даже в том, что Гарри — это Гарри, и лопатил память вдоль и впоперек. За несколько месяцев занятий так и не научившись защищать сознание, Гарри бессильно наблюдал за мелькающими картинками: маленький мальчик бежит от оравы улюлюкающих хулиганов, которых возглавляет Дадли; распределяющая шляпа выбирает между Слизерином и Гриффиндором; Снейп с превосходством в глазах держит на прицеле палочки Сириуса и профессора Люпина, упиваясь собственной важностью и предвкушая Орден Мерлина за поимку преступника; из Кубка Огня вылетает бумага с именем «Гарри Поттер» — и Гарри ежится под тяжелыми взглядами всех присутствующих на церемонии; Гарри встречается с Гарри, и они разговаривают. Этих картинок особенно много: наткнувшись на кое-что, по его мнению, действительно важное, Снейп сосредоточился на том, чтобы узнать максимум информации — несмотря на то, что из-за предельной сосредоточенности на конкретном воспоминании у обоих колдунов начали лопаться сосуды. Гарри даже снова рассмотрел случившееся перед тем, как он очнулся у Снейпа — поход к василиску и встречу с Амбридж. Но ничего, что было между трагической ночной вылазкой и теперешним моментом. Вытирая кровь, хлещущую из носа, Снейп пробормотал что-то и вышел из комнаты. Гарри не слышал, что: у него самого кровь заливала не только подбородок, она, кажется, была абсолютно везде. Вроде бы, если пытаться прочесть по губам, Снейп что-то бормотал про зелье, но это не точно. Гарри был настолько испуган, да и оглушен болью, что хотел только одного: свалить от этого стремного визави. Как у него получилось, Гарри не очень понимал, вроде бы, он провалился сквозь быльцу дивана, а потом и сквозь стену, оказался на улице, как-то забрался в «Ночной Рыцарь» — только там Шайнпак, беззвучно для Гарри причитая, снял с него часть чар и остановил кровотечение. Так Гарри добрался до единственного в мире человека, который мог защитить от кого угодно: сойдя в Хогсмидте и отдав за это почти все деньги, что носил в карманах мантии, Гарри поспешил встретиться с директором Дамблдором. Это было непросто: учась в школе, Гарри никогда не осознавал, насколько занят этот человек — оказалось, с ним необходимо договариваться о встрече заранее… Ждать месяц Гарри, конечно, не мог, а потому рискнул воспользоваться потайным ходом в школу, чтобы попробовать пробиться на прием просто так. И ради чего, спрашивается? Выходило, что ради понимания: Гарри в параллельном мире, где все хорошие теперь плохие, а плохие — хорошие… Директор Дамблдор встретил его лучше, чем Снейп — в том контексте, что легилименцией воспользовался не с порога, а после примерно пяти минут сумбурного рассказа Гарри. Закончив — и доведя Гарри до откровенно едва живого состояния, директор заключил его в ловушку, из которой не было выхода. Он сказал, что, по правилам, Гарри, как путешественника непонятно откуда, необходимо развоплотить во избежание осложнений — однако он, Дамблдор, пока оставит его в живых: сперва он желает обдумать то, что увидел у Гарри в голове, решить, применимо ли это к «реальному миру», а там будет видно. Наверное, это должно было давать надежду на что-то… Что удастся объясниться или… Гарри, однако, её, скорее, утратил. Прямо сказать, даже в его родном мире, Дамблдор вел себя странно: за учебный год только раз на Гарри глянул — когда ДА раскрыли. Здесь же он был больше похож на могущественного темного колдуна, который людьми играет, использует… И против которого Гарри абсолютно ничего не успел сделать. Вот так Гарри и оказался здесь: в «нигде», комнате без конца и края, в которой, правда, как ни встань, всегда оказываешься рядом с зеркальной поверхностью. Профессор Квиррелл — тоже живой-живехонький, даже без Волдеморта в затылке, составлял Гарри в этой комнате компанию и утверждал, что они находятся внутри зеркала Еиналеж. Гарри очень хотел бы ему не верить, и вообще, по возможности, с ним не видеться никогда. Тем не менее, Квиррелл был единственным, кто здесь находился помимо Гарри и очень, очень пугающей дымки, отбивающей всякое желание к ней подходить. Больше того, понять что-либо самостоятельно об этом месте тоже не было возможности, и мнение Квиррелла волей-неволей приходилось учитывать. По версии Квиррелла, они отсюда никогда не выберутся, а со временем и превратятся в клубы дыма сами — когда те, кто смотрит в зеркало, исчерпают жизненную энергию пленников, от которых артефакт подпитывается. Как долго займет этот процесс, Квиррелл не мог предположить, но он рассказал Гарри, что время в ловушке воспринимается замедленно относительно внешнего, когда в зеркало никто не смотрит, а также то, что здесь тело не ощущает абсолютно никаких физиологических потребностей (в этом Гарри мог убедиться на собственной шкуре, ведь ему не хотелось теперь ни есть, ни спать, и даже голова больше не болела). Итак, вот оно, новое — последнее — приключение: провести все оставшееся время до смерти в заточении, в компании магглоненавистника и фаната Темного Лорда — потому что светлый волшебник посчитал Гарри опасным. В пору вешаться хоть сейчас, но Гарри не знал даже, как это технически осуществить, без веревки и понимания, как ее закрепить. Да и рано пока: похоже, некоторое время на том, что здесь есть, можно продержаться, не сходя с ума. Квиррелл вот уже несколько лет держится — а у него даже собеседника не было. Теперь, значит, они друг другу и составляют вынужденную компанию. Квиррелл даже снизошел до объяснения запутанных правил непонятной игры, в которую тот играл с помощью пригоршни различных кубиков. По логике вещей, в нее одному играть было сложно, и групповое прохождение препятствий не просто приветствовалось, а предполагалось изначально, но в их случае этот факт вовсе не предотвращал постоянные ссоры. В основном потому, что Гарри не только о троллях, оказывается, многого не знал, но и о других — более опасных — волшебных тварях. «Кто придумывал и зачаровывал поле в этой кампании?» — Спросил Гарри после (по ощущениям) первых нескольких часов игры (в какой-то момент после недель игнорирования «сокамерника» (или месяцев, если верить Квирреллу на тему реального времени) Гарри все же решил, что от такого времяпровождения он мало что теряет). И Квиррелл ответил, что новые материалы приносит ему бывшая ученица, однофамилица Гарри — Айрис Поттер. Квиррелл рассказал, что сейчас ей семнадцать, мастером подземелий на своем факультете она является с двенадцати, и, когда те, кто играет с ней, продвигаются до очередного этапа, она делает своеобразный слепок, и собирает воедино свои записи и расчеты о вариациях, чтобы передать это все сквозь зеркало, и Квиррелл мог тоже «пройти приключение», играя против созданных ею персонажей. Сейчас, когда ведьма значительно улучшила свое мастерство создания иллюзий и зачарованных кукол, способных продержаться некоторое время, даже больше не нужно выходить на связь, чтобы уточнить очередную мелочь в списках правил и расчетах. Остальные «развлечения» в этой тюрьме имели весьма сходное происхождение: кроме охапки движущихся волшебных миниатюрок и внушительных стопок исписанной бумаги на тему этих самых игр, у Квиррелла были рукописные книги. Как он пояснил, копии, любезно надиктованные для него все той же мисс Поттер и ее подругой мисс Грейнджер самопишущим перьям. Книг, которые мог прочесть Гарри, к сожалению, среди рукописей не было: даже такое копирование занимало время, которого у девушек, конечно, было немного, так что трактатов о магии было всего пять — и трактаты эти были откровенно заумными, ведь в выборе литературы ведьмы ориентировались на взрослого специалиста. На долю Гарри оставались только печатные новеллы и множество комиксов — передавать их сквозь зачарованное стекло было проще. Пусть Квиррелл и не особо ценил маггловское чтиво, но, как и игрой, живо интересовался в контексте борьбы со скукой. Как так получилось, что, стараниями двух учениц, у Квиррелла есть столько всего для почитать, плюс зачарованный блокнот для переписки, Гарри, конечно, тоже выспрашивал. Квиррелл сказал, что (тогда еще мелкие) девчонки, стали невольными свидетельницами того, как Дамблдор заключил Квиррелла в зеркало, и что они пробовали даже великому волшебнику помешать. Но что могут сделать первокурсницы? Закончив с бывшим профессором, Дамблдор откорректировал им память… что, к удаче Квиррелла, подействовало на мисс Грейнджер, но не на мисс Поттер, которая его об этом и просветила. Спустя три месяца они с Квирреллом смогли снова поговорить, тогда ему и передали связной блокнот. С тех пор он относительно свободно мог общаться со своими бывшими ученицами — если не считать того факта, что это общение отнимало его же, Квиррелла, жизненную энергию, а потому даже переписку казалось логичным дозировать. Гарри было до ужаса любопытно узнать больше, потому что паззл в его голове все никак не складывался. Директор стирает память каким-то первокурсницам, серьезно? Однако, с другой стороны, благодаря именно этому волшебнику, Гарри теперь в заточении. Что же это получается, профессор Дамблдор действительно злой? А Квиррелл тогда… как? Если он жив, выходит, в этом странном, альтернативном мире события могли быть совсем другими? Квиррелла успели схватить, упустив, при этом, его хозяина? Гарри только оставалось гадать, в каком месте известной ему истории с философским камнем что-то изменилось, был ли вообще в этом перевернутом мире камень, и какие они — Гермиона-незнакомка и загадочная однофамилица, рискующие приходить к преступнику, заключенному в артефакт. «Темная» Гермиона — звучит абсолютно нереалистично. Абсурднее всего, что происходило последнее время. Но… если они с Квирреллом ладят, что же получается, Гарри должен допустить, что не все так однозначно? Что из нее может вырасти слизеринка? Или, наоборот, что Квиррелл заслуживал помощи? Реально ли такое, что он вообще не был одержим и не убивал единорогов? — Ненормальный мир, чокнутая игра, дурные правила, — пробормотал Гарри себе под нос, недовольно устраиваясь на условном невидимом полу чуть дальше от Квиррелла. — Наверняка, и у этой Поттер с головой не все в порядке, такое придумывать. — Не знаю, не знаю, — отозвался Квиррелл, отвлекшийся от своего раздражения в пользу перелистывания какой-то тетради. — Голова у нее посветлее твоей будет. С ведьмочкой есть хотя бы, о чем поговорить. Впрочем, ты сам вскоре ее увидишь, она предупреждает о скором визите. Собирается показать мне какой-то подозрительный артефакт, который попал в руки мисс Грейнджер. Что приводит нас к одному важному моменту… Нам нужно подготовиться к встрече. — В каком смысле, подготовиться? — Не понял Гарри. — О, все очень просто, — усмехнулся колдун. — Видишь ли, мисс Поттер узнала, как сломать зеркальную ловушку, примерно год назад по внешнему времени. Однако, не спешит этого делать — а время наше тикает. — Сам себе противоречишь, говорил же, что способа выбраться нет, — отозвался Гарри, пытаясь угомонить вспышку противоречивых чувств — от надежды до недоверия. — Изнутри — нет, но снаружи сломать чары, разумеется, можно. Мисс Поттер искала способ уже довольно давно — и, судя по оговорке мисс Грейнджер, нашла. Нам нужно просто поторопить ее использовать его. — Может, она просто не хочет. Может, она сомневается, что выпускать кого-то столь подозрительного на свободу — резонно. Я бы уж точно сомневался. — Вот именно, мистер Поттер, вот именно. Но о том, что пленников теперь двое, она еще не знает. Больше того, не знает, что в ловушке оказался ее брат. Хорошая карта, как по мне… — Только я не ее брат, — нахмурился Гарри. — Я не собираюсь пудрить мозги кому-либо. Это гадко. — Пудрить мозги? Нет, зачем же. — Вновь усмехнулся бывший профессор, вдруг извлекая из рукава волшебную палочку. — Тебе это без надобности… Империо!