Potter's reflections

январь 1997го С возрастом Гарри признал, что, несомненно, он был идиотом, когда бегал от внимания Джинни. Не тупи он лет, эдак, в четырнадцать, когда та еще, не таясь, показывала свою заинтересованность, и у них было бы намного больше времени на то, чтобы побыть вместе. Однако Гарри Джинни не замечал, симпатизировал Чжоу (с которой откровенно не сложилось), и судьба отмерила ему лишь жалкие пару месяцев шестого курса, во время которых он наслаждался отношениями. А потом последовал бесконечный, выматывающий год экстремального кемпинга, и всё, что ему оставалось — это с теплотой смотреть на крохотную точку, движущуюся по Карте Мародеров, и успокаивать себя тем, что, раз уж точка есть, то с Джинни всё относительно в порядке. Ему повезло, что Джинни его дождалась — сложно сказать, как Гарри не утонул бы в водовороте из депрессивных мыслей и разочаровывающих событий после битвы за Хогвартс, если бы не близость рыжеволосой красавицы. Порой казалось, когда они бродили, бесцельно гуляя по нагретым летним солнцем городам, или когда засиживались у обветшалого камина на Гриммо, попивая неодобряемое миссис Уизли вино, что лишь с ней, глядя в её глаза, Гарри забывал о приснившихся накануне кошмарах о пережитом, и вспоминал, что все пережитое — не напрасно. Возможно, он прятался в близости с Джинни, упорно прогоняя тоску и страх, так же, как она сама пыталась с помощью иллюзии идеальных отношений хоть немного притупить боль и горечь от потери брата. Возможно, еще месяц, три, полгода или год — и эти отношения стали бы по-настоящему крепкими и здоровыми. Но у Гарри не оказалось этого времени: он сам себя его лишил, вмешавшись в начатый Гермионой ритуал, и изменив вероятность, в которой рос. В следующий раз, когда он мельком увидел Джинни, на дворе был август 93го, и той снова было двенадцать. Она шла по Косому переулку, не отставая от матери, и, поскольку рядом не было местного Гарри, которого она дико стеснялась, улыбка с лица маленькой Джин не сходила. Ребёнок искренне радовался, выбирая что-то с прилавка с дешевыми заколками… И до Гарри впервые по-настоящему дошло, что именно он сотворил. Это была не его Джинни. Та, неподалеку от которой он стоял, никогда не сражалась с Пожирателями, никогда не организовывала партизанское движение в Хогвартсе и никогда не видела, как тело ее парня несёт великан, которого сопровождают празднующие смерть Гарри враги. Если Гарри сделает всё правильно, этот ребёнок никогда и не увидит ничего подобного… И вырастет в какую-то другую Джинни, вероятно, в хорошую девушку — однако, совсем не в ту, которую Гарри помнит. Не в ту, которую он любил. Когда Сириус просветил Гарри на тему прописных истин для ритуалов (особенно, включающих в себя зеркала, кровь и жертвы, ритуалов), Гарри решил, что всё к лучшему. Он так или иначе, перекроив время, умрет, заплатив за содеянное. Это хорошо, что Джинни изменится, возможно, искренне будет счастлива с кем-то другим… И не станет сильно горевать в 98м, когда Гарри придётся заплатить по счету. А теперь, спустя несколько месяцев (и несколько лет, которых Гарри в безвременье даже не заметил), на дворе снова 97й. Джинни, как выясняется, годами безответно нравился Невилл, не замечавший ее так же, как когда-то Гарри — но, скорее всего, так же эпично спасший её от Реддла и василиска. И Джинни месяцами оплакивала смерть Лонгботтома. Сейчас, вероятно, уже чуть оправилась, раз начала встречаться с Дином Томасом. Чжоу тоже бегает на свидания каждые выходные в Хогсмидте: Седрик-то остался в живых, выпустился еще до Турнира, и работает на какой-то ассистентской должности в Министерстве. А Гарри, который появился в этой реальности раньше других Поттеров, даже не посмотрел в сторону ни одной из этих девушек. Вместо этого он встречался с Гермионой. Гарри не знал, что и думать по этому поводу. Он с радостью бы вообще на эту тему не думал — столь дикую смесь из смущения, волнения и удивления Гермиона только что заставила его пережить. Ей ведь всегда нравился Рон! Однако, что тут скажешь, Гермиона тоже не та, которую Гарри хорошо знал. Та, с которой он встретился сегодня, ярко улыбалась, крепко обнимала и целовала так, что голова кружилась, и становилось жарко — слишком приятно жарко. Так же, как Гарри никогда не приходило в голову, что в альтернативном настоящем они с Гермионой могли бы быть вместе, Гермионе не пришло в голову, что мог существовать вариант, в котором целоваться при встрече для них НЕ привычно (в случае с более ранней версией Гарри она, по ее словам, посчитала, что они просто еще не начали встречаться до зеркального переноса). Гермиона рассудила, что, раз все Гарри — один и тот же человек, то она должна и воспринимать их всех, как одного, всё равно они рано или поздно объединятся… В общем, по итогам, она не знала, куда спрятать глаза: Гарри-то хода ее мыслей не понимал, пока она, краснея, не объяснила все это, а потому, мягко говоря, удивился тому, с каким энтузиазмом его приветствовали. Краснела Гермиона очаровательно, и не менее очаровательно то и дело смахивала кудряшку, выбившуюся из косы и настырно падающую на лицо. А ещё, когда она сняла верхнюю мантию, оказалось, что под ней сарафан. К нему прилагались туфли на каблуках, и из-за всех этих моментов мысли Гарри постоянно сбивались: после неожиданных поцелуев как-то не очень получалось абстрагироваться от вида ровных загорелых ног и открытых плеч. — Господи, да далась вам всем моя коса! — Сердито сказала вдруг Гермиона. Гарри моргнул, осознав, что явно выпал из разговора, с таким трудом налаженного после первой неловкости, и откровенно пялился. Но, что ответить, придумать он не успел. — Это — обычное защитное плетение, — махнула Гермиона на свою шикарную аккуратную прическу, — а это — боевой вариант! — Её коса вдруг резко расплелась, локоны, получив волю, завились в агрессивные кудряшки, и с этой неукрощенной гривой Гермиона стала куда более похожей на… другую, такую родную версию себя. Лента, скреплявшая все это богатство, упала на пол, чуть подкоптившись: довершая преображение, по волосам пробежало несколько молний. — И нет, я не знаю почему, с каким Гарри не познакомлюсь, всем привычнее видеть меня без косы! Наверное, в Хогвартсе опасно было, и хождение с неуложенными волосами — решение стратегическое! — Гермиона быстро тараторила, как делала всегда, когда была слегка раздражена. — Я… сейчас не понял концепции, — растерянно откликнулся Гарри. Возможно, у него просто было мало шансов быстро воспринимать, о чем речь, из-за того, что Гермиона, тряхнув кудряшками, прикусила губу. Девушка. Он всё это время дружил с девушкой, мог бы и раньше заметить, ведь в одной палатке жили… Только эту Гермиону отчего-то стало куда сложнее воспринимать, как сестру. — Остаточная магия, — почти что рыкнула Гермиона. — её ведь нужно куда-то девать! Я не хочу дисбаланса, потому не препятствую естественному перенаправлению, как и большинство волшебниц. Пойди встреть колдунью с короткими волосами! — О, эм, конечно, — пробормотал Гарри в ответ. Остаточная магия заклинаний циркулирует во время колдовства по телу, легко резонируя с сердцевиной палочки и усугубляя эффективность управления проводником и его связь с волшебником. Впрочем, долю её можно и заставить «оседать» на будущее в теле, особенно, в столь естественном резервуаре, как волосы. Проблема лишь в том, что у ведьм это получается само собой, тогда как колдунам, в силу несколько другой структуры ауры и большей лабильности энергии, которой они оперируют, для ее «запасания» требуется сознательное усилие или особое эмоциональное состояние. Маги постарше, всё же, пытаются делать это систематически, кто-то даже специально растит бороду, но большинство парней — и Гарри в том числе — не склонны отпускать волосы длиннее, чем по плечи: всё равно с трудом накопленное быстро расходуется при колдовстве на эмоциях, и в большом объеме «резервуара» смысла немного. Поговаривали, что тем, у кого большой запас магии в этом резерве, легче даётся беспалочковое колдовство — но это было сродни легенде, столь редко вообще встречались те, кто мог эффективно контролировать магию без проводников любого вида. Гарри никогда не верил, что могущество директора Дамблдора поддерживалось именно из-за длины волос, вот тот же Волдеморт вообще шевелюрой похвастаться не мог, и колдовать без палочки это ему никогда не мешало. Ведьмам, однако, эту остаточную магию «запасать» намного проще, это получается почти пассивно, само собой (впрочем, и расходовать запас для усиления проклятий им сложнее). Как говорила Джинни, поясняя ему эти различия, почему бы и не запасать — если и красиво, и в хозяйстве, если что, пригодится. — Есть какая-то зависимость в накоплении магии не только от длины волос, но еще и от причёски? — Уточнил Гарри, силясь поддержать всё-таки разговор: искры, то и дело пробегающие по кудряшкам ведьмы, немного напрягали. — Не в накоплении, — вздохнув, пояснила Гермиона. — В сложности её использования для конкретных задач. Плотные плетения, — по щелчку ее пальцев грива быстро собралась в замысловатый пучок, открывающий шею, — способствуют концентрации. Удобны для занятий расчётами и сложносоставным колдовством… вроде высшей трансфигурации. Разного рода косы, — Гермиона щелкнула ещё раз и вернула причёску, с которой пришла, — более разноплановы, но, в любом случае, куда больше подходят под бытовые чары. А вот, если собираешься в бой, то лучше, конечно, расплестись — это способствует работе с чарами стихийной направленности. Конечно, есть косы и боевые, но я о них практически ничего не знаю, только сам факт, что они существуют. Анджелина, например, свою сотню косичек использует в дуэлях, и как элемент чар, и просто управляя их движениями, но провалиться мне на месте, если я понимаю, как… — Ого. Я думал, девушкам нужно много времени, чтобы использовать запас магии, а то и приходится обрезать пряди. По крайней мере, так говорила ему Джин. Её волосы были длиной по пояс, и пряди из-за насыщенности магией казались живым пламенем. На памяти Гарри, «запасенную» магию она расходовала только раз — когда варила сложную настойку на протяжении лунного цикла и ей нужно было поддерживать постоянный поток вливаемой силы и во время сна. Волосы, по итогам, сильно потускнели, но Джинни была рада, что хотя бы не пришлось укорачивать. — Срезать нужно, чтобы полноценно, всю магию забрать — ну там, зелье ею усилить, ритуал поддержать, рану залечить, когда целебные зелья закончились или когда чары не действуют, оберег сплести… В косе до пола копится огромное количество магии, но, честно говоря, максимум из нее выжать очень сложно, тем более, семейными секретами, как именно это делать, практически не делятся. Да еще и практика нужна, а волосы, отрощенные с помощью зелий, той же силы не имеют, сколько ты тут наобум напрактикуешь… Мы с девчонками когда-то пытались научиться, но далеко не зашли — в книгах на эту тему мало, а те, у кого родные живы и в полном объеме могли бы обучить, с нами не тусовались, только Джинни кое-что рассказала, и то, в пределах того, что ей позволял семейный запрет. Но немного помощи — всё равно помощь, правильная укладка действительно помогает применять соответствующие чары быстрее, что ли. Плющик называет это своеобразным баффом, из-за этого ее увлечения настольными играми, к ней часто липнет странная терминология. — Ладно, как скажешь, помогает, так помогает, — пожал плечами Гарри. — Я никогда в такие теоретические дебри не лез, а во временной версии, которую я помню, ты заплетала что-то эдакое дважды — когда был Святочный бал, и когда была свадьба Билла. И еще жаловалась, что на это довольно много «Простоблеска» уходит. — Так руками, похоже, плела, а не заклинанием, наверное, захотелось чего-то красивого, заклинанием-то я всего две причёски делать умею, и ещё полностью распускать. Так-то да, без чар волосы уложить непросто — но это вообще распространённая ведьминская проблема… У Лаванды вон, проект по чарам был как раз на тему нового заклятия для выпрямления кудрей… — Я имел в виду, что обычно у тебя просто не очень получалось что-то стабильное заплести, — пробормотал Гарри, на всякий случай сосредоточив внимание на рассматривании нелепых тапочек, одолженных у Сириуса. — Айрис меня научила чарам для быстрой укладки в косу еще на первом курсе, — озадаченно ответила Гермиона. — Если даже у вас там её не было, не хочешь же ты сказать, что мне никто другой из девчонок не подсказал бы?! — Эм, да откуда мне знать, я как-то по жизни не много внимания на прически обращаю… Кстати, об Айрис, возвращаясь, всё-таки, к нашему разговору: я правильно понял, что ты не доверяешь директору именно потому, что ему не доверяет твоя подруга, так ведь? — Нет, я же сказала тебе… — Гермиона, несмотря на смену темы, опять нахмурилась. — Директор просто не из тех, кто стремится осыпать окружающих чистой благодатью. В конце нашего первого курса он заблокировал мои воспоминания о том, что случилось в Запретном коридоре. Зачем хорошему человеку в принципе так поступать? Понятно, что большинство магов на тему коррекции памяти не парится — но это ко всем аспектам ТБ относится, а потом Мунго переполнено. Вот сколько ты сам знаешь о менталистике? В курсе, например, что обширный «Обливиэйт» непоправимо разрушает личность? Что, по статистике, не более пяти процентов магов способны действительно достигать уровня концентрации достаточного, чтобы начать обучение на обливиатора, и что из тех, кто обучается, допускается к работе с чужим сознанием в итоге тоже где-то один из двадцати? Более того, даже специалисты, которые постоянно работают с памятью, всеми силами избегают полноценного вмешательства в сознание несовершеннолетнего, ведь малейшая ошибка может привести к искажениям в развитии магического потенциала — я уже не говорю о развитии самого сознания. А что мы здесь имеем? Директор школы, который уж точно не занимается менталистикой ежедневно, вначале устраивает в той самой школе опасную полосу препятствий, а потом затирает любое воспоминание о ней у первокурсницы, которая даже не по своей воле на эту полосу попала! — Да-да, но давай помедленнее, у меня к этому всему бездна вопросов, — предупреждающе замахал руками Гарри. — Прежде всего, вот представь ситуацию: ты хочешь уберечь дорогих тебе людей, потому что предполагаешь, что их могут схватить и пытать, чтобы узнать, где ты находишься — потому что ищут именно тебя, и убьют, когда найдут. Ресурс у тех, кто тебя ищет, запредельный, управы на них никакой, на правозащитников надеяться бесполезно, потому что частично ресурсами правозащитников тебя и ищут. Ты принимаешь решение о том, как лучше защитить семью. Как относишься к варианту спрятать их в другой стране и стереть им все воспоминания о себе — чтобы и их не искали, и при поверхностной проверке их сознаний было понятно, что они с тобой никак не связаны? — Ужасный вариант, конечно, — не задумываясь, ответила Гермиона. — Я правда должна представить столь серьезную ситуацию? Зачем? — Просто представь, пожалуйста, это очень важно… В том числе для моего понимания, как все работает в новом для меня настоящем. — Разве менталистика может работать как-то по-другому просто потому, что ты в альтернативной ветке времени — мир-то тот же? — Уточнила Гермиона. — Ладно, допустим, я хочу уберечь семью от тех, кто меня ищет. Родители — магглы, обычные стоматологи, следовательно, довольно беззащитны, особенно в случае, если меня ищут маги. Идея спрятать их в другой стране — вполне здравая, но думаю, не лишним было бы еще инсценировать их смерть, скажем, взорвать что-то небольшое рядом с домом или работой и как-то договориться с репортером, который будет писать статью о происшествии, чтобы в ней упомянули о пострадавших. Если будет статья, и дом будет пуст, я сомневаюсь, что маги попробуют что-либо еще проверить по инстанциям простецов, чтобы узнать, что дело в инсценировке. Но память я никому менять бы не рискнула. Может быть… Я могла бы попросить мистера Петтигрю, чтобы он сделал аккуратное внушение, что родители не видели меня, ну, скажем, недельку, и тогда они никак не смогут помочь меня найти, так же? — Это не поможет, если их поймать — и шантажировать тебя их безопасностью, чтобы ты сделала или рассказала то, что тебе прикажут, — вздохнул Гарри. — Тут и измененная память не поможет, — возразила ему Гермиона. — Если будут искать именно их, то не важно, что помнят они сами. Единственный вариант уберечь семью — это лучше прятать. — Да, с этим не поспоришь… Ладно, но зачем тебе привлекать Петтигрю? Точнее, почему именно его? — Потому что он хороший специалист, конечно, и при этом порядочный человек. Ну к кому в Британии вообще можно обратиться с подобной просьбой, не опасаясь, что после его вмешательства в сознание не будет проблем? Менталистика — способность редкостная, склонности есть хорошо, если у одного колдуна из тысячи, а усидчивости их развивать вообще почти никому не хватает. Допустим, начальную ступень работы с собственным сознанием и простой смертный может одолеть, если уж очень постарается — но Гарри, вот у меня склонности никакой, и, хотя я упорно тренируюсь несколько лет, и мне есть, кому помогать, мне до понятия «одолеть эту ступень» — как до Индии пешком. А здесь нужен тот, кто на вторую перешел! Где, по-твоему, еще искать обученных менталистов? Давай считать: есть отряд обливиаторов — человек десять, наверное, есть два штатных специалиста Министерства, которых привлекают для расследований, и целители — кроме самого мистера Петтигрю, целый один маг, который работает под его началом в Отделе Недугов от проклятий. А те, кто без лицензий… Айрис что-то может — так сколько у нее опыта? Мачеха её есть, та еще психопатка, профессор Снейп — ты бы к нему обратился? Ну и тот же директор, если предположить, что он все же не полез в голову первокурснице совсем уж наобум. По мне, так надежнее всего идти именно к мистеру Петтигрю — он мне давно знаком, он целитель, да и считается самым сильным в Магической Британии, из тех, кто практикует вторую ступень открыто. Вероятно, он в принципе более сильный, чем считается, но этого, конечно, никто наверняка не знает — более продвинутые способности все равно под запретом к применению, и, если маг такое практикует, то это уже темная магия, и уж точно я к такому колдуну не пойду. — Ясно. Допустим, Петтигрю нет нигде, болен, занят, найти его не можешь, не важно, — сердито скорректировал ситуацию Гарри. — Не доступен, короче, или ты ему больше не доверяешь. Ты вообще не знаешь, кому доверять, кроме себя, твои действия на тему внушения родителям? — То есть, я даже к сестрам не могу обратиться за помощью? — Вскинула брови Гермиона. — Гарри, прости, что за ересь? — У тебя есть сёстры?! — По обряду. Луна Лавгуд — и твоя сестра, Плющик. Айрис Поттер. — А, вроде побратимства. Я уж было подумал, что у тебя получилось, как у меня, неучтенная родня из ниоткуда. Ну… Допустим, они тоже по какой-то причине не могут помочь. Пожалуйста, ответь, ты будешь удалять из памяти родителей себя? Ты прочла в библиотеке все, что только можно найти по вопросу Обливиэйта и правда хорошо подготовилась… — Я что, дура полная, по книгам Обливиэйт изучать?! — Взорвалась Гермиона. — Эй, я знакома с адекватным менталистом! С этой магией так не получается! Сначала ты пытаешься упорядочивать собственное сознание — здесь ноль толку от книг, нужны только тренировки, потому что процесс индивидуален! Потом ты учишься взаимодействовать с другим менталистом, желательно, более опытным, для освоения навыков вроде направленной телепатии и пассивной защиты сознания — где тут книги?! Потом учишься вторгаться в чужое сознание — заметь, в сознание опытного менталиста, чтобы он мог сам защититься и ты не нанес ему вреда! — и учишься делать это максимально аккуратно. Вновь не по книгам! Потом учишься разбираться в слоях и потоках, чтобы понимать, на какой именно глубине необходимо работать, чтобы неинвазивно что-то изменить — на эту тему, вроде бы, уже какие-то рукописи есть, и еще что-то в библиотеке можно найти насчет ментальных травм и проклятий. Но толку от прочитанного, если практического навыка нет? Закончится все тем, что скажешь вот так «Обливиэйт», палочкой махнешь, внушение запустишь, а что в итоге получится — не ясно, ты ж в деталях не сильна! Если совсем бездарь — ну, это как рандомную часть мозга удалить, со всеми вытекающими последствиями! А если уж прям читала, разбиралась, но так и не додумалась у знающего мага совета спросить — и сделала, как могла, аккуратно… удалить семнадцать лет воспоминаний о конкретном человека напрочь и надеяться, что без проблем обойдётся?! Да даже при огромном везении! В лучшем случае мозг того, на кого наложили кривое проклятие, как-то заполнит несостыковки фантомными воспоминаниями, скажем, о том, что дочь была, но её потеряли в какой-нибудь страшной аварии. Появятся, как минимум, чувство вины, потери, боль, регулярные ночные кошмары и преследующее чувство нереальности происходящего наяву, не дай Бог еще додуматься внушить что-то об изменении личности — такой подсознательный конфликт будет, что кого хочешь с ума сведёт! Всё-таки даже сильным внушениям вроде Империуса люди подсознательно сопротивляются, хоть и не способны его побороть, но конфликт возникает! И ты меня еще спрашиваешь, рискнула бы я наложить проклятие на семью сама, разобравшись в менталистике только по книгам? Что-то серьёзнее двухминутного Конфундуса? За кого ты меня принимаешь вообще, я им что, враг?! — Конечно, не враг, и уж точно не дура… ты действительно неплохо разбираешься в последствиях ментальных заклинаний, — примиряюще заверил её Гарри, гадая, откуда она столь осведомлена. — И, уж явно не по книгам — разве о таких деталях пишут в чём-то доступном для чтения? — Мне много рассказывали. — Поджала губы Гермиона, явно не зная, как реагировать на его странные вопросы. Она, похоже, как раз спрашивала себя, базируются ли они на опыте, который Гарри вынес из своего прошлого. Однако Гарри делиться подробностями пока не был настроен, а потому Гермиона, выдержав небольшую паузу, подвела своеобразный итог: — В общем, понимая, насколько плохо могут повлиять изменения памяти при неудачном стечении обстоятельств, я исключительно зла на директора, что он посчитал необходимым мне память все же править. — Но Гермиона… Ты действительно думаешь, что профессор Дамблдор способен рискнуть здоровьем ученика вот так? Возможно такое, что вы неправильно оценили ситуацию? Что твоя подруга не поняла на самом деле, что именно произошло — она ведь все же намного младше директора, почему необходимо… столь слепо доверять ее суждениям? Сама ведь ты, я так понял, все же ничего не помнишь! Откуда она знает о мотивах директора, и, коли уж на то пошло, почему уверена, что он манипулировал вашей памятью… А, если даже так, то почему считает, что он мог быть недостаточно аккуратен или действовал наобум? — Да, я действительно думаю, что он тогда сделал именно то, в чем мы его обвиняем, — подтвердила Гермиона. — Плющик считает, он всеми силами старался сделать так, чтобы она и очень старые зачарованные зеркала, которых в Хогвартсе несколько, ни в коем случае больше не оказывались на одной территории — он понял, что она с ними интуитивно и непроизвольно может взаимодействовать, а это опасно спонтанным пробоем пути в неизвестно куда. Попытался решить вопрос радикально — ее исключением, использовав Запретный коридор, как повод. Я понимаю, что ты пытаешься сказать — я опираюсь больше на выводы Айрис, а не на свои собственные, но я считаю эти выводы очень логичными! Несмотря на то, что я ничего не помню, у меня есть косвенные доказательства того, что история Айрис абсолютно правдива: Рон и Невилл не умели держать язык за зубами. Насколько мы знаем, на рассказ о событиях июня 92го наложены чары школьного запрета — тем, кто не связан с событиями, никто просто ничего рассказать не может, ты же видишь, после всех потуг этот запрет ослабить, которые мы с ребятами предпринимали, максимум, который я смогла до тебя донести, это что-то размытое на тему того, что там были Квиррелл, Невилл, Рон, директор и Сам-Знаешь-Кто, наверное. Но ведь непосредственные участники событий могут эти события между собой обсуждать! Если на втором курсе я понимала обмолвки Рона и Невилла на тему того, что произошло после экзаменов, значит, это действительно произошло с моим участием! А, раз это произошло, но я не помню деталей, то у меня все причины поверить Айрис. Она говорит, что меня случайно втянули в эту историю, и что мне потом стерли память — и что это сделал директор — я не вижу в этом никаких логических противоречий! — Но ты же не видишь всей картины в целом, не помнишь сама! — Зато я знаю, что было до Запретного коридора, и мне этого с головой для выводов! Я знаю, что Уизли меня затащил тогда обманом — однажды я слышала, как они с Невиллом обсуждали меня. И вспоминали, как я тогда пыталась остановить их от прогулок ночью, и что я читала им нотации вплоть до двери в тот коридор — потому что, когда я переступила порог гостиной, оказалось, что не смогу вернуться назад из-за отсутствия Полной Дамы. И я знаю, что как-то свалилась вместе с ними в люк, и что потом как-то получила травму и потеряла сознание. Я помогала мадам Помфри с записями на третьем курсе, и смогла просмотреть свою карту — там есть абзац о лечении последствий удушения, переломов и сильного выброса стихийной магии как раз в те даты. Айрис, вроде как, догнала нас позже, потому что её оторвал от чтения писк оберега, указывающий, что я в ужасной опасности. Она говорила, что нашла меня по карте, которую ей подарил отец, и что у профессора Флитвика в тот вечер был выходной, который он провел не в замке, а потому она сразу побежала ко мне самой короткой дорогой. Но, хотя что-то ей удалось вспомнить, много она рассказать не может — из-за двойного блока на рассказ. Проснулась я после той ночи в гриффиндорской башне, и не помню ни того, что случилось, ни еще одного дня после: девчонки мне сказали, я где-то гуляла, а потом они пришли — я сплю уже, и так до вечера. А потом я узнаю, что Айрис исключили за какой-то проступок — и что она путается в показаниях, за что именно, но считает это оправданным. Я её давай расспрашивать, а она от вопросов отмахивается и пакует вещи, как заведённая — чтобы уехать из школы поскорее. Как подбирается к последней книге, так и разворачивается ко мне с пугающим таким взглядом, говорит, «вчера не может быть правдой, мне изменили память», — а у самой при этом кровь из носу хлещет в жутких объемах. Это то, что я на самом деле помню, и я не знаю, Гарри, почему я на этом фоне не должна сомневаться в директоре. Я, может, и не настолько хороша в ментальной магии, чтобы в одиннадцать лет попросту сломать чары памяти, как Айрис, и узнать, кто их наслал, но я могу сопоставлять факты. Подумав над тем, что узнала, и над собственными ощущениями, я поняла то, что что-то и в моей голове не так, как было раньше — и, вероятно, причина та же, что у подруги. Говори мне, что хочешь, но нормальные директора школ должны предотвращать опасности, с которыми могут столкнуться ученики, а, если уж опасность случилась — не скрывать следы таким вот образом. — Ладно, я… понял. Только вот, ты же говорила, что вы с Айрис и сейчас учитесь вместе, так? То есть, этот момент с исключением, он не совсем правдив же? — Уточнил Гарри. История, сколько он ее не крутил в голове, вообще не казалась нормальной: что такого могла сделать первокурсница, чтобы Альбус Дамблдор мог пожелать ее исключить, да еще и предварительно стер память? Очевидно, как минимум яростно отстаивать сторону Волдеморта — что-то такое и произошло, если учесть еще и не менее фантасмагоричные данные об общении с Квирреллом, запертом в зеркальной ловушке. Однако, первокурсница. Ребенка ведь можно заморочить, так почему такие сильные последствия для нее, если вот ту же Джинни в контексте истории с василиском не тронули вовсе? Драко — так вообще получил Метку, планировал убийство и несколько людей действительно пострадали от его действий. Да, у него были… смягчающие обстоятельства, но что теперь, Гарри должен поверить, что человек, который всем давал вторые шансы, не хотел предоставить его одной конкретной девчонке и для нее смягчающих обстоятельств не увидел? Из-за каких-то взаимодействий с зеркалами? — В её личном деле есть запись о том, что она самовольно проникла на запрещенную для учеников территорию, это строжайше запрещено Уставом школы, так что ее действительно могли исключить. Я так думаю, директор или слишком вспылил, не рассчитав, или полагал, что слухи о том, что отец с Айрис не общается, правдивы — они очень редко виделись, и он даже не связался с ней после смерти бывшей жены. А может, директор и предполагал, что реакция со стороны родни Айрис все же возможна, но решил пойти на риск из каких-то других соображений, тем более, что спустя немного времени никто бы уже ничего не доказал. Но Плющик, хоть и уехала из школы в тот же день, как он хотел, вместо того, чтобы прийти к тете с удручающими новостями и надолго забыть о магии, поспешила обследоваться у мистера Петтигрю. Он по горячему нашел какие-то следы вмешательства, собрал комиссию и, конечно, сообщил отцу Айрис, так что в конце концов тот пошел все же ругаться к директору, прихватив с собой официальное заключение из Мунго и грозя обратиться в Попечительский Совет. Поттеры тоже долгое время были попечителями, у них был, вроде бы, вполне четкий дополнительный контракт с Хогвартсом — несправедливый его разрыв, пожелай они ругаться всерьез, спровоцировал бы большой скандал о превышении полномочий. Директор предпочел его всё-таки избежать и отменил свой указ об исключении. Ну, по крайней мере, мы думаем, что произошло именно это. Айрис создали более жесткие рамки, но и место в школе сохранили, а директор с тех пор вызывал ее к себе в кабинет только раз, чтобы подтвердить индивидуальный план. Она, кстати, все еще считает, что директор ее теперь искренне недолюбливает — из-за того, что из-за нее произошло кое-то плохое в Запретном Коридоре, из-за того, что он так просчитался с силой Обливиэйта и с тем, к кому она пойдет, из-за того, что не может пробивать ее блоки с помощью допустимой законом силы легилименции… в общем, из-за того, что она оказалась слишком одаренной в не очень этичных областях магии. Он был рад подписать ей бумаги после того, как ее наставник из «Гринготтс» запросил отпускать ее из школы на выходные, и выразил надежду, что она пересмотрит свое обучение и наконец покинет Хогвартс. — Все страньше и страньше, — вздохнул Гарри, по привычке лохматя волосы на затылке. Интересно, насколько сильно это — «недолюбливает», может ли случиться такое, что директор, в силу того, что узнал об Айрис в тот судьбоносный вечер, подозревает ее в чем-то и следит за ней? — Можно я спрошу? — Гермиона смотрела немного неуверенно, но пристально, будто выискивая что-то в лице Гарри. — Почему из всего того, что произошло в нашем варианте развития событий, тебе настолько сложно поверить именно в то, что среди нас нет ярых фанатов директора Дамблдора? Я имею в виду… Ну, он же просто маг — сильный, известный, и всё же, не идол же какой-то? Его должность не предполагает особого общения с учениками — я с ним ни одного разговора не упомню, и надеюсь, что это просто потому, что у нас только один был, который он же мне и стер. Даже другие Гарри с ним общались, я так поняла, только по поводу серьезных происшествий, которые могли задеть репутацию школы. Но ты так категорически не принимаешь критику в его адрес, будто бы вы были действительно близки. Это так? У меня нет и шанса сдержать твое рвение с ним пообщаться, даже после того, как ты узнал, что твой двойник уже ему попался и был заключён в артефактную тюрьму? — Ну почему же, я понимаю твою позицию, Герм, и твои опасения тоже, — устало заверил ее Гарри. — Спасибо, что принесла сводки законов на тему изменений времени — я раньше как-то не задумывался, что меня вообще должны стремиться развоплотить, чтобы стабилизировать временные парадоксы, все надеялся, что сам их поправлю, как цикл замкнется — и что никто особо не узнает. И за то, что ты меня — любого из четырех меня — не заложила Министерству, а вместо этого пытаешься нам помочь. И за то, что рассказываешь мне все это. — Да не вопрос, Гарри, что ты, — быстро сказала Гермиона. — Вы же все Гарри — один и тот же человек, причем местный, так что мир не разрушите. Мы тут считали, когда вы все объединитесь, проблем вообще быть не должно, конечно, я помогу. — Просто мне… сложно осознать. Я верил в директора. Он — мудрейший человек из всех, кого я знал. Он рассказал, как победить Волдеморта, он столько для этого сделал, он просчитал так много всего, что я даже после его смерти получал подсказки и помощь от тех, кого он просил… Я не справился бы без него. Там мы все — я, ты, Сириус… мы считали его героем! А здесь вы слова доброго про него не говорите, как я могу просто взять и принять это?! — Знаешь, возможно, мы не с того начали… Ты спросил, что я думаю о директоре, я ответила, но, наверное, не совсем полно… Например, я совсем не спорю с тем, что он — мудрый руководитель. Я знаю, у него есть определенная гражданская позиция, которую он не стесняется показывать, я, как магглорожденная, не могу не уважать то, что он делает для того, чтобы развеять предубеждения о таких, как я. Я даже могу понять, почему он ограничивает изложение некоторых материалов на уроках истории: мне стало действительно морально сложно общаться с чистокровками после того, как Луна мне сказала, что я для многих воспринимаюсь говорящей скотинкой. Иногда думаю: лучше бы не знала, а потом наоборот — чтобы понять проблему, с которой сталкиваешься, нужно знать о том, откуда она взялась. Но об этом хотелось бы узнавать не в момент поступления в школу, иначе кошмаров не оберешься — и спасибо ему на том, что преподаватели относятся к нам непредвзято. Я не знаю, делает ли он что-то для борьбы с Сам-Знаешь-Кем сейчас, но думаю, да — просто мне он не отчитался, что именно. Он был оплотом сопротивления в прошлую войну — это написано во всех книгах и газетах. Я знаю, что и мистер Поттер, и мистер Блэк, и мистер Петтигрю когда-то его искренне поддерживали. Потом, по всей видимости, что-то случилось, что изменило их отношение: и мистер Блэк, при всем его уважении к гению директора, не желает с ним лишний раз связываться. Думаю, у директора есть сторонники и сейчас, и, наверное, он ищет крестражи, не может же он просто оставить без внимания информацию, которую узнал от Гарри, и ничего не проверить. Судя по нашим наблюдениям, он зачастил в Выручай-комнату, наверное, в поисках диадемы. Но, понимаешь, не знаю, что там было у мистера Блэка, но и у меня, и у Айрис опыт откровенно негативный. Сейчас директор нас просто не замечает, потому что мы обычные ученицы, мы ему не интересны, но, стоило нам один раз столкнуться с тем, кто интересен, и он повел себя с нами, как с мусором! Нет, возможно, это было оправдано с точки зрения высоких материй и серьезных тайн, которые все равно не те тайны, что можно доверить детям… у него, в общем-то, есть обязанность защищать замок, Айрис, судя по тому, что она говорит, могла спровоцировать опасную для всей школы ситуацию, но… Суть в том, что это всё равно было, как с мусором. Мы ж не Избранные, наоборот, влезли в то, что делал Невилл, не столько помогли, сколько помешали — и зачем с нами церемониться? Это, знаешь ли, обижает. Конечно, мы не спешим сообщить ему, что мы тоже ищем крестражи — опять же, не Избранные, куда он нас определит, в Азкабан? — Директор, которого знал я, умел признавать ошибки. Он, конечно же, не отправил бы в Азкабан невиновных, — медленно проговорил Гарри. Это ведь так? Он всегда печалился, что ничем не мог помочь Сириусу обелить имя… И защищал Снейпа перед другими членами Ордена… Правда, Снейп был ему исключительно полезен. — Если бы вы всё ему объяснили… Думаю, вы могли бы стать союзниками — вы же уже не дети. И, раз уж вы все знаете о крестражах, разве не разумнее было бы объединить усилия в их поисках? — Ну, мы-то объединились. Теперь, когда мистер Блэк вышел из комы, Поттеры ему тоже поспешили рассказать. Ты же понимаешь, да, что он меня к тебе пустил уже после определенных обещаний? И мистер Блэк, вообще-то, действующий аврор, прошедший в том числе прошлую войну, по-моему, нам как раз кого-то с его опытом не хватало. — Я имел в виду, с директором тоже объединиться. — Может, и это бы не помешало, но посмотри-ка на минуту на ситуацию с позиции Айрис. На тему нашей бело-пушистости. Чтобы рассказать директору, откуда мы знаем о крестражах, она должна рассказать и столько всего другого! Например, что не только не оставила в прошлом то, что там у них произошло с зеркалом Еиналеж, но и, наплевав на прямой запрет, на котором держится ее зыбкое положение в школе, нашла зеркало снова, обошла все следящие чары — и общалась с его пленником, пытаясь скрасить ему заточение. Годами, Гарри, понимаешь, годами идя против воли директора — и я ей, в этом, кстати, помогала. Потом она выяснила, что директор заточил туда же твоего зеркального двойника — и уже попросту выкрала зеркало, наплевав вообще на все возможные последствия. Потому что, а вдруг, директор бы передумал, и поступил бы по букве закона, развоплотив Гарри всё-таки за нарушение пространственно-временного континиума?! Магам многое можно, когда они не попадаются на том, что сделали что-то, что даже по меркам колдунов не принято — но Гарри-то попался! Мы, вроде как, должны выбрать всеобщую безопасность — в контексте борьбы с Сам-Знаешь-Кем, но, выходит, если пойдем с нашими знаниями к директору, мы рискуем и жизнью Гарри, и собственным будущим. Сколько мы школьных правил нарушили, подумать страшно, но Айрис-то еще и легиллиментила Гарри, потому что он ей не все мог рассказать из-за набора запретов и блоков! Ментальная магия на этом уровне, вообще-то, уже переходит из категории нежелательной в категорию подсудной — а у Айрис пока ни лицензии (она после школы собиралась подаваться), ни письменного согласия Гарри, ни постановления суда или еще чего-то, что её бы оправдало! Её этим можно очень серьёзно прижать, пока мы не достанем Гарри из зеркала, он, если что, даже свидетельствовать не сможет о том, что это они так информацией обменивались — потому что по-другому через зачарованное стекло никак, если он говорить о некоторых вещах не может. И ведь Гарри вообще, по логике директора, оттуда доставать не предполагалось! Да… Что сказать, наворотили девчонки знатно: это посерьезнее будет, чем небольшая кража со взломом, которую Гермиона провернула на его втором курсе, и чем помощь «беглому преступнику», как на третьем, и чем организация сокурсников с целью обучения «запретных» чар, как на пятом — ведь, что бы они не делали тогда, все было как раз с одобрения директора. Директора, для которого Гарри был Избранным — в не самом лучшем смысле, как оказалось потом, но позволялось ему и правда больше, чем другим студентам. А самое паршивое было в том, что это не Айрис, с её (фамильным, похоже) шилом, пнула камушек, увлёкший за собой лавину проблем, это Гарри запутал время, события и людей в то, с чем предстоит разобраться сейчас. Запутал до той степени, что те, кто пытались помочь его зеркальным двойникам, рисковали, нарушали закон и поставили себя, таким образом, в сложное положение относительно как директора, так и Министерства Магии. Они боялись обращаться за помощью к кому бы то ни было, а все потому, что прикрывали его игры со временем — и старались не афишировать ментальные способности его сестры. Последствия, — мрачно подумал он. Как всегда, хорошие, плохие и вообще непредсказуемые последствия решений — та штука, о которой он практически не думал до войны, и о которой вынужден был постоянно помнить сейчас. Судьба семьи Реджинальда Кроткотта преподала ему слишком жуткий урок, чтобы он позволил себе еще хоть раз поступить столь безответственно. — Звучит и правда не очень, — признал Гарри вслух. — И мы вернулись к эпичной менталистике Айрис, на которой чертовски много держится. Девушка, которая умеет сама с себя снимать Обливиэйт… Интересно, как. — Это не сложно, Гарри, главное, понять, что чего-то в памяти не хватает — тогда вопрос ровно в том, сколько именно силы было вложенно в заклинание, ты вкладываешь еще больше силы в то, чтобы его сломать — и готово. Основная проблема заметить, что что-то не так, любое ментальное вмешательство стремятся сделать скрытым. Но Айрис… она человек такой, рациональный, обдумывает детали, анализирует, разделяет эмоции и голые факты. Это хорошие качества для того, кто занимается менталистикой. — Она правда настолько талантлива от природы? Я хочу сказать, это странно, мне говорили, что менталистов мало, легилименция, тем более, очень редкое умение, которое сложно развить, а Айрис, ты говоришь, семнадцать… — Семнадцать с половиной, если уточнять. Она на две недели меня старше, — пожала плечами Гермиона. — Но как бы да, талантлива, не знаю, что именно ты хочешь услышать. Склонности к ментальной магии правда редкие, обычно, если и есть, то с разным уровнем предрасположенности к разным спектрам, у Луны, например, тоже кое-что семейное есть, сильное, но очень узконаправленное. У нее рано проявилось и могло сильно сказаться на восприятии мира, но она вовремя прошла специальный тренинг, и взяла всё под контроль. А у Айрис, наоборот, очень полный, разноплановый дар, потому она действительно быстро осваивает разные техники. Она говорила, впервые пережила вспышку спонтанной легилименции в семь лет, увидела прошлое своей мамы. Тогда же семья выяснила, что мягкие блоки на память она ломает, даже их не замечая, а что-то мало-мальски действенное, понятно, никто накладывать на ребенка не рискнул. Мистер Петтигрю начал её обучать, и к школе она уже могла похвастаться умением упорядочивать сознание. Она не то, чтобы любит занятия ментальной магией, но исправно медитирует время от времени — беспалочковые чары такого уровня, если их накладывать непроизвольно, очень опасны для мозгов, как своих, так и чужих, конечно, она вынуждена была выучиться делать все правильно. — Господи, отдать семилетнего ребёнка в обучение к Петтигрю, — пробормотал Гарри. Писец, как ему здесь все доверяют. Нет, понятное дело, Гарри понял, что Сириус за Хвоста горой, уже тогда, как сам из гостя дома вдруг превратился в пленника… Комнаты, в которых он теперь был заперт, были отделены от коридора цепочкой рун, которые он, увы, уже второй день не мог переступить — и Сириус отказывался их снимать, пока Гарри не поклянётся Хвоста не трогать. Но семилетняя девочка в обучении у Пожирателя Смерти! — А что в этом такого? — Уточнила Гермиона, услышав его бурчание. — По-моему, это логичное действие, когда у родителей есть друг-менталист, тем более, колдомедик, работающий в том числе с расстройствами разума, — почему не попросить его дать ребенку основы? Она еще и что-то очень неудачное тогда увидела, про 80й год, что ее мама даже блок наложить попробовала, похоже, они боялись, что Айрис много чего так узнать может, чего знать не должна. — Про 80й? Но ты, конечно, не знаешь, что именно это было? — Без особой надежды уточнил Гарри. — Нет, откуда, — ожидаемо ответила Гермиона. — Наверное, что-то из военного времени. Так ты не ответил, у тебя какое-то предубеждение насчёт мистера Петтигрю? — Ты правда не в курсе? — Уточнил Гарри, возвращая внимание к её лицу (большую часть разговора Гарри рассматривал резьбу на панелях за ее спиной, чтобы не отвлекаться больше на неподобающие мысли о губах подруги и сосредоточиться на сверхважном обсуждении того, что творилось в этом времени… но сейчас Гарри должен был видеть лицо, чтобы убедиться, что он понимает всё верно). — Другой Гарри тебе не рассказывал? — Не-ет, не думаю. О чём ты? — Округлила глаза Гермиона. Похоже, действительно не знала. — В моём прошлом родители умерли потому, что Петтигрю их предал, — сказал он. — Выдал их дом Волдеморту, возможно, даже, провёл. Они думали, что защищены заклятием Фиделиус, они даже не успели что-то сколдовать для обороны… Он убил их, чтобы не мешали напасть на меня… А Петтигрю смылся — и, когда Сириус за ним погнался, он его подставил… Попутно убил много человек, и Сириуса за это посадили — сам Петтигрю снова сбежал. А в 94м он возродил Волдеморта! И убил Седрика Диггори… — О Боже! — Воскликнула его собеседница, ощутимо побелев и испуганно прижав ладони ко рту. — Н-но… Но ведь это же… Этого же не произошло в… ну, в настоящем времени! Мистер Петтигрю не мог… Он столько делал для нас всех, он работает в больнице, и… Нет, это глупо, ну зачем ему было бы связываться с Сам-Знаешь-Кем, это абсурд! — Понимаешь, мне здесь это уже говорили — даже после того, как я показал Сириусу, что у Хвоста на руке Метка, доказывающая, что он — Пожиратель. Но Сириус назвал его шпионом в стане врага и верит ему безоговорочно. Больше того, с его слов получается, что он спас Сириусу жизнь после попадания в кому. А еще Сириус сказал, что не желает связываться с директором Дамблдором, хотя готов хоть сейчас начинать бороться с Волдемортом. Это для меня как жуткий когнитивный диссонанс: во всех других вариантах времени Сириус убить Хвоста был готов за предательство, а директора, наоборот, поддерживал! Да и сам Хвост… когда мы его ловили, чего только не выкидывал, нападал на нас с отнюдь не безобидными чарами — просто, чтобы удрать от передачи в аврорат. Но вот я здесь, и вы с местным Сириусом оперируете совсем другими категориями, да еще и у меня есть сестра, у которой свои тараканы… Избранным здесь был Невилл, и Петтигрю действительно не виноват в смерти моих родных — но это же не значит автоматически, что он хороший! Про крестражи, благодаря предыдущему Гарри, теперь знают все, кому не лень, и я сталкиваюсь с тем, что кто-то уже что-то делает… понятия не имею, что с этим делать мне и кому верить! И при этом права на ошибку больше нет, — мрачно подумал Гарри. С каждым днём бездействия ситуация, казалось, становилась всё хуже. Он был единственным в этом чертовом прошлом, кто знал в деталях, чем всё закончилось в прошлый раз, но безнадежно отставал от событий, случившихся из-за других зеркальных Гарри. В таких условиях победить Волдеморта может оказаться даже сложнее, чем в прошлый раз. О том, что Гарри может и проиграть, он старательно не думал. — Я… всё равно не думаю, что мистер Петтигрю на стороне Сам-Знаешь-Кого, — неуверенно сказала Гермиона. — Ну не такой он человек… И он всегда нормально ко мне относился, несмотря на то, что я — магглорожденная… Кроме того, если так подумать… Это, наверное, именно та сложность насчет мистера Петтигрю, о которой недавно обмолвились Поттеры… Но они оба предпочитают ему верить, и Гарри тоже, хотя он явно знает то, о чем ты говоришь… Я его расспрашивала, но он избегал объяснять, из-за чего были сомнения. Написал только, что Айрис категорично уверена в том, что мистер Петтигрю не поддерживает Сам-Знаешь-Кого, и Гарри считает доводы убедительными. Айрис кое что серьезное знает, но рассказать мне не сможет, потому что с неё брали обет… — А ты сама? Насколько в это веришь? Вновь ведь получается, что это данные исключительно с чужих слов. — Безоговорочно верю, — припечатала Гермиона. — Мы говорим о моём парне и моей лучшей подруге, названной сестре. Как тут не верить? Гарри, ты слишком зациклен на другом прошлом, и это мешает тебе видеть настоящее. Почему бы тебе не выйти из этой комнаты и не начать составлять обо всех новое мнение, постаравшись оставить на время предубеждения? — Шутишь? — Усмехнулся Гарри. — Меня не выпустит отсюда никто, пока я не поклянусь трехэтажными клятвами. Сириус намерен меня контролировать, чтобы я не вздумал и слова никому сказать о Хвосте. К Дамблдору он меня тоже, конечно, не подпустит… Спешите видеть, бывший герой Магической Британии даже сам себе помочь не может, потому что удод и дал себя изолировать. — Похоже, мистер Блэк немного просчитался, — прищурилась Гермиона. — Ты только что сказал мне — не выходя из этой комнаты, и, поверь, я запомнила. — Но ты не веришь в то, что с этим нужно что-то делать. — Я не думаю, что нужно что-то делать сейчас, но я буду иметь это в виду. Если действительно так станет вопрос… На твоей стороне, Гарри, есть человек, которого не ограничивает клятва — а тебе я всё же советую дать её мистеру Блэку. В большом мире ты сможешь делать куда больше, чем, будучи запертым в волшебном доме. Сможешь собирать информацию. — Теперь будет сложно убедить его дать мне возможность делать хоть что-то, — вздохнул Гарри. — Вообще-то, мы с ним уже обсуждали один вариант, насчет того, как бы ты мог сделать что-то полезное, и, заодно, посмотреть на людей, не привлекая к себе внимания. Поверь, мистеру Блэку тоже не доставляет удовольствия быть твоим тюремщиком, он просто переживает, чтобы ты, следуя знаниям из прошлого будущего и эмоциональным порывам, не сломал жизнь себе или кому-то еще. Он не желает тебе ничего плохого, да и мы с другим Гарри тебе поможем, и вместе обязательно разберемся, ок? — Что за вариант? — Без особого энтузиазма уточнил Гарри. Любой, не предполагающий срочное уничтожение крестражей, заранее казался глупостью. — Ну, ты же знаком с профессором Снейпом, да? Просто семестр завтра начнётся, а они с Айрис всё ещё под землёй, говорят, еще дня три-четыре будут добираться до вероятной точки выхода. Было бы здорово, если бы ты мог его подменить на занятиях — у мистера Петтигрю есть зелье с образцом его ДНК, но сам он довольно сильно занят в больнице… Гарри нервно прикусил губу, обдумывая странное предложение. Волдеморт, по местной сводке слухов, вернулся летом, убив Невилла. Как и во времени Гарри, он прятался от общественного внимания, как и во времени Гарри, Министерство отказывалось поддерживать заявление Дамблдора. Классически эпичное мышление политиков снова выдало свежую идею о контроле школы — с той только разницей, что в роли Амбридж теперь выступал Снейп, которого Министерство назначило на должности профессора ЗОТИ и Верховного Инквизитора. Вероятно, из-за того, что в кресле Министра сидел другой человек. Несмотря на то, что на дворе 97й, по динамике событий ситуация скорее, как на пятом курсе Гарри — наверное, как раз побег из тюрьмы готовят… Да уж, не время взаперти сидеть! Но идея (снова!) провести всех в школе с помощью Оборотного, изображать Снейпа, опускать учеников и ругаться с педсоставом, пока сам Снейп шляется по подземельям «Гринготтс» в компании «милой сестрёнки Айрис», предположительно, заполучив чашу Хаффлпафф… Гермиона терпеливо ожидала решения Гарри, с интересом наблюдая за сменой выражения его лица. Её маленькие пальчики с ухоженными ногтями рассеяно теребили кончик ленты, грозя ненароком расплести косу в «боевую форму». Ни Гарри, ни Гермиона, на тот момент и не думали, что параллельно с наблюдением, на уровне неважной пока, но уже присутствующей настойчивой мысли, довольно рациональный мозг Гермионы начал обдумывать и анализировать детали, чтобы рано или поздно подобраться к выводу: в её памяти чего-то не хватало. Чего-то, связанного с разговорами о мистере Петтигрю и его возможном предательстве, чего-то, до этого момента надежно скрытого аккуратным, максимально неинвазивным Обливиэйтом молодой талантливой менталистки. Чего-то, чему было суждено навсегда похоронить Гермионино «безоговорочно верю».