Potter's reflections

январь 1997го Выручай-комната была одним из самых невероятных мест в замке — по крайней мере, так показалось Гермионе, когда Гарри (который «второй») объяснил ей принцип открытия дверей. Помнится, она смогла превратить её в уютный кабинет перед зимней сессией, и в укромный уголок, идеальный для раздумий — перед встречей с Гарри (который «третий»). Сейчас, однако, комната напоминала гигантскую свалку, а потому неудивительно, что хлипкое сооружение из наспех набросанных друг на друга полок и прислоненной к ним доски неожиданно расползлось и привалило ветхий матрас, на котором они с Гарри… Гарри_3.0 сидели. — Всё нормально? — Спросил её Гарри заботливым тоном, помогая отряхнуться от опилок. Он вообще сегодня, в отличии от первой встречи, говорил исключительно заботливо и стремился делать какие-то милые мелочи. Например, забыть о чистящих чарах, чтобы только иметь повод лишний раз бережно к Мио прикоснуться. Удивительный эффект проявился после того, как Гарри пообщался с другим Гарри по усовершенствованному Айрис связному блокноту, с помощью которого они вошли в ментальный контакт — у самой Гермионы, в отличии от Айрис и Луны, этот фокус, к сожалению, так ни разу и не получился, сколько она ни пыталась. Но она была рада, что Гарри смог поговорить сам с собой без посредников. Полного слияния между двумя Гарри и освобождения пленного из зеркала Еиналеж, на которое Гермиона втайне истово надеялась, благодаря ментальному контакту не случилось… Но некоторый объем полезных сведений новенький Гарри все же успел получить, а заодно… кажется, заодно он получил много воспоминаний о их с Мио отношениях. — Да, я в порядке, — кивнула Гермиона, отодвинувшись слишком поспешно, и тут же прокляв себя за это. Было чертовски странно сидеть здесь вот так, впервые с его приезда в школу, наедине. — Просто неловко, да? Извини. — Гарри улыбнулся немного грустной полуулыбкой, так живо напомнившей Мио бесконечное множество грустных полуулыбок конца 95го года, когда из-за неуверенности в себе она невольно отвергала осторожные ухаживания её Гарри, что стало до боли тоскливо. «Неловко». Так говорили девчонки. Луна, Айрис и Мио, вообще-то, довольно редко обсуждали отношения — вечно находились темы поинтереснее, вроде спонтанных подсчётов того, насколько недотягивают по мощности современные лазеры до создания полноценного светового меча, или того, сколько банок кофе помещается в понятие «вагон кофе», которое некоторые предполагали мерилом счастья. О сексе особо вслух не размышляли — Луне темперамент не позволял, Айрис лишний раз старалась даже не думать о предписанном помолвочным контрактом обязательстве блюсти честь, а Гермиона смущалась вдвойне, ведь с Гарри, о котором могла зайти речь, все были хорошо знакомы. В общем, им требовалось, как минимум, вино, и присутствие Джинни в компании, чтобы разговор на пикантную тему мог вообще завязаться и не увянуть в ту же минуту. И вот, исходя из единичных, коротких, и случайных разговоров, именно таким, по единогласному мнению девчонок, должен был бы быть первый секс. Неловким. «Ну, первый же,» — туманно развела руками Луна на давней попойке. «Пока разберешься что делать… переживательно,» — отметила Джинни. «Если друг друга любить, неловко в первый раз потому, что смущаешься и боишься лажануть как-то, а, если с нелюбимым — так очевидно почему», — констатировала Айрис, и замолчала, вероятно, пытаясь не думать раньше времени о том, как оно будет лично у неё. Всё-таки неловкость обычно может только усилиться, если включить в условия набор ритуальных действий. За сим, высказав теоретические мнения о поднятом вопросе, все забили его обсуждать. Больше, чем через год после той попойки, Джинни, хихикнув, подтвердила, что да — до ужаса неловко, но это проходит, Луна отчетливо покраснела и спрятала глаза, кивая практически незаметно, а Айрис прокомментировала будничным «спросите меня в апреле». Гермионе неловко не было никогда. Она смущалась, да, когда они с Гарри еще не встречались, исподтишка поглядывая на него, пока он не видел. Вспоминая невольно вечерами его улыбки и дурачества во время коротких перерывов в совместной подготовке к соответственно С.О.В. или Турниру, и его сосредоточенное лицо во время этой самой подготовки, и, черт подери, его руки, его плечи… Но, когда они впервые поцеловались, смущения не было и в помине: сперва Мио, будучи изрядно накрученной подругами, методично, но отнюдь не тихо и спокойно высказывала Гарри все, что о нем думала, и ей было не до того, потом она была в шоке, когда Гарри прервал ее тираду поцелуем, потом она как-то очень быстро втянулась, и смущение робко потерялось на фоне гриффиндорского темперамента. И когда они уже встречались, неловко не было — а почему, собственно, она должна стесняться, если они ничего плохого не делают, а с Гарри ей и уютно, и весело, и волнительно одновременно? Она просто была счастлива — и пусть бы все одинокие грымзы школы завидовали и злословили по поводу «глупостей», которые хочется делать всем влюбленным — Мио было все равно и Гарри тоже. Ядовитое перо журналистки Скитер что-то там марало условно скандальное после второго тура, пытаясь хоть немного привлечь внимание к откровенно скучному для зрителей состязанию, но Гермиона и этого не заметила: личной жизнью других чемпионов она не интересовалась, а в контексте плаванья в озере важен был исключительно сам факт того, что Гарри справился, и вытащил Гермиону точно в срок. А, если кому-то было неловко на них смотреть, то это не проблемы Гермионы — она воспринимала происходящее не как неловкость, а как приятный бонус. И что теперь, ей своего парня — если так по-честному, то своего жениха даже, — обнимать нельзя, просто потому, что он в гидрокостюме, а не в неудобной для плаванья мантии? Гермионе не было неловко потому, что рядом с Гарри она обычно знала, чего хотела. Тогда, в июне, накануне третьего тура, спустя несколько месяцев неправдоподобно счастливых отношений, она не сомневалась в своем решении. Ей было немного неловко одалживать у Айрис чемодан на ночь, хотя подруга и тактично не спрашивала, зачем — но Гермионе не было неловко, когда она приглашала Гарри остаться там, с ней. Она не жалела, что решила пожелать ему удачи именно так — скорее, впору было жалеть, что она не решилась на этот шаг раньше. После злосчастного третьего тура, когда Гарри вместе с другими чемпионами забрали для разбирательства насчет убийства Невилла, у них больше не было возможности так проводить время. Чертово правосудие волшебников, даже оправдав Гарри, оставило ему на память отборную травму, так что не один месяц все общение, которое Гарри и Мио оставалось, сводилось к паре слов и нескольким взглядам в моменты действия (к сожалению, эффективных лишь на малый срок) чар принудительного возврата к человеческой форме. И к поглаживанию бархатистой шерстки привезенного в школу «фамильяра Мио», которое успокаивало как Гарри, так и Гермиону — но никак не помогало им возобновить адекватные свидания. И вот теперь, спустя столько времени, Гермионе стало неловко. Новый Гарри, который, как выяснилось, переписал реальность ради нее — Гермионы, пусть и другой (ну, и ради того, чтобы предотвратить войну конечно же), был рядом здесь и сейчас, тогда как ее любимый оставался — благодаря странно секретному сговору с Айрис — непонятно где, в пространственно-временном искривлении, и общаться с ним получалось только по переписке. Новый Гарри был будто бы одновременно «ее» и «не ее» — настолько сложно Гермионе было сейчас описать всю ту противоречивость, которую она ощущала, невольно видя в Гарри до боли узнаваемые черты и паттерны поведения, однако и постоянно сталкиваясь с последствиями того, что в другом времени его опыт был совершенно другим. А сейчас Гарри еще и «наполовину обменялся» воспоминаниями с «именно ее» Гарри — Господи, как это осознать-то вообще, с тотальной ограниченностью Мио в понимании тонких чар ментальной магии? Поведение «вроде бы не ее» Гарри, напрочь изменившееся после первой встречи, когда он дал понять, что как раз-таки не считает себя ее парнем, запутало Гермиону окончательно. По Гарри она жутко скучала и еще несколько дней назад считала, что ничего зазорного в отношениях с его двойником нет — ведь он и сам должен был стремиться как к «полному слиянию» с местным Гарри, так и к отношениям со своей девушкой. Но он сам дал ей понять, насколько разными, оказывается, могут быть альтернативные ветки событий, и вывод Гермионы об эквивалентности и единстве Гарри подвергся серьезному сомнению. — Ты говорил… — Сглотнула она, чувствуя, как пауза затягивается в бесконечность — и как отчаянно пылают при этом щеки, — ты говорил… что-то о «К1». — О. — Пробормотал Гарри так же отвлеченно. — Да, точно. Ты уверена, что у вас ничего подобного на втором курсе не было? Упавшая доска, повинуясь его палочке, повисла в воздухе, и надписи на ней вновь стали видны. Код «К», так и прилипшее сокращение слова «крестраж», по настоянию Гарри_3.0 дополнился номерами от одного до семи (как он утверждал, согласно хронологии), и теперь на доске красовался следующий список: «К1 — ? — ? К2 — кольцо — ? К3 — чаша — у Айрис К4 — медальон — уничтожен ? К5 — диадема — уничтожена К6 — змея — ? К7 — ? — вероятно уничтожен» По правде, Гермиону неприятно поразила информация о количестве крестражей — оказалось, что огорошивший Айрис и Гермиону проблемой крестражей Гарри_2.0 даже знал не обо всех, так как Гарри_3.0 при встрече открыл ему только те подробности, которые казались актуальными. И вот, только сегодня наконец выдалось достаточно времени, чтобы сверить данные, по возможности, детально. Лучше всего обстояла ситуация с диадемой: Гарри узнал ее в том украшении, что загадочным образом нашла в начале года Гермиона, и без малейших проблем уничтожил ее ядом василиска, который Айрис еще перед вылазкой в банк нанесла на единственную гоблинскую сталь, что была в наличии — две острые шпильки, когда-то подаренные ее бабушкой. Чаша тоже была близко, по крайней мере, она (пока еще) не была потеряна в бесконечных лабиринтах «Гринготтс», а медленно, но верно двигалась к выходу вместе с Айрис и профессором Снейпом. С медальоном получилось странно: Гарри, с помощью мистера Блэка расспросивший Кричера, выяснил, что домовик еще два года назад ухитрился разнести крестраж на мелкие кусочки самостоятельно — как только Айрис Поттер, гостившая в Блэк-хаусе, помогла ему этот медальон открыть (удача уровня вмешательства высших сил, не иначе). Ни один, ни другая не подозревали, что имеют дело с куском души Темного Лорда. Предъявленные обломки, бережно хранимые Кричером, выглядели убедительно, а находящийся в перманентно паршивом настроении Сириус Блэк — и того более, ведь на днях, подав на работе прошение о назначении внушительной бригады специалистов, он организовал зачистку пещерного схрона Того-кого-нельзя-называть, включая плановое упокоение, опознание и перезахоронение бывших инфери, а также изъятие вещдоков. Медальон и записка Регулуса Блэка были найдены, где должно, как и его труп, который уже был перемещен в усыпальню Блэков — теперь мистер Блэк бродил по дому, каясь не только в своей неспособности защитить друга, но еще и в том, как он жалеет, что недостаточно понимал и уважал брата. Казалось, Гарри должен был счесть уничтожение медальона хорошей новостью — но он наоборот крепко задумался, и веселым не выглядел… а ведь и кроме медальона хватало серьезных проблем… Никто не знал, где Наджини — и Гарри полагал, что их ждут на этом фронте сложности, ведь шпионы в стане врага — личности, мягко говоря, ненадежные. Он ожидал, пока вернется профессор Снейп, чтобы обсудить это с ним — и наотрез отказывался обсуждать это с… мистером Петтигрю. Гермионе до сих пор не верилось, что они не должны доверять дяде Питти, однако… В таких делах, по логике, надежнее перебдеть. Никто не знал, где кольцо — и все сходились на том, что его ищет директор Дамблдор: с самого начала учебного года он чрезвычайно редко появлялся в школе — начало его отлучек совпало с тем, что он заключил Гарри_2.0 в зеркало Еиналеж. Сейчас отсутствие директора было на руку в том плане, что Гарри и Гермионе становилось достаточно легко прикрывать «прогул» профессора Снейпа и Айрис (до них почти никому не было дела), однако, за отсутствующим директором было малореально следить, и, тем более нереально с ним говорить — даже, если бы они сочли это вариантом. Как Гермиона уже знала на основе данных слежки, осторожно организованной ею и Луной в начале зимы, директор изредка появлялся около Выручай-комнаты, а большую часть времени присутствия в школе проводил у себя в кабинете и в библиотеке. В библиотеке была хорошая подборка старых газет и других архивных данных, и теперь, зная, что они должны искать место проживания Гонтов, девушки начали поиски... пока безрезультатные. Луна предложила сделать также запрос в архив Министерства — но для этого нужно было выбраться из школы в разгар рабочего дня, не привлекая особого внимания, что даже для Гарри, с учетом количества пар у профессора Снейпа, вызывало сложности. Запрос в итоге был подан мистером Блэком… и ждал своей очереди на выполнение в «установленные правилами внутренного распорядка четырнадцать рабочих дней»… Насчет «седьмого» крестража Гарри хмурился и молчал, отмахиваясь фразами в духе «это ждет», что неимоверно Гермиону раздражало. Однако, настоящая беда была с «К1». Даже в общении с «первоисточником сведений о крестражах», некоторого «испорченого телефона» избежать не удавалось — о событиях после своего шестого курса Гарри мог говорить свободно, а вот конец второго курса у него (как и других Гарри) был под блоком на рассказ, и, хотя Гермиона уже знала большую часть истории, некоторых — весьма важных — деталей не хватало. Доходило до печально смешного: Гарри_3.0 не мог сказать (или другим образом сознательно сообщить) Гермионе, что именно являлось крестражем — и из воспоминаний других Гарри она этого тоже не знала, так как Айрис просто упоминала «артефакт, взявший под контроль Джинни» и говорила, что он был уничтожен, когда Гарри боролся с василиском. Айрис, чтобы разобраться в заблокированных воспоминаниях Гарри и рассказать о них Луне и Гермионе, с разрешения брата смотрела его воспоминания (и сравнивала их со скудными сведениями, почерпнутыми из сознания Гарри_2.0) — так что неудивительно было, что она не очень подробно остановилась тогда на, казалось, незначительной детали. В конце концов, о том, что тот артефакт — тоже крестраж, они тогда не знали, и он не был никому интересен — в отличии от существа-источника субстанции, способной крестражи уничтожать. Обсуждение закономерно фокусировалось на главном вопросе: что вообще случилось с василиском?! Все девчонки были свято уверены, что в 92м-93м учебном году в школе не происходило ничего особенного — уж студентов, подвергшихся магии окаменения они, вероятно, не пропустили бы! А, тем более, одержимую Джинни, с которой они приятельствовали уже тогда! Однако, факт оставался фактом — либо в реальности никто Тайную комнату не открывал, либо Невилл ухитрился убить этого самого василиска, не создав никакого шума и переплюнув, таким образом, Гарри в его подвигах. Оставалась еще, конечно, вероятность того, что Тайной комнаты на самом деле не существовало — но это проверили быстро, благо, наличие в компании говорящей на парселтанге студентки позволяло. Айрис сообщила, что, когда она, следуя путеводным из воспоминаний Гарри, посетила нужное место, василиск пребывал в глубокой спячке-стазисе — и по всему выходило, что их с Невиллом пути не пересекались. Также Айрис сообщила, что придется обходиться тем ядом, который она чудом раздобыла — потому что желания еще разок прогуляться в Тайную комнату у нее никакого, даже с мантией-невидимкой, оказавшейся чрезвычайно полезной в этот раз: живой василиск все же не то же самое, что мертвый. — Что ж, ясно, что дело темное. — Вздохнул Гарри. — Придется как-то подступиться к Малфою, чтобы понять, что случилось, и где искать крестраж сейчас. Мне нужно над этим подумать, может, Снейп… Противный писк прервал его на полуслове — сработал будильник, обозначающий, что скоро Гарри пора было идти на лекцию. — Черт, скорее бы они уже вернулись из пещер, — прокомментировал он, поморщившись: вслед за будильником Гарри достал из кармана порцию Оборотного зелья и, зажав нос, приготовился пить отвратное варево. — Ты же читал сообщение, на них что-то напало ночью и они вынуждены остановиться, потому что профессор ранен. Но я тоже надеюсь, что уже скоро, — ответила Гермиона, и себе откупоривая бутылочку (сегодня «Айрис» еще не «появлялась на людях», и ЗОТИ показалось Гермионе хорошим вариантом, ведь Гарри за отсутствие на уроке самой Мио баллы ей не снизит, в отличии от других преподавателей). Переждав незабвенно специфические ощущения от трансформации, Гермиона по почти привычной уже мерке поправила мантию и обувь, вновь с легким сожалением отметив, что у подруги фигура лучше. В двух шагах от нее Гарри отменил чары на собственной мантии: он изначально носил одежду большего размера, потому что изображать присутствие профессора в школе ему нужно было куда активнее, чем ей самой — присутствие Айрис. — Пойдем? — Предложил ей Гарри голосом Снейпа. И подал ладонь — конечно же, тоже слишком бледную и со слишком длинными пальцами, чтобы легко было считать ее ладонью Гарри. Гермиона кивнула, принимая его помощь, чтобы подняться на ноги. Записи о крестражах исчезли с доски, повинуясь ее палочке — шансов, что их бы здесь кто-то нашел, было очень мало, но это, конечно, не повод их не уничтожать. — У вас с Айрис похожие татуировки, да? — С интересом глянув на ее запястье, спросил Гарри, пока они пробирались сквозь завалы спрятанных и потерянных в Выручай-комнате вещей. — А, это, — проследила его взгляд Гермиона. — Это знак нашего с Луной и Айрис сестринства. Я же говорила уже, что мы в сентябре провели обряд? — Точно, — кивнул Гарри. — Просто как-то не задумывался, что для таких дел обязательно должна быть магическая татушка. А почему столь готичная, если не секрет? За тобой и Луной я подобного не замечал, значит, у меня сестра любит такую стилистику? — В каком месте эти цветы готичные? — Рассмеялась Гермиона. — Мы две недели орнамент выбирали, между прочим, по-моему, очень ненавязчивый и миленький. — Эмм… ну, наверное. Я просто не совсем понимаю, где тут цветы. Эти комочки, что ли? Мне, скорее, на высохшие листья похоже. — Высохшие листья были бы, если бы мы с девчонками поссорились, — возразила Гермиона, даже бросив на запястье обеспокоенный взгляд. Но нет: цветы, к ее облегчению, были на месте. — Гермиона, — осторожно проговорил Гарри, остановившись сам, и удерживая ее от того, чтобы открыть дверь Выручай-комнаты. — Я, честно говоря, именно что высохшие листья и вижу. Если ты считаешь, что там что-то другое, это ли не странно? — На что ты намекаешь? — Настороженно уточнила она. — Как такое должно быть возможно? Я что, по-твоему, могла пропустить серьезную ссору, которая настолько пагубно повлияла на наши с девчонками отношения, чтобы даже браслет завял? А потом забыть об этом и жить, как ни в чем ни бывало? Может, ты еще скажешь, что у меня на руке иллюзия? Уже договаривая, Мио неожиданно почувствовала, что вкладывает в эту фразу куда меньше скепсиса и куда больше сомнения, чем собиралась изначально. Чем-то слова зацепили, и… — Я не знаю, — неуверенно и будто бы несколько испуганно сказал Гарри. — Но… не знаю даже, как сказать тактично… Ты же в сестринстве с двумя ведьмами, которые разбираются в менталистике? — Они бы никогда такого не сделали, — резко ответила Гермиона. — Иначе… Голову кольнуло болью. Иначе они уже не были бы Гермиониными подругами — и не до конца стабилизировавшаяся еще связь сестринства мигом бы отозвалась, приведя татуировку именно в тот вид, который Гарри описывал. В глазах потемнело, Мио начала терять равновесие — от падения ее удержал Гарри. Нарастающая головная боль становилась просто-таки нестерпимой, и Гермионе казалось, что она вот-вот узнает что-то важное. «К кабинету ЗОТИ», — попросил Гарри Выручай-комнату, подхватывая Мио на руки, и комната действительно услужливо открыла им выход поблизости от указанной точки. Гарри, ухитрившись как-то извернуться, чтобы снять чары с двери кабинета и не уронить свою ношу, поспешил устроить едва ли не теряющую сознание Мио в кресле, и приманил хранящуюся в Снейповом столе аптечку. — Спасибо, уже лучше, — пробормотала Гермиона, выпив глоток бодрящего зелья и чуть отдышавшись. Гарри продолжал обеспокоенно хлопотать рядом. К сожалению, все еще напрочь не замечая интерес случайного свидетеля, внимательно наблюдавшего за парочкой из коридора.