Potter's reflections

середина ноября 1996г Страх — чувство, которое никогда не захватывало Гарри целиком. Он появлялся, конечно, регулярно, как у любого нормального человека — но во все самые сложные моменты обычно рука об руку шел со злостью. С надеждой. С желанием бороться до конца. Если так подумать, свои страхи Гарри всегда побеждал, ведь ему хватало силы воли смотреть им в лицо — и бросать вызов. Никогда не сдаваться. Как тогда, когда на него нападали дементоры, сами по себе страх порождающие. Как тогда, когда по-настоящему восстал из мертвых заклятый враг, удерживавший в страхе всю страну десятилетиями. Как тогда, когда, казалось, в совсем новой реальности Гарри столкнулся со старыми проблемами: поклонники Волдеморта везде оставались психами, и всегда норовили его использовать или убить. Но Гарри таким было не испугать: его хранила решимость — а потому страх не мог взять над ним верх. До этого момента. Момента, когда Гарри полностью осознал, что такое страх, связанный с безысходностью и полной потерей контроля над своей жизнью. Ему следовало прочувствовать его раньше — но у Гарри не было подходящего времени: сперва он еще отходил от «разговора» с директором Дамблдором, принявшим Гарри за «опасное иномирное явление», потом Квиррелл составлял Поттеру компанию в зазеркалье, мороча голову, потом была короткая и жуткая борьба, в которой Гарри, несмотря на отсутствие проводника волшебства, все же смог победить… Квиррелл, поплатившись за свою подлость, рассыпался прахом — второй раз сжечь его почему-то вышло очень быстро (быстрее, чем Гарри смог себя остановить), будто бы смерть спешила поскорее заполучить избежавшего своей судьбы мага. Однако, Гарри даже не успел осмыслить, что наделал, как у зеркала вдруг появились Гермиона и незнакомая симпатичная девушка примерно его возраста (видимо, так и проявился временной парадокс, о котором вскользь упоминал Квиррелл: Гарри казалось, времени всего ничего прошло, а вне зеркала осень уже клонилась к концу). Но и тогда он все еще не понял, что обречен на вечное одиночество: мисс Айрис Поттер, уже по сложившейся в этом чокнутом мире традиции, подвергла Гарри выматывающей легилименции, и осталась в очень смешанных чувствах — но она пересказывала все, что видела, Гермионе, и вот та уже однозначно заняла сторону Гарри. Как занимала ее всегда. Гарри показалось, он наконец нашел точку опоры в безумной круговерти событий: Гермиона была Гермионой. Столь же умной, цельной в своих убеждениях, и упорной в достижении желаемого, какой он ее помнил. С Гермионой можно было переписываться, и Гарри с энтузиазмом начал это делать — когда он писал, время Гарри, судя по тому, как отвечала Гермиона, тоже шло синхронно с внешним. Гарри спешил рассказать Гермионе все, что она спрашивала о Волдеморте — отчего-то были проблемы с пересказом событий первого и второго курса, но о крестражах, о которых Гарри поведал его тезка, писать удавалось, равно как и о предателе-Петтигрю. Гермиона, в свою очередь, поддерживала его морально и обещала, что она что-то придумает с ловушкой Еиналеж: у нее не получалось, как у Айрис, общаться с заключенным напрямую, но это не означало, что не получится никак ему помочь. В общем, Гарри смотрел в будущее с осторожным оптимизмом и рискнул не обращать внимания на временные неудобства. В данный момент он понимал, что это было предельно глупо. Сквозь опостылевшую уже прозрачную поверхность он с ужасом наблюдал за зловещей фигурой его якобы сестры из альтернативного настоящего. Ее глаза светились тусклым, потусторонним светом, а зрачки по-змеиному вытянулись в вертикальные линии. Ее волосы хищно развевались, укрывая беспокойным антрацитово-черным плащом грубо сшитую ритуальную рубаху из беленого льна. Ведьма что-то делала с зеркалом, отчего по нему медленно, но неуклонно расползалась черная паутина — и паутина эта перекрывала все больше и больше зеркальных поверхностей в том «неясно где», в котором оставался запертым Гарри. К тем местам, где расползалась паутина, тянулись тени — спутники Гарри в этом узилище — и, когда черное соприкасалось с черным, Гарри казалось, что это не тени, а скелеты, и что они смотрят на него своими пустыми глазницами, наблюдая пристально, ожидая, когда он сдастся… Все уменьшающаяся площадь зеркальной поверхности, сквозь которую Гарри наблюдал за миром, отражала невыразительную каменную кладку, и стена эта, к сожалению, заметно отличалась от той, которую Гарри видел в прошлый раз. Даже по скудным обмолвкам Квиррелла было очевидно, что Еиналеж не хранилось в каком-нибудь общедоступном коридоре — но этот факт не помешал когда-то двум младшекурсницам его все же найти — и приходить к нему с завидной регулярностью. Казалось бы, переместить зеркало было бы при этом все же пределом наглости — неужели, кто-то мог набрать ее столько, чтобы украсть из тайника профессора Дамблдора? Однако, судя по тому, что Гарри наблюдал, Айрис наглости было не занимать. Она очевидно переместила зеркало, куда — неизвестно, вероятно, этого не знали ни профессор Дамблдор, ни Гермиона. А больше никто и не в курсе, что Гарри вообще в этом зеркале сидел. Рассчитывать, что кто-то его теперь найдет, тем более, быстро, не приходилось. Гарри был здесь заперт, полностью подчинён воле ведьмы, и никак не мог повлиять на то, что под действием ее речитатива тёмная паутина разрасталась все дальше и поглощала все большие клочки доступного Гарри мира. Гарри боялся. Боялся, потому что интуитивно понимал, что ничем хорошим это все закончиться не могло. — Что ты делаешь? — Спросил он хрипло, без особой надежды, что ведьма ответит: он не прекращал спрашивать с тех пор, как ее увидел, но абсолютно безрезультатно. Ведьма, как и не слышала: она методично продолжала свое колдовство. Только большой черный кот, свернувшийся калачиком у ее ног, поднял голову, встретившись с Гарри пристальным взглядом, и нетерпеливо махнул хвостом. — Видит Бог, я пыталась, — проговорила вдруг ведьма, отступая на шаг и склоняя голову, будто любуясь своей работой. Зрачки ее резко расширились и вновь сузились синхронно с движением, отчего у Гарри засосало под ложечкой: ему живо вспомнились кошмары о василиске, иногда снившиеся пару лет назад — из-за того, что Гарри глаз змеиного короля не видел, чаще всего подсознание пугало именно этим образом. — У меня, может быть, даже получилось бы принять, что ты — просто слегка придурковатый аспект моего милого младшего братишки. В конце концов, твоя рунная цепочка органично дополняет те знаки, что есть у него, и вы с ним связаны, у тебя были большие шансы, что я искренне занялась бы твоей проблемой на досуге. Но скажи, дорогуша, что ж ты правда такой придурок, а? Неужели, в вашей альтернативной реальности не принято быть повежливее с теми редкостными волшебниками, кто способен помочь — или, раз уж не знаешь, кто тебе может помочь, на всякий случай, быть повежливее со всеми вокруг? Я тебя поздравляю, меня ты достал окончательно, и в рекордные сроки — это ж надо, меньше, чем за неделю с момента нашего знакомства, едва не отнять у меня уже третьего дорогого мне человека! Думаешь, я это тебе просто так спущу? — Я не… Что? — Моргнул Гарри, ничего не понимая. Ведьма, впрочем, продолжала говорить и без его неуклюжих наводящих вопросов — будто спешила выговориться после продолжительного игнорирования накануне. — Могу признать, с профессором Квирреллом все… сложно. Хотя меня и бесит, что ты не особо сожалеешь о случившемся, я могу предположить, что на тебе сказалась психотравма, которую нанес тебе профессор из твоей альтернативы. Но Гермиона… Как ты мог вообще! Она любит Гарри Поттера — пускай, она готова ради него мир перевернуть — что ж, это ее выбор, но как ты, подделка нелепая, осмелился ей манипулировать?! — Я не… — Начал было Гарри второй раз (он в жизни никогда подругой не манипулировал, а это заявление о любви застало его врасплох, и)… Ведьма, по своему обыкновению, на его реплику отвечать нужным не сочла. — Тебе, значит, главнее всего, чтобы твою задницу из огня вытащили, так? Хотя зачем, ума не приложу: ты же никто, призрак, забыл, что умер, оцарапавшись об отравленный клык? Чего ж теперь настолько боялся, что подталкивал мою подругу к риску? О, дай угадаю, ты у нас, небось, как сорняк рос, и нихрена о рисках для средней магглорожденной не знаешь? В противовес стандартной проблеме, о нашей семейной истории тоже? Ну хоть что-нибудь о Поттерах и зеркальных путях слышал, нет? Ладно, лучше поздно, чем никогда: всего восемь поколений назад наша сколько-то раз пра- бабуля в этот мир переселилась. Ну, влюбилась в дедулю, когда просматривала отражения, и потом вынуждена была покинуть дом ради него. Так-то она нагиня, да и человекообразная форма не была ей особо предпочтительной, но что любовь с ведьмами делает — подумать страшно! Путь бабуля открыла успешно, недаром дома обучалась на факультете межмировых отношений, да и миры наши сравнительно близко. Родила она дедуле двух пацанов, те, в свою очередь, женились, у них тоже родились мальчики — и жили все преспокойно, потому что у мальчиков к работе с зеркалами и путями способности ну намноого менее яркие, чем у девочек. Обучать их на мастеров отражений смысла, вроде как, не было — хотя очевидно же, что при таких задатках зеркальная магия к Поттерам благосклоннее будет, чем к другим волшебникам. Но продолжали рождаться только парни, никто б и не запомнил вообще, что бабуля у нас была «не местной», если б у потомков не закрепился парселтанг, и если бы все эти потомки не должны были в итоге следить, чтоб не болтать на нем особо — в наших широтах этим даром не кичатся со времен «нашествия змей» и победы Патрика. На папе уже подумали, что и парселтанг пропал, исчез, разбавился, но ничего, вот я со змеями болтаю не хуже деда, да и ты, судя по твоим воспоминаниям, тоже можешь, когда хочешь. Это тебе была, дорогой «братишка», присказка, а вот, наконец и сказ: я, как видишь, девчонка, семейные задатки на мне — первой за эти поколения — отыгрались по полной, несмотря на конфликтность магии. Меня, в итоге, мачеха и зазеркальные родственники перетягивают, как канат — одной преемница нужна, а у других там тоже, индивидуумы, структурирующие отражения для путешествий, на дороге не валяются, а я еще при знакомстве с Луной, в соплячьем возрасте, случайно доказала, что у меня есть потенциал. Не то, чтобы меня за несколько лет очень многому успели выучить — и сложно учить удаленно, и я не особо рвусь узнавать, но, не поверишь, все равно я — чертовски ценный специалист по зеркалам, банально потому, что спецов в нашем мире вообще практически нет, все знания со времен Переселения порастеряли, а новых неслучайных переселенцев мало. И они надолго здесь не задерживаются, чтобы еще учеников набирать. Ума не приложу, почему ты при этом, сидя в зеркале, не нашел занятия лучше, чем наплевать в душу единственному способному тебе помочь человеку — даже не почесался прикинуть, к чему это приведет! Директор Дамблдор пять лет назад так впечатлился, увидев меня в деле, что даже попытался промыть мне мозги, чтобы в его любимой школе, а лучше — и в его любимой Британии, к зеркалам не лезла, и клятву на меня повесил, чтобы, о чем узнаю, не болтала, да чтоб вообще не пробовала узнавать и не баловалась — мало ли, какой мир по дороге открою. У него, видите ли, уже был в молодости неудачный опыт встречи с нашей пра- бабулей, и он готов на воду дуть, потому что она его обставила. Хорошо, что у меня такая конфликтная магия, да? Я его закладки сломала, пусть и частично — вот умора-то, ни с кем из-за директора до сих пор тему зеркал детально обсуждать не могу, кроме родственников! Как удачно, да, Гарри, что у нас с тобой есть кое-что общее, и у тебя тоже с зеркальными путями своя история?! Плюс, ты сидишь в теперь уже подконтрольном мне зеркале, и мне плевать уже даже на клятвы-блоки в твоей памяти, которые слегка мешали мне при легилименции в прошлый раз! Теперь, без Мио под боком, хоть наорать на тебя могу, с примечаниями! Ты, невежда чертов, откуда такой тупости набрался вообще — что ритуал-другой — это штука безвредная?! Тебя как директор в зеркало запихал, видел?! Он должен был кровью его окропить и руну написать, влив нехилую дозу магии! Чем он за это на самом деле заплатил, вопрос второй, ставлю на то, что он сильно поднял себе вероятность отхватить развесистое проклятие. Но с чего тебе-то в голову пришло, что комбинацию «зеркало-кровь-магия» в принципе можно разбить без потерь, ты что, ни один чернокнижный трактат по ритуалам не удосужился посмотреть? Если не читал, и из отцензуренных «школьных» версий информацию брал, то что, предисловие ТОЖЕ не читал, там же всегда обязательно написано: «не проводите, дети, ритуалов с зеркалами, и целы останетесь»?! Как, ну как вам с Мио все-таки стукнуло пробовать?! Я глянула — меня чуть удар не хватил, сердобольные вы наши, строку про «кровью жертвы заклинаю» вычеркнуть додумались, а о том, из кого силу потянуло бы, не догадались?! Да Гермиону бы выпило в ноль на второй секунде, тебя, может, и достали б из зеркала, а вот она бы при этом мумифицировалась! Или, тебе, по большому счету, и такое сгодилось бы?! Кот, пристально следивший за Айрис все это время, возмущенно зашипел, будто реагируя на ее последнюю реплику, и это изрядно отрезвило несколько впавшего в ступор Гарри. — Хватит! — Крикнул он, безрассудно приблизив лицо к потемневшей зеркальной поверхности. — Хватит орать на меня, психичка долбанутая, как ты смеешь про меня так говорить! Я ничего у Гермионы не просил, тем более, ритуалов, она мой друг, я бы ни за что ей не навредил! Раз ты вся такая умная и уникальная, то почему вместо того, чтобы посоветовать и помочь, как сделать без риска, просто орешь теперь! — Да НИКАК! — Крикнула в ответ она. — Не существует ритуалов без риска и, тем более, без платы, а вы еще и замахнулись трогать древние ловушки, которые за последние пять лет два разных колдуна на кровь привязало! Жертвы, Гарри, свежие трупы зеркалу нужны, чтобы заклинатель мог дела делать! Я ей посоветовала — отойти в сторонку и не связываться, да кто б меня послушал, гребаные вы гриффиндорцы! Как додуматься можно, дементора тебе в постель, выкинуть строку из катрена?! — Да почему нет! — Разозлился Гарри, — Магия. Есть. Намерение! Гермиона все посчитала, она компенсировала бы магией артефактов! Если ты других книг, кроме черных, не читаешь, то это не значит, что их не читают другие! Откуда нам знать, что там про трупы написано, если человеческие жертвы — последнее, чем мы готовы платить! — Потому что без разницы, чем вы платить готовы или не готовы — заплатите, как миленькие, хоть как артефактами не обвешаетесь, они не могут быть заменителями — иначе кто бы сложные ритуалы запрещал, все бы пользовались! Почему решили, что самые умные и до вас никто заменителями баловаться не догадался?! Выживаемость среди рискнувших не ахти, те, кто по правилам играют, удачливее в разы — но и то, не все у них гладко. Да вон у нас по ближним знакомствам выборка просто идеальная: дедушка восемьдесят лет ритуалами не баловался, почти что законопослушную жизнь прожил, счастливую и полную — и жил бы еще лет сто, если бы не дрейфующая лихорадка! Зато мама ритуал провела — потом страдала дюжину лет и в итоге убила себя, папа со своей компанией ритуал проводил — удачу свою утратил, сам мертв уже, дядя Сири в коме, Лонгботтомы рассудок потеряли, а дядя Питти — ведущую руку! Какой-то Гарри Поттер, судя по абсурдности происходящего, в будущем ритуал провел — оглянись вокруг, не замечаешь, на каком ты дне?! И что, тебя лично судьба спрашивала, чем ты там платить готов? И сейчас бы не спросили — не тормозни я Гермиону на подлете, свежий труп у нас бы все же был, во имя любви, так сказать, — неожиданно куда более спокойным тоном, чем раньше, закончила ведьма. Где-то под сердцем абсолютно нечувствительный последнее время к внешним факторам Гарри почувствовал холод. Значит, Айрис действительно говорила с Гермионой — вероятно, именно поэтому последние сообщения Гарри в блокноте оставались неотвеченными. Он пока не знал, откуда этот холод: то ли из-за возникшего ощущения брошенности, то ли из-за неприятной мысли о том, что в словах Айрис могла бы быть и доля правды… Иначе почему бы Гермиона ее послушалась? Ведь были же какие-то причины, почему она вообще дружила с этой самовлюбленной истеричкой. — И что теперь… Ты перенесла зеркало, отговорила Гермиону от ее плана… Ты... поможешь? Пожалуйста! Я же совсем не хотел обидеть тебя… и тем, более, Гермиону… — Сказал он, и невольно поморщился: прозвучало… жалко. — Ну Гарри, солнце, раньше нужно было думать, что ты там хотел — перед тем, как ушами с этим планированием убийственного ритуала хлопать, и перед тем, как убеждать мою бывшую сестру писать в департамент правопорядка донос на человека, который меня вырастил, и обвинять его в том, что он — Пожиратель Смерти. Не учитывал, что я могу всерьез обидеться? Не догадывался, кто связной блокнот для Гермионы и профессора Квиррелла делал, и своей магией поддерживает? Так твоя недогадливость от последствий не освобождает. Айрис, небрежным жестом чиркнув чем-то по запястью, подошла к зеркалу вплотную. Черная паутина, казалось, тускло блеснула, а тени-скелеты хищно оскалились, следя за ярко-красной струйкой крови, стекающей на опущенную ладонь и отразившуюся в зеркале. Пространство вокруг сжалось, нещадно давя на нервы и отнимая дыхание. — Что ты делаешь? — прошептал Гарри, разом забыв о своем негодовании и снова поддаваясь первобытному страху, который будило в нем происходящее. — Что ты уже сделала с зеркалом? — Разве не очевидно, а, Гарри? Я решаю проблему, которой является пацан из параллельного мира, который думал, что имеет право пустить под откос наши жизни, пусть даже он сам — всего лишь застрявший в зеркале блуждающий дух. Будь уверен, я посчитала все куда лучше, чем Мио, и заплатит за решение проблемы тот, кто ее создал. — Но… Неужели… Неужели ты просто… оставишь меня здесь… умирать? «Как такое может быть… Неужели, и Гермиона согласилась с тем, что это — лучший выход?» — потеряно подумал Гарри. — Гермиона особо и не вспомнит, — сказала Айрис, будто прочтя его мысли, и улыбнулась кривой, жуткой усмешкой. Ее ладонь, красная от крови, легла на зеркало. Гарри успел увидеть на запястье ведьмы тусклый черный браслет, будто сплетенный из пожухлых листьев и покореженных веток, услышать шипение рассерженного кота и почувствовать, как холод достигает горла и грозится вырваться наружу отчаянным криком. Больше, перед тем, как его окончательно поглотило давившее со всех сторон пространство, Гарри не успел ничего.