Potter's reflections

конец июня 1996го «Избавиться от Воевоцки и Джонсон, избавиться от Воевоцки и Джонсон…» — крутилось у него в голове… какое-то время. Как долго, Гарри не знал: о том, что это вообще крутится у него в голове, он задумался где-то в тот же момент, как у него возникли очень резонные вопросы в духе «а почему, собственно, Гарри вдруг нужно избавляться от Воевоцки и Джонсон? Чем ему настолько помешали чемпионы от Дурмштранга и Хогвартса, он ведь всегда был за честное соперничество?» Ни в первом, ни во втором туре, и, тем более, между ними, Гарри не думал о том, чтобы навредить нормальному, в общем-то, сербу, или Анджелине и Невиллу, с двойниками которых дружил пару лет назад. Так откуда же эта откровенно противоречащая его характеру идея возникла? «Не хочу, не буду, что за бред», — осознал Гарри, будто сбросив со своих мыслей пелену, — и тут же получил удар в живот тяжелым ботинком, согнувший Гарри пополам. Не совсем понимая, что происходит, Гарри машинально перекатился, уклоняясь от других вероятных ударов, но их не последовало: хозяйка ботинка предпочла отступить от Гарри на несколько шагов и юркнуть под прикрытие выступающего участка живой изгороди, значительно потрепанного и обугленного в нескольких местах, что намекало на недавнее использование на нем атакующих чар. Злой крик сзади привлек приоритетное внимание, и Гарри резко обернулся, сразу замечая главное: Воевоцки, как и спрятавшаяся Анджелина, тоже был рядом — и в данный момент его теснило что-то огромное и непробиваемое, похожее на голема, состоящего из растений. «Голем», несмотря на свою кажущуюся хрупкость, практически не реагировал на проклятия, которыми серб пытался остановить его приближение, и уже смог плотно оплести чемпиона мощными побегами — отчего тот, видимо, и кричал. Долго наблюдать Гарри не стал, поспешив на помощь (возможно, они и соперники, однако, наблюдать, как кого-то в этом лабиринте душат, и ничего не делать, было для Гарри неприемлимо). На проклятия Гарри чертова махина тоже не реагировала: несмотря на огонь, которым Гарри пытался проделать дыру в искусственном теле, на поврежденных местах прорастали новые и новые побеги — и это при том, что Инсендио хотя бы немного действовало, в отличии от ошеломляющих, сдерживающих и других чар класса контроля, будто проходящих сквозь «голема». Больше того, поскольку «голему» не нравилось, что Гарри делал, часть растущих с огромной скоростью побегов активно попыталась его оплести. Один из побегов ухитрился схватить волшебную палочку, и Гарри, в сердцах пожелав «голему» сгореть-таки наконец, изо всех сил потянул древко, чтобы удержать его в руке. Как ни странно, сработало: палочка завибрировала от напряжения, вторая рука, которой Гарри ожесточенно срывал с себя все более толстые побеги, казалось, потеплела — от искр, разлетающихся из кончика палочки во все направления, наконец смогло заняться пламя, распространяющееся по ходячему растению и уничтожающее его скорее, чем то успевало самовосстанавливаться. «Голем» попятился, окончательно отступая от Гарри и оставляя обугленные отрывки зелени безжизненно висеть на его одежде там, где они зацепились колючками. Воевоцки, больше всего похожий к тому моменту на матерящийся зеленый кокон, также получил передышку: «голем», занятый пламенем на основном теле, прекратил отращивать новые побеги, а старые худо-бедно серб все еще ухитрялся шинковать на мелкую кашицу режущими чарами — и, с небольшой помощью Гарри, освободился из кокона буквально через несколько мгновений. Однако, благодарить Гарри чемпион Дурмштранга не спешил: стоило их глазам встретиться, как в Гарри полетела отнюдь не безобидная связка чар — и это тогда, когда, казалось, общий враг еще не был побежден, а всего лишь упал на тропу лабиринта. Гарри, обиженный в лучших чувствах, ответил блокирующими и нападающими, постепенно отступая в тот закуток, из которого прибежал на помощь, и обходя «голема» полукругом. Дуэль пошла всерьез, одно за другим приходилось отбивать довольно сильные и специфичные, если не сказать темные, проклятия, но Гарри все не верилось, что до этого дошло: как, когда, почему, неужели ради победы можно вот так, рискуя покалечить и даже убить противника, и… И тут, как обухом по голове, появилось понимание: еще пять минут назад Гарри действовал похожим образом, безо всяких церемоний наслав на Воевоцки удушающее — и то, со спины, а Джонсон… С Джонсон, у которой — вероятно, не без помощи серба — была сломана палочка, Гарри сцепился в рукопашную: ее подвижная прическа из сотни косичек нещадно хлестала Гарри со всех сторон, мелькая перед глазами и сбивая возможность колдовать, пока сама Анджелина прицельно метила кулаками в болевые точки. Гарри тоже достал ее несколькими ударами, кажется, в том числе сломал девушке нос, но драться с ней никогда не входило в его планы, и, задумавшись о своих мотивах, он… сбросил подчинение. Империус! На Гарри наслали Империус — вот, что это была за дрянь, толкающая Гарри на подлости, та самая, которую профессор Моуди демонстрировал в этом году в Хогвартсе прямо на студентах от пятого курса и старше. Но Гарри, даже упросившего профессора на несколько индивидуальных тренировок, он не проклинал, как и других иностранных студентов: Моуди не собирался устраивать междунардный скандал и благоразумно закончил все демонстрации Непростительных проклятий (как только получил разрешение?) еще в сентябре, до приезда делегаций. Гарри, по правде, тоже был не прочь понять, как сопротивляться подчинению, но Моуди отказался его тренировать, и его мотивация, с учетом того, что это было за проклятие, выглядела обоснованной. «Ты не бойся, семейные задатки у вас что надо, за твой рассудок, вероятно, темному колдуну еще придется побороться», — оскалился тогда отставной аврор, ссылаясь на Айрис, которая Империус сбросила с первой попытки. Похоже, Гарри, доселе не испытывавшему на себе действие Непростительных, выпала возможность убедиться в правдивости этого предположения: его явно прокляли подчинением… и он действительно смог сбросить его, пусть и не сразу. Но, если прокляли, то могли ведь проклясть и других! — Лихорадочно соображал Гарри, уклоняясь и парируя заклинания. Глаза его соперника казались слегка пустыми, и это подтвердило бы гипотезу — если бы Гарри был уверен в том, что именно видит в пылу драки. Что же теперь… Если Гарри прав в своем предположении, что Воевоцки проклят, он практически ничего не может сделать: Империус можно сбросить только волевым усилием… или перебороть внешним воздействием, но Гарри — не дядя Питти, чтобы его воздействие было эфективным… Отвлекшись на размышления, Гарри пропустил Экспульсо, и мощное заклинание протащило его на несколько ярдов назад, больно приложив о живую изгородь. Проморгавшись, Гарри увидел, как серб, приближающийся чеканным шагом пешки волшебных шахмат, заносит палочку, на кончике которой уже формируется красная сфера. А еще увидел, как к чужой шее стремительно тянется зеленый щуп, покрытый угрожающе острыми шипами. — Империо, — повелел Поттер, не успев додумать свои мысли до конца: куда уж здесь тратить время на размышления, когда единственный способ, который известен Поттеру, помогающий заставить серба вернуть самоконтроль и забыть команды кого бы то ни было другого, — именно этот. Красная сфера, угодившая в поднявшегося с земли «голема» вместо Гарри, оказалась проклятием, иссушившим живое растение в горсть пепла, и Воевоцки успешно избежал опасности. Глаза соперника прояснились: Гарри радостно отметил, что его трюк с приказом сопротивляться подчинению изо всех сил скорее сработал, чем нет — пусть свой Империус пришлось отменить, предыдущий тоже уже не действовал, ведь немедленной агрессии не наблюдалось. Спустя несколько мгновений, серб, поколебавшись и обдумывая, как ему следует оценить поступок Поттера, протянул ему руку, предлагая помочь подняться. Гарри руку принял, но, вместо того, чтобы на нее опереться, наоборот, с силой потянул чемпиона Дурмштранга вниз, тут же накрывая обоих щитом: с его точки зрения открывался идеальный обзор на в очередной раз восстающего «голема». Пепел, увлекая за собой песок и мелкие веточки, кружился на месте, постепенно облепляя высокую прозрачную фигуру гуманоидной формы… и Гарри искренне сомневался, что это просто так. — Да что это за грёбаная хрень! — Выкрикнул он в сердцах, когда ни одно из серии разных атакующих проклятий не сработало, включая взрывное — все просто прошли сквозь монстра, которому оставалось сделать два безмятежных шага до черты щита. Приходилось отдать должное отборной фантазии устроителей Турнира: еще чуть, и Гарри, исчерпав запас фантазии и магии, вынужден был бы перейти на что-то противозаконное вроде усиления чар кровью — ничто законное неубиваемого «голема» не брало. — Оно теперь на базе воздуха, а не растений! — «Ответил» ему второй чемпион, также безрезультатно фонтанирующий чарами. Только, чем это могло помочь, что должно подействовать? Пробовать изменить давление, чтобы этот воздух сжать? Гарри взмахнул палочкой, приняв решение, и ему даже показалось, что есть какой-то прогресс: «голем», как раз поборов сопротивление щита, замедлил намечающийся удар и покачнулся. Воодушевленный, Гарри постарался повторить… однако, на этом время на расчеты траекторий и выполнение чар закончилось: он сам почувствовал сильное давление, будто его схватила громадная рука — дыхание перехватило, ноги оторвались от земли, а в ушах засвистел такой сильный ветер, будто Гарри вошел в пике, летая на метле. И все же, Гарри интуитивно услышал самый жуткий для волшебника хруст: по тому, как возмутилась аура, он понял, что палочка, вырванная из рук вихрем, сломана. Гарри попытался закричать — но крик не удался, то ли застрявший в горле, то ли сдутый ветром. Ребра затрещали, отчаянно противясь все возрастающему давлению, мир вокруг потемнел — а затем позеленел, а потом давление вдруг прекратилось, и Гарри свалился на землю, в очередной раз заработав немало ушибов. Господи, вот чтоб он еще раз когда-то в жизни согласился участвовать в состязании волшебников — не сожгут, так потопят, не потопят — так раздавят… «Голем» пропал, как его и ни было, и вытоптанный участок лабиринта без него показался просторным, пустым и тихим — если не считать слегка истеричного, едва слышного бормотания на иностранном языке со стороны Воевоцки, который, как и Поттер, весь потрёпанный, лежал на земле бесформенным комом. — Ты цел? — Нерешительно спросил его Гарри. Обломки палочки, нашаренный рядом с карманом, холодили руку: было больно от потери — и страшно, потому что без палочки защищать себе в этом лабиринте — задачка не для слабонервных. — Норм. Только прибью эту суку, сразу станет норм, — соратник-соперник сплюнул кровь сквозь зубы, и, с некоторым усилием, поднялся на ноги. Его палочка уцелела — но, к счастью, направлять ее на Гарри он не стал. — Эй, черномазая, отзовись! — Проорал он громче, двигаясь в ту сторону, куда, оглушив Гарри ударом, убежала Джонсон. — Я знаю, что ты рядом! — Ты об Анджелине, что ли? — Осознал Гарри, направляюсь за сербом, зачем-то пристально осматривающим каждый куст. — Давай-ка полегче, во-первых, я думаю, ее тоже могли проклясть, а во-вторых, расизм… О недопустимости обидных прозвищ достойных девчонок лишь на основе другого цвета кожи высказаться он особо не успел, потому что случилось следующее: серб, найдя иллюзию, шагнул сквозь изгородь прямо туда, где сидела в заковыристой медитативной позе Анджелина, и впрямь оставшаяся рядом с местом драки. Напасть он, вопреки угрозам, однако, не успел — сам рухнул на колени, и согнулся, выкашливая сгустки крови. Гарри, к его удаче, под первый удар не попал, а потому его мечущийся взгляд смог выхватить достаточно деталей, чтобы в голове наконец сложилась целостная картинка: рядом с Анджелиной находился явно наспех нарисованный круг с колдовскими знаками и оплывшей, погасшей свечей в центре, около которой валялись несколько веточек из изгороди и пепел. Но сама Анджелина, пребывающая в полутрансе, кругом не интересовалась, отвернувшись от него и уделяя внимание двум куколкам, кое-как слепленным из, вероятно, глины, и замотанным в клочки ткани. В туловище одной из куколок достойная девчонка как раз ожесточенно тыкала длинной иглой — и синхронно с этим чемпион Дурмштранга захлебывался кровью. Вторая куколка пока просто лежала рядом, но как-то не тянуло выяснять, что с ней собирались сделать: на куколку был намотан кусок рукава, потерянный в недавней драке с Джонсон, и, помнится, изрядно угвазданный в его, Гарри, крови из небольшого пореза. Дальнейшее Гарри помнил довольно смутно, сумбурно и отрывками — по правде, Поттер и об этом моменте с куколками скорее догадывался, чем знал — визит Айрис в «следственный изолятор» (он же тот же чертов Азкабан, только со сниженной частотой патруля дементоров) уже приносил свои плоды. Гарри пытался накладывать что-то лечебное и на серба, и на его куклу, одолжив чужую палочку — с ней получалось гнусно, но без нее не получалось вообще, он пытался отобрать кукол у Анжелины, отвешивал ей щедрые оплеухи в надежде привести в чувство — с чужой палочкой другой вариант не получился, но Гарри все равно надеялся, что она тоже под Империусом, а не искренне желает всех поубивать — кажется, плюс-минус в этом порядке было дело. В конце концов, неизвестно каким чудом, Джонсон все же очнулась — достаточно вовремя, чтобы еще не было поздно… Потом Анджелина, которой тоже не удались целебные чары чужой палочкой, быстро срезала одну из своих косичек, что-то пробормотала, и обмотала ею куклу серба — тогда-то он и прекратил агонизировать, вместо этого начав наоборот, стремительно восстанавливать повреждения. Себя Анджелина тоже лечила, прикладывая к повреждениям волосы: Поттер, помимо сломанного носа, оставил ей на щеке ожог, а Воевоцки — полосу постепенно отмирающих тканей на ноге. Исходя из сказанного гриффиндоркой, Гарри понял, что чемпионы сцепились между собой минут на пять раньше, чем появился он сам: сперва обменялись проклятиями, кружа по лабиринту и прикрываясь изгородью и иллюзией изгороди, потом, из-за того самого насланного некроза, Анджелина упала, сломала палочку, да и вообще — потеряла в подвижности. На красные искры из палочки (о которых Гарри, например, в пылу драки даже не вспомнил) рассчитывать было нельзя, и единственное, что Анджелине оставалось — успеть призвать защитника быстрее, чем ее найдут. Ей удалось — в рекордные сроки: тот «голем», что столь поразил Гарри, оказался ее творением, за которое она теперь кое-что должна некоему лоа, снизошедшему до того, чтобы вселиться в наспех сотворенное из веток тело. Примерно к тому моменту в попытку чемпионов друг друга извести вклинился Гарри, походя прокляв серба, и набросившись на саму Анджелину — Поттер увидел ее издали даже через иллюзию, в которых неплохо разбирался. Впрочем, Гарри от Анджелины сравнительно быстро отстал — а она использовала время для более медленного, но не менее надежного средства, чтобы извести соперников, и… почти успела. По правде, они втроем потратили хороших минут пятнадцать, обвиняя всех во всем подряд, пока наконец выплеснули стресс и сошлись на том, что виноват кто-то четвертый. Не будь чемпионы столь серьезно ранены и вымотаны физически и магически, и находись в опасный период палочка у кого другого, кроме пацифистски настроенного Гарри, как знать, сколько бы они еще ругались, а не извинялись друг перед другом — принять, что на них всех наслали Империус, спровоцировавший драку с вероятными смертельными последствиями, было непросто. Наверное, умные судьи Турнира сказали бы, что эти пятнадцать минут были откровенно лишними, а чемпионам следовало сразу прекращать все это и выбывать из соревнования, подавая сигнал о помощи. Но умные судьи были далеко, а трое молодых и горячих чемпионов — близко. Нет, они не очень-то горели желанием сражаться дальше: за что сражаться, если в двух шагах от Анджелины оказался пустой постамент без Кубка Огня? Казалось очевидным, что его забрал отсутствующий в теплой компании Невилл. Больше того, логика упорно указывала на то, что именно он наложил на своих соперников Непростительное проклятие — но Гарри упорно отказывался с логикой соглашаться. Предметом неожиданного спора чемпионов оказалось то, стоит ли кому-либо сообщать о случившемся сегодня. Гарри считал, непременно: шутка ли, всех прокляли, заставляя нападать на других, не выбирая методов! Что, если бы ему не удалось сбросить Империус? Но остальные считали иначе — они успели натворить под подчинением больше, и признаваться в этом было бы чертовски глупо. Лоа удалось изгнать только убивающим проклятием — да за одно его применение, хоть при какой доказанной самообороне, светил срок в тюрьме! Что уж говорить об использовании семейных техник вуду, мягко говоря, неодобряемых в Европе, с явным намерением убить? Разве только тот факт, что Гарри использовал Империус, доказать было сложно: его палочка сломалась. Однако, оставались свидетели, и… В конце концов, перед тем как направиться на выход из лабиринта, все трое пришли к обещанию, что просто будут молчать о том, что произошло — и, разумеется, закрепили обещание клятвой. Кто, кто мог на тот момент предположить, что спустя минуту на пьедестал неподалеку упадет бездыханное тело Невилла?! В ретроспективе, Гарри, пожалуй, сглупил: мертвый — значит мертвый, какие уж тут варианты? Воевоцки смотрел на тело в шоке и ступоре, и Гарри, нагло выхватив его палочку из рук, воспользовался ею, чтобы наколдовать чертов пятнадцатифутовый столб искр — чтобы уж наверняка заметили, сюда бы колдомедика! Спасатели и впрямь прибыли в рекордные сроки, однако, они же оказались и свидетелями того, что палочку держал Гарри. Жуткий день, только-только начавший было выправляться к лучшему, окончательно скатился в дно: смерть Невилла подтвердили, а других чемпионов немедленно разделили и начали нещадно допрашивать. Оказалось, система артефактов, транслирующих иллюзорное изображение происходящего в лабиринте, была выведена из строя еще час назад (никто, правда, и не сомневался, что это так, иначе как бы они тут успели и подраться, и поспорить?) С палочки, которую Гарри держал в руке, считали заклинание класса иллюзий и, конечно, убивающее проклятие — от статуса единственного подозреваемого его спасло только то, что палочка принадлежала не ему. Они все твердили чистую правду — Поттер не убивал, Воевоцки не убивал, Джонсон не убивала, но толпа взрослых видела всю компанию над трупом Невилла, и убивающее проклятие на единственной уцелевшей палочке… Отчего-то они сразу вспомнили, что на Турнирах уже бывали прецеденты убийства соперников — и всех интересовал лишь вопрос «кто». Анджелина тоже была не в лучшем положении: у нее выявили, пусть и наспех сделанные, но куклы вуду (она не смогла уничтожить вовремя, объяснив парням, что даже для такой кривой поделки нужна определенная процедура — иначе они могли пострадать), и кому-то в голову пришла эпичная версия, что (уничтоженная) третья кукла была разрушена Анджелиной в момент смерти Невилла. Гарри — как и других, вывели из лабиринта авроры, ему, как и другим, задавали вопросы. Убийство Гарри отрицал, однако, исчерпывающих показаний дать не мог, опасаясь отката от свеженькой клятвы. Да и кто бы еще верил, что показания действительно полные — подумать только, национального героя убили, а убийцу среди троих подозреваемых найти не могут! Во время допроса Гарри чувствовал наведенный холод и страх — в нескольких ярдах от него, в углу кабинета, присутствовал дементор. Спустя всего несколько минут Гарри уже не мог сосредоточиться, потом, как и в начале третьего курса, услышал женский крик, увидел зеленые вспышки, начал терять сознание… Ему живо вспомнилось, как он уже один раз умер, упав вот так в присутствии дементоров с метлы — и только неведомое чудо позволило ему оказаться в другой временной вероятности рядом с Айрис. Силясь хоть как-то оградиться от этого чувства, Гарри непроизвольно обратился — и стало ощутимо полегче. К сожалению, авроры на это только поругались, пообещали впаять положенных три года за незарегистрированную анимагию, и что продолжат допрос позднее — вот и вся выгода от обращения в кота. Разозлившись, Гарри, который наконец абстрагировался от наведенного уныния и безысходности, и прояснил мысли в голове, зашипел на явно превышающих полномочия служивых, наколдовал в воздухе пламенные буквы о том, что больше ни слова без адвоката из него не вытянут, и демонстративно махнул на всех хвостом. Вероятно, потому уже несколько дней торчал в изоляторе, в небольшом здании на краю острова-тюрьмы, оплакивая бедного Невилла… А также кляня свою идиотскую карму попадать под подозрения, и дожидаясь непонятно чего. Но Гарри все же дождался. Неясно как пробравшаяся в изолятор сестра принесла ему ворох новостей: Британию лихорадило, толпа требовала крови и побыстрее — Невилл, как символ, был всем слишком дорог, чтобы можно было надеяться на тихое, адекватное и справедливое расследование. Всех чемпионов задержали — и между дипломатическими отделами Министерств Магии шли нешуточные баталии: иностранцы засыпали британцев тонной протестов. Все трое чемпионов, слава Мерлину, догадались-таки молчать, дожидаясь адвокатов — но адвокатов все никак не пропускали сюда, к ним, вероятно, полагая, что подданные других стран тут же как-то отмажутся. Гарри, как «уроженцу Чили», возможно, стоило держаться этого варианта — но Айрис предупреждала, что куда приятнее было бы доказать его невиновность, иначе плакали его планы безбоязненно жить в отцовском доме и в родной стране. Гарри хмуро отвечал, косноязычно пытаясь пояснить, что вся загвоздка в клятве. Ему повезло, что в семье менталист: сестра ухитрилась просмотреть его воспоминания! Потом, правда, зависла в каком-то трансе, отмахнувшись, что это она так думает — но хотя бы она уверилась в невиновности Гарри! Да и в невиновности остальных тоже, ну когда бы они успели убить в таких условиях, если Невилл будто перенесся к ним порталом — и все были в одинаковом офигении от этого… И вот, пометавшись между камерой Гарри и другими камерами — и вернувшись аж после обхода дементоров, Айрис наконец уговорила всех принять ее шаткий план — и согласиться на трансляцию воспоминаний на публику. Оказалось, зря они с этими клятвами затеялись: по словам Айрис, хорошие специалисты — а у них будут хорошие специалисты — еще несколько дней легко выявят пока не полностью развеявшиеся следы Империуса на чемпионах, главное, чтобы суд был побыстрее. Подтверженный Империус в любом случае должен сделать присяжных и судей более лояльными, осталось только местами память чуть подправить — очень уж ее просили. Как понял Гарри, Айрис минимально изменила воспоминание Воевоцки о убивающем проклятии (на что-то другое зеленое, Гарри и Анджелине этого даже не требовалось, ведь они ничего не слышали-не видели), и воспоминание о сбрасывании Империо — на самостоятельное. Кукол Анджелины решили оставить — их было не скрыть, а, если парни не выдвинут обвинений, за них, с учетом действия под подчинением, и не должны наказать сроком. В конце концов, для судьбы Анджелины ключевым было лишь доказать, что куклу Невилла она не делала — а это можно было сделать с помощью менталистов, и с помощью показаний колдомедиков, обследовавших его тело на предмет вероятности такой фантастической версии. Таким образом, Айрис работала в основном с воспоминаниями о их разговоре, и ей очень повезло, что все так и так говорили окольно и непрямо, избегая произносить опасные вещи вслух. Основные исправления требовались в голове Гарри, дольше других пребывавшего во время драки в трезвом уме — и Гарри терпел неприятную процедуру, вновь и вновь просматривая воспоминания с того кошмарного третьего тура. — Постой, почему я сразу не… — Прошептал Гарри в темноту камеры, осознав вдруг чертовски простую истину: пока они спорили, злосчастную палочку Воевоцки никто из чемпионов не видел не менее нескольких минут. По крайней мере, сам Гарри ее не видел — он отчетливо помнил, как поднял ее с земли, подбежав к постаменту, на который упало тело Невилла. Отчетливо помнил, как наколдовал ею целый фейерверк, в надежде, что Невиллу помогут… Они, что, потеряли палочку? Оставили невидимому убийце, отвлекшись на свои проблемы? Как Невилл вообще оказался на том постаменте? Джонсон и Воевоцки сидели к постаменту спиной и не видели, а сам Поттер… Да, точно, он тоже нормально не видел — постамент загораживал, его только привлекло движение, и странный звук, и уже тогда он понял, что это Невилл, и что он падает… А потом они все подбежали, Гарри нашел палочку, и… — Спокойной ночи и удачи на суде. Не забудь согласиться на считывание. — Сказала ему темнота голосом сестры. И Гарри, кажется, уснул, а наутро ему уже все это казалось сном. Позволять четверым колдунам копаться в своей голове и показывать увиденное присяжным было неприятно и страшно — но необходимо. Следственной легилименцией в таком виде на самих судах пользовались в исключительных случаях — и, раз уж убийство Мальчика-Который-Выжил оказалось таким случаем, грех было упустить возможность оправдаться из-за стеснения: отката от взаимной клятвы уже можно было не опасаться, коль скоро на разглашение общей тайны согласились все три ее субьекта. Гарри немного успокаивало то, что двое из четверых «транслирующих воспоминания» колдунов были «своими» — дядя Питти и Юи, пусть и смотрели так же строго, как все, послали ему что-то вроде ободрения во время ментального контакта. Страдания окупились: присяжные, увидев предоставленные воспоминания, ощутимо заволновались. На суде, исходя из показаний судей Турнира от Министерства, выяснилось, что, помимо колдунов, патрулирующих периметр лабиринта на метлах, что должны были поспешить на помощь в случае сигнала от чемпиона, также с целью патрулирования в сам лабиринт было допущено целых три мага. О них авроры, отчего-то, имея столь удобных подозреваемых, застигнутых с компрометирующей палочкой, забыли, однако, список фамилий имеется. Двое из колдунов в наличии, чтобы дать показания — а вот третий, профессор Моуди, отсутствовал с самого дня испытания… Студентов, конечно же, не отпустили сразу — было еще много проволочек, и пара следующих дней все равно прошла все в том же опостылевшем изоляторе. Уже там чемпионы узнали о сплетнях по поводу мистера Моуди, найденного заключенным в своем сундуке, о скандальных заявлениях директора Дамблдора по поводу Темного Лорда, и, главное — о своем окончательном оправдании по делу об убийстве… Уже там подписывали соглашения насчет других обвинений: каждому что-то да предъявили, но на департамент правопорядка давили в связи с арестом тройки невиновных семнадцатилетних, двое из которых числились учениками иностранных школ, и дела теперь закрывали. Гарри, конечно, предъявили незарегистрированную анимагию — однако, паспорт у Гарри был сделан в Чили, где анимагов не учитывали, в анкете, заполненной Гарри после прилета в Хогвартс, такого вопроса не было, да и в принципе процедуры уведомления Министерства о том, что приезжий, не претендующий на постоянное место жительства, — анимаг, не существовало… Гарри выписали небольшой штраф — тут же скомпенсировав его компенсацией за моральный ущерб, выбитой дотошным дядей Питти на основе того, что у Гарри аномально сильная реакция на дементоров. В общем, помурыжили, и должны были уже отпустить наконец, так что Гарри старался концентрироваться на хорошем: его оправдали, он сможет скоро увидеть Гермиону и всех остальных, ему, как было обещано в начале года, зачли высшими баллами выпускные экзамены, и, по словам Айрис, потенциальные работодатели, оставлявшие ему визитки еще после первого тура, все еще согласны были его нанять… А осенью, если желание не исчезнет, зарегистрировав свою форму кота по всем правилам, можно пробовать поступать на аврора… Так Гарри думал, весело насвистывая в лодке, отдаляющей его от острова уныния и приближающей к миру нормальных людей. У него было хорошее настроение, и он улыбался вовсю, перешучиваясь с Анджелиной. Даже на лице у обычно нейтрально-мрачного немногословного серба играла несмелая улыбка… Пока настроение им не испортил десяток дементоров, похоронной группой пролетающих мимо — и нагло зависших над теми, кто даже их узниками не был. Сопровождающий аврор выругался, потянувшись за палочкой и пытаясь что-то наколдовать. Дементоры, будто ухмыляясь, нисколько не испугались получившейся прозрачно-белесой дымки, и продолжали висеть. Гарри, у которого уже в ушах звенело от леденящего душу крика, привычно скользнул в кошачью форму — хотя дядя и предупреждал его, что, на фоне какой-то нестабильности в ауре, лучше бы этого пока не делать. Между обмороком (кстати, в него таки сползла Анджелина) и бытностью котом, Гарри однозначно предпочел второй вариант — и добрался на берег, где их встречала целая делегация родственников и сочувствующих, в относительно нормальном состоянии. Легко спрыгнув с лодки и подбежав к своим, Гарри весело мяукнул, и попытался стать человеком. Только у него не получилось. Ни в тот раз, ни в следующий, и ни в третий тоже — мистер Питти, нахмурившись, взмахнул палочкой, возвращая его в человеческую форму принудительно. Однако, и это почти не испортило настроения Гарри: нотацию, он, конечно, слушал, но рядом его за руку держала Гермиона, взволнованно рассказывающая все новости на свете — в основном, о только что сданных С.О.В., и день выдался солнечный и яркий, и море, у берега которого они все еще стояли, вовсе не казалось зловещим… И берег, берег вовсе не был пустынным, Гарри отчетливо услышал, как перевернулся камень, рядом с которым пробежала ящерица, как прошуршала в траве неподалеку мышь, как… Как вразнобой, но очень от души выругались его близкие, когда он снова уменьшился в размере, покрылся шерстью, и беспомощно мяукнул. Тогда-то Гарри Поттер, чудом уцелевший в Турнире Трех (Четырех) Волшебников, и понял, что вновь влип во что-то серьезное.