Potter's reflections

январь 1997го — Фух, — глубокомысленно выдохнул Сириус, рухнув в кресло. Белозубая широкая улыбка, которой он сверкал перед мисс Делакур, проводившей его в комнату и осведомившейся о пожеланиях, исчезла, сменившись гримасой боли, как только ведьма вышла. Питер, увидев это, ругнулся, и, привычно наложив скоростную диагностику, отрегулировал обезболивающие чары. Ничего действительно серьезного, но друг сегодня перенапрягся: плохо это, не восстановившись после проклятия до конца, ввязываться в бой, а потом, лишь наскоро подлатавшись, бежать на работу. Сириус никогда не верил в то, что с Темным Лордом нужно бороться как-то по-особенному относительно других преступников, лишь признавал, что он силен — но этого, конечно, было решительно недостаточно для того, чтобы Сириус остался в стороне и делегировал ответственность, если заварушка с Лордом на подходе. Да еще и вечно этот раздолбай так, еще со школы: перед каждой юбкой распускает хвост, и уж точно никогда не упускает возможности для флирта, пусть даже ему объективно не до того или больно. Казалось бы, чего стесняться, когда ранен? Его бы еще и пожалели — что весьма вовремя, ведь мисс Делакур, видя позитивную динамику выздоровления подопечного, уже подыскивала новое место, отчаянно расстраивая этим Питера и, он так надеялся, невольно заинтересовавшегося ею Бродягу тоже. Впрочем, сейчас с Флёр как раз есть повод переговорить, сообщив, что за их беспокойным пациентом все же необходим пристальный пригляд еще минимум месяц — раз уж Блэк, не успевая полностью оправиться, тут же попадает в новые опасные переделки. — Ума не приложу, как с этим упрямым ребенком общаться без мата, — тем временем поделился Сириус наболевшим. — Как обучать субординации?! Ты-то как терпишь его, объясни, он же на тебя волком смотрит постоянно, того и гляди, подстроит несчастный случай! И когда? После конфронтации с темными волшебниками, да еще и после того, как ты стабилизировал его подругу! Почему бы этому упрямцу не проявить благодарность! — Потому что молодо — зелено, — философски заметил «умудренный прожитыми годами» Питер. — Что ты нервничаешь почем зря, ты клятву мне не вредить с Гарри взял? Взял. Ну и флаг ему, пусть себе смотрит, как хочет, лишь бы и дальше велся на манипуляции. У тебя в учениках он хоть под контролем и присмотром. Даже, возможно, на своем месте, польза-то от пацана немаленькая! И попробуй скажи, что я преувеличиваю… Сперва, еще только подслушав разговор Лорда о штурме Азкабана (будучи в обличье Снейпа, не в своем даже), Питер думал, не извернется, и будет Лорду прибыль свиты, а Питеру — нежелательных пациентов. Но ничего, справился все пофиксить. Придумал-таки, как расстроить план Лорда, не наводя его на мысли о том, что в ставке есть предатель. Особенно гениальной идеей было использовать новенького Поттера (путешественник во времени уже мертв, и только условно материален, в том числе, когда дело касается стандартных магических воздействий! Конечно, это открывает массу возможностей!) Недоверие подростка не могло помешать талантливому (сам себя не похвалишь — никто не похвалит) магу: всего-то и нужно было, что обеспечить разговор с Сириусом возле «случайно» незакрытого камина, по которому они с Гарри до прихода Питера переговаривались. Хватило лишь громко намекнуть Сириусу о подготовке побега из тюрьмы и отбить предупреждающую тираду Гарри на тему вероятной подставы чуть ли не детсадовской провокацией в духе «ну и отсиживайся, пока другие решают проблему», и этого, конечно, хватило, чтобы Гарри категорично вписался. Оставив на время откровенно тяготящую его роль Снейпа-в-школе, Гарри с готовностью прибыл к Сириусу все тем же камином. А уж в Бродяге Питер изначально не сомневался: тот вообще за каких-то несколько часов организовал усиление охраны тюрьмы — подергав за ниточки сугубо бюрократическими методами. За счет быстро сколоченной комиссии для «плановой внезапной инспекции», которая, как известно, регулярно откладывается и проводится раз в пять реже, чем полагается, потому что в Азкабан никто из руководства аврората не желает ехать лишний раз. Но и провести все-таки инспекцию можно вот-прям-сейчас, если уж вдруг заскучавшему заслуженному начальству, пребывавшему три года на больничном, и лишь только недавно начавшему вникать в текущие дела, приспичило самому делегацию собрать и возглавить. План Темного Лорда, полагающийся на хитрость и элемент внезапности в большей мере, чем на человеческий ресурс, предполагал использование небольшого отряда из восьми колдунов — этого за глаза должно было хватить против четверых скучающих охранников комнаты с артефактом, контролирующим дементоров. Однако, благодаря своевременному предупреждению, артефакт был вовремя — и секретно — перемещен в Министерство «для проверки функционала и синхронизации со вторым контролирующим артефактом, хранящимся в Отделе Тайн». Поскольку штатные охранники тюрьмы в первую очередь отвечали как раз за артефакт, они, ожидаемо, и сопровождали его в Лондон, пока оставшийся дежурный проводил вместе с аврорами-инспекторами тщательный досмотр помещений. Так что, когда в пустое хранилище для артефакта попытались проникнуть маги Лорда, авроры-инспекторы дали им адекватный отпор. Дементоры остались верны ДМП — в тех границах, в которых дементоры вообще могут быть кому-либо верны, и, как обычно, многотысячной призрачной стеной окружали главное здание тюрьмы, стоя на пути у Темного Лорда, который относительно терпеливо ожидал, пока его подчиненные справятся с простейшим заданием по доставке артефакта, дающего ему возможность начать с дементорами переговоры. Конечно, Лорд довольно быстро понял, что план нарушен, и захватить немедленный контроль над дементорами не получится, даже перебив авроров. Однако гордость и здравый смысл не позволили Лорду сразу улететь, не только не освободив своих заключенных последователей, но еще и оставив в руках авроров незадачливых охотников за артефактами. Лорд сам по себе был жуткой ударной силой, и он напал, собственно, Питер и не надеялся, что его хозяин просто испугается. Скорее, расчет был на нежелание Лорда афишировать свое возвращение: в неудачной ситуации он предпочел бы исчезнуть, не оставляя доказательств, хотя бы оставшись при своих. Второй надеждой Питера (или, даже, первой, потому что без чуда авроры здорово рисковали жизнями) был Гарри Поттер — Поттеры по определению любимцы Фортуны, пусть даже и благодаря привязанному к семье проклятому предмету, а здесь еще и уникальный Поттер… Сколько бы ерунды не натворил этот парень с пространственно-временным континуумом, судя по его памяти, каждый раз, когда он встречался с Темным Лордом, происходило нечто достаточно фееричное, чтобы Лорд отступал — а именно это бы Питеру не помешало в контексте срыва побега «соратников» из тюрьмы. Гарри не подвел: он не только хорошо взаимодействовал с отрядом «инспекторов», в который его нагло включили на правах нового личного ученика Сириуса и потенциального стажера аврората, но и чудо организовал на высшем уровне. В отличие от Сириуса и Гарри, потихоньку осваивающегося в последние недели со своей спорадической нематериальностью и обучившегося у другого Гарри вызывать это нематериальное состояние по желанию, Темный Лорд об этом свойстве Гарри не знал, что предоставило серьезную фору. И, хотя отступление Лорда и перенос операции по захвату тюрьмы еще утром казались Питеру пределом удачи, события превзошли даже самые смелые ожидания. Темный Лорд наложил на Гарри смертельное проклятие, которое тот благополучно «пропустил» сквозь свое тело, вначале в одну сторону, а затем и назад — оно срикошетило от наколдованной за спиной Гарри зеркальной поверхности и угодило в Лорда. Темный Лорд, никак не ожидавший подобного, и продолжавший отбиваться от остальных наседающих на него авроров, пострадал от своих собственных чар. Питер не уверен, действительно ли он видел в той суматохе боя некое «отделение призрачной сущности» от тела Лорда и последующее поглощение ее сновавшим рядом дементором (бой Питер наблюдал в крысиной форме, из соображений конспирации собираясь вмешиваться только в крайнем случае, скажем, чарами стазиса на серьезно раненого друга, а из крысиной формы призрачные материи рассмотреть сложно). Опрос других свидетелей тоже многого не дал: каждый, как назло, тогда отвлекся кто на блокировку проклятия, кто на одного из Пожирателей, кто на Гарри, которого, как они думали, должно было убить… Однако, Питер, которого вызвал в свое поместье ударившийся в панику Люциус, едва унесший ноги с провальной операции, и прихвативший тело господина, самолично осматривал результат — и он Питера полностью устраивал. Тело Лорда, хотя и казалось живым, действительно походило на лишенное души, и разъяренного духа Лорда, спешащего раздать указания, рядом не летало. Никто не посвящал «вообще не знающего о сегодняшней вылазке» Питера в детали произошедшего, от него требовалась просто диагностика, никто не подозревал Петтигрю ни в чем, у Пожирателей было полно проблем, и Лорд не просыпался. Удовлетворенно вздохнув, Питер пообещал Люциусу провести исследование и сделать все возможное, после чего удалился обсудить новости с Сириусом. Блэк, ожидаемо, застрял в Министерстве даже на более длительное время, чем ушло у Питера на то, чтобы незамеченный аврорами анимаг покинул Азкабан в чужом кармане, аппарировал домой, спешно поужинал с семьей, все же сорвавшись из-за стола после письма Малфоя выяснять новости и, выяснив, перенесся к другу. Блэка пришлось ожидать всю ночь — и еще до обеда, договорившись с Флер, и послав птичку жене. Вечер Питеру, так и уснувшему за ожиданием у камина, скрасили разве что несколько бокалов вина из принесенной Флёр бутылки. Как всегда, когда Сириус подписывал на работе соглашения о конфиденциальности, он был немногословен, однако Питер, с его-то проницательностью при отсутствии сопротивления со стороны друга, и так уяснил, что происходило в аврорате, пока он выяснял состояние Лорда. Суетливая неразбериха, выволочка от главы ДМП пополам с горячей благодарностью, срочное требование подробных отчетов, назначенная на завтрашнее утро встреча с Министром. Всем, кто «случайно и столь вовремя» съездил на инспекцию в Азкабан, полагался спектр поощрений в виде премий или повышения — и всем запрещалось давать какие-либо комментарии до выпуска официального пресс-релиза. Насколько понял Питер, происшествие не собирались раздувать, чтобы не перевести ненароком внимание населения на такой серьезный момент, как предотвращение попытки побега лишь благодаря удачному стечению обстоятельств. Однако, и замолчать его не должны были: шестерых злоумышленников удалось задержать, соответственно, их будут судить. Сириусу (ожидаемо) попеняли за то, что он взял с собой непроверенного новичка, однако, не сильно: ну кто мог предсказать, что во время рутинной инспекции, с которых обычно и начинают стажеры, произойдет такое? За стажеров, попадающих в аврорат не через распределение после учебки, а по прямой договоренности с наставником, полностью отвечают их главные, которые сами выбирают программу обучения — лишь с оглядкой на то, чтобы не допускать молодняк к потенциально секретной информации. В действиях Сириуса не заметили ничего подозрительного, посчитав, что «Генри Поттеру» просто не повезло на ровном месте оказаться в гуще событий в первый же, пробный, день работы с наставником. Более того, впервые после Турнира и суда, благодаря этому происшествию «Генри» вернулся в официальное поле — ему одобрили практику в аврорате, конечно, обязав сдавать все стандартные тесты для новичков. Гарри, выпустившийся из Шармботона, был бы рад, подумал Питер, жаль только, что сидел сейчас в зеркальной ловушке. Да и этот Гарри, судя по словам Сириуса, был доволен получить возможность работать в аврорате, а не прятаться… Единственное, что портило настроение, так это наличие пострадавших, в первую очередь, мисс Грейнджер — остальные-то хоть взрослые, привычные авроры. Это она наколдовала поверхность, столь удачно отразившую проклятие Темного Лорда — однако зеркало, пусть и отбив удар, при этом повредилось, и вскоре разлетелось на множество раскаленных осколков, не все из которых смог заблокировать слабый щит школьного образца. В результате, мисс Грейнджер предстояло провести несколько дней в Мунго — пусть большей частью повреждения были мелкие (крупные и опасные, на шее, Питер залечил сразу же, без оглядки на вероятный шрам) их было много, пострадало лицо, и, если нацелиться на сохранение красоты, работа коллегам Питера предстояла кропотливая. Мисс Грейнджер вообще не должно было быть в Азкабане, Сириусу даже в голову не пришло, что Гарри присоединится к нему не один, однако, безрассудные дети решили иначе: Поттер пронес подругу в кармане, пользуясь тем, что она способна превращаться в ласку. Питер, узнав об этом, в очередной раз пожалел о щедрых консультациях, выданных другому Гарри, когда тот учился оборачиваться — видимо, после того, как он обрел аниформу, он не устоял от соблазна обучить и свою девушку. Конечно, Питер признавал чужое право пользоваться анимагией, коли уж есть достаточно способностей, чтобы научиться, сам же он ею пользовался годами, но… По его скромному мнению, у этих двоих подростков от анимагии проблем больше, чем пользы! Хорошо, хоть Айрис на анимагию в своем плотном графике места не нашла. Ничего не поделать, мисс Грейнджер, вместе с двумя серьезно проклятыми аврорами госпитализировали, а Сириусу — больше, чем за что-либо еще — прилетело от начальства за вопиющий случай пропуска на тюремный остров несогласованной колдуньи. Он едва отделался вдохновенным враньем на тему того, что перенос мисс Грейнджер на остров совершился спонтанно, благодаря помолвочной связи молодых людей — когда ее жениху грозила смертельная опасность. Благо, никто на ласку-мисс Грейнджер, кроме оказавшегося неподалеку от нее Питера, достаточного внимания не обращал, сосредоточившись на магической схватке, так что волшебники не могли точно утверждать, откуда ведьма вообще взялась в гуще боя… Повезло, в целом, что связных помолвочных чар каких только не бывает, и шитое белыми нитками оправдание Сириуса приняли — с мисс Грейнджер было довольно и того, что случилось, плюс обязательства пересмотреть помолвочный договор в присутствии представителя Министерства и откорректировать «небезопасный перекос». Дополнительное разбирательство насчет проникновения на территорию тюрьмы никого бы не порадовало… Гарри, хозяин качественной мантии-невидимки, поругавшись немного с Сириусом и не услышав мудрых советов выспаться, остался в Мунго на ночь, караулить введенную в сон подругу. Питера он, судя по всему, все так же воспринимал в штыки, несмотря на то, что тот чрезвычайно вовремя оказал первую помощь Гермионе. — Но меня злит отношение, — покачал головой Сириус. — Я умом понимаю, что знать ему неоткуда, но злит все равно! После всего, что мы пережили — после всего, что ты отдал, и вот так он тебе не доверяет — на почве того, что в каком-то параллельном времени что-то было иначе, чем здесь! Тебя, что ли, не бесит? Может, ему Айрис могла бы намекнуть, что все сложнее? У нее, по крайней мере, обет молчать не Непреложный! — Зато данный родителям — заметь, ныне покойным, — в возрасте семи лет, плюс, подкрепленный небольшими закладками от меня лично, — не согласился Питер. — Нехорошо заставлять ее рассказывать, откат будет сильный, оно того не стоит. И вообще, весь смысл обетов был в том, чтобы никто никогда не узнал! Ничего страшного не случится, если и Гарри Поттер знать не будет, даже наоборот, так безопаснее, покуда Темный Лорд не побежден окончательно. Мне плевать на то, что он обо мне думает, Сириус, честно. Сириус поморщился и наколдовал себе кубок, наполнив его остатками вина из бутылки, принесенной для Питера Флёр. Питер тоже отрешенно глотнул какие-то остатки из своего бокала: слова друга, в очередной раз уже за последнее время навели на мысли о тех неприятных днях, которые Питер обычно не помнил. Да и зачем ему помнить-то в деталях, в целях сохранения самодисциплины, что ли? Питер тогда был незрелым сопляком, падким на красивые идеалы, и искренне верящим, что ему нечего терять… Повезло, что замороченному наставником сопляку не успели снова напомнить о наличии родственников… Идеалы, может, с тех пор и не особо изменились, однако, у Питера теперь столько всего было, о чем забывать и чего терять он не имел права, что приходилось тщательно придумывать, какие идеалы чутка погнуть, сберегая оставшиеся. Потому, наверное, ему так легко удавалось понять, о чем думает запутавшийся, еще такой наивный парнишка Гарри и как подтолкнуть его к нужному действию — слишком хорошо врезались в память те манипуляции, которые применяли к самому Питеру, настолько хорошо, что след о них и менталист не выкорчует. С чего начиналось, Питеру, в общем, помнить даже стыдно: конечно, схему с тем, как помочь спасительному пророчеству воплотиться с помощью одного неприметного вынужденного последователя Лорда, придумал не он, а директор Дамблдор, но он-то, Питер, повелся и согласился! Приняв на веру, что так будет лучше, ведь опасность (тем более, не смертельная) для одного незнакомого ребенка, на которого укажет рок, звучала… меньшим злом против продолжения всего того террора, который творился вокруг, и в котором Питер по дурости своей оказался по уши замешан. В конце концов, говорят, что в Отделе Тайн хранятся миллионы пророчеств, и, если прочесть их все, то обязательно найдется одно-два о судьбе любого мага. Не все сбудутся, потому что не каждый за своим предназначением пойдет, но уж пророчеству о победителе Темного Лорда нужно всячески способствовать! Временами Питер много раздумывал о том, что было бы, если бы Сириус в ту ночь, когда Питеру сказали имя предначертанного малыша, не зашел в гости, не узнал, почему друг планомерно напивается, или не смог помочь… Что стало бы с ним, с Поттерами, с Темным Лордом, в особенности, если бы альтернативная идея Сириуса не сработала? Впрочем, познакомившись с парочкой Гарри из параллелей, рефлексировать Питер перестал: однозначно, могло быть хуже. Ребенком, которого Питер согласился обречь на вечное противостояние во имя всеобщего блага, мог оказаться Гарри, и Питер… вероятно, не осмелился бы в этом признаться крестному крохи. Все и впрямь могло получиться по-другому, и все пути назад для Питера могли быть отрезанными, как бы он не откладывал неизбежное. Мало, наверное, оставалось бы утешения в том, что «большой храбростью нужно обладать, идя против врага, но не меньшая требуется, чтобы пойти против друга — ради его же блага…» Однозначно, правильно Питер решил действовать без согласования со старшими и мудрыми, и не важно, чем платить пришлось, ведь все, кто принимал участие в той авантюре, осознавали, на что подписались, получше, чем невинные дети. Да, идея ритуала была рискованной — как любая идея любого серьезного ритуала. Конечно, директор остановился на варианте с пророчеством, а такие не рассматривал — ненадежны, опасны, непредсказуемы, темная магия, в конце концов! И не важно, что семья ребенка не из тех, кто понадеется на судьбу и оставит с ней свое дитя один на один, малые жертвы, Питер, ведь все еще стоят великой цели! Вот только, Сириус, осознав, из-за чего Питера, надававшего клятв, донимала совесть, при всей своей нелюбви к темной магии, с которой его с пеленок знакомили хотя бы в теории, расценил, что в ней и то, есть решения гуманнее, чем предложенное — и притащил вариант решения на суд своих друзей. Да, они знали, что «темновато будет», но ведь не от хорошей же жизни применили? Конечно, не от хорошей — сделали, чтобы всех защитить. Да, кто-то должен был оказаться в центре пентаграммы, и Питер вызвался — а кто должен был, если Питер уже и так, следуя инструкциям, навлек на Лонгботтомов беду? Не искать же кого на улице… Сириус отчего-то считал этот поступок Питера наиболее важным, и до сих пор искренне им восхищался, но сам Питер так не думал — он, скорее, был просто рад сбросить со своей совести неосмотрительно, но собственноручно взятый на нее грех, и снова почувствовать, будто есть у него свобода выбирать. Так и получилось, что он встал посередине, на месте добровольной жертвы, чета Лонгботтомов — в лучах впереди него, Сириус — слева, а Джим — справа. Срезанный луч, обращенный к входной двери и захватывающий порожек, предназначался незваному, но ожидаемому гостю, которому Питер сдал спрятанный под Фиделиусом адрес накануне. Гость, впервые за черти сколько времени, предпочел что-то сделать собственными руками, без свиты, не делегируя такие важные дела… Верный своей любви к символизму, если не сказать театральщине, Темный Лорд пожаловал в дом Лонгботтомов ровно к полуночи — не подозревая о том, что избранного им мальчика, маленького Невилла, спешно перепрятали к бабушке, а здесь на Лорда самым наглым образом поставили «верную», согласно жуткой литературе Блэков, ловушку. Прибить она его должна была точно, вопрос был только в том, что именно случится с Питером — в зависимости от того, какую защиту носил Лорд, на то, чтобы ее пробить, нужно было бы меньше или больше энергии, а ее всю в первую очередь из Питера и тянули. Потенциальное самоубийство это было, короче говоря — ну так Питер же тогда был незрелым сопляком, падким на красивые идеалы, и искренне верил, что ему нечего терять. У Лонгботтомов был Невилл, у Джима — тоже семья, у Сириуса — невеста, а Петтигрю уже месяц, как непомерно тяготился своим соглашением с директором, сомневался в их шатком плане, и хотел все исправить. Ритуал и правда оказался «верным» — Лорд сгорел, едва на порог ступил. Ну и темным, да, из тех, когда фиг поймешь, что за желаемое отдал. Питер малость пропустил, что там вокруг происходило, пока Лорд уничтожался — он, во первых, горел с ним вместе, отдавая свою силу на поддержку удара, а, во-вторых, изначально спиной к двери стоял. Потом уже ему сказали, что, когда через него, Питера, из Лорда жизнь тянули, остальных тоже той черной дымкой, в которой Питер на полу корчился, задело. Никто тогда не понял, чем аукнется, как тут поймешь… Гадалки сказали, отсроченной будет плата, ведь они всего лишь потеряли часть своей удачи, тогда как Питер натурально заплатил жизненной силой. Через месяц Сириус застукал невесту с другим колдуном и с горя запил, но мало ли таких историй? Наверное, если бы они все не были аврорами, удача вообще не была бы столь… критичной. Но сложилось, как сложилось. Каждому из них ее однажды не хватило, чтобы увернуться от проклятия, которое разрушило их жизни. Или, чтобы защитить от проклятия самого дорогого человека. Однако тогда, больше десяти лет назад, новоиспеченные победители Темного Лорда в будущее не заглядывали: им и настоящего было с головой. Крыша уже рухнула, Лорд прахом рассыпался, колдовские слова отзвучали давно, пентаграмма рябью пошла, свечи погасли, ритуал закончился явственно… а из Питера все продолжала утекать жизнь, и непонятно было, можно ли что-то сделать — в таких деталях Сириус, откопавший «верный» ритуал, по правде, не разбирался. Что могли сделать для Питера друзья, когда единственный колдомедик в компании — как раз он? С таким в Мунго не обращаются, ведь это все равно что явку с повинной сделать, прямо сразу в Азкабан, минуя аврорат — жертвенные ритуалы под запретом уж лет четыреста, так что, если делать, то молча… Непреложный Обет сохранить в тайне, что бы не случилось тем вечером, все пятеро дали загодя, они даже сознательно сказать, что именно делали, другим людям уже не могли! Агонизирующего Питера Джеймс и Сириус притащили в дом Поттеров, в надежде, что Лили, несколько месяцев тоже посещавшая курсы колдомедиков, что-то придумает. Лили перепугалась, осознав, что чем помочь, не знает, но все же «что-то» придумала: решила позвать того, кто, может быть, знает, а там уже по обстоятельствам. Джеймс был неприятно удивлён тем, что у Лили все еще был (да еще и экстренный!) контакт Снейпа, а после — тем, что тот все еще ею настолько дорожил, что явился без промедления и даже выслушал, несмотря на присутствие Мародеров. Однако, решать нужно было быстро, и школьные враги поспешили пойти на сделку, получив надежду на позитивный исход. Снейп вопросов о том, что случилось, не задавал — только о плате за свои услуги торговался (как Питер позже понял, слизеринец, почувствовав изменение Метки, в момент просчитал, что ему понадобятся должники в аврорате, чтобы они прикрыли вероятные обвинения в его сторону, и был на самом деле рад использовать возможность). Так Питер и потерял руку — Снейп какими-то чарами загнал в одну конечность невидимый огонь, все еще пожирающий тело, запечатал от дальнейшего распространения, и уведомил их, что угрозы для жизни больше нет, но и лучше не будет — чем бы там Питер не занимался этим вечером, оно взяло откуп. Спустя два дня, так и не найдя альтернативы предложенному решению, Питер последовал рекоммендации слизеринца, и отрубил руку, прекращая чертову бесконечную пытку огнем. Не худшая все же плата, наверное. Сейчас Питер даже знал, что, сложись события иначе, жизнь заставила бы его отрубить руку в рамках ритуала возрождения Темного Лорда, а не его изгнания — паршивая там, вероятно, получалась жизнь. Без жены, детей, друзей, без Бекки и Айрис… Айрис, кстати, продемонстрировала семье свои способности к менталистике, подсмотрев у матери как раз те неприятные воспоминания о ночи, когда Питер едва не умер — потому с нее тоже пришлось брать обеты о неразглашении, аналогичные тем, которые взяли с Лили и Снейпа, на всякий случай. Увы, пусть свои воспоминания Питер из головы вообще вытащил и уничтожил, вложив после лишь сухой пересказ, прочитанный в письме самому себе, полностью стирать память абсолютно всем он не стал — незачем, ведь угрозы Темного Лорда не предвиделось, а ни на ком другом, кроме него, физических следов ритуал не оставил. Может, потому Сириуса и бомбило от предвзятости Гарри даже сильнее самого Питера: Сириус-то просто помнил все, как было, не в форме информационной сводки. Но об удалении своих воспоминаний Питер вовсе не жалел — тогда это было оправданно, недавно оказалось, что еще и дальновидно, да и не было там ничего столь приятного, чтобы хотелось помнить. Несмотря на Обеты, данные друг другу, и на то, что Лонгботтомы кинулись убирать следы ритуала, едва за Питером, Джеймсом и Сириусом закрылся покосившийся камин, Дамблдор как-то понял, хотя бы в общих чертах, что они все провернули. Может, следил, а, может, и правда благодаря своему неординарному волшебству. Он нанес Лонгботтомам визит спустя всего пару часов после случившегося, когда Фрэнк латал крышу, а Алиса и Августа наперебой пытались уложить затребовавшего мать малыша в уцелевшей детской. Пожилой волшебник сообщил Фрэнку, что дал комментарий прессе — о чуде, о победе ребенка пророчества над Темным Лордом, пришедшем его убивать. Сказал, что людям нужен символ и надежда — но не мог же Альбус обнародовать тот факт, что его ученики и соратники упокоили Того-Кого-Нельзя-Называть запрещенным ритуалом, за который положен Азкабан? Нет, никак не мог, сказал он, и Фрэнк услышал в его словах отчетливое предупреждение: пожелай Лонгботтом пойти против намечающейся политической интриги, в которой Альбусу зачем-то «нужен символ» по имени Невилл, Альбус выдвинет им обвинения в запрещенном колдовстве. Фрэнк вынужденно поддержал версию директора, а Питер, чьи воспоминания, как жертвы, потенциально были бы самыми опасными для судеб заклинателей, если бы его легилиментили в судебном порядке, поспешил поработать над своей памятью. Питер никогда не спрашивал директора Дамблдора, правда ли тот столь сильно верил в пророчество об избранном мальчике, и зачем ему было доносить до каждого в Магической Британии идею о Невилле Лонгботтоме — победителе Темного Лорда. Не спрашивал, считает ли директор пророчество исполненным, или нет — в конце концов, Темный Лорд ведь действительно думал, что пришел убивать Невилла Лонгботтома, и умер при попытке это сделать… Не спрашивал, предполагал ли директор, что Питер сделает именно то, что сделал, и это поможет победить, и постарался Питера «замотивировать», или он действительно всерьез рассчитывал, что Питер лишь сдаст Лорду Фиделиус, предав этим чужое доверие, понадеявшись на пророчество и на авось? Он вообще директора ни о чем не спрашивал: тогда казалось естественным оградиться от общения с наставником, просившем от Питера больше, чем тот был готов делать. И Питер дистанцировался от Альбуса и его Ордена, так же, как и его друзья — постепенно все общение с Альбусом Дамблдором свелось для них лишь к коммуникации, связанной с профессиональной деятельностью — и этого хватало за глаза. А потом Питер стал свидетелем того, как, в сущности, невинного подростка — и не важно, насколько избалованного из-за своей известности — убивают ни за что… как следствие давно просроченной истории с пророчеством об избранном мальчике. Чувство вины, вязкое и глубокое, засело где-то внутри после ночи восстания Лорда — потому что Питер был среди устроителей ловушки с младенцем-приманкой. Только голая логика — лучший друг менталиста — позволяла не скатываться в самобичевание: Питер никогда не подставлял Невилла намеренно, Лорд, узнав о пророчестве, выбрал мальчика сам, как выбрал его и всезнающий директор… Питер мог бы винить себя за то, что из-за его действий пророчество могло сработать как-то не так, но ему сложно было винить себя в том, что в конце концов он принял план Сириуса, а не директора — тогда он и казался путем «наименьших жертв»… Удивительно, как причудливо может сложиться судьба. Когда-то в альтернативном времени, в строгом согласии с планом Дамблдора насчет пророчества, все же вырос мальчик-победитель. И этот мальчик самого гениального планировщика чужих судеб ни в чем не винил, ненавидя исключительно Питера — исполнителя грязного плана. — Мне плевать на то, что он обо мне думает, — повторил он больше сам себе, чем Сириусу, делая еще один глоток вина. Какое значение вообще должно иметь мнение подростка из другой альтернативы, абсолютно незнакомого с настоящим Питером? Взрослый ответственный человек, почти что примерный семьянин, профессионал своего дела не должен принимать близко к сердцу мнение взбаламошной молодежи… Особенно, поспешной в своих выводах молодежи, вон, Айрис, например, куда сообразительнее себя вела… Лет пять уж назад, если не больше, сложив в голове обрывки подозрений, напрямую спросила у Питера, проводил ли он в ночь падения Темного Лорда вместе с ее отцом и Сириусом ритуал, взявший расплату со всех троих — и лишь понятливо кивнула, когда в ответ он выразительно пожал плечами, давая понять, что не может говорить. — Так, стоп, — очнулся наконец Питер, и удалил спирт из бокала Сириуса — пока тот еще не допил вино. — Тебе же нельзя! Ну что ты скажешь, как ребенок, потерпи еще немного, пока долечишься, каждый раз одно и то же! Я тебе что, реплицирующий контур, опять объяснять, как алкоголь неблагоприятно взаимодействует с некоторыми поддерживающими зельями, которые ты пьешь?! — Мы от Волдеморта избавились, ну, хотя бы частично, и повязали некоторых, на кого раньше доказательств не было, я, что, отпраздновать не могу?! — Возмутился Сириус, впрочем, не пытаясь вернуть, как было: спор на эту тему после Блэковых травм считался у них, можно сказать, класикой. — Нет, — привычно отрезал Питер. — Вот поправишься полностью, выберешь выходной, и вперед, отмечай, сколько влезет, я даже сниму с тебя после этого в понедельник похмельный синдром, обещаю. А пока не нужно тебе. Вот, я оставшееся вино исчезну, из солидарности тоже не пью, видишь? — Лучше б, наоборот, потом со мной в паб сходил, сто лет не гудели, — буркнул Сириус уныло. — Но я тебя знаю, опять скажешь, жена, семейный ужин… Ладно, со Снейпом выпью, он таким не страдает. — Со Снейпом… — Скептично хмыкнул Питер. — Не спорю, в 86м эпично набрались, ни за что б не поверил, если б сам ваши похмельные головы не лечил, но что, правда, вы тогда настолько помирились, что теперь часто пьете вместе? — Нет, с чего бы, нам просто один и тот же паб нравится. Когда я вижу там Снейпа, мы перебрасываемся парой фраз — кстати, вот там мы и тогда, в 86м, встретились, ты же не думал, что кто-то из нас вдруг ни с того ни с сего завалился к другому домой отношения выяснять? Не, он вот как раз себе тогда мозги поправил, и пить пошел — или пошел пить, а потом мозги поправил, ну а я поправлял настроение после того, как меня отшила милашка Элгарз, там мы и пересеклись, поцапались, еще выпили, разговорились, или, может, в другой последовательности — сам понимаешь, не скажу точно. Но ведь после того мозгоправства он точно более прикольным чуваком стал, так что ты удивляешься, что мы без конфликтов теперь? Сам же с ним регулярно общаешься. — Я что, я ничего, — качнул головой Питер. — Просто я не говорю, что с ним пью — потому что этого не делаю. Я видел, что вас не типает, как в школе, когда пересекаетесь по работе, но я не думал, что это реверанс в сторону собутыльника, списывал все на поведение нормальных повзрослевших людей, тем более, серьезно относящихся к собственным словам и договоренностям. — Мы не собутыльники, — отмахнулся Сириус. — Мы… знакомые. Я же не прихожу в тот паб, чтобы специально повидать Снейпа, я прихожу подцепить себе цыпочку — и он приходит с той же целью. С ребятами с работы мы раньше в другое место ходили, но оно мне никогда особо не нравилось, так что, когда даже… даже Джеймс снова женился и я остался последним холостяком, уже и смысла не было висеть в месте, где мне не заходит. Да, мы со Снейпом здороваемся. Иногда новостями какими делимся. Он в цыпочках разбирается, не знаю, на какую такую ауру создающего проблемы парня он их цепляет, с его-то рожей, но находит их без труда, и ни одна его потом не достает… А вот у меня, сам знаешь, обычно выбор большой, но, если мне не объяснить кто про что, я регулярно вляпываюсь так, что потом не могу от дамы отвязаться… — Но ты только что сказал, что собираешься целенаправленно с ним выпить? — Да я не против, если ты присоединишься! Мне просто думается, раз он по подземельям «Гринготтс» бродит, Снейп возвращение к нормальной жизни безо всякой политики должен воспринять на ура, в достаточной мере, чтобы расписать с нами пинту-другую огневиски. Кроме того, не думаю, что он за три года мог поменять привычку проводить пятницы в баре — с ним легко там пересечься. — Просто для справки, получается, он тебе, что ли, советует девушек? Примерно так же, как и я во времена, когда мы по клубам шатались? — Ну уж точно он не так занудствует, как ты после женитьбы. Пит, я в курсе твоего мнения, спасибо, но не думаю, что я морально готов к «отношениям», передай Белл, что не нужно меня знакомить с «хорошими девочками», особенно сейчас, когда я вообще думать о свиданиях не могу, и уж точно не хочу таким способом «отвлекаться». — Кто говорит об «отвлекаться», мы просто считаем, что тебе давно уже не хватает рядом того, на кого можно положиться, друзья ведь не могут заменить семьи, а семья — друзей… Но особо неэффективно разменивать возможности найти что-то настоящее на постоянный поиск пустых встреч, не заставляй меня думать, что вы с твоим знакомым-собутыльником просто презираете женщин! — Я их не презираю, я наоборот, люблю их настолько, что никогда не смогу выбрать. А Снейп… Кого бы он там ни презирал, вот ты можешь себе представить его таскающим кого-то на свиданки, вешающим на уши розовую лапшу и мечтающим созвать толпу полузнакомых магов на свадьбу? Я — не могу, ему же при попытке такое проделать хоть иногда даму слушать придется, зачем ему? Тем более, с учетом его эксперимента с долголетием — зачем привязываться к кому-то, кто заведомо намного раньше тебя умрет, чтобы потом горевать годами? Поверь мне, он прекрасно это понимает, да и, полагаю, крест на отношениях он поставил все в том же 86м, иначе, зачем бы вообще пытался создать философский камень, который нельзя использовать другому? Снейпу просто хорошо одному, и он понимает, что ему хорошо одному. Почему, кстати, некоторые после женитьбы сразу начинают считать, что у этого подхода вдруг нет права на существование? — А зачем другие, кто не Снейп, пытаются создать философский камень? Правда думаешь, что кто-то сильно просчитывает наперед, что с их психикой станет через лет двести, когда ровесники начнут умирать уже не только от несчастных случаев, но и от болезней, а ты все еще будешь условно молод? — Задал Питер риторический вопрос, как всегда в разговорах с постоянно спешащими друзьями используя возможность ответить только на тот пассаж, который ему самому наиболее интересен. — С десяток колдунов, что-то подобное создавших, по миру насчитается как раз потому, что большинство профессионалов в зельеварении и алхимии хотя бы раз в жизни обычно пробуют сотворить эту магию, а то и не раз… Правда, насколько я знаю, никто из частично преуспевших никогда не рискует улучшить результат, слишком уж процесс создания философского камня — и вариация результата — на самом деле индивидуальны и непредсказуемы. То, что получилось у Фламеля, легендарно по одной-единственной причине: он закрепил результат в материальном объекте, и его стало возможно применить для другого человека тоже — доселе ни кому больше не удалось повторить успех. Но подход Фламеля имеет серьезный недостаток, из-за чего как раз его мало кто пытается воспроизвести — камень, конечно, не дает умереть, однако жуткие неудобства создают пусть не смертельные, но неприятные симптомы болезней, столь легко цепляющихся к старческому телу, и, в особенности — сильные когнитивные расстройства, которые приходится постоянно корректировать зельями. Снейп поступил разумно, грамотно расставив приоритеты. Не вижу, правда, чем это должно помешать ему завести отношения, если встретится кто-то подходящий. Да, магглянки постареют неизбежно быстро, это неприятно, хотя даже с магглой лет двадцать прожить реально — с учетом того, как много пар сейчас сходится лет на пять, а потом расходится, тут сложно сказать, что именно возраст женщины будет лимитом счастливых деньков. С ведьмами вообще без проблем: заботься о ее здоровье, и живите вместе хоть двести пятьдесят лет, если друг друга выдержите, это известно всем. А, если уж захочется вечный брак, вокруг полно всяких чуть более закрытых каст тех, кто живет многие столетия, нужно только присмотреться — вампирши, метаморфы, потомки ши, нимфы, сирены, и еще бездна вариантов, да вон, даже Джим было себе долгожительницу нашел! Одним словом, вопрос только в том, чтобы влюбиться, и сдуру совершенный по молодости эксперимент над своим телом делу не помеха. Но. Тебе меня Снейпом с толку не сбить! Я о тебе, Бродяга, говорил и говорю: сколько можно отказывать себе в шансе быть счастливым и оглядываться на прошлое? — А разве же я отказываю? — Довольно неприятно оскалился Сириус. — Просто не везет мне с «хорошими девочками», ты же в курсе. — Ой ли? — Уточнил Питер безжалостно. — Уж я-то думал, исключительно с теми, кто влюбился в кого-то другого, почему бы тебе не собрать разок волю в кулак и не попробовать построить что-то с дамой, которой нравишься именно ты? — Думаешь… — Как-то одновременно испуганно и обнадеженно шепнул Бродяга, не удержавшись от быстрого взгляда на дверь, за которой скрылась Флёр. — Думаешь… правда, что ли? Питер, научившийся прекрасно разбираться в чувствах друзей за прошедшие годы, аккуратно сдержал так и просящуюся на лицо улыбку, и кивнул. Слава Мерлину, не ошибся, правильно оценил оттенки флирта друга, для которого заигрывания привычны и редко что-то значат. Сириус, как бы не был разбит смертью Джима, на самом деле все же был готов отвлекаться: чем-то его Флёр зацепила. И как же вовремя это случилось! Личная жизнь у Сириуса раньше не складывалась никак, и винить его в этом было сложно: грабли, на которые ему пришлось наступить, представляли из себя один из самых безнадежных вариантов во вселенной. Сириус, балагур, красавчик и очаровательный шалопай, мечта всех гриффиндорок старше двенадцати — и доброй доли негриффиндорок тоже — влюбился в девушку лучшего друга, ну или, в почти девушку лучшего друга. Шестой курс перевалил за середину, красивое личико Лили перестало перекашивать от одного вида кого-нибудь из мародерской четверки, и Джеймс таял, как мороженное без охлаждающих чар на сорокаградусной жаре, стоило ему только перехватить взгляд, который его зазноба все реже отводила. А тут Бродяга с его опустошающим осознанием собственных чувств — спустя три года после того, как аналогичную симпатию осознал Джеймс — и дилемой насчет того, как осмелиться добиваться любви и не потерять при этом названного брата. Сириус и не осмелился. Смотрел издалека, с улыбкой поздравлял Джеймса, когда того осчастливили согласием на первое свидание, и молчал, не позволяя себе скрипеть зубами и зло вздыхать даже за пологом общей спальни. Вместо этого Сириус усиленно ухлестывал за всеми другими девчонками, которые не Эванс — Питер на тот момент едва только начал развивать способности менталиста и не мог точно сказать, пытается ли друг «переключиться» на другую ведьму или просто делает все, чтобы Джим не заподозрил о его симпатии. Разлюбить Лили и влюбиться в кого-то другого у Сириуса, ожидаемо, таким простым методом не получилось, но, с другой стороны, Джеймс так никогда и не ревновал Лили к Сириусу, даже от всей души предложил ему быть шафером на свадьбе, а потом и крестным отцом сына… Что сказать, Сириус отлично скрывал свои чувства и отлично молчал — молчал и Питер, не считая себя вправе что-то кому-то советовать в этой треугольной ситуации. Когда очередная случайная девчонка Сириуса сообщила ему о своей беременности, тот, не долго думая, сделал ей предложение: Бродяга мог крутить с несколькими в одно и то же время или быстро расставаться с теми, кого невольно обнадежил, но такой скотиной воспринимать себя не хотел — все равно Лили была для него недоступной, так почему не сделать так, чтобы хотя бы его ребенок не считался бастардом? Особенно в те темные времена, когда даже детей магов регулярно убивали из-за происхождения… Всего через два месяца, однако, невеста исчезла из жизни Сириуса, пойманная на измене. Разговор с элементами давления, которое Бродяга применял на допросах, быстро выявил еще более неприглядный факт: даже ребенок не был от Бродяги, просто предприимчивая дамочка, подцепив такое сокровище, как единственный легитимный наследник Блэков, нацелилась на безбедную жизнь, посчитав его самым перспективным вариантом для прикрытия последствий своих интрижек с женатым магом. Сириус, конечно, выставил ее за дверь, а потом вернулся к устоявшемуся стилю «гуляний» — разве только более пристально следя за предохранением. Питеру казалось, друг в депрессии, пусть для других он выглядел редкостным ловеласом и кутилой — но Сириус советов не слушал, и единственное, что оставалось, это по возможности следить, чтобы хотя бы физического вреда от Сириусовых сумасбродств не было. Прошло полгода, и жизнь преподнесла новый удар: чем дальше, тем больше становилось понятно, насколько глубокий разлад в семье у Поттеров. Лили по-прежнему любила Джеймса, тогда как Джеймсу будто котел отворотного споили, вплоть до того, что он начал избегать жены. Бродягу, все так же неравнодушного к чужой женщине, стало разрывать от противоречивых чувств еще больше — аргумент о том, что лучший друг и любимая очень счастливы вместе, и вмешиваться кощунственно, больше не был правдивым. Сириус… ждал, не смея навещать Лили, уехавшую на другой конец мира, часто. Ждал, пока Джеймс не решился на развод и пока не стало очевидным, что между другом и любимой больше выбирать не придётся: другу уже ничего не было нужно от Лили. Мог ли тогда у Сириуса появиться шанс? Сириус полагал, что да: все же, за ним всегда бегали толпы поклонниц, он умел очаровывать… Однако, Лили по прежнему был нужен Джеймс. Исчерпав другие полумеры, с помощью которых она пробовала с ним помириться, она решилась на новый план: вызвать его ревность. Именно поэтому она позволила себе флирт напоказ — и поданая ложная надежда ранила Бродягу еще сильнее, чем вся его горькая история неразделенной любви длиною в несколько лет. Не «отказ милашки Элгарз» Бродяга запивал чуть ли не весь 86й — тех милашек, отказавших и не отказавших, много было, но ни одна из них не значила по сравнению с Лили ничего особенного. Осознав, что Джеймс вообще никак не реагирует на показное внимание к Сириусу на протяжении всего вечера, Лили прекратила его проявлять — но Сириус уже понял не так, и впоследствии пережил много неприятных минут... Когда Лили, удивленная реакцией обычно очень легкомысленного «друга», его отшила, он в полной мере прочувствовал, что так и остался третьим лишним, даже, когда пара распалась. Сириус обиделся, Сириус «выбрал сторону», как выбирали после развода стороны все друзья Поттеров, и практически не виделся больше с Лили, Сириус даже, можно сказать, разозлился на нее — но все равно еще долго не мог успокоиться по поводу произошедшего и забыть бывшую миссис Поттер. Питер, пожалуй, едва ли не единственный из старой компании, кто продолжал с Лили регулярно общаться. Отчасти потому, что отчетливо видел боль Лили: любовь к охладевшему к ней Джеймсу сводила ее с ума и толкала на нелучшие поступки. Отчасти потому, что с Лили жила дочка-милаха, неизменно вежливая, флегматично-спокойная и с радостью ухватывающаяся за каждую возможность поиграть в карты и шахматы с Питером, у которого в кругу общения с момента бегства Люпина от ответственности за собственную жизнь, честно говоря, не осталось никого, кто разделял бы любовь к спокойному времяпровождению за настольной игрой. Конечно, сперва он сел играть с ребенком в основном из жалости: Джеймс брал ее на выходные редко, Лили погрязла в делах, стремясь наладить бизнес, даже Петуния, вероятно, сидела с девочкой больше времени, чем ее сестра… Люпин крестницу бросил, как бросил и всех остальных, кто ему доверял — в итоге тихая Плющик была большую часть времени предоставлена сама себе. Первый раз, вытаскивая колоду и раздавая на скучную, простенькую партию с шестилеткой (это при том, что отточившему навыки молодому менталисту практически не было равных в стране, о какой бы игре не шла речь), Питер рассчитывал просто занять девочку, и планировал уже, как будет поддаваться, чтобы не расстроить малышку. Но быстро понял, что в любую простую карточную игру Айрис проигрывает один раз — первый, пока не до конца разбирается в правилах. Даже шестилетке поддаваться нет никакого смысла, когда все карты — от маггловских, чистых, или даже свежезачарованных у лавочника, до древних семейных пасьянсов, дающихся в руки только родне, слушаются эту шестилетку беспрекословно. Ей везло везде, где только могло повезти, при любом раскладе — все игры, включая вариации виста и преферанса на двоих, в которых все-таки полагалось считать, давались Айрис слишком уж легко. К семи годам чистым везением дело уже не ограничивалось, отчетливо проявилась стратегия: Плющик и в шахматы научилась играть не хуже Питера — она даже регулярно честно выигрывала, если он сдерживал пассивную легилименцию. Сперва колдуну казалось, что его глючит или он теряет хватку — но нет, игры в кафе с многими случайными партнерами, также с усилием воли приторможенной непроизвольной легилименцией, показали, что он все еще хорош… Просто малышня, чье развивающееся сознание он бережно ограждал от считывания, ему не уступала, нагло читеря с помощью начавшей проявляться склонности к вероятностной магии. Питер чувствовал себя действительно неловко, обучая ребенка играм с запредельным числом вариаций партии — драконьему покеру и магической вариации го, но Лили было абсолютно все равно, чем кроха занимается, когда удается спихнуть ее на «дядю», который не прочь понянчить, а в эти игры наконец можно было играть с интересом для обоих. Спустя непродолжительное время, когда у Айрис проявились способности, и он начал учить ее менталистике, Питер и легилименцию во время игр спустил с поводка: кроха со способностями — это не кроха без них, поверхностным считыванием сознание ей не спутаешь, а тренироваться так сподручнее. Спустя десять лет они вдвоем и играли в основном, и никто никакие способности больше не сдерживал: все равно найти другого достойного партнера было очень сложно, только изредка в тематических заведениях радовали заезжие иностранцы с соответствующими навыками. Да, теперешние навыки и увлечения Айрис во многом — заслуга Питера, но, справедливости ради, есть его заслуга и в том, что позже она направила энергию на ведение настольных рпг кампаний, а не на обчистку игорных заведений, как он сам в юности. Слишком уж дорого обошлось Хвосту знание о том, что в играх на галлеоны часто выигрыш может обернуться куда хуже, чем проигрыш, и завести в такую жопу, что потом радуешься, когда ради пятнадцатилетней передышки всего лишь руку отрубить приходится, а не родню похоронить. И тем не менее, за близких Питер боялся и теперь, причем не только за жену и детей, по столь тривиальной причине, как общая нестабильность политической обстановки, обострившаяся с возвратом Господина. Очевидно, что все маги, волей случая или судьбы узнавшие о крестражах или еще раньше ввязавшиеся в борьбу против Лорда, были в опасности. Однако, еще непригляднее казались выводы, сделанные Питером на основе кропотливо наведенных справок о магах-из-другой-вероятности, поверхностные сведенья о которых Питер почерпнул из открытой нараспашку головы новенького Поттера. Судьба слишком часто, чтобы это казалось совпадением, стремилась взять свое так или иначе. Фрэнк и Алиса получили в реальности не менее серьезные расстройства рассудка в результате проклятий, чем те, что получили в измененном прошлом — просто случилось это на несколько лет позже. Если сосчитать, сколько среди тех, кто «должен был умереть до 97го» оказалось тех, кто умер в действительности, даже на шкале ограниченной статистики Поттера в несколько десятков магов, большинства и в реальном времени не было в живых, хотя рок, случалось, настигал их «позже времени». Но год или два, в глазах Питера, не имели такого уж большого значения, ведь результат все равно был тревожным: жить и здравствовать продолжали едва ли тридцать процентов от тех, кто был обречен «прогнозом из альтернативного настоящего» — и всех тех, кому повезло, отличала отнюдь не крохотная деталь. Они связали себя с другим колдуном или ведьмой — и неумолимая судьба отступила, забирая вместо них плату с кого-то другого, кто в альтернативном времени выживал, или не взимая эту плату вовсе. Надолго ли, Питер не знал, однако, отличие уже начинало казаться ключевым: чтобы склонить вероятности в сторону счастливых исходов, одного, одинокого, колдуна, казалось, было недостаточно: его путь должен был оказаться тесно переплетенным с еще чьими-то путями, и лучше, с помощью обрядов или родства. Но как понять на примере конкретного колдуна, сильна ли альтернативная судьба настолько, что от нее не уйти даже после изменения времени благодаря Гарри, или колдуну повезло, и он уже прошел ту развилку, что разделяет варианты его жизни на ведущие к краху и к спокойной старости? Как понять, насколько благосклонной будет теперь судьба к тому же Питеру и Снейпу, у которых «остался год с небольшим», к Сириусу, который «должен был умереть уже два года назад», к Айрис, которой вообще «не должно было быть уже больше пятнадцати лет»? Питеру все время казалось, что он уже задавался этим вопросом и, хотя бы частично, уже получил ответ: именно этого касался поиск по проблеме Айрис. Какой-то фактор заставлял результаты любого гадания на нее быть столь паршивыми, что, ради более благоприятной организации вероятностей приходилось включать в расчет ее замужество. Если предположить, что все дело в том, что ей вообще не суждено было выжить, неудивительно, что ведьму непросто вписать в реальность — но таких, как Айрис, в таком случае сотни, тысячи, те же дети Питера в подобном положении, не так ли? Разумеется, этим вопросом, едва он пришел ему в голову, Питер задался в числе самых приоритетных, в очередной раз обратившись за ответами к маловразумительным, туманным трактатам по вероятностной магии и опросу специалистов вроде Юи и других, менее заинтересованных в деле — но и менее компетентных — гадалок. Как от брошенного в воду камня, из-за изменения времени Поттером по миру пошла рябь событий, со временем стремящаяся утихнуть, вернуть происходящее в свое русло — если не было проложено новых, более надежных русел. По всему выходило, что за свою семью именно в контексте времени Питеру сильно переживать не стоило: они с Белл не просто изменили предпосылки, что могли привести к трагическим событиям, а еще и поддерживали друг друга, получали поддержку от своих детей и дарили им свою — даже Бекки, оставшуюся сиротой, они тоже поддерживали, защищали опекунской связью. Чем больше связей удерживает колдуна на новой дорожке судьбы, тем с каждым годом проще ему становится не свернуть уже на дорожку старую… говорит теория. Семья, друзья, знакомые, взаимные чувства, клятвы, долги, обещания — все это помогало строить и стабилизировать альтернативную вероятность тем, у кого они были… но у тех, у кого эти факторы отсутствовали, положение было рискованным — их легко исключить из раскладов благодаря самой нелепой случайности, не то, что даже реальной опасности, которую никогда нельзя списывать со счетов. Лонгботтомы вот друг друга поддерживали, но, как и в альтернативном времени, здесь они имели очень опасную профессию — неудивительно даже, что они, все время подвергаясь риску, пострадали так же, как и там, пусть и от рук других темных колдунов. Сириуса поддерживали друзья, коллеги — но хватит ли этой поддержки аврору, всегда с гордо поднятой головой встречающему любую опасность? Вероятности играли не в его пользу. Вероятности вообще никогда не ясно, в чью пользу играют — покуда ты, разумеется, не арахна, способная расшатать их все, подбирая себе приглянувшуюся. По правде, досадно это, что Лорду все же удалось вернуться так быстро, несмотря на авантюру Поттера с Песком Времени — случись это на год позже, проблем у Питера бы значительно поубавилось: к тому времени Айрис была бы еще сильнее, а это, в свою очередь, могло бы драматично повлиять на развитие конфликта между британскими магами. Ее врожденные способности к вероятностной магии были столь велики, что уже в развивающейся структуре волшебства младенца проявилась конфликтность с классическим источником. В таких случаях, чтобы сохранить жизнь и здоровье ребенку обычно выжигают или одну способность, или другую, но Поттеры упустили время, а потом Лили ненароком стабилизировала магию дочери иначе, с помощью потусторонних сил загнав разные начала магии Айрис в состояние равновесия. И это сделало ее одновременно до жути сильной и до жути уязвимой сейчас, когда она стала совершеннолетней. Удобная часть ситуации состояла в том, что Айрис все лучше и лучше разбиралась в вариациях будущего и причинно-следственных связях, если бы дать ей лишь немного времени, чтобы набраться опыта, она просто подсказала бы самый простой, прямой и безопасный метод борьбы с радикальностью Темного Лорда. В конце концов, Плющик даже училась у Юи, как правильно работать с паутиной вероятностей, и, в отличие от Юи, уже, наверное, давно все и всех просчитавшей, искренне болела за то, чтобы в стране было спокойно, а семья и друзья лишний раз не рисковали. Да только с тех, кто способен играть вероятностями, и спрос другой: неиницированных время не любит. Оно могло загнать Айрис в западню, к этому моменту уже было ясно, что ей нужны куда более надежные связи с реальностью, чем требовались, по прикидкам Питера, другим «неучтенным детям»: наличия родных дяди по отцу и тети по матери, номинального крестного, и даже двух названных сестер было мало, как не особо помогло ей ученичество у гоблина… Или, это все на самом деле очень помогало, просто не было самых главных связей, родители Айрис умерли, а другое родство после совершеннолетия уже не было таким весомым… Разве что Питер просил ее окрестить детей, что Плющик с радостью сделала — и такая связь не могла оказаться лишней: после ее совершеннолетия прошло уже несколько месяцев. Айрис, как бы она не осторожничала, избегая опасностей, пора уже было определяться, кем она хочет стать, чтобы опасность не нашла ее сама. И варианта у нее, судя по всему, оказалось только три — научиться искать и подстраивать вероятности к собственной выгоде в стиле арахн, научиться переходить из одной вероятности в другую, более благоприятную, в стиле нагов, или бросать уже практиковать всё более сложные приемы вероятностной магии в надежде обрести относительный контроль над своей судьбой, и просто выйти замуж с помощью подходящего обряда, долженствующего создать узы понадежнее уже существующих. Первый вариант предотвращения вероятной скорой смерти не нравился Айрис потому, что предполагал не просто обучиться у Юи паре трюков, но и стать впоследствии такой, как она; второй вариант не обязал ее становиться нагиней, как Андрасте, но его было малореально организовать, не меняя место жительства в родном мире на эмиграцию в мир нагов. Оба эти варианта предоставляли возможность реализовать свои способности в полной мере, но требовали от Айрис кардинально изменить жизнь — и эти варианты не могли быть осуществлены на треть, половину или еще какую долю, как не могли быть и совмещены: такие узкие школы магии требовали специализации в способностях и накладывали ограничения на все колдовство, что сколь-либо конфликтовало или мешало развитию, даже если это было влияние на вероятности по другому принципу. Пока что у Питера не складывалось впечатление, что кто-то из двух потенциальных наставниц прочно завербовал Айрис, как будущую адептку: он подозревал, что после истории со снятием с Гарри обвинений в убийстве, у Юи наметился в этом пугающий прогресс, но недавно выяснилось, что Плющик вовсю консультируется у Андрасте насчет управления зеркальными ловушками, значит с обучением у Юи не могло зайти далеко. У Айрис должно хватить здравосмыслия не браться за технику колдовства, слишком конфликтующую с выбранной специализацией, чтобы создать опасные проблемы. Должно быть, она просто обучилась у обеих дам основам, и все еще приоритезировала жизнь в качестве обычной ведьмы, пользующейся лишь небольшими бонусами вероятностной магии. Обычной ведьме, над которой навис дамоклов меч «неустроенности» в измененной с помощью Песка Времени реальности, да еще и с усугублением проблемы за счет опасных склонностей волшбы, однако, ничего для решения этой проблемы не оставалось, кроме как выйти замуж. Питеру это решение, конечно, по прежнему не импонировало — Айрис все-таки было всего семнадцать — но, за прошедшие пару лет разобравшись в мотивах насчет навязанной помолвки чуть лучше, он вынужденно принимал этот вариант как самый адекватный. Джеймс, с которым Юи, никогда не спешившая делиться знаниями с Питером, явно обсуждала некоторые детали вероятного будущего, нарисовал себе в голове стандартную картину договорного брака волшебников, в котором Айрис полагалось удовлетвориться возможностью сидеть дома, воспитывать детей и не нуждаться в работе, для чего муж должен был быть обеспеченным, все же приданое Поттер мог выделить очень скромное (по меркам чистокровок). Будь Айрис не Айрис, помешанной на своих проектах и расчетах, а ведьмой с более стандартными интересами, эта модель, наверное, даже могла бы сработать — если, конечно, позаботиться о том, чтобы жених не был самодуром, или, скажем, садистом. Но Айрис, в браке или нет, требовались свобода и условия для саморазвития. Обеспечит ли ей это Бэгмен, понимает ли он то, чего не понимал Джеймс, осознает ли, чем отличается прагматичный живой калькулятор, который достанется ему в жены, от среднестатистической романтичной юной барышни? Питер, в отличие от ведьм, взявших на себя подбор кандидата, не обладал никакими способностями на тему перебора вероятностей, и мог полагаться только на умение разбираться в колдунах. Айрис и Людо, казалось, нашли общий язык, если еще и в контексте перехода на более личные отношения договорятся, у них должно сложиться неплохо… но они уже раз отложили свадьбу. Хорошо бы, чтобы Айрис в последний момент не поменяла свое мнение насчет предстощего обряда — чтобы обезопасить ведьмочку, следовало бы уже перестать оттягивать неизбежное. Впрочем, в случае с Айрис Питер хотя бы мог надеяться на то, что она понимает всю серьезность своей ситуации и необходимость этой свадьбы — пусть, как и Юи с Питером, старается не кричать на каждом углу, что свадьба нужна в первую очередь для выживания. Вот Снейпу Питер бы поостерегся советовать срочно завязать с кем-то отношения на основе туманных рисков, о которых стало известно из альтернативного настоящего. Приходится надеяться на то, что изобретение «философского камня» Снейпа подстрахует, хотя, конечно, убийство такая штука предотвратить не может. Не в тех Снейп и Питер отношениях, чтобы Питер сейчас тратил нервные клетки на изобретение способа женить этого заядлого холостяка. Но вот как объяснять Сириусу теперь, что ему тем более подстраховаться не помешало бы? Он конечно, не в такой жопе, как с рождения нестабильная в системе параллельных вероятностей магичка, но двойник его из другого времени уже скончался, и Сириуса, скорее всего, может тянуть в тот же исход. Питер, благодаря своему мини-исследованию по сравнениям двух альтернативных времен, был практически уверен, что Сириусу тоже нужна пара: взаимные чувства — связь не менее серьезная, чем обряд, если этот обряд заключают по расчету. Только Сириус по расчету не женится ни за что, а влюбиться-то как заставить? Питер никогда не выступал в роли купидона и сейчас тоже не знал, чем помочь. Однако впору истово благодарить судьбу, расщедрившуюся на такой единичный шанс, как Флёр. Ей понравился Сириус. Сириусу понравилась Флёр. Оба, правда, ничего не спешат предпринимать, Флёр из соображений этики по отношению к пациенту, а Сириус — потому что считает свою внезапную симпатию неуместной, на фоне скорби по другу и необходимости сосредоточиться на борьбе с движением темных магов... — Думаю, тебе стоит пригласить её куда-нибудь, — сказал Питер вслух с максимальной прямотой, которую мог сейчас позволить. — Дай ей повод, чтобы остаться здесь подольше — поверь, она захочет остаться. — Легко сказать, дай повод, — в задумчивости прикусил нижнюю губу Бродяга. — Я так давно ничего подобного не делал, что… по правде, опасаюсь отказа. Еще бы, можно мастерски освоить съем девчонок в баре, но, когда вопрос стоит об искреннем желании завязать отношения на более, чем одну ночь, весь опыт, независимо от его количества, обычно будто куда-то исчезает. — Гриффиндорцам не по чину отступать, даже не попробовав, — попенял ему Питер. — Ведь нет никаких объективных причин бояться, что откажут, то, что случилось единожды, не должно повториться сейчас. Сириус ответил острым взглядом: он никогда не заводил разговор о своих чувствах к Лили и о том, как все обернулось, и Питер тоже не стремился намекать, что знает. Но Питер дружил с ними очень долго и Питер был менталистом, конечно, у Сириуса были основания полагать, что он просто слишком тактичен, чтобы поднимать болезненную тему. — Как я вам со Снейпом иногда завидую, словами не передать, — вздохнул Сириус на это. — Захотел, и просто выбросил из головы всякую ненужную ересь типа неуместных чувств, и сомнения тоже долой. Но я, к сожалению, так не могу, нам, обычным магам, приходится справляться с собой по-старинке, и даже спустя годы остаются последствия. Питер, к слову, обычно к своим эмоциям относился очень бережно, предпочитая разбираться в их причинах, а не перекраивать их искусственно — но насчет Снейпа да, Сириус знал, о чем говорил. Честно говоря, Питер полагал, именно на почве общей обиды Сириус со Снейпом и помирился, без нее им бы никакая попойка не помогла… Лили, рассудив что просто выбрала для ревности неправильный объект (в самом деле, кто же ревнует к известному легкомысленному бабнику?), на заигрывании с Сириусом тогда не остановилась. Со Снейпом у нее было несколько настоящих свиданий — вероятно, он настолько обрадовался возможности быть рядом с Лили, что даже умудрился некоторое время не замечать, что его используют. Ложь и притворство, однако, обычно быстро становятся очевидными, когда их не поддерживают изо всех сил. Маги уже были не в школе, где Джеймс слетал с катушек, едва замечая краем глаза, как извечный соперник въется вокруг Лили… Снейп не был звездой квиддича, но в чарах и ЗОТИ, которые, в отличии от зелий Джеймс очень уважал, тоже заметно превосходил Сохатого, что неизменно подогревало соперничество, не позволить Снейпу еще и околачиваться возле симпатичной Джеймсу ведьмы когда-то было делом чести. Но ситуация изменилась, Лили была уже-почти-не-мужу безразличной, а Снейп уже не триггерил Джеймса на психоз: сделка между школьными врагами, спасшая Питеру жизнь и гарантировавшая Снейпу защиту от обвинений в пособничестве Темному Лорду, охладила градус их отношений до усиленно сдерживаемой неприязни. На что бы не расчитывала Лили, внимание Джеймса ей сомнительными встречами со Снейпом привлечь не удалось, зато Снейпа она, конечно, тоже обидела. До той степени, что он пожелал выбросить старую подругу не только из своей жизни, но и из своего сердца — как менталисту, ему это удалось быстрее и эффективнее, чем Сириусу. — Ты бы не смог — и не захотел бы — так, как мы со Снейпом. Даже, будь у тебя способности к ментальной магии, — хмыкнул Питер. — Не такой ты человек, чтобы полагаться на рационализм и стремиться смирять свои порывы, а без этого далеко в менталистике не продвинуться. — И то правда, — кивнул Сириус. — Просто завидно иногда… Лет пятнадцать назад Снейп тоже заводился с полпинка, а теперь, чтобы его из себя вывести, не знаю даже, что нужно сделать. — Ну, он долго над этим работал. Хочешь, кстати, насчет Снейпа хохму? Наш Гарри-путешественник уверен, что легче всего Снейпа из себя выводит он сам, но при этом Снейп «на стороне всеобщего добра» в основном потому, что он младшего Поттера защищает. В память о школьной любви к Лилс, даже вопреки тому, что Гарри с лица очень похож на бесившего его Джима. — Да ты гонишь! — Сириуса хохма настолько развеселила, что он залился слегка гавкающим смехом, которого всегда несколько стеснялся. — С какого потолка он эту пургу взял, я скорее поверю, что Снейп будет раздражаться от вида ребенка Джима и Лили как раз в память о своей досадной школьной любви к Лилс! Сомневаюсь, что у него могло бы появиться даже минимальное желание пересекаться с ее детьми, не то, что их защищать. — Ты прав, Айрис упоминала, что Снейп ее не особо жаловал на уроках, хотя с ней он, судя по всему, был намного корректнее, чем в другом времени с ее братом. Но я не шучу, представь концепт: они с Лили никогда не пытались сойтись, Снейп не обиделся и не разозлился на ее манипуляции его чувствами, не выкорчевал из сознания свою привязанность к Лили принудительно. И не задумался предметно о том, что вообще не так с его самооценкой и поведением, что друг детства и любимая девушка позволила себе так плюнуть ему в душу, ведь не мстит же она за обиду, случайно нанесенную годы назад, после того, как неоднократно общалась с ним в нейтральном ключе и принимала его помощь? Короче, представь, что Снейп вообще не перекроил себе характер менталистикой, пожелав измениться, потому что у него не было к этому пожеланию толчка. А Лили, в свою очередь, умерла в двадцать один год, оставаясь в его глазах святым ангелочком, а не типичной ведьмой. И Джеймс тоже умер в тот же день, не сумев Лили защитить, а не вырос относительно школьных деньков, и ни разу не додумался попытаться извиниться за бесконечную вражду и со своей стороны ее прекратить. Прикинь, насколько бы такой Снейп отличался от того, которого знаем мы, правда думаешь, что я прикалываюсь? — Стоило бы, наверное, Гарри об этом сказать, — задумчиво выдал переставший смеяться Сириус. — Чтобы он более адекватно оценивал мотивы реального Снейпа. — А вот этого я бы как раз не делал, — покачал головой Питер. — По крайней мере, пока что. Видишь ли, на основе этих вот искаженных данных Гарри Снейпу доверяет на порядок больше, чем мне, я даже думаю, он, возможно, считает его близким человеком, от того одно из отражений Поттера и появилось рядом со Снейпом… Мне так кажется, еще кто-то, к кому Поттер прислушается, нам не помешает — ты ведь тоже уже вызываешь его неодобрение своим доверием ко мне. Я, кстати, тут списался с Айрис и Снейпом — они говорят, скоро выберутся в зону, где можно аппарировать. И у них ворох новых теорий и идей на тему крестражей, там и они что-то узнали, и расчеты какие-то провели. Мы договорились, что нужно всем встретиться и это все детально обсудить — пора бы уж прекращать действовать разрозненно и тащить одеяло в разные стороны. Как думаешь, сможешь оторвать крестника от бдения у кровати мисс Грейнджер, и привести на военный совет? — Да, думаю, смогу, — пожал плечами Сириус. — Идея обсудить происходящее расширенным составом и скоординироваться весьма здравая, всем полезно будет. А то уже чувствую себя бесполезным аутсайдером, старым, к тому же, раз уж школьники умудряются вывести Лорда из строя, пока мы с ребятами «подтанцовываем» и его группу поддержки ловим, будто и не авроры. — Тебе так принципиально, кто нанесет последний удар, если в итоге мы избавимся от проблемы возврата моего Господина? — Поинтересовался Питер, скептически приподняв бровь — раньше за Сириусом такого тщеславия на замечалось, он всегда достаточно хорошо играл в команде. — Что ты, мне вообще пофиг, если дело будет сделано, — заверил Бродяга. — Просто хочу поучаствовать, чтобы максимально ускорить результат, стыдно пасти задних, когда уже даже Снейп за крестражами гоняется вовсю. Не ожидал от него аж такой мотивированности избавиться от Лорда, кстати, но Снейп в союзниках, а не в противниках не может не радовать. — Почему бы и нет, Снейп не дурак, прекрасно понимает, что, если тебя не устраивает ситуация, нужно придумать, как ее изменить, и приложить к воплощению плана усилия. Пусть обычно он и предпочитал скорее рассчитать, как лучше, и загрести жар чужими руками, с крестражами Лорда все слишком серьезно, чтобы ему было легко доверить кому-то выуженную из головы Поттера тайну и переложить ответственность, вместо того, чтобы проконтролировать самостоятельно, как развиваются события. Я бы поставил на то, что он счел, будто без Лорда ему жить будет приятнее, чем пока он остается его последователем, оценил риски и выгоду, уже после этого ввязавшись в поиск крестражей. И все же, абсолютного доверия к Снейпу нам следует поостеречься — на всякий случай. — Разве? — Удивился Сириус. — Я бы сказал, он выглядит четко определившимся, получить работу преподавателя ЗОТИ и Инквизитора Хогвартса вряд ли было просто для мастера зелий, и эта работа напрямую отрывает его от проектов, которыми он был занят и снижает его доходы. Не думаю, что он занимался бы таким, если бы не решил, что проникнуть в школу и искать там крестраж для него в высочайшем приоритете. — Это-то понятно, но это не значит, что Снейп не позаботился о вариантах отыгрыша назад, не такой он человек, — покачал головой Питер. — Не думай, что мне он доверил много информации, даже считая меня вероятным союзником, по крайней мере, доверил не сразу. Он знал, что я могу его предать в случае, если мне это будет критично, чтобы спастись самому, и мы тоже должны держать в голове, что тут все зеркально. Он добился, чтобы Министерство рассмотрело его кандидатуру на должность своего человека в Хогвартсе через Люциуса, и, поверь, Лорд тоже искренне верил, что Снейп устроился в школу с целью следить за действиями Дамблдора для него — если Снейпу будет нужно, никто и никогда не докопается до сведений, противоречащих этой версии событий. Снейпу нет никаких причин жертвовать своими интересами, чтобы помочь кому-то из нас, даже, если Гарри прав и что-то такое было в альтернативе. Исходя из этих предпосылок со Снейпом и нужно сотрудничать. — Но ты же не думаешь, что он все это делал, чтобы шпионить против нас ради Лорда? — Уточнил Сириус. — Нет, я думаю, в этом выгоды было бы для него меньше, и сейчас нам по пути. Но расслабляться не стоит. Поверь, блефовать он умеет не хуже меня. Может, и в драконий покер играет, оттачивая способности стратегически мыслить, кто его знает — ни у Питера, ни у Айрис просто раньше не было возможности проверить. — Тяжела участь менталиста, даже союзники не верят до конца, — хмыкнул на это Сириус. — Ну так это к любому из нас применимо. Я сам себе не верю иногда, что уж тут, — пошутил Питер. — Не переживай, у тебя есть те, кто верит в тебя вместо тебя. — И я чертовски за это благодарен, — ответил он серьезно. Как знать, что бы Хвост сделал, если бы не было тех, кто ему верил, не смотря на все условности. — Ладно, пойду уж, — добавил Питер, спасаясь от чувства неловкости. — Тебе бы отдохнуть наконец-то, а мне домой заскочить. Я дам знать, как наши грабители из-под земли выберутся и отзовутся, чтобы встречу организовать побыстрее. Может, уже к ночи будут, может, утром — учти это в своих планах. Надеюсь, к тому времени ничего больше особо не случится. А, к черту, он что, правда на это надеялся? Вот был бы он фермером, выращивающим репу на отшибе мира, тогда бы, наверное, для него все было бы очень спокойно. Но Питер был квалифицированным колдомедиком, единственным, чей контакт могла использовать паникующая мисс Лавгуд, когда на экстренный вызов дежурного в неотложке Мунго ей пришел Патронус, сообщающий, что на околице Запретного леса бригада будет не раньше, чем через двадцать минут. Так что вскоре после разговора с Сириусом Питер, тихонько матерясь на свою форму, бежал по лесу к границе антиаппарационного барьера. Там, по словам Лавгуд, как раз решившей покормить фестралов, в то время едва ли не собирался отдать концы директор Дамблдор, рухнувший на лесную подстилку ничком прямо после возврата с очередной своей секретной прогулки.