Potter's reflections

март 1997г (накануне событий, происходящих в Praesens) Поцелуи — это весьма и весьма прикольно, любой вам скажет. Тому, конечно, как и большинству колдунов, успешно прошедших стадию неискушенного новичка, больше всего в поцелуях нравился намек на то, что будет дальше — но сегодня (вероятно, из-за вынужденного полувекового перерыва в практике) он впервые был неуверен в том, какое именно «дальше» сейчас последует. Её губы были мягкими, но не поддавались любому движению, скорее, так же отчаянно стремились перехватить главенство, как и его собственные. Это пьянило почище выпитой настойки, легкий цитрусовый запах её кожи дразнил, искушая попробовать на вкус еще и еще. Его руки, больше не контролируемые разумом, уверенно перетащили ведьму поближе, прямо на стол, и пустились в увлекательное путешествие по приятным изгибам, хотя, Салазар свидетель, куда надежнее было бы все-таки фиксировать её руки — иначе как застраховаться от вероятно припрятанной шпильки с ядом? Но нет, Том и не пытался страховаться, позволяя вихрю эмоций утаскивать куда-то в неизвестность, как всегда позволял потоку своего волшебства поглощать все без остатка, выходя за глупые ограничения, которые мог создать разум… Кстати, о волшебстве… — С ума сошла, хватит! — Выдохнул Том, усилием воли беря все же себя под контроль и отталкивая Айрис. — Нам нельзя больше… Да что с тобой не так! Внезапная выборочная амнезия насчет того, что я — чертов темный лорд?! — Да, что со мной не так? — Уточнила ведьма, улыбаясь. Её нижняя губа припухла — Том любил кусаться — и это отвлекало. Большую часть Тома отчаянно потянуло вернуться к опрометчиво прерванному занятию. Меньшая часть, наоборот, настаивала на идее еще и попросить Айрис набросить на плечи, скажем, пиджак — но обе эти части Том проигнорировал. В самом деле, платье Айрис превратилось в куда более открытый топ и ультракороткие шорты явно по его желанию, и было бы совсем уж кощунственно лишать себя эстетического удовольствия после того, как он и так прервался на самом интересном. — Мне показалось, момент с темнолордством мы было проехали, нет? — Добавила ведьма, продолжая растягивать губы в ироничной улыбке. На месте припухлости уже набралась притягивающая взгляд капелька крови — Том сглотнул, так сильно захотелось провести по ней языком… — Просто, для ясности, — уточнил Том, не сводя глаз с проклятой капли, — ты что, не знаешь, как легко передается магия во время таких вот контактов между колдунами и ведьмами? Разве никто так и не сказал тебе, что не стоит играть с подозрительными темными магами на этом поле?! Можно ненароком отдать слишком много магии — в нашем случае это называется «жуткий риск», Мордред тебя возьми! — Оу, даже не знаю, — тихо рассмеялась она, неимоверно этим… выбешивая. — Все дяди и тети, взвалившие на себя тяжкое бремя по моему воспитанию, дружно посчитали, что и без них в мою личную жизнь есть кому вмешаться — так что все свои советы, к моей великой радости, держали при себе. Вот маменька, кажись, что-то такое разок упоминала — что приличные девочки не лижутся, с кем ни попадя, а па бы рад меня в принципе от всего подозрительного оградить… Но у меня как-то по жизни не особо срослось с тем, чтобы считать этих двоих экспертами в отношениях. Ну, знаешь ведь, никогда толком не понимала, почему я должна была запоминать и принимать всерьез эти редкие эксклюзивные советы на будущее, если родители всячески избегали даже того, чтобы следить за моими успехами и проблемами хотя бы в настоящем. — Мне казалось, они хорошо преподали банальные правила выживания! — Но еще лучше преподали концепцию двойных стандартов — маме самой до пуританки было ой как далеко, а насчет той же сомнительной магии… боюсь, если ткнуть пальцем в семейную фотографию, нужно будет сильно постараться, чтобы попасть в того из нас, кто не рискнул с ней связаться — из лучших побуждений, конечно. Так что будем считать, что ты первый, кто меня предупредил успешно. Вопрос только, зачем ты так заморачиваешься? Разве тебе не нравится получать магию даром — свою-то ты мне сейчас отдать не можешь? Разве тебе не выгодно, что я не прочь поделиться? Так зачем ты это прервал, а? — Да потому что я тебя чуть было не выпил, а ты даже не сопротивляешься! Новый, бля, самоубийственный подход к жизни… — Я как-то потерялась, тебе принципиально, чтобы обязательно сопротивлялись? Нет, такие кинки, конечно, полезно выяснять до свадьбы… Но мы разве уже точно о ней договорились? — Прекрати, я задал вопрос! С каких пор ты… — Уверена, что ты меня не убьешь и вовремя остановишься? Брось, Том, ты же лапочка. Это очевидно. — Кому очевидно?! Да я сам не могу быть уверен, что не убью и остановлюсь! И ты не можешь быть уверена тоже… — Допустим, но я могу понадеяться. Это называется «доверие». — Нет, это называется «глупость»! — Скорее, «взвешенный риск». Но можешь считать небольшим тестом, если тебе так удобнее. — Нельзя просто так целовать и называть это тестом. — Почему бы и нет? Потому, что ты будешь переживать, как сдал? Нет, ну кем, спрашивается, нужно быть, чтобы вообще так шутить, когда он из-за этого «теста» вдруг балансирует на грани провала в планах и убеждениях? — Ладно тебе, Том, — покачала головой Айрис, на секунду вырубая свою бесячье-обольстительную улыбку. — Ты правда хочешь, чтобы я поверила, что ты пошел бы сейчас на вариант с моей жертвой? Это не первая, это даже не самая удачная возможность для тебя по-тихому ее провернуть. Ты не воспользовался ни одной возможностью раньше, ты даже Плюща не пробовал поглотить, так с чего бы тебе выпивать меня сейчас? Мне казалось, нам обоим давно очевидно, что мое тело как сосуд тебя не устраивает, не так ли? — Только потому, что я так и не нашел способ его использовать, тебя при этом не убивая! — огрызнулся Том, все еще не успокоившись. — Так-то да, тело шикарное, и уж что-то бы для изменения пола я придумал… Но, Мерлин, из всех смертей, твоя — это уже слишком! — Своровать мое тело — все еще самый простой вариант. Пойдем, прогуляемся, — предложила Айрис, спрыгивая со стола, и переколдовывая одежду на более закрытую — снова. Том невольно выдохнул… с некоторым сожалением. Они успели спуститься к воде, полностью обогнув вишню, не переминувшую сбросить им под ноги пушистые хлопья своего розового цвета, когда он решил, что еще парочку признаний сделать не помешает, хотя Айрис их и так сегодня выбивала рекордными темпами: — То есть, ты все же отдаешь себе полный отчет в том, что я, возможно, собирался использовать тебя для своего возврата в реальный мир, возможно поэтому манипулировал тобой несколько лет и возможно иногда вполне успешно оказывал ментальное влияние? Это, возможно, могло зайти еще дальше, не заставь ты меня быть осторожнее из-за подкинутого мне пьяным колдовством соглядатая… И кто бы мог подумать, что у тебя займет так много времени, чтобы начать подозревать… — Ну я, знаешь ли, тоже возможно тобой манипулировала и иногда вполне успешно оказывала на тебя ментальное влияние. Ты, кажется, вообще только недавно заметил, что мой «соглядатай» тоже кое-что на этом фронте может. Честно, мне по барабану, как ты планировал создавать себе тело почти пять лет назад, если сейчас все равно все изменилось. Даже, если тебе более комфортна маска плохого парня, а мне — хорошей девочки, нет смысла врать себе, что мы так уж и разные. Как насчет полной искренности для разнообразия, а? Так, чтобы ты перестал делать вид, что ты хуже, чем есть, и можно было нормально поговорить? — Я — крестраж, дурочка ты доверчивая! Одно из самых чудовищных порождений магии! Как можно сделать вид, что я хуже, если куда уж хуже-то? Все это время, сколько я тебя знаю, наоборот, прикидывался хорошим, чтобы ты мне помогла! А теперь ты просто выворачиваешь все наизнанку и буквально даришь мне магию, с интенсивностью потока, которая может тебя убить, кто так делает? Давай, врубай свою искренность, объясни мне, что вдруг у тебя в голове перещелкнуло и зачем такой дурной риск, если ты давно в курсе, кто я и что такое? — Хорошо прикидывался хорошим, значит, качественно, — ехидно хмыкнула Айрис. — Боже, Том, а у тебя здесь что щелкнуло-то, если ты так медлил с тем, чтобы себя обезопасить — чувствовал же, что я копаю по крестражам Волдеморта, хоть я тебе об этом и не писала, не так ли? Что, если бы мне пришло в голову уничтожить этот блокнот до того, как я поняла, что ты раскаялся в совершенном и несовершенном, объединив все доступные кусочки своей бессмертной души! Почему я вообще должна была это, по-твоему, обязательно сама понять, простая линейная материя, что ли?! Почему ты рисковал усугублять и не пробовал оправдываться? Ни разу, черт бы тебя побрал, ни разу! — Не помню, когда вообще последний раз думал о такой абстракции, как душа, — скорчил гримасу Том: думать о той части, которая осталась в теле, бросив его самого запертым в дневнике, и о других частях никогда не нравилось. — О чем здесь оправдываться, о каком раскаянии ты говоришь? С каких пор сожаление о том, что другой я кого-то убил кому-то может помочь и что-то значит? Я же не умею воскрешать. Бред. Если ты на этом строишь свое так называемое доверие, то забудь о нем поскорее! — Правда твое сожаление ничего не значит? То есть, хочешь сказать, ты не раскаялся насчет Миртл? Не хотел бы перед ней извиниться? Если бы тебе сейчас дали выбор вернуться в тот год и все переиграть, если бы дали выбор, умереть вместо нее или разрешить умереть ей, что бы ты сделал? Умер бы сам, наверное, — подумал Том. Это было бы куда проще, чем переживать еще разок полвека, проведенных в этом личном аду сумасшествия, ради которых тогда умерла Миртл. Но это сейчас легко сказать, спустя застывшие время и память, в которых Том застрял беспомощной марионеткой, спустя понимание, что даже смерть — не самых худший выход из этого вечного зацикленного состояния, спустя встречу с ведьмой, которая ему показала, насколько пустым было его стремление к «величию предков» по сравнению с тысячей других стремлений, которых он мог бы выбрать вместо этого — и тогда бы никто не умер и не застрял здесь. Только вот тогда, когда у Тома реально был момент сделать выбор, он даже близко всего этого не понимал. Разве можно было сомневаться, что он поставит свою жизнь куда выше жизни той девчонки? Не смешите его тапочки… — Мы не можем переделать прошлое. Или, по крайней мере, я не могу его переделать, — сказал он вслух. — Мало ли, что я хочу, если мои извинения и сожаления не вернут ей жизнь? Ну и что, что я предпочел бы, чтобы моя вторая половина не делала крестражей или хотя бы не делала их больше, после того, что случилось со мной? На что вообще влияют мои желания? Это жутко, понимать, что из-за моих крестражей могла в итоге погибнуть именно ты — а я ничего, ничегошеньки не мог изменить, даже подсказать что-то не мог, потому что ничего о более поздних не знал! Мог только подозревать, что ты поняла о найденной вами диадеме Рейвенкло то же, что и я, только делиться не поспешила, мог догадываться, что ты надолго исчезла не просто так, мог только тупо ждать, вернешься ты или нет — и не знать, жива ли ты вообще, полезла ли куда-то за очередным крестражем или просто не знаешь, что делать со мной и потому не выходишь на связь неделями! Я вообще ничего не знал, что происходит, пока не придумал способ, как подсмотреть, что пишут в соседнем блокноте — благо, это твой другой дневник оказался, и чары позволили читать в реальном времени — ты же еще и шифруешь там вечно все или тут же исчезаешь! Но и так, мало ли, о чем я тогда думал и сожалел, раз это все равно не меняло того, что ты застряла из-за крестражей в гоблинских пещерах! Разницы с моих сожалений… — Я не говорю, что сожаления какие-то материальные, — вздохнула Айрис. — Как и любые чувства. Но и неправда, что нет никакой разницы. Неглупые колдуны, скажу я тебе, известные своей квалификацией на всю страну, все головы себе сломали на тему того, что происходит с твоими призрачными материями, почему крестражи в таком огромном количестве, как это связано с параллельными мирами, до какой степени осколки тебя стабильны и почему вдруг стали путешествовать из якоря в якорь… И какого потом путешествовать перестали, сосредоточившись в одном месте. Твои противники ведь тебя не знают, не видели, как выглядит сейчас этот дневник в астральных спектрах, они и подумать не могут, что ты способен сожалеть… и раскаиваться. Тот, другой ты, который считал, что победил смерть — от него в основном коматозный овощ остался. Ты — при всей твоей нематериальности, в большей степени ты, в большей степени человек, в большей степени настоящий, разве это не удивительно само по себе? Разве не удивительно, что ты вырос над собой настолько, что смог понять то, что было недоступно даже живому тебе? Что ты смог вернуть себе себя? А говоришь, никакой разницы… — Я не особо вникаю в такие материи, Айрис, и тебе не советую, — покачал головой Том. — Я все же не жив в обычном смысле этого слова, но был создан, чтобы Волдеморт мог жить вечно. Какая разница, «сколько меня» теперь «во мне», если я, прямо скажем, изначально человек не особо добрый? По-твоему, мне легко устоять от соблазна снова убить, чтобы воплотиться материальным? Боюсь, был бы это кто-то другой, чем ты, вообще ни шанса. И ты думаешь, мне не понравилось целоваться, или не понравилась твоя магия? Черта с два, я повторю с радостью — а я едва остановился! Не провоцируй меня больше… это правда опасно. С учетом того, сколько магии ты так можешь мне отдать. — Я ж говорю, что ты лапочка, — ответила Айрис, неожиданно останавливаясь. Она присела, чтобы подобрать с берега несколько плоских камушков и протянула два из них Тому. Первый блинчик, который пустила она сама, бодренько запрыгал, пуская череду кругов по глади озера. — Ничего бы ты мне не сделал. У меня сейчас полно свободной магии, потоки бушуют после того, как косу обрезала. Да и взял ты куда меньше, чем тебе с голодухи показалось, не думаю, что нам так уж опасно немного пошалить. Еще же ограничители есть. Меня в принципе не так просто убить, как кажется на первый взгляд. — Это да, — хмыкнул Том, чувствуя удивительное облегчение. Чего это он и правда? Конечно, с тех пор, как он понял, что Айрис ему нужна не меньше, чем собственное тело, приходилось обращать внимание на ее безопасность тоже — но не стоит забывать, что она и сама не промах... Камушек в его руке провернулся и полетел вслед за камушком Айрис, подпрыгивая над озером. — Я знаю, я пытался. Айрис на это заинтересованно оглянулась, намекающе изогнув брови. — В первые дни еще, когда я узнал, что тебе двенадцать, подумал о добровольной невинной жертве, — Улыбнувшись ее любопытству, пояснил Том. — Ведь, в самом деле, насколько сложно должно быть заморочить голову мелкой девчонке? Но ты мало того, что плохо поддавалась заморачиванию и не спешила открывать мне душу, так еще и требуемый для этого колдовства уровень невинности умудрилась успеть растерять еще до начала нашей переписки! В отсутствие добровольности и невинности, да при поддержке спонтанной окклюменцией, понадобилось создавать брешь для воровства сил — опять же, как сложно повесить на чью-то совесть убийство, когда и непробиваемый стимул для такого знаешь, и парселтангом объект удачно владеет? Бинго, запредельно сложно, когда объект — Айрис Поттер! Она не только топать знакомиться с василиском отказывается, она еще и напрочь забывает о всяком внушении насчет него, и каждый раз приходится по новой начинать… — Я встречала Миртл и мне было, с кем еще поговорить о василисках. Было бы странно, если бы я после этого спешила наступить на твои грабли. Том невесело кивнул. Надо же, «грабли». Как просто и незатейливо можно обозвать чуть ли не самый сложный момент в его жизни, поворотный момент, момент, который привел Тома именно туда, где он застрял сейчас! Он был когда-то слишком горд, слишком упрям, слишком самодоволен, слишком уверен в своей… исключительности — и это привело к откровенному фейлу, а заодно, к позору и трагедии. А она говорит, «грабли». Он думал, что найдет то, чего никто до него не находил, наследство, ожидавшее своего хозяина веками, не только тайное место, но и тайные знания… Но вместо этого Том нашел враждебный колдовской конструкт, о котором знал, как оказалось, слишком мало — те, у кого Айрис спрашивала, разбирались в василисках куда лучше, чем авторы бестиариев, найденных потомком основателя школы. Мимо василиска посетителю Тайной комнаты было не пройти — предыдущий хозяин не ввел его в стазис, но и не отдал приказов… А ведь твари такого уровня требуются эманации смерти, много эманаций смерти, и магии, конечно — это не могло вольготно существовать только лишь на диете из вредителей: у крыс и лесных животных, попадавших в комнату через всякие норы, магии слишком мало. Василиск поглотил бы магию превращенного в камень Тома с превеликим удовольствием — прискорбный был бы визит в чертоги великого предка, не успей паникующий Реддл пообещать предоставить другую пищу… Миртл подвернулась буквально в паре футов от выхода из лаза — и Том указал василиску на неё. Указал бы и на кого другого, подвернись кто-то другой, жуткая тварь за спиной как-то не оставляла особого простора для разборчивости… Он был доволен уже тем фактом, что василиск, убив ученицу и поглотив её ауру, перестал угрожать ему самому — и подчинился приказу уползти в свой схрон назад. На этом Том запечатал все известные ему заслонки на злополучной комнате и сделал все, чтобы его в произошедшем никто не заподозрил, благо, о смерти Миртл руководство долго не переживало — не чистокровка с влиятельной родней ведь. А потом, когда, несмотря на то, что расследование прекратили, стало ясно, что все равно придется уехать на каникулы в догорающую в военной лихорадке маггловскую часть страны, Том рискнул применить один ритуал из старой книги. Ведь он же уже все равно убил, так почему бы это не использовать для защиты своей жизни? И его выдернуло из тела, пропустило через раскаленную мясорубку боли, и заперло в стенах собственного разума — на черти сколько лет, пока какой-то Люциус в порыве вдохновения не подкинул предмет, проклятый Томом, упрямице Айрис. «Грабли», ага. — И не то, чтобы я прямо забывала, — прервала его рефлексию сама упрямица, — но мне было интересно, сколько раз ты повторишь попытку внушения, пока сдашься, так что это стоило небольшого притворства. Сто сорок девять — серьезно, твой энтузиазм, да в правильное русло бы… — Я допускал, что что-то ты помнить обязана, — немного растерянно цокнул языком Том. — Но тогда притворяться не имело бы никакого смысла — насколько самоуверенной нужно было быть, чтобы вообще не допускать, что когда-то мне все же удастся подчинить твой разум, и продолжать со мной переписываться? Безопаснее было сразу сдать меня дяде — я ведь не был тогда еще настолько полезным… — Ты играл со мной в свои игры, а я играла с тобой в свои, — пожала плечами Айрис. — Мне было интересно, что ты за человек. Потом ты попробовал напасть, но мне стало интересно, ты нормальный и просто пытаешься выжить, или психопат — мне повезло, тут не спорю… Опять же, с тобой и сейчас не соскучишься. Да и, думаю, ты и впрямь иногда успешно манипулировал мной и некоторые твои ментальные внушения были очень эффективны, особенно с учетом того, что ты начал это уже в школе. Мне довольно долго даже не приходило в голову тебя сдать. Конечно, как я сейчас понимаю, дядя Питти и дядя Сири не отмахнулись бы от такого рода жалобы, да и папа, вероятно, тоже, но тогда казалось, они все так заняты… жена-оборотень или опасная профессия, или и то и другое, требуют ведь внимания. Наверное, инстинктивная защитная реакция сознания не срабатывала на те внушения, от которых прямой угрозы не исходило. Зато спрятать дневник подальше и забыть я хотела, да… Только у меня, если помнишь, тогда были конкретные такие проблемы с самоопределением. Сложно было понять, что я делаю, зачем и для кого — особенно последнее. Отец даже не подумал, что мне не помешала бы толика внимания после ухода мамы, казалось, неужели, я так мало для него значу? И, если уж так мало, то почему я должна оставаться и как-то там жить, когда можно, например, так же красиво свалить в закат, как ма? Ты был тогда не единственным, кто отвлекал меня от этой неумной идеи, но остальные, кто пытался привести меня в чувство и вправить мозги, были очень далеко от школы, или детьми, не понимающими моих эмоций, или тоже сидели в зачарованной тюрьме — только с еще большей сложностью в общении. А для тебя я значила примерно столько, сколько может значить весь мир. Ты так отчаянно пытался затащить меня в Тайную комнату, которую ненавидишь, что было очевидным, насколько сильно ты сам хотел жить. Наверное, у меня был даже шанс проникнуться твоей проблемой и поддаться на внушение — все равно тогда не знала, что с собой делать. Но ты же сам понял, после случая с профессором Квирреллом на невинную жертву я уже тогда не тянула, а на грабли наступать не собиралась, так что я предпочла проникнуться твоей философией. Для начала не искать целей, зачем жить, а просто жить. Когда поняла, что не могу вытащить профессора из зеркала, но он все равно рад даже крохотной толике общения, подумала, что ты-то, в сущности, ведешь себя точно так же. Зачем-то же продолжаешь писать даже после провальных внушений, даже перестав пытаться применять ко мне любую магию. — Я анализировал собранные данные и пытался придумать новый план, — полусерьезно сообщил Том. — В переменах между спорами о мироустройстве и эволюции, кстати, никогда бы не подумал, что именно эти темы будут главенствовать в переписке с двенадцатилеткой. — У меня был дефицит знакомых, способных чем-то занятным перекрыть риторику профессора, конечно, мне периодически были нужны твои тезисы, — ответила Айрис ему в тон. — Забавно, что у вас политическая программа в итоге не совпадала, разве он не должен был цитировать взрослого тебя? Но нет, ты почему-то мыслил то ли менее предметно, то ли просто гуманнее. Поэтому я всегда предпочитала верить в то, что ты — лучшая твоя половина. — Я ж говорю… доверчивая, — вздохнул Том. — Аж страшно за тебя становится, если так подумать о том, что я мог бы сделать, своровав у тебя тогда достаточно волшебства. — Но ты ничего такого не сделал, — возразила она ему. — В мои двенадцать у тебя с воплощением не срослось, сейчас ты размяк, а вот в мои четырнадцать, когда я рискнула шастать сюда к тебе, у тебя вполне могло бы все получиться. Так почему ты больше ни разу после октября 92го года не напал на меня? «Ты же первым делом принесла мне торт», — пришло в голову нелепое объяснение. Том прекрасно знал, что причина не в торте, однако, он, по-правде, и себе не хотел обычно признаваться, как много Айрис для него значила. — Я заигрался и не захотел это прекращать твоей смертью, полагаю, — ответил он. — Случается и с лучшими из нас, — понимающе кивнула Айрис. — Спасибочки. Может, теперь поделишься этим секретом? Насчет того, как заставить себя быть добрее, а то меня последнее время клинит на тему поубивать всех, кто достал? — Не верю, что настолько клинит, чтобы аж у меня спрашивать, — закатил глаза Том. Если бы у Айрис правда было желание убивать, Тома бы здесь давно не сидело. — Выбрось из головы — тебе здорового эгоизма не хватает, а не доброты. — Ну не скажи, свои проблемы у меня в приоритетах повыше будут, чем общественные. Но я задолбалась, честно, и меня перестает хватать на все. Вот как бы умом понимаю, что грех жаловаться... Я — не солдат, не рискую каждый день головой, защищая то, во что верю, и не врач, не работаю на износ, чтобы спасти как можно больше людей, и я даже не отвечаю непрерывно на насущный вопрос типа «как мне накормить всех, кто от меня зависит». Я просто учусь зарабатывать на хлеб для себя лично, в тепличных условиях полного обеспечения — но почему-то все равно… задолбалась. Последние полгода — сущая путаница и реактивное движение в попытке решить один кризис в пользу другого, мозги кипят, те, которые не вынесла Юи, выедают чайной ложечкой другие. Каждый, практически каждый, с кем я близко общаюсь, успел навесить обязательства хранить для него какой-то стремный секрет, а то и не один, при этом секретами, конечно, с другими особо не поделился, и все перессорились, включая даже двух Гарри между собой! Ни шагу ни ступить в любую сторону, чтобы итог никого не задел, что ни делай, последствия кому-то да подгадят! Я уже молчу, как часто я стала врать… Ну да, стандартная картина в стиле «Айрис драматизирует», скептично подумал Том, на всякий случай уточняя: — И как часто? Раньше ты никогда не лгала, разве нет? — Теперь скорее «регулярно». Недавно вот я спровоцировала отправку сокурсника в Азкабан, а потом косвенно поспособствовала аресту его отца — этот-то ладно, убийца, но я его еще и траванула зельем забывчивости, чтобы не тереть память с помощью ментальной магии и не оставлять в его сознании след, который мог бы узнать дядя Питти или Северус… Даже тебе врала, параллельно разыскивая другие крестражи. Нарушила тонну внутренних правил «Гринготтс», вытащив из ловушки вора и, практически, сама гоблинов обворовала — а потом все равно безмятежно поклялась на посвящении, что радею за светлое будущее нашего банка… Еще, я стерла память подруги, провела два кровавых ритуала с зеркалом Еиналеж, отправила дальнему родственнику проклятое кольцо, выпустила василиска и сделала все для стабилизации долговременного ритуала, в котором еще один мой сокурсник жизнью и посмертием заплатил за нашу роскошь перекроить мир по своему усмотрению. И глобально, я прямо сейчас уверенно приближаю будущее, в котором могу разорвать кого-то на части ради инициации, и скрываю ото всех якорь, удерживающий от смерти одного из самых жестоких колдунов столетия, — на этом Айрис Тому выразительно кивнула. — А тем времнем тот самый якорь, наоборот, побеждает темного лорда в себе. Контрастненько, не находишь? Вот я спрашиваю, как у тебя вообще так получается… — Никак, это совпадение. Когда поймешь, что твои новые методы — не проблема, только скажи, и я помогу тебе завоевать мир, — улыбнулся Том, любуясь полетом очередного камушка. — На кой ты полезла к василиску, если на моем примере уже поняла, чем все закончится может?! Конечно, после Миртл он не настолько голоден должен был быть, чтобы тебя не выслушать и сразу съесть, но… — Пришлось полезть на фоне всеобщей паники насчет крестражей, поднятой моими братьями. Яд василиска все еще более хорош для уничтожения опасных предметов, чем то же Адское пламя, и я на тот момент была как бы единственной из доступных говорящих со змеями, так что у меня же были и самые высокие шансы яд достать, — пояснила Айрис. — Пособирала информацию про василисков в общем и этого конкретного в частности, прикинула, насколько он голоден и как будем договариваться, в итоге удалось скормить ему несколько поросят и заставить подождать четыре месяца, пока я его выпущу совсем на свободу. Благо, подчинился. Про него, кстати, тоже всем врать пришлось, что спит — а то бы подняли вторую волну паники, наверное. — Молодец, удачно сходила, значит, яд достала, — констатировал Том. — И когда мне начинать волноваться за свою жизнь? Сегодня у нас последняя встреча? — А сам-то как думаешь, когда у меня закончатся варианты, кроме твоего убийства? Пока ты, как крестраж, существуешь, у темного лорда, если от него где-то еще хоть что-то осталось, есть шанс вернуться и испортить нам мирную жизнь. Пока есть этот крестраж, вендетта тех, кто боролся против того, во что выросла твоя злая половина, не закончена, те, кого ты убил, не отмщены. Ты сам сказал, что твое раскаяние не вернет никого к жизни и ничего не починит — нельзя, к сожалению, отменить все несчастия и разрушения, которые ты создал. Пусть даже твою личную трагедию могу понять и попытаться принять я, как друг… с учетом того, сколько горя ты принес, другие стремиться понимать ее не будут, как не понимал чужой боли и ты, когда уничтожал чьих-то близких. А ведь они и мои близкие, знаешь ли… — Знаю, — кивнул Том. — Но ты не смалодушничала и пришла сюда, хотя могла просто покормить василиска блокнотом — это было бы рационально. Вот я и спрашиваю, раз уж могу, сколько у нас времени и пора ли мне курить последнюю сигарету прямо сейчас, после чудной последней трапезы с твоего корпоратива. — Ты не думаешь, что я в самом деле собираюсь скормить тебя василиску. Не так ли? — Ну, я не знаю точно, но могу понадеяться. Есть мнение, что это глупое действие называется «доверие». Ты — это все-таки ты, как никак. — Но даже я не смогу прятать тебя вечно, — вздохнула Айрис, отводя взгляд. — В моем окружении талантливые авроры, не менее талантливые последователи другой версии тебя, больше всего на свете мечтающие перестать ими быть, и любимый брат, связанный с тобой роковой судьбой так сильно, что это уничтожает и создает целые вероятности мира. Мне удалось купить несколько недель времени, утаивая информацию и даже подчищая такие очевидные хвосты, как мистер Малфой — но я не могу водить всех за нос вечно, не тот у меня уровень. Честно говоря, и не хочу. Пока получается врать, потому что они мне все не чужие и меня не подозревают, но… они же мне не чужие! — Да понимаю я! — Воскликнул Том. Он и правда давно понимал, что, когда на одной чаше весов у Айрис вся семья, а на другой — он, шансы у него в этой системе ценностей не очень. — Я в курсе, что ты не можешь просто взять дневник, забить на все и свалить куда-нибудь на другой континент прятаться — мы, конечно, без денег не пропадем, но это бессмысленно. Тебя рано или поздно найдут, особенно с учетом твоей печальной ситуации насчет нестабильности в вероятностях, так что этот путь — только глупое привлечение опасностей. Но я все равно хочу жить, и так долго, как могу, так что не обессудь, что до сих пор надеюсь на твою помощь! Я набросал нам возможный выход из этого угла и просчитал, в пределах своих способностей, насколько план хороший, по-моему, вполне даже… Хотел бы, чтобы ты посмотрела, но Снейп этот… Реально придурок, я на него, в некотором роде, рассчитывал, а теперь весь расчет сначала переделывай! — Это так забавно теперь звучит, когда ты его ругаешь, — рассмеялась Айрис, все так же стоя к нему боком, отвернувшись. — Забавно, что мои парни так стабильно не оправдывают твоих ожиданий… Не стоило многого от них ждать, было бы намного проще. — Многого или нет, от любого из них требовалось только одно — обменяться с тобой набором клятв, которые помогут тебе жить, да только все в итоге только выпендриваются… — Грег все еще согласен на свадьбу хоть сегодня. — И что? Сколько ты там приемлемых вариантов судьбы для вас подобрала, сорок три процента, кажется? Вполовину меньше, чем в случае с Бэгменом? На остальные пятьдесят семь процентов он будет именно что ужасно выпендриваться. — Пока вероятность не нулевая, надежда остается, — пожала плечами Айрис. — Почему мы снова о Греге говорим, разве, мы не обсуждали борьбу с темными лордами? Почему уточняешь, когда я планирую тебя убить, но думаешь о своей смерти меньше, чем обо мне? Ты сейчас все-таки серьезно, насчет пожениться нам? Том нахмурился, поправляя окклюментный щит: случайные мысли о недавних поцелуях и правда будоражили (чертовы полвека без тела), как он ни старался об этом забыть. И он еще всерьез считал, что придумает, как смириться с фактом принадлежности Айрис кому-то? — Я собирался предложить тебе обменять мой дневник на того брата, который в зеркальной ловушке, — Сообщил он. — Я знаю, ты боишься, что что-то пойдет не так, вплоть до того, что до Самайна с тобой успеет что-то случиться, брата некому будет страховать, и я знаю, что ты искала другие варианты. Чтобы вытащить Поттера в чуть менее благоприятый день, нужно вбросить в зеркало магию и навредить мыслящему существу, так ведь? Крестраж вполне подойдет для обмена с заключенным, твои братья объединятся, а я окажусь в недосягаемости от тех, кто хочет разрушить блокнот. Все в выигрыше! Так же? Но я рассчитывал, что ты сможешь разобраться со своими свадебными проблемами поудачнее, чем сейчас, и хотя бы у тебя риска не будет… Как считаешь, сработает ли поклясться, чтобы дать тебе адекватную привязку к этой вероятности, если потом я окажусь в зеркальном отражении? Айрис обернулась и слушала его план, закусив губу, отчего подстывшая корочка на оставленной Томом метке лопнула. Том невольно сглотнул и качнул головой, пытаясь сосредоточиться на более насущном вопросе. Который о его жизни и смерти. — Ты — разумное существо, принесение в жертву которого было бы нормальной практикой с тем зеркалом, — медленно проговорила ведьма, проводя пальцем по губам. — Но ты и крестраж с совершенной защитой, которую не способен пробить артефакт ментального класса, зеркало привыкло тянуть силы из обычных волшебников, оно не смогло бы разрушить блокнот-носитель и максимум, что будет тебе грозить в его ловушке — плохие сны. При этом, оставив тебе Плюща, мы могли бы и такой вред компенсировать и, вероятно, продолжать встречаться вот так, как сейчас. Да, я могла бы протащить брата назад напрямую, если этим воспользоваться. Неплохо, Том, так тебя действительно могли бы оставить в покое, учтя, что из Еиналеж ты не сможешь выбраться сам. Но меня впечатляет, насколько серьезен твой Стокгольмский синдром, если ты остановился на том, чтобы просить меня именно об этом варианте. — У меня такой же Стокгольмский, как у тебя — Лимский, — ответил Том, следя глазами за ее рукой, и за тем, как Айрис чуть морщится, случайно задев ранку. — Врать не буду, воскреснуть сейчас я хотел бы больше, но смысл? Если житья все равно не будет, меня начнут ловить, я начну отбиваться, в твоем окружении по-любому будут трупы независимо от того, кто окажется удачливее. И ты расстроишься. По-моему, пока что больше, чем эта возня, нам нужно время, и зеркальная ловушка может его дать. — Верно, может, — кивнула она, поднимая, наконец, взгляд к лицу Тома. Пальцы, только что размазавшие крохотную капельку проступившей крови, неожиданно коснулись его губ. — Я как-то раньше не особо задумывалась о тебе, как о парне, — добавила Айрис, медленно обводя по контуру нижнюю. — Все старалась держать в голове эту… метафизику нашего общения. Хотя нам могло бы быть весело. Если не считать того, что, клятвы, которые я дам, выходя за тебя замуж ради решения своей проблемы, поставят меня в зависимое от тебя положение… — Тебя потому так и бесила всегда идея выходить замуж, разве нет? Правда предпочтешь зависеть от… Грега? — Уточнил Том, перехватывая ее за запястье и отводя руку. — У меня тоже не будет гарантий насчет того, не покапаешь ли ты ядом василиска на дневник после венчания, чтобы и зеркало накормить, и от мужа не зависеть, и инициироваться в арахну, а? Так ведь твоя стабилизация тоже может сработать? Но смотри, я учусь проявлять доверие. — Вижу. ОКей. Как ты себе представляешь модель своего идеального брака? — Мне обязательно отвечать? — Вздернул бровь Том. — Моя идеальная модель была не жениться ближайшие лет сто, но где тут модель, а где ты? Просто поженимся, потом ты меня просто спрячешь в зазеркалье, если это сработает, будет замечательно. Ты будешь свободна вести обычную жизнь, а твоя родня, может, даже и не захочет меня уничтожать, чтобы тебя не задело… Чем дольше об этом думаю, тем больше удивляюсь, что мне это раньше в голову не пришло! И в самом деле, почему он раньше не подумал? Женитьба — отличный способ, если хочешь привязать к себе ведьму. Зачем он, вслед за Айрис, вообще включал в расчеты других колдунов? Какая глупая инерция получилась с этой "дружеской перепиской"! — Я, по правде, тоже, — призналась Айрис, чуть понизив голос и пристально глядя ему в глаза. — Но, как думаешь, что мы будем делать с результатами таких клятв, если ситуация когда-нибудь изменится? Если у тебя будет тело? Все нормальные люди, если думают вляпаться в брак, обсуждают важные вещи. Хотят знать ожидания потенциального партнера насчет профессий там, дома, детей. И то, насколько эти ожидания совпадают с их собственными. Слышала, некоторые пары обо всем могут договориться, кроме места для отпуска — так на этом переговоры о свадьбе и заканчивают. У нас как получится? Просто поженимся, без ожиданий вообще? — Я приютский, какие ожидания? Допустим, ноль детей в ближайшие много лет, любой дом, в котором тепло и уютно, любая профессия, которая позволит мне купить все, что захочу — раз становиться во главе старой организации приносит проблемы, то логичнее построить что-то новое, например, превратить наш карманный стартап с зачарованием в сильную корпорацию. Отпуск не нужен, я уже отдохнул по самое немогу. Не думаю, что «мои ожидания» имеют значение, если рассчитывать, что мой отдых продолжится в Еиналеж. Просто выходи на связь периодически, этого будет достаточно. — Блин, да что ж ты раньше-то молчал, раз тут у нас идеальные четыре совпадения из четырех, а? Сэкономил бы мне несколько месяцев времени и нервов из-за свиданий, — нервно рассмеялась Айрис. — С супружеской верностью, правда, случится напряг — тут или целибат получается, или мы можем повеселиться только после того, как я с кем-то другим пересплю, неудобно немного. Или наоборот, очень даже удобно? — Но, если я недавно в полной мере все прочувствовал, — осенило вдруг Тома, уже вовсю сосредоточившегося на чувстве собственности… — С кем это ты целовалась после корпоратива?! Йопт, я, получается, тоже как бы с парнем только что...?! Или нет, если верить тактильным ощущениям, то это ты тогда с какой-то девчонкой, и..? — Вот все тебе расскажи! Расслабься, солнце, это сейчас не важно. Я просто была пьяна. И обижена на некоторых козлов. Очень обижена. Настолько, что нам с тобой определенно стоит вернуться к этому разговору о браке после того, как я тебя отсюда вытащу. Том, у которого в голове как раз проносились вероятные (возмутительные!) сценарии из последних часов жизни Айрис (в клубе, наверное, что-то было в клубе!), правда не собирался это так оставлять и хотел выспросить, с кем, но… Она только что сказала «вытащу»?! — У тебя тут интересные идеи были, жалко, мы раньше не поговорили, — перебила его мысли Айрис. — Ты прав, я искала метод, как выпустить брата из зеркала пораньше, вообще, как до конца марта закруглить в школе вопросы с Еиналеж и василиском, всем же жертвы требуются… Юи, наверное, расчитывала, что я совмещу полезное с полезным, может, и инициируюсь заодно, но я всё тянула… В любом случае, Гарри уже примерно час, как на свободе, зеркало спрятано. Твоя помощь в этом раскладе не нужна, ты в нем лишний — как вообще лишний в этом мире. Нет, Том, я никак не могу позволить тебе здесь остаться. Черт! Мыслей Тома невольно коснулось беспокойство. Неужели, он настолько ошибся со стратегией? — Я тебя в другой мир проведу, — добавила ведьма. А. Не ошибся? — Тебе должно там понравится. Хорошее место для магов с амбициями, и там тоже есть гоблинский банк, так что, если не найдешь что-то более интересное, сможешь пахать на стартап удаленно. Она опять это сделала. Взорвала мозги! Такое в разговорах с Айрис случалось регулярно, потому что ей лениво было проговаривать всю цепочку промежуточных ассоциаций и выводов, она сразу выдавала результирующий. Впрочем, Том и сам этим тоже часто грешил, да и знал уже давно, как с такими неясностями бороться: — По порядку. — Ультимативно заявил он, быстро отцензурив первые три пришедшие в голову реплики от матов и воклицаний. — Когда, и главное, как… В смысле, просто давай по порядку! Ты реально кого-то все-таки убила? После всех своих моральных терзаний на эту тему?! Не верится... ты же и мухи не обидишь! — Нет, не совсем. Думаю, если меня реально припечет, я обижу абсолютно кого угодно. — Скривилась Айрис. — Просто расчетливо убивать ради ритуалов сложнее, это тебе не бой на выживание, где мозг не пытается отчаянно искать другие варианты… Ты знаешь про акромантулов на территории школы, так же? — Ну, ты не писала, что они куда-то делись с тех пор, как твой брат на них наткнулся и притащил вам уникальные ингредиенты для зелий, — ответил Том, гадая, почему разговор свернул на эту южноамериканскую пакость. Огромные, ядовитые, магически инертные долгоживущие разумные твари — не то, чтобы нормальному волшебнику хотелось иметь с ними дело. — И школьные же пауки не чистого вида, гибриды. Акромантул — только тот, которого Хагрид когда-то вырастил, а самка, которая наплодила от него колонию, не могла быть из акромантулов, раз ты говорила, что потомство вообще не контролирует инстинкты. — Да, это так, но вожак-то разумный, а мне больше одного экземпляра и не нужно было. Недавно увидела в мыслях Гарри из параллельного мира, что Арагог — так акромантула звали — в настолько преклонном возрасте, что скоро должен был скончаться, и уже едва ли удерживал свое потомство в узде. Представляешь, какая удача? В общем, я навестила этого акромантула с предложением передать права вожака, пока он не отбросил коньки без всякой пользы, и его псевдоразумная колония не передралась между собой и с кентаврами без чуткого руководства. Он вполне хотел сохранить младшим паукам жизни, хотя пауки как раз стандартно не прочь сожрать слабейшего — так что в итоге я использовала Арагога как разумную жертву для зеркала. И все ок, Гарри оттуда выбрался. — Но… как ты победила в поединке один на один, чтобы эти права вожака получить? Преклонный возраст или нет, тварь должна была быть очень сильной хотя бы потому, что у него непробиваемая для чар шкура, и яд смертельный, я помню это еще со времен своей школы, там в лучшем случае отогнать получается, а не убить! Или, Авада его все-таки взяла? И он что, не сопротивлялся? И остальные пауки на тебя не напали? — Он сопротивлялся, — заверила Тома Айрис. — По всей классике, не мог сдержаться, хотя ему тоже выгодно было передать мне колонию в управление. Но я выпустила из чемодана василиска, и, поскольку я им управляла, все магические элементы той головоломки зачли победу мне. Младшие пауки стали подчиняться, в присутствии короля змей оспаривать лидерство не пробовали, так что, пока они были в шоке, загнала их в съемный модуль чемодана, чтобы легко было продать специалистам, которые добывают их паутину. — Ладно, — протянул Том, старательно отбрасывая мысли о том, насколько это было опасно для Айрис, как неконструктивные, — но разве акромантулы не славятся тем, что у них вся магия в физическое тело уходит? Такой жертвы было достаточно для Еиналеж? Я думал, там важна не только смерть разумного, но еще и магия в большом количестве, потому его обычно и кормят кровью волшебников… или, на крайняк, единорогов там, кентавров… — К счастью, нигде в камне не выбито, что разум и источник чар обязательно должны сочетаться в одной и той же жертве! Плюс, после убийства паука и всех наших прошлых ухищрений, на то, чтобы достать Гарри, не требовалось чего-то запредельного. Недостающую магию я нахоботила у василиска. Конечно, это было немного рискованно, сильный он все-таки, но зато тупой, у него же своего разума нет, только программа. В общем, при наличии зеркала, предварительной подготовки и толики творческого подхода, чудовища неплохо аннигилируют друг друга. Из всех жертв, которые я придумала, эти были самые удобные — вряд ли ученики так уж сильно будут скорбеть по голодному василиску в подполе и гигантским паукам в Запретном Лесу. Волшебной силы у змеи осталось на сдачу ровно столько, чтобы тело не рассыпалось, но ее недоставало для движений. Это идеальное состояние для подселения в василиска сущностей с самостоятельной аурой. Так что план такой: я передаю тебе еще немного магии, чтобы ритуал стал посильным, мы переходим на другой план реальности, и ты вселяешься в тело василиска. Затем я провожу нас через отражения в другой мир, где нас ждет моя бабуля, и она — уже там — обучает тебя техникам обращения в формы нага и человека. Не переживай, это техника обкатанная, у них там магических змей все используют, как промежуточные сосуды, если путешествуют по отражениям не на пике силы. Обратиться получится через несколько дней, когда твоя душа полностью освоится в новом теле и магические контуры сольются, тогда процесс обращения будет сродни обратной анимагии. Тебя согласились приютить и обучить местым обычаям, парселтанг ты уже знаешь, так что на месте сориентируешься. Неплохо, как думаешь? — То есть, ты говоришь, дашь мне новое тело и пристроишь жить в безопастное место… В мире нагов, в который у тебя ушла когда-то родственница? Просто… просто так? — Неверяще уточнил Том. Он думал, придется унижаться, умолять, упрашивать, торговаться за свое подобие жизни, раз уж угрожать Айрис он оказался преступно неспособен, но... — А почему нет, если я могу? — Снова пожала плечами эта невозможная ведьма. — Твой план по воплощению благодаря удачному знакомству сработал, поздравляю. Мой план тоже сработал. Все посчитано, магическая фигура расчерчена, и, если не будем особо тянуть, никто наш перенос не заметит — мы сейчас физически в моем чемодане. Гарри обещал покараулить ближайшее время, чтобы без эксцессов со стороны знакомых и родственников. Нет, если ты не хочешь, мы, конечно, можем вернуться к разговору о том, что кому-то из нас придется убить другого или о том, как будем прятаться в родном мире ото всех, кто тебя ищет, но… — Брось этот бред, мне нравится твое предложение, честно. Просто все как-то неожиданно, я на полноценное тело так быстро давно не надеялся. Мы же не обсуждали ничего такого заранее! — Не хотела тебя обнадеживать, пока не знала точно. Теперь знаю, вот, говорю. Озеро выглядело совершенно обыденным. И лес, и стены Хогвартса, и закат этот самый Том уже не раз за бесконечно долгое время в дневнике видел. Только сказанное Айрис было невероятным, настолько, что разум отказывался это вмещать! — Извини, что объявляю такое без особой торжественности, — встревоженно добавила ведьма, явно улавливая его настрой. — Наколдовала бы фанфары, но понятия не имею, как они выглядят. — Я тоже, — неожиданно даже для себя рассмеялся Том. — Так что мне нужно сделать? Чтобы все получилось? — Да ничего особенного, просто следуй дальнейшим инструкциям. Я хорошо подготовилась, недаром кучу времени сегодня извела. Мы можем отправляться практически прямо сейчас. Как будешь готов морально. — А ты? — Спросил Том, только что осознав, что озвученный расчет Айрис был исключительно для него, но не решал ситуацию полностью. — Кто позаботится о тебе? Если мы выйдем на другой план вместе, ты будешь переноситься без тела? Ты вообще вернешься назад без проблем, если будешь проводником через отражения для меня? Такое колдовство не вступит в конфликт с тем, что ты практиковала раньше под присмотром Юи? Насколько это все опасно? Может быть поводом, чтобы родной мир вообще избавился от такого нестабильного элемента, как ты, раз у тебя со связями творится что-то мутное? — Слушай, ну если всего бояться — так вообще ничего делать нельзя будет. Андрасте нас с тобой подстрахует с той стороны, если совсем труба, уж найдем как-то гадюку для моего вселения, пока разбираемся. Но с чего бы, даже, если отражение сбойнет, у меня еще бэкап есть... Эти прогнозы на тему моей скорой смерти порядком поддостали. Я их наконец разгадала, поняла, какая угроза сейчас в приоритете, и я не стану бегать, когда могу что-то сделать. Тем более, если бы мое время в самом деле закончилось, мне уже прилетело бы по лбу внезапно свалившимся с неба кирпичом. Вот с браком я правда не знаю, какой уровень срочности проблемы. Не уверена, что смогу свободно там зависать, пока ты освоишь оборот, но... честно, если ты реально всерьез, тоже что-то придумаем. Фотки, чувствую, будут просто мега. Только сейчас у нас мало времени, Том. Скоро кто-нибудь да догадается поискать последний крестраж Волдеморта у меня. — Тогда ты останешься? Там, со мной? Есть вариант, как перетащить тебя туда целиком, вместе с телом? Какой шанс, что после того, как я освоюсь в том мире, мы больше… никогда не увидимся? — Никчемный. Я... не знаю, мне нужно подумать, где я останусь, но ходить-то между мирами все еще можно... Давай сейчас не загадывать сильно наперед, а? Разве не стоит иногда просто действовать здесь и сейчас? — Когда ты говоришь о здесь, сейчас, и о том, что передашь мне еще немного магии, есть ли место и тому варианту, о котором я думаю? — Спросил Том, мысленно принимая этот ответ и откладывая обсуждение будущего на будущее. Раз уж к "завтрашнему дню" добавилось столько уверенности, эту новую, но весьма интересную опцию с тем, чтобы оставить себе Айрис раз и навсегда... нужно и впрямь всесторонне обдумать... — Почему бы и нет? — Дразняще улыбнулась ему ведьма. И Том снова поцеловал ее, на этот раз не раздумывая и не боясь украсть слишком много: хотя бы один из них явно не пропустит момент, когда веселье нужно будет прервать в пользу выполнения задуманного. В пользу получения желаемого. Тому нравилось это чувство — знать, что, даже в ситуации, издали похожей на тупик, перед ними открыты и те дороги, на которых его планы сбываются даже лучше, чем он рассчитывал. Нужно будет врубить на полную свои способности с этим обучением обратной анимагии: нельзя больше выпадать из происходящего и пускать будущее Айрис на произвол судьбы. Слишком уж непредсказуемой эта девчонка могла быть. Один раз в жизни ему повезло — когда они встретились. Всем неудачным вероятностям, в которых ведьма умирает, придется теперь провалиться в пропасть. Потому что Том не из тех, кто отпускает свое.