Цветок лотоса

      Сон никак не шёл, от того Чонгук лежал с закрытыми глазами, на спине, в своей постели, прикрытый лишь шёлковой простыней, а окна в его покои были открыты настежь. Он умолчал от служанки, которую чуть ли не сестрой родной считал о том, что у него жар. Злоба, которую он старался сдерживать на зло матери, учившей своих сыновей о том, что всех нужно держать в ежовых руковичках, хоть и медленно, но убивала его. Принц это понимал и поэтому решил сделать хоть что-то хорошее в своей жизни, пока ещё был на это способен. Пока тьма не поглотила его полностью.        Тихо постучав, но не получив ответа, Т/И проходит внутрь. Сев на краю кровати, не став того будить, она посмотрела на Чонгука сверху вниз, склонилась ниже, приложила ладонь к его лбу, приметив испарину.        — У вас жар… Нужно принять лекарство… — полушёпотом произнесла девушка, — мне позвать кого-нибудь?        Он берет её за руку, ослабевшей своей, и убирает в сторону, а после, приоткрывает глаза, смотря в потолок, но не на неё.        — Лекарства тут не помогут и звать никого не нужно… — также тихо произносит парень. Длинные волосы, что нисходили до пояса, разбрелись в хаотичном порядке по подушке и постели.        — Может, тогда я могу чем-то помочь? — спрашивает Т/И в надежде услышать положительный ответ.        — Ты сама сказала, что я тебе ненавистен… зачем пришла? Иди в свои покои, тебе завтра рано вставать… Я отправлю с тобой несколько воинов, так что за свою безопасность можешь не переживать… — добавил он и снова прикрыл усталые глаза.        — Ты сказал, в прошлый раз… Что не будешь помогать мне, даже если сама буду умолять об обратном… — она шумно выдыхает, пытаясь подобрать слова.        «Чёрт, почему так сложно просто взять и принять свои ошибки, сказать извини и уйти?!» — ругается девушка мысленно. Чонгук усмехнулся, но внешне это больше походила на хмыканье.        «Это она обо мне или о себе?» — задаётся он вопросом.        — Спасибо… — выдавила принцесса из себя тихо, а после приподнялась, собираясь уйти, но вместо этого склонилась над его лицом, касаясь своими губами чужих, что так и манили.        — Чувства всегда сложная штука… и не ты должна извинятся, а я… — ответил тот ей в губы, как только поцелуй прервался, — Просто уйди и не заставляй меня лишь своим… присутствием… делать то, о чем я пожалею. Или хочешь ненавидеть меня еще сильнее? — напомнил тот о том, как с ней поступил с самого начала, пользуясь её телом.        — Если бы вы не вернули меня обратно, в скором времени меня перевели бы в основной зал…        Т/И выпрямляется. Пояс на её одежде ослабевает, а после с плеч спадает верх одежды. От прохладного воздуха из окна, её тело покрывается мурашками, а взгляд она опускает в пол.        «До жути смущает… Что я творю?» — думает она.        — Ваше Высочество… — шёпотом она зовёт его, — Могу я искупить вину за свой проступок?        Раньше он лишь мечтал о том, чтобы она сама ему отдалась, а теперь это его раздражало. На лбу выступила венка, хоть её и было слабо видно в полумраке, не считая тех, что выступили на руках. Маленькое клеймо в виде лотоса на затылке, что обычно тот скрывал, только больше жгло, а из него, будто лозы, потянулись на руки и грудь нежно желтые линии, на которых распускались точно такие же лотосы золотистого оттенка и такие же листья. Они только больше обжигали тело, а после перед девушкой появился круг из пламени, что вновь не пускал её за пределы к Чону.        — Я тебе сказал уходить! — прорычал принц и, приняв положение сидя, посмотрел на девушку ярко-золотистыми глазами. Во взгляде читалась далеко не злоба. Скорее мольба, о том, чтобы она осталась. Что большее всего он хотел, так это то, чтобы она больше не страдала, а главным источником ее мучений считал себя.        Т/И зажмуривается, а после отрицательно мотает головой, прижимая к груди ткань от одежды. Щеки полыхают скорее от смущения, но она сюда пришла не за тем, чтобы он её прогнал.        «В конечном итоге у меня никого не осталось кроме тебя… Могу ли я уйти теперь?!» — подумала Т/И про себя и лишь поджала губы. Руки дрогнули, а после одежда снова была опущена, оголяя девичье тело.        — Не пойду… — произнесла она тихо, но уверенно.        — Кроме меня?.. — он, не контролируя даже эту способность, читает её мысли хоть и не хочет лезть в её голову. Огонь чуть стихает, а брюнет поднимается с постели и пройдя через границу, что их сейчас разделяла, подходит к ней. Шелковая простынь медленно стекает с его тела оголяя то, чего он ранее не позволял сделать при ней.       Приблизившись и положив ладонь к её щеке, Чон большим пальцем проводит по девичьей коже, а второй рукой по плечику. В этот раз, как и в последний, он не будет с ней груб или же… будет?        — Ты пожалеешь сотни и тысячи раз, что не послушалась… — произносит тот полушепотом.        — Все равно.        Схватив девушку за руку, Чонгук бросает ее в сторону постели, нависая над ней. Задирает девичьи ножки вверх и грубо входит в неё начав двигаться резко, будто выбивал тем самым всю злобу из себя, туша огонь ярости, что томился в нем все это время.        С уст даже не срывается стон. Он лишь смотрит на неё и грубо сжимает ножки до боли, лишь бы она его оттолкнула и сбежала не возвращаясь вновь, а она лишь поджимает губы, смотрит ему в глаза, не отводя взгляда, судорожно сжимает пальчиками простынь под собой. Больно, невыносимо, от его грубых рук, что сжимают кожу, от его толчков, но, расслабившись максимально, насколько то возможно, она старается думать о чем-то ином, но в голову не лезет вообще ничего.        «Он выглядит… Ведёт себя, как чудовище, но… Отчего-то… Точно… Нельзя думать» — она вспоминает о том, что тот умеет, на что способен.        — Чудовище? Вот какого ты обо мне мнения? — прорычал тот недовольно и снова толкнулся в ней чуть под другим углом. С губ девушки срывается пошлый стон, стоит ему задеть какую-то точку в ее теле. Удивлена ли Т/И? Ещё как! С каждым толчком боль от его рук утихает, а она сама невольно приподнимается, чтобы снова получить то, что так близко. Снова тот толчок.        По покоям раздались пошлые звуки шлепков, которые ударялись о стены. Руки в хватке чуть ослабли, а одна из них расположилась внизу её животика. Его пальцы, коснувшись горошины, водили по ней, лишь стимулируя и добавляя больше красок, ощущений от вхождения в её лоно.        — Значит им для тебя и останусь… — проговорил он, не отрываясь смотря на тело под собой, что металось, отдавшись страсти.        Раздвинул её ножки шире, упираясь в бедра, чтобы создать искусственно узость, хотя в ней и без того было мало места, он проводит рукой по ее груди. Она снова стонет. В этот раз не от боли, как иные, в этот раз не просит его остановиться, лишь приподнимается ему навстречу, позволяя входить в себя, раз за разом. Стоны переходят в вскрики до тех пор, пока голос её не охрип, а она не обмякла на постели, чуть пульсируя внутри. Из-за того, что внутри стало достаточно влажно и горячо, а её вскрики лишь будоражили кровь, брюнет кончает следом, заполняя её, а с его уст все же срывается сдержанный стон.        Выйдя из девушки Чонгук отходит от постели и смотрит на неё все таким же взглядом, лицо не выражает каких-либо эмоций.        — Теперь иди, повторюсь снова: Тебе завтра рано вставать. Кайсо тебя сопроводит до ворот… — он говорил это с горечью в голосе, что казалось, обжигала горло и сердце.       Девушка с несколько секунд лежит неподвижно, пытаясь перевести дух, а после поднимается с места. Она подбирает одежду, натягивает её без спешки, будто специально растягивает момент, будто ждет, что он передумает, тело неприятно ныло.  Поднявшись с кровати, она делает несколько шагов ему навстречу, оставляет на уголках губ лёгкий поцелуй и скрывается за дверью.        «Не передумает»