Твой самый преданный фанат

Мысленно Мидория сравнивал это с сюжетом захватывающей документалки, которые теперь часто слушал, пока делал домашнее задание; вот на экране появляются два диких животных, потягивают носами воздух, улавливая тончайшие запахи, а вот спокойный и глубокий голос диктора повествует, что сейчас они будут кружить друг друга и пытаться познакомиться без принятых в человеческом мире слов. Они буквально бились вокруг да около. Всё, казалось, продолжало идти своим чередом, только вот Мидория уже не боялся смотреть на Бакуго, не чувствуя перемалывающей кости досады, как прежде, и часто замечал ответный взгляд. Они молча отворачивались друг от друга, здоровались и неловко махали руками на прощание, уже не делая вид, что другого не существует, и сердце Мидории всё время задыхалось. Буквально задыхалось, пульсируя так, что отдавалось по всему телу; он чувствовал, что между ними что-то изменилось, но они по-прежнему присматривались друг к другу и молчали. Изучали, держа на расстоянии, как дикие звери; каждый раз, отворачиваясь и утыкаясь снова в свою тетрадку, Мидория изо всех сил давил взволнованную улыбку, такую, что веснушки щипало от накалившейся красноты. Что-то теперь было иначе. Наверное, тот разговор для обоих казался каким-то помутнением. Изуку прокручивал его в голове ещё очень и очень долго, понимая, что не испытывал ни злости, ни обиды – только острое удовольствие, потому что поболтать с Бакуго вот так запросто, а не через одно тигриное рычание, оказалось настолько здорово, что в мечтах Мидории всё было ещё тусклее, чем в реальности. Несмотря на свою внимательность ко всему, что было связано с Бакуго, он не мог вспомнить в деталях, о чём они говорили, и от этого на душе было ещё легче. В бешеном темпе Мидории прошла ещё неделя. С каждым днём перенапряжённые мускулы дрожали всё больше, покрасневшее от недосыпа веко дёргалось всё ощутимее, и Мидория, погрузившийся в дела с новой силой, чтобы не затосковать по Бакуго, даже реже находил время, чтобы украдкой на него взглянуть. Чутьё вопило об опасности, и сирена выла где-то в пульсирующей от мигрени макушке; Мидория закидывал вместе с завтраком очередную обезболивающую таблетку и снова бежал, торопливо прощаясь с Ураракой и Иидой, и не замечал, как тревожно они потом переглядываются. Если он остановится хоть на день, думал Мидория, лихорадочно перебирая в голове свеженький список дел, начнёт страшно скучать по Бакуго, ещё сильнее, чем прежде – после этого разговора он понял, насколько ему интересно с Каччаном. Не только как с обладателем потрясающей причуды и выдающихся способностей, а с самим Каччаном вообще, в целом... Сердце беспокойно стучало, когда Мидория влетел в класс. Интуиция по-прежнему его не подводила, даже если у самого Изуку от усталости всё время чесались глаза. Айзава многозначительно нахмурился, подождав, пока разговоры в классе окончательно затихнут, и потряс в воздухе увесистым рулоном. Мидория заинтересованно прищурился. – Результаты вашей промежуточной боевой тренировки, – сказал он, прочистив горло. – В сравнении с той, что состоялась три месяца назад. Общая динамика класса положительная, так что ваши учителя приняли решение проводить такое тестирование регулярно. Класс одобрительно загудел, взволнованно переглядываясь. – Я очень старалась, – зашептала Урарака, наклонившись к улыбнувшемуся ей Мидории. – Думаю, мы с тобой отличились! – Точно! – кивнул он. Если раньше сомнения всё время заставляли прикусывать его язык, сейчас он чувствовал себя совсем по-другому. Исчезло напряжение в пояснице, когда он в ожидании результатов замирал за партой и думал, достаточно ли старался в этот раз; сейчас Мидория уверенно улыбнулся, глядя на то, как Айзава с шорохом разворачивает рулон бумаги. В этот раз он знал, что выложился на полную, и ожидал закономерный результат. – Потом наградим себя чем-нибудь вкусненьким, – напоследок хихикнула Урарака, гибко изогнувшись и вернувшись за свою парту. Мидория посмотрел на неё с неожиданной подтаявшей теплотой в сердце: подумал, как же здорово было прогуляться всем вместе в торговом центре. Может, иногда можно... Несмотря на то, что это не считается чем-то полезным... – Улучшение боевых навыков высчитано в процентах, с опорой только на прошлый результат такого же тестирования, – добавил Айзава, выбирая магниты, чтобы прикрепить плакат к доске. – Иными словами, голый прогресс. Вы неплохо постарались. Мидория подался вперёд, приподнимаясь со стула и почти ложась животом на парту; многие последовали его примеру, особенно те, кто сидел в самом "хвосте" класса. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, перекрывая кислород, и его глаза широко распахнулись. – Лучший результат в классе у Бакуго, – сказал Айзава, ткнув в верхнюю строчку. – Кажется, в этот раз он старался больше всех. Или ты поменял технику своих тренировок? Айзава повернулся лицом к ученику, скрестив руки на груди, и ребята тоже зашуршали. Мидория медленно опустился на своё место, как заворожённый, уставившись вперёд, в затылок Бакуго, и пытался сделать хоть один вдох. – Подойди и расскажи нам, – сказал Айзава, отступая чуть в сторону от учительского стола. – Сегодняшнее занятие посвятим разбору ошибок, так что я попрошу каждого ученика рассказать, было ли что-то новое или необычное в ваших самостоятельных тренировках. А может, кто-то не занимался вообще. Он зыркнул на притихших от любопытства и страха ребят так, что самые ленивые еле слышно икнули в ладошки. Бакуго развернулся лицом к классу, встав у доски, и Мидория наконец увидел его глаза. На его лице расплылась широкая, дрожащая улыбка, полная торжества, а красные глаза светились переполняющей его гордостью. Казалось, он был просто счастлив; Бакуго быстро убрал руки в карманы брюк, чтобы спрятать их волнительную дрожь, а Мидория прыгал глазами от одной его черты к другой, боясь пошевелиться. От недостатка воздуха в груди стало слишком тесно. – Я... – Бакуго быстро кашлянул в кулак, чтобы голос не хрипел так беспокойно и остро, как наждачная бумага. – Это моя победа. Я занимался изо всех сил. Иногда... Я занимаюсь с Киришимой, но в последнее время я начал тренироваться один и теперь лучше вижу места, над которыми надо работать, – выпалил он, потерев затылок. Айзава кивнул. – Я справился с этим. И я буду самым лучшим героем из вас, сосунки. Он острозубо ухмыльнулся, поставив точку в своей речи – уверенный, решительный, сияющий. Несдержанная радость бежала искорками по его коже. Сейчас, в лучах поднявшегося смеха и одобрительных криков, в любопытных и восхищённых глазах одноклассников и друзей, он сиял, как солнце, и Мидория был уверен, что глаза защипало именно по этой причине – он находился в шаге от того, чтобы ослепнуть. Он знал, что на солнце смотреть нельзя, под глазами будут гореть красные круги лесного пожара, а дым забьёт лёгкие, но, кажется, это уже произошло. Когда красные глаза вдруг встретились с его, Мидория сделал первый судорожный вздох. Идти вместе по одной и той же дороге к славе было неправильно. Тренироваться и учиться друг у друга. Перенимать приёмы Бакуго – он понял это сейчас, глядя на его всеобъемлющее торжество. Восхищение и любовь по-прежнему выдавливали из груди все остальные чувства, и по щекам побежало ещё что-то кроме мурашек – Мидория сразу даже не понял, почему Бакуго изменился в лице. – Деку-кун, – как из-под воды, раздался горячий шёпот Урараки, и кто-то дёрнул его за рукав пиджака. Другой, более громкий обеспокоенный голос принадлежал Ииде, и тут ребята уже стали оборачиваться, повернулся Айзава... Мидория вскочил. – Извините, мне нужно отойти! – выпалил он и рванул из класса так, что очень больно ударился бедром о парту обернувшейся за ним Джиро. Воздух проталкивался в лёгкие болезненными, тугими толчками, по капле, совсем понемногу; Мидория бежал в сторону туалета, бежал быстро, чтобы никто не успел выйти и увидеть его. Он стиснул зубы, уговаривая себя потерпеть ещё совсем немного. Когда он всё-таки забежал в кабинку, из груди вырвался первый стон. Дрожащими пальцами Мидория принялся дёргать защёлку, но от слёз всё расплывалось перед глазами, и он захныкал, дёргая железный штырь; когда дверь наконец оказалась закрыта, он опёрся о стену локтями и зажмурился. Слёзы хлынули ручьём. В груди горело от боли, будто огонь разбегался всё дальше от опушки, покрывая деревья и хрустя травой; Мидория захлёбывался в рыданиях, чувствуя, как сильно сводит челюсть, как дрожит нижняя губа, и думал о том, что выглядел его побег, должно быть, необычайно жалко. Колени тряслись, но он стоял, навалившись на стену всем весом, и пытался делать вдох за вдохом. Ровный выдох давался очень большими усилиями. Бакуго было лучше без него? Или самому Мидории будет лучше без Бакуго? Неужели он поступал неправильно всё это время, пытаясь угнаться за его силой, за мощью его причуды? Перенимая движения и приёмы? Он что, всё это время гнался за тем, чего не мог достичь? Он подвёл Всемогущего? Подвёл себя, когда он, растерянный ребёнок, узнал тогда, что у него всё-таки получится стать героем? Каждая мысль била в живот так, что сжимались лёгкие, и Мидория плакал в полный голос, уже не заботясь о том, что в туалет мог войти кто-то ещё. Напряжение, копившееся в нём лошадиными порциями эти несколько недель, выплеснулось разом, вышло за берега, сокрушило почву всей своей первобытной силой. Он заходился в рыданиях, то пытаясь приобнимать себя за плечи, то шмыгая носом, капая горячими слезами на пиджак и кроссовки, и пытался дышать. Мысли и всхлипы смешивались в непонятное месиво; жмурясь, Мидория смотрел на скачущие фиолетовые пятна. Он всё-таки едва не ослеп. Глупо, но даже среди всей этой вереницы дел, за которые он хватался с горящими от отчаяния и лихорадки глазами, оказалось что-то полезное. Благодаря, казалось, глупым пунктам Урараки Мидория понял кое-что для себя. Ему нравится, когда он улыбается. Ему нравится, когда он делает то, что хочется. Ему нравится чувствовать усталость в мышцах ног после бега и нравится восстанавливать дыхание после спаррингов на выносливость. Ему нравится делать что-то помимо бесконечных тренировок, видеть что-то кроме гантелей, турников, страниц блокнота, исписанного приёмами героев. Ему нравится, как он выглядит в этих дурацких шортах, которые ни за что не попробовал бы надеть, если бы не Урарака. Мидория закрыл лицо руками, чувствуя, как по заледеневшим рукам бегут горячие слёзы. Его отпускало постепенно; с новым мучительным всхлипом пришло осознание, что это всё было всё равно не зря. Мидория чувствовал себя совершенно по-другому даже сейчас, глотая слёзы в туалете учебного крыла, позорно сбежав из класса. Стиснув зубы, он сделал первый глубокий вдох, морщась от острой боли где-то в центре грудной клетки, и поднял глаза к потолку, смаргивая новые слёзы; по крайней мере, никто не увидел, как он разрыдался от такой глупости. Не от успеха Бакуго – он был искренне рад, что он нашёл себя, а об этом говорило его плещущее солнечным блеском торжество. В груди Бакуго горела огромная пылающая звезда. Мидория разрыдался от ощущения окончательной ненужности. Может, он и не уважает его до сих пор, как героя. Он всхлипнул снова, зажав дрожащий рот холодной рукой. Почему так холодно? Мир постепенно перестал вращаться. Вдох за вдохом Мидория восстанавливал дыхание, хотя в груди ещё ныли отголоски жгучей боли, будто змея вонзила в него свои ядовитые зубы. Неизвестно, сколько прошло времени, но в какой-то момент, утирая лицо уже мокрым рукавом пиджака, Мидория понял, что вокруг очень тихо, из груди не рвутся новые слёзы, глаза и нос постепенно высыхают. Он оглушительно шмыгнул и закусил изодранную в кровь губу – пытался отвлечь себя от бесконечных стенаний. В туалете тоже было тихо. Может, ему повезло и никто не успел зайти? Он осторожно отворил дверцу и вышел из кабинки. Видок у него был ещё тот, но теперь Мидория не отводил от себя взгляда. Он смотрел во все щиплющие красные глаза и не видел в зеркале перед собой кого-то жалкого или никчёмного. Сердце пульсировало волнами, заставляя ноги подгибаться, как от пинков; Мидория закатал рукава пиджака и принялся втирать в румяное от рыданий лицо прохладную воду. Нервное перенапряжение ударило по нему гораздо сильнее, как оттянутая до невозможных пределов резинка, ударило больно и безжалостно, и Мидория был точно уверен, что больше не станет её испытывать. "Мидория, мальчик мой," – сказал бы сейчас Всемогущий, – "Айзава-сенсей всё-таки прав. Сначала ты должен спасти себя самого, чтобы суметь помогать другим." Он не заметил, как улыбнулся. Устало, но улыбнулся, глядя на опухшие веки и слипшиеся от слёз ресницы. Да, Всемогущий бы так и сказал. Может, когда-нибудь он расскажет ему о своих чувствах к Бакуго – когда-нибудь точно. Без ослепительного света Бакуго он чувствовал себя потерянным. Но, в конце концов... Сомкнув веки, Мидория представил, как горят звёзды предыдущих хранителей Один за всех. Как пылает его собственная. Этого света должно хватить – теперь он знает точно. Выключив воду, Мидория отряхнул руки и, поколебавшись, вытащил сложенную бумажку во внутреннем кармане пиджака. Упорство, смелость, целеустремлённость, трудолюбие, отвага, отзывчивость, доброта. Его слабая улыбка стала шире, и он почти комично громко шмыгнул носом, убирая список обратно. Он станет героем. Он станет лучшим из них. Достойным того, чтобы нести волю Символа Мира. Он сможет спасать других и спасёт их, потому что больше не будет разламывать себя на такие мелкие кусочки. По отдельности он никому не поможет. Он будет делать то, что считает нужным, создавать новые приёмы и открывать новые стороны своей причуды – причуды, которую он делит с тем, кто первый поверил в него. Гораздо раньше, чем сам Мидория. Сейчас вложение Всемогущего окупилось. Мидория снова вытер лицо, с досадой признавая, что от следов истерики избавиться не так-то просто. Кажется, он будет ходить маковым цветом до конца дня. Главное, чтобы ребята не принялись наперебой задавать неудобные вопросы... Ему всё ещё интересно с Бакуго. С Каччаном. И от одной даже мысли о нём сердце по-прежнему заходится, как безумное; Мидория очень глубоко вздохнул. Может, когда-нибудь всё это странное между ними изменится. Может, им действительно не по пути. Сердце оказалось не под силу переубедить даже сейчас. По крайней мере, на свой геройский путь Мидория с искренним наслаждением только что поднялся один. За дверью туалета ждала Урарака, и Мидория в испуге хотел было отпрянуть; кажется, только успокоился, а всё равно! Сейчас же начнутся расспросы! – Деку-кун, как ты? – взволнованно воскликнула Урарака, подскочив к нему. – Так быстро убежал... И плакал! Что случилось? В теле чувствовалась необычайная лёгкость, и Мидория улыбнулся, открыл было рот, чтобы ляпнуть на ходу придуманное объяснение... И замер. Натянутая улыбка сползла с лица, и он посмотрел на застывшую рядом Урараку. Он был сейчас сильным, как никогда раньше, и эта сила бежала по венам, опьяняя звеневшую изнутри, выплеснувшую переживания голову. – Я хочу тебе кое-что сказать, – выдавил Мидория. Он снова с силой закусил губу, пока её не обожгло. – Я... Мне очень нравится Каччан. В последнее время мы стали хуже общаться, и... Сейчас меня почему-то... Совсем. Он неловко взмахнул руками, боясь поднять на притихшую подругу взгляд. Стыд снова бросился в лицо, но сейчас Мидория всё равно чувствовал себя увереннее – и дышать стало свободнее; он очень давно хотел поделиться этим хоть с кем-нибудь. – В общем-то, мне больше нечего добавить, потому что... Знаешь... – Деку-кун, – сказала Урарака, взяв его за запястье. Мидория вздрогнул – сейчас сам по себе он был, словно оголённый нерв, – Мне нужно немного времени, чтобы полностью это переварить, но тебе не нужно передо мной оправдываться. Для меня главное... Чтобы ты был в порядке, понимаешь? Мидория улыбнулся. Сердце заволокло концентрированной радостью. *** Они сидели у Урараки в комнате, потому что на этом настояла сама хозяйка; после того, как уроки полностью закончились, подруга потащила его за собой, обхватив за запястье, и не обращала внимания на попытки Мидории возразить. Со светлой улыбкой он подумал, что Урарака тоже всё это время на месте не сидела, и подумал, что хотел бы взглянуть и на её список. Конечно, ребята завалили его вопросами, стоило вернуться в класс, и Мидория просто сказал, что очень устал на этой неделе, замахав руками, чтобы все успокоились (Айзава зыркал на него как-то особенно угрюмо, а лишнее внимание к его припухшему от слёз лицу было ни к чему). В конце концов, ребята переглянулись, пошептались, но успокоились; Мидория досиживал уроки, неуютно ёрзая на стуле, стараясь сжаться до минимальных размеров. Может, кто-то из них обсуждал, что он завидует Бакуго, может, кто-то подумал, что Бакуго наконец его полностью превзошёл... Мидория встряхнул кудряшками и вдохнул поглубже. Это уже не имело значения, на самом-то деле. Успокоив испереживавшегося Ииду, они вместе с рюкзаками удалились к Урараке, где и переоделись по очереди, поворачиваясь друг к другу спиной. После короткого и уже более-менее внятного рассказа Мидория тяжело вздохнул, потирая шею. Ему всё ещё было страшно неловко. Не то чтобы сейчас это было редкостью, но в академии, кажется, он ещё ни разу не встречал, чтобы встречались двое парней, и до последнего не знал, как к этому отнесутся его друзья. – Как-то вот... Так. Если честно, я не знаю, как так вышло и почему именно он, но мне пришлось плясать от того, что есть. Урарака потянула свой чай, который сделала им обоим тут же, стоило ребятам закрыться в комнате. Она всё это время смотрела то на Мидорию, то в стену, и сейчас немного нервно хмыкнула. – Ну, почему он, это понятно, вы же с самого детства... Не знаю, связаны как-то по-особенному. Просто, честно, не подумала бы, – она вздохнула, потерев переносицу. – Я же... Мидория удивлённо вскинул брови, но она поспешно махнула рукой. – Не, забудь, – пробормотала Урарака, а потом отставила чашку на стол и повернулась к Изуку всем телом. – А ты давно вообще понял? – Пару месяцев назад, – прикинул Мидория. – После вечеринки у Яомомо, помнишь? – Ага, – кивнула Урарака, и её лицо немного осветилось. Теперь она улыбалась, и теперь дышалось ещё спокойнее. – Ну и дела! – Ага... – Мидория покачал головой, обхватив коленки руками. Сейчас словно камень с души упал. – Вообще, это очень тупо. Ну... Это же Каччан, – он неопределённо взмахнул рукой. – Просто... За это время, благодаря тому, что мы поговорили о моей уверенности в себе, и эти пункты, они здорово мне помогли... За это время мне показалось, что мы стали ближе. Он не отшивал меня, и мы даже нормально разговаривали, а не только дрались или он обзывался, или пытался подорвать меня, ну, как обычно. Урарака хихикнула, и Мидория рассмеялся в ответ. Сейчас это всё казалось действительно не настолько страшным, да и мускулы, которых наконец отпустило безумное напряжение, всё ещё чувствовались поразительно лёгкими. – Так мне показалось, что мы с ним общаемся, как друзья. Но откуда мне вообще знать, могу ли я ему понравиться вот так? Он же ненавидел меня всё это время! – Прогресс уже есть, и немаленький, – решительно вставила Урарака; её глазам вернулся прежний бодрый огонь. – Честно сказать, я замечала, как вы смотрите друг на друга. Он тоже часто смотрит на тебя, когда ты не видишь. Я подумала ещё – что-то странное творится, – а сейчас ты вот рассказал... – Он часто на меня смотрит? – переспросил Мидория, и щёки снова вспыхнули. Урарака хитро улыбнулась. – Да. И теперь у меня тоже есть свои мысли на этот счёт. – Не хочу зря себя обнадёживать, – вздохнул Мидория. – Я много об этом думал. Вдруг мне всё кажется или я слишком наивно думаю... – Это же Бакуго, – пожала плечами Урарака. – Пока не спросим его, не узнаем. Вряд ли по нему будут видны глаза-сердечки... Они ещё какое-то время смеялись, поглощая печенье с шоколадной крошкой, и обсуждали всякие глупости, заставляя Мидорию ярко краснеть, но в какой-то момент Урарака снова посерьёзнела. – Слушай, может, это из-за того, что ты действительно постарался стать увереннее в себе? – То есть? – Может, он наконец рассмотрел, какой ты на самом деле, – пояснила Урарака. – И понял, что ему с тобой интересно. Может, ещё сильнее, чем раньше. Понимаешь, ты всегда говоришь ему комплименты, несмотря на то, что в школе он тебя обижал, и, может, он думает, что теперь ты над ним издеваешься? В плане, – торопливо объяснила она, когда Мидория едва не подпрыгнул, – что это Бакуго так думает. Ты же знаешь, как чувствительно он к этому относится. А сейчас ты ведёшь себя немного по-другому... Я не говорю, что это нужно было для того, чтобы понравиться ему. Но это могло помочь делу. – Да, я тоже так думал, – с улыбкой признался Изуку. Он задумчиво уставился в пол. – Что я просто изо всех сил хочу ему понравиться. Но на самом деле я сам чувствую себя гораздо лучше. Я сам наконец себе нравлюсь. А внимание Каччана было приятным бонусом... Ну, я солгу, если скажу, что и это не было целью. – И что будем делать теперь? Они переглянулись. – Ничего, – сказал вдруг Мидория неожиданно даже для самого себя. – Я уже понял, что я всё-таки хочу быть с ним. Во всех смыслах. Но ещё я хочу... Делать то, что хочу? Фу, это так пафосно звучит, – он сморщился под звонкий хохот Урараки. – И поэтому... Я думаю, мне нужно отдохнуть. А потом я попрошу тебя и Ииду-куна со мной тренироваться. Если вы не против. – Когда это мы против будем! – воскликнула подруга, бросившись к нему и заключив в крепкие объятия, такие, что в уголках глаз Мидории снова брызнули слёзы. – Но только после того, как посмотрим все вместе какой-нибудь фильм. Возражения не принимаются. *** Чувствуя себя невероятно глупо, Бакуго продолжал наблюдать за Мидорией. Тряпка и никчёмный оборванец, в сердцах ругал он себя каждый раз, отводя взгляд от зелёных кудряшек. Возомнил себя крутым героем и волевым мужиком. Принял, блин, решение больше не пялиться на него, как извращенец вроде Минеты. И что? Помогло? Где-то в голове всё время хихикал ехидный голос, мерзкий-премерзкий, и Бакуго хотелось размозжить его кулаком так, что кишки брызнули бы. Но себя, к сожалению, он так раздавить не мог. А потому просто тренировался. Продвижение всё же было. Теперь Бакуго не думал, что его стиль хуже, или что причуда слабее, чем у Мидории. Особенно после того, как огласили их результаты боевой тренировки. Он сам теперь думал, что становится лучше и сильнее, а Айзава ещё и похвалил его на следующем занятии; не то чтобы для Бакуго это значило много, но это, безусловно, золотым гордым блеском горячило грудь. Теперь единственный герой, на котором он был сосредоточен больше Всемогущего, это он сам. А вот веснушки на мягких щеках Деку никуда не пропали. Его звонкий смех тоже никуда не делся. И даже ноги, которые и в школьных брюках смотрелись, как выяснилось, неплохо, не спешили покидать поле зрения. Бакуго краснел, плевался и ругался, а Мидория всё равно занимал всю его голову – наверное, ещё больше, чем раньше. Потом Киришима и Каминари буквально силой сдёрнули его с турника в спортзале, предложив провести выходной в торговом центре, и он согласился – просто потому, что привык уже видеть их рожи, и они бы всё равно не оставили его в покое. Он одевался и думал, что, может, за пределами академии и общежития будет легче отделаться от мыслей о Мидории. В голове всё время крутились воспоминания с их совместных патрулей и тренировок, и ему со страшной силой хотелось, чтобы задрот оказался рядом со своей дурацкой солнечной улыбкой и рассказывал какую-нибудь чухню про всё на свете. Слушать его было интересно. Бакуго всеми силами открещивался от Мины, пытавшейся запихнуть его в примерочную, а потом сражался с Киришимой, чтобы отстоять право не надевать идиотский кроп-топ; это было выматывающе, до тех пор, пока они не проголодались и не решили подкрепиться. Несмотря на суету, с ребятами было весело, хотя Бакуго и не признался бы в этом ни за что на свете, так что на эскалаторе он поднимался в уже хорошем настроении, не реагируя так остро на тычки и дёрганья Каминари и Серо. А потом он увидел Мидорию и команду его тупых задротов, и в животе взволнованно и досадно оборвалось. Может, это всё-таки судьба – та самая несуществующая, про которую всё время талдычит Мина, когда гадает им на картах; чаще всего её клиентом становился Каминари, загадывающий неожиданную встречу с фигуристой красоткой, но Мина разочаровывала его каждый раз. А потом хлопала по плечу и с загадочным видом говорила: "Никогда не знаешь, где тебя поджидает твоя судьба". Поэтому Бакуго с немым бессилием наблюдал, как ребята подходят к их столику, а Мидория садится напротив. За плечами его был жёлтый рюкзачок, и он снова был одет в дурацкие супер-короткие шорты, из-за которых выстроенная неделями выдержка Бакуго грозилась полететь в бездну. Все мысли тут же пропали из головы, и он какое-то время пялился в стол, думая только о том, как впился бы пальцами в сочные бёдра этого недоразумения. А потом, когда все остальные полудурки наконец свалили, к нему вдруг вернулась решимость. Мидория сидел напротив такой очаровательный, такой красивый, и он так сильно по нему скучал, что Бакуго даже завязал первым разговор. И не заметил, как наклонился вперёд, опираясь обоими локтями, и наблюдал за тем, как Мидория энергично с ним спорит, размахивая руками и хмурясь, восклицая что-то в ответ на его раздражённые порыкивания. Ну, вообще, ему достаточно было ляпнуть что-то, чтобы Мидория разразился тирадой, а Бакуго в это время мог рассмотреть, как двигаются его искусанные губы. И не быть при этом замеченным. В данный момент Бакуго собирался на очередную тренировку. В спортивной сумке рядом уже лежала сменная одежда, полотенце и бельё, которое он надел бы после душа, а сам Бакуго всё ещё сидел на кровати и пялился в пол у своих ног. Мысли снова пытались одолеть его, прижимая к земле, и он не мог сдвинуться с места. Что же ему делать? Он хотел оставить всё, как есть. Бакуго добивался лучших результатов, когда тренировался один, не оборачиваясь на Мидорию – тогда он тут же сбивался с ритма и растягивался на земле, как если бы спотыкался в тот же миг. Это было заметно не только по результатам на занятиях: сам Бакуго чувствовал, насколько это помогает. Он ни за что не согласился бы вернуться в прежнее состояние, где грыз себя за каждую победу Мидории. И вместе с этим он по-прежнему радовался за него, как тогда, после спарринга с Шинсо, когда только начал осознавать свои чувства и отделять их от обычной зависти. Он хотел смотреть на него, разговаривать, даже слушать задротскую болтовню – только потому, что у Мидории всегда ярко загорались глаза. И, конечно, в самые тяжёлые моменты Бакуго думал о том, как зажмёт его наконец в своей комнате, устав от этих мытарств, и всё выскажет, глядя в удивлённые зелёные глаза. А потом сделает с ним всё, что вздумается. Бакуго глухо зарычал, закрыв лицо ладонями. Одно время он думал – если вообразит себе всё это в деталях, желание пропадёт, мозг же можно обмануть, или типа того, но чем чаще он это представлял, тем жарче становилось желание, и просто смотреть на Мидорию оказывалось всё труднее. Что сказали бы ребята? Посмеялись бы над ним? "Боже, чел, ты, типа, ненавидел его всю жизнь, а сейчас захотел держаться за ручки?" Бакуго буквально видел перед собой недоверчивый взгляд Киришимы или нервное хихиканье Серо. Он фыркнул сам себе. Его не должно волновать, что они там подумают, но спросить совета... Хотя, зачем ему чужой совет? Он сам разберётся. Он только-только начал разбираться сам. До спортзала Бакуго добрался в тишине. Может, если хочется, он мог бы попробовать? Завязывать разговор, у них же всё-таки получилось в торговом центре? И Деку был не против? Правда, в разговоре всегда есть вероятность, что он будет спрашивать про тренировки или ещё что-то... Или опять обсыпать своими лживыми комплиментами... Грёбанный Мидория Изуку был полон изъянов. А ещё был совершенством. Предпринимать что-то или нет? Сосредоточенно сморщив лоб, Бакуго распахнул дверь спортзала с ноги, сдёргивая с плеча сумку, и даже не сразу заметил, что сегодня он тут не один. – О, Бакуго! – Урарака замахала ему рукой, и ему пришлось застыть у дверей на несколько секунд, пытаясь сообразить, почему сегодня тут куча народу в лицах одноклассников. Все тут же обернулись к нему. – Чё за хрень? – требовательно выдал он. Киришима был в своём дурацком кроп-топе; похоже, он просто балдел от этой тряпки. На его лице растянулась акулья улыбка. – Мы сегодня вместе занимаемся! Представляешь, Урарака и Мидория делают упражнения для осанки, так что мы с ребятами тоже захотели быть секси. Мина активно закивала, а Серо заливисто расхохотался. – Ну, Бакубро это не нужно! – Во-во! – горячо согласился Каминари под общий смех. Бакуго почувствовал, как его лицо сконфуженно скривилось, и под усилившийся гогот завопил: – Вам чё, жить надоело?! – Хочешь позаниматься с нами? – крикнула Урарака, пытаясь перекрыть его вой. – У нас тут образовался небольшой клуб! Бакуго открыл было рот, чтобы выгнать их всех отсюда взашей, и он мог бы спокойно позаниматься, но увидел рядом с Круглолицей Мидорию. Он был в футболке и спортивных леггинсах, и, смущённо улыбнувшись, помахал ему рукой. – Идём с нами, Каччан! – крикнул он. Заниматься с Деку? Снова соперничать у себя в голове или выслушивать от него нелепые льстивые слова, от которых злость мелом скрипит на зубах? Отвлекаться на его мягкую задницу, обтянутую кошмарными леггинсами, и опозориться при всех? Находиться рядом с ним ещё дольше, чем обычно? Ни за что на свете. – Вы просто идиоты, – сказал Бакуго, вставая рядом со всеми и обращаясь непосредственно к Урараке как к зачинщице этого безобразия. – Вам заняться нечем. Лучше бы над причудами работали. Он нарочно выбрал место поближе к Мидории, не заметив, что ребята и без того тут же расступились, стоило ему двинуться по направлению к Изуку. Урарака пихнула друга локтем, подёргав бровями, и Мидория со смущённым смешком отмахнулся от неё. – Да ладно, веселиться тоже иногда нужно, – засмеялась Мина. – Будет здорово! – Хорошо, что ты с нами, Каччан, – повернулся к нему Мидория. Бакуго бесстыдно засмотрелся на его сияющие веснушки и вздохнул почти обречённо. – Куда вы без меня, – хмыкнул он, стараясь выглядеть максимально флиртующе. Может, сработает? Хотя, с его зверской ухмылкой вряд ли, больше будет похоже на серийного убийцу, наверное... Мидория покраснел и отвернулся, приготовившись повторять за вышедшей вперёд Ураракой, и Бакуго закусил губу, чувствуя, как сердце заколотилось ещё сильнее. Может, закинуть его сейчас на плечо и унести к себе? – Теперь точно все в сборе, – довольно улыбнулась Урарака, поставив руки на талию. – Можем начинать! Повторяйте за мной. Это оказалось труднее, чем думал Бакуго, и на какое-то время он даже забыл о стоявшем рядом Мидории. Повсюду раздавалось кряхтенье, кое-где даже болезненные стоны, чаще всего со стороны Каминари; Киришима, пытаясь максимально наклониться вперёд и не согнуть ноги, рухнул лицом в пол под испуганные вскрики. – Твою мать, – прохрипел Бакуго, чувствуя, как мышцы спины скрутило почти что судорогой. Он даже не знал, что там есть то, что он пытался сейчас растянуть насколько возможно. – Тебе нужна помощь? – спросил Мидория, повернувшись к нему. Вот уж кто ни разу не пикнул за всё занятие, как и гибкая Урарака, гнувшаяся во все стороны, как бамбук. Злость уже привычно обожгла в груди. Вот чего он не хотел, когда присоединялся к этим идиотам. – П... – он уже открыл рот, чтобы послать Деку куда подальше, но замер, увидев перед собой его открытое круглощёкое лицо. Такое, что хотелось схватить обеими руками и крепко чмокнуть. – Не надо. – Хорошо, – пожал тот плечами. – Но если что, ты можешь передохнуть. Киришима и Каминари уже... Бакуго тоже обернулся в их сторону. Двое придурков устроились рядышком на скамейке, упав друг на друга, и пытались отдышаться. – Я сильнее, – огрызнулся Бакуго. Вот как знал, как чувствовал, что не надо... Ничем хорошим это не закончилось бы. От прежнего хорошего настроения не осталось и следа. Он снова засомневался. А сомневаться Бакуго ненавидел ещё больше, чем ошибаться. – Чем ты сейчас занимаешься? – спросил Мидория. – В плане тренировок. Бакуго помрачнел ещё больше. Ему не хотелось злиться, не хотелось грубить, ему хотелось перекроить себя во что-то более хорошее, более светлое – во что-то, что не запятнало бы Деку так сильно. Но раздражение уже набухало в животе, подкрепляясь болью от растянутых связок. Он раскрыл было рот, но Мидория вдруг ойкнул. – Прости, я совсем забыл... Тебе не понравилось со мной тренироваться... – Не в этом дело, – еле слышно выдохнул Бакуго, но он услышал. И удивлённо обернулся. – Не в этом? – Не отвлекайся, – огрызнулся Бакуго. – Все занимаются, а ты стоишь столбом! – Это просто у тебя не получается, вот ты и сердишься, – спокойно парировал вдруг Мидория. Так, что Бакуго уставился в его бесстыжие улыбчивые глаза, забыв об упражнении. – Чё ты вякнул? – Прекратить немедленно! – громыхнул оказавшийся неподалёку Иида. – Не превращайте это в очередные соревнования! – Не будем! – отозвался Мидория, сцепив руки в замок за спиной и гибко выгнувшись. – Тем более, без обид, но растяжка удаётся мне легче, чем Каччану. Бакуго скрипнул зубами так громко, что все остальные обернулись, глядя на зарождающуюся перепалку. Урарака взволнованно закусила губу, наблюдая за ними со жгучим интересом; на щеках Мидории вспыхнул румянец, но он старательно делал вид, что ничего не происходит. – Может, скажешь, в чём ты ещё лучше меня, а, Деку? – прошипел Бакуго. Странно; гнев клокотал в ушах прилившей кровью, угрожая распуститься взрывами, и вместе с этим его охватил азарт, острое удовольствие, которое он испытывал от этих глупых препирательств. – В японском, – подумав, сказал Мидория. Он неуверенно улыбнулся, словно не понимая, можно ли ему заходить так далеко, и Бакуго испытал поистине садистское наслаждение. Он в который раз подумал о своём любимом сценарии – что делал бы, окажись они с Деку вдвоём в одной комнате. Как можно было бы обхватить его тонкие запястья, усеянные шрамами, и прижать его к постели, глядя на такую же улыбку. В животе волнительно нагрелось. – А в английском лучше я, – фыркнул Бакуго. – Причём так всегда было. – Ты мне говорил, что хотел бы стать героем, известным за границей, – вспомнил вдруг Мидория. Теперь он по очереди тянул плечи. – Можно покопаться в новостях и посмотреть. Фестиваль там, скорее всего, тоже смотрели. – У них свои есть, – отмахнулся Бакуго, изо всех сил пытаясь сохранять спокойное выражение лица, пока под коленями жгло, как калёным железом. – У нашего размах был больше. – Да не особо. Я смотрел... – Хорошо смотреть, как вы ладите, – сказала вдруг Мина, послушав их разговор ещё. Бакуго вздрогнул, осознав только, что они здесь не одни. – Не пытаетесь друг друга убить или типа того. – Инициатива в таком обычно принадлежит Бакуго, – фыркнул вернувшийся Каминари, чем тут же заслужил убийственный взгляд. Правда, к счастью первого, Бакуго тут же вернулся к своей растяжке, задумчиво нахмурившись. Вот снова... Ему нравилось разговаривать с ним до тех пор, пока Мидория не упоминал тренировки или геройство. В один момент в груди загоралась злость, словно кто-то чиркал спичкой в квартире с утечкой газа; сине-красное пламя сжимало горло так, что становилось трудно дышать, и, несмотря на отчаянно бьющееся сердце, в голове не оставалось ничего, кроме злости. Или ещё чего-то. Но такого же яркого. Бакуго тяжело вздохнул. Почему обязательно было вообще разговаривать? Может, он мог бы просто усадить его к себе на колени, так, чтобы всё время чувствовать бёдрами его аппетитную задницу, обнять и держать в своих руках так долго, как только можно? Чтобы Мидория что-то шептал ему на ухо, гладил по волосам, и можно было забыть и о времени, и обо всём остальном... Ладно. Теперь он был разочарован в себе ещё больше. – Эй, Де... Бакуго обернулся, чувствуя, как стыд обжёг его лицо, и замер. Только он вроде решил выкинуть из головы похабные мысли, как Мидории приспичило делать наклоны вперёд. Грёбанные наклоны вперёд в его обтягивающих леггинсах, из-за которых Бакуго теперь видел каждый сантиметр крепких, упругих бёдер и мягкой задницы. Она, наверное, будет трястись и подпрыгивать, если по ней шлёпать... Рука так и зачесалась, и Бакуго в панике пришлось отвести взгляд, хотя это и стоило ему титанических усилий – таких, что по виску побежала капля пота, а боль из конечностей неожиданно пропала. Грёбанный Мидория Изуку определённо станет причиной его смерти. – Каччан? – с улыбкой спросил Мидория, резко выпрямившись; он раскраснелся, и от этого движения растрёпанные кудряшки подпрыгнули. В груди Бакуго ощутимо заныло. – Не, ничего, – буркнул он. – У тебя здорово получается, – сказал Изуку. Изуку. Опустив веки, Бакуго вздохнул. Огненный смерч заставлял волоски на руках вставать дыбом, а спину взрываться новыми мурашками; сколько он ещё выдержит? Ему ненавистны теперь любые сравнения с Деку. Ни от кого-то, ни от самого себя. И все эти комплименты... От них каждый раз учащался пульс, и Бакуго сердился на себя ещё больше обычного, а от злости сводило челюсть; если Деку знал, что он лучше и сильнее, зачем говорил всё это? Жалел? Подлизывался? Один вариант был хуже другого, и Бакуго не мог сдержать подступающей к горлу тошноты. Но ему нравилось быть рядом. Он представил, как Мидория рассказывает ему о своих переживаниях, о каких-то глупостях, о том, что он надумал себе за день, и в груди потеплело. Бакуго хотелось к нему так сильно, что он едва мог удержать себя; он влюбился, так сильно, что сложно было поверить, но ему приходилось делать это день за днём. Он соскучился. За всё это время игнорирования, попыток доказать себе, что Бакуго Кацуки сможет протянуть без одного веснушчатого задрота, он соскучился по нему так страшно, что сейчас, разговаривая с ним, не обращал внимания на тех посторонних, кто оказался рядом. Он хотел стать лучше не только для самого себя. А лучше становился только рядом с ним.