Петля скорбящего

Иногда Чонин не понимал, как дожил до своих лет и почему до сих пор так отчаянно пытается не умереть. А ведь пора бы. Точно пора. Он сбежал из цеха на рассвете. Чуть не задохнулся, глотая ледяной влажный воздух. Его согревала только ненависть и отвращение. Что самое ужасное, в большей степени к себе. Подросток спрятался в покинутой квартире аварийного здания. Там отыскалось зеркало над раковиной в ванной с едва заметной паутинкой трещин. Чонин разбил его. Хотел своё лицо, но за него это уже сделали. Мама могла избить и сильнее. В один день мальчик потерял восемь молочных зубов, а взамен получил кровоизлияния в сетчатку глаз. Мама била его лицом о стену пока Чонин чуть не задохнулся от попавших в бронх зубов. Пришлось ехать в больницу. И всë же именно сейчас он выглядел отвратительно. Потому что жалко. Его ударили по лицу лишь дважды. Всего-то сломали нос, даже без смещения. Левая скула саднила, глаз с этой же стороны покраснел от лопнувших капилляров, немного задели губу. Впору рассмеяться над собой, над осколками отражений. Но живот слишком болит из-за удара Минхо, поэтому Чонин просто плачет. Долго и беззвучно, как привык. В квартире нашлась чудом не обесточенная морозильная камера с одиноким пакетом овощной смеси. Подросток обернул её в покрытое россыпью чёрных звёзд вафельное полотенце. Вообще вся кухня была заражена плесенью. Чонин замечательно вписывался. Он долго сидел на широком подоконнике, прислонившись спиной к холодной стене и уперевшись загнанными кроссовками в покрытую трещинами стену напротив. Поглядывая на улицу с высоты четвёртого этажа, подросток прижимал к лицу пакет и размышлял, что если он сорвётся? Даже не так, а не сорваться ли? Какая глупость. Никто не хотел жить так, как Чонин. Он понимал это каждый раз, открывая глаза в реанимационном отделении, обвешанный трубками и датчиками. Загорался несдерживаемой улыбкой, когда расчесывал ранку, оставшуюся после трахеостомии. Это означало, что он выжил. Несмотря ни на что. И мама всегда так радовалась. Кивала, когда врачи, говорили, что Чонин - сильный мальчик. Конечно мама знала на что он способен, ведь столько раз проверяла его предел. Днём подросток увидел Феликса и Хëнджина, бегущих по проезжей части. Ëнбок выкрикивал его прозвище и просил найтись. Обещал за это отдать свои фломастеры. Щедро. Чонин не хотел возвращаться. Что ему делать в месте, которое перестало быть безопасным? Он был уверен, что светловолосое детство выманивает его яркостями, чтобы позволить ножу с наклейками пробить сердце. Заколоть человека, даже подростка, не так просто, но Чонин был уверен, что Хёнджин справится. Квартира, заполненная плесенью и одиночеством, принимала подростка за своего, нежно гладила по волосам и лицу холодными пальцами. Чонин продержался до самой ночи, а потом нашёл себя бегущим по перекрытиям и крышам к заброшенному цеху. Подросток так злился на себя, что намеренно неудачно спрыгнул в кротовую нору, ведущую на второй этаж. Пребольно приземлился ладонями и коленями на пол. Тут же пожалел о своей импульсивности. На глаза навернулись горькие слëзы и Чонин тихо пополз в угол, подтянул ноги к груди, сложил на них руки, уткнулся в жёсткую ткань куртки. Неприглядная правда - подростку не страшно только рядом со страшными людьми. Сквозь рëбра прорастали кораллы, не давал толком дышать отëкший нос. Чонин был готов утром позволить себя растерзать. В конце концов в бесконечно повторяющемся цикле за болью и ненавистью следовала любовь. Мама всегда так подолгу сидела рядом с кроватью и читала сказки, пока кровь мальчика пропитывала простыни с космическими ракетами. Может, закончив избивать, парни тоже уложили бы его на диван. Минхо снова бы бережно обработал раны, переругиваясь с Джисоном, а Бан Чан держал бы его руку, заглушая боль одной лишь мягкой улыбкой. Рядом бы стрекотал Феликс, отпускал колкости Хëнджин. Чанбин прикладывал бы холод к горящему лицу, а Сынмин бы делал замечания Минхо, мол тот делает всё не так. Чонин давно принял безрадостный факт, что привязанность для него невозможна без боли. Детство крепко сплело их, набросило петлёй на шею подростка и теперь позволяло ему самому затягивать её. А оно улыбалось глазами Феликса и, разводя руками, говорило, что здесь не причём. Сломанный нос резко пульсировал, простреливая в ушах. От боли разрывалась голова, терзая все три мозговые оболочки. Сердце билось неровно, устало, с перебоями. А подросток давился слезами и кровавыми соплями, вжимаясь в рукав куртки. Ну почему Крис так произнёс его имя? Доверие, ползавшее изнутри по рёбрам саранчей с поломанными и оторванными лапками, раздавили окончательно, оставив после себя мерзкий след из хитина и гемолимфы. Выскрести бы его оттуда, но пальцы не пустят цветущие кораллы. "Ян Чонин" выцарапано на тонкой плёнке души подростка. Бан Чан сделал то, чего не удавалось матери. Зачем он вообще вернулся? Потому что здесь безопасно? Ложь. Он просто хочет, чтобы ему здесь было безопасно. Чонин судорожно всхлипывает, поднимает голову, чтобы сглотнуть вязкую кровь и слизь, заполнившую нос. Странгуляционная борозда на шее, оставленная воротником кофты, когда Чанбин тащил его на заклание болезненно полоснула по нервам. Однако подросток этого не заметил. На фоне потухших окон из дальнего конца помещения, где находилась лестница, к нему приближалась тёмная фигура. Губы Чонина задрожали, а глаза колюче впились в парня. Бан Чан остановился в паре метров от подростка и вздохнул. С облегчением и непроходящей усталостью. - Они тебя искали, - негромко сказал Крис; осторожно, будто ступая на тонкий лёд - весь день. Чонин вытер нос, исподлобья взглянул на лидера. Его лицо прятала в капюшоне толстовки жадная ночь. - Так пойди, скажи им, чтобы хватали ножи и биты, - севшим голос буркнул подросток. - Парни не собираются ранить тебя, - голос Бан Чана расслабляет больше, чем Чонину хотелось бы - давай спустимся вниз. - Не хочу, - подросток вновь опускает голову на руки; он даже не уверен, что сможет встать. Чонину кажется, Крис настолько спокоен, что иногда забывает дышать. Поэтому, когда подросток слышит второй вздох Бан Чана, чувствует облегчение. Лидер медленно подходит, уже не так осторожно. Он больше не боится спугнуть Чонина. Чувствует, что тот не будет сопротивляться. Опустившись на пол рядом, так что их бёдра и плечи почти соприкоснулись, Крис повернул голову к подростку и легко спросил: - А если я тебя обниму? Чонин не может ответить. Он слишком занят, делая всë, чтобы не расплакаться. Бан Чан наклоняется ближе, упирается в подрагивающее плечо подростка. Парень тëплый, как сухожаровой шкаф. От пробежавших по телу мурашек, подростка начало трясти сильнее. - Если я сделаю это, то всё станет хорошо, - надёжнее объятий Криса только титан, что держит небо. Кровь в ранах пульсирует и горит, но конечности Чонина едва не покрываются инеем. Подросток разлагается патогенной флорой под теплом Бан Чана и слабо кивает себе в колени. Ночь крадёт улыбку Криса, пряча в карманы теней, а Чонина сгребают крепкими руками, прижимают к себе. Под боком у парня спокойнее, чем в шкафчике под протекающей раковиной на кухне. Подросток чувствует глубокое, мерное дыхание Бан Чана на волосах, вытаскивает холодные пальцы из рукавов и цепляется ими за толстовку. Крис тихо смеëтся, сминает ткань куртки и тревогу Чонина. - Все очень переживали, что ты не вернёшься, - парень задумчиво вглядывается в окна на противоположной стене, чувствует под ладонями дрожь - прости их, то есть, нас. Я тоже дурак, оказывается. Голова подростка лежит на груди Бан Чана, прямо на мягко-мягко бьющемся сердце. Оно словно целует ухо Чонина, сквозь ткань толстовки и рëбра. Вымотанный разум подростка просит о сне, веки медленно закрываются. Тепло захватывает каждый сантиметр кожи, проникает глубже согревающей мазью. - Мы настолько свыклись с нашей общей ненавистью, - тихо продолжал Крис, поглаживая большим пальцем плечо Чонина - что не сразу поняли, что ты ничего не знаешь. Слова парня тромбами закупоривали сосуды. Подросток ощутил как выползает из него столь желаемый сон, растекается по полу. Чонин приподнял голову и заглянул в лицо лидеру. Сдержанно-печальное, оно не отражало того, что происходило внутри. - Субин водится с одними ребятами, - неподвижный взгляд Бан Чана словно приклеили к окнам; подросток почувствовал, как к пульсирующему сердцу приставили кол - они замучили Уджина. Грудную клетку с коротким хлопком пробивают насквозь. У Чонина пальцы сводит судорогой от боли. - Он был даже младше тебя тогда, - подросток не мог представить насколько тяжело давались Крису эти слова - когда нашли его... Мы не узнали труп, Чонин. Парень замолчал. Ненадолго, но подростку показалось, что в возникшем вакууме он слышит, как лопаются сухожильные хорды в сердце Бан Чана. Должно быть все его четыре камеры исписаны панихидой по умершему другу. - Мы видели Уджина каждый день. Даже зеркало хуже помнило его черты, чем мы и всë равно не узнали. Не сразу. Тоска пропитала толстовку Криса, его дыхание и кончики пальцев. Она безжалостно висла на плечах парня, ласково обещая однажды не позволить ему проснуться. - Наверное, не хотели верить, что это он, - парень вновь проживал персональный ад - знаешь, мы не убили тех ублюдков тогда только потому, что их родители сговорились и отправили в какой-то закрытый интернат. От нас спасти хотели, наверное. А может больше не могли смотреть своим детям в глаза... Чонин был рад, что Бан Чан не смотрел на него. Подросток боялся увидеть в его глазах то, что не сможет вытерпеть. Но Крис вернулся. Виа Долороса пройдена. Парень опустил взгляд и травмировано улыбнулся. - Мне правда жаль, что так вышло. Извини, Чонин. В их первую встречу подросток посчитал глаза Бан Чана слишком взрослыми. Сейчас он узнал причину, но отчего-то вовсе не был рад. - Извини, Крис, - слова вылетают изо рта Чонина прежде, чем он успевает их обдумать. Парень удивлённо моргает, топкая печаль в его лице затягивает подростка в торфяное болото. - Тебе не за что извиняться, - Бан Чан крепче сжимает плечо Чонина, растирает широкой ладонью. - Есть, - неслышно отзывается подросток, пряча сверкающие от слëз глаза - я даже не спросил о причинах. Сразу вообразил себе худшее. - Это нормально, - Крис бережно погладил Чонина по опущенной голове, стараясь не задеть ран - мы действительно не шибко хорошие люди. Не стоило позволять тебе оставаться. Отчётливое сожаление, но не злое. Подросток понимал, что парень не гонит его и ни в чëм не винит. - Ты сделал это из-за Уджина? - Чонин прикрыл глаза, позволяя Бан Чану перебирать волосы тёплыми пальцами; так умиротворяет . - Я предложил тебе приют потому, что мне показалось, ты этого хочешь, - помолчав, спокойно ответил Крис - не ошибся, надеюсь? - Нет, - Чонин не мог представить, что ему однажды хоть в чьих-то объятиях станет так же спокойно, как в маминых; он шепчет - не ошибся. - Я рад, - лидер бесшумно смеётся; отводит волосы со лба подростка, заглядывает ему в лицо - просто переживаю за тебя. Как видишь, парни и друг друга пытаются с завидной регулярностью прибить, а ты такой... Бан Чан замолчал, не сумев подобрать подходящее определение, но Чонин его понял. Крис считал подростка железной девой с сердцем из хрусталя. Тем, кого не испугать болью, ни той, которой причиняют ему, ни той, которой он причиняет себе сам. А ещё парень полагал, что Чонин слишком "хороший" для их компании. Подросток догадался об этом, мельком посмотрев в глаза лидера. Вздохнув, Чонин перевёл взгляд на окна. К ним прилипла ночь, с любопытством готовясь украсть в шкатулку новый секрет. - Однажды я чуть не убил маму. Бан Чан замер, волосы подростка выскользнули из его пальцев. Чонин затылком почувствовал, как быстрее забилось сердце Криса, невесело усмехнулся. Он всех пугал. Его шрамы, страх перед собственным именем, непроходящая нервозность, затравленные взгляды. Одноклассники будто видели занëсшего над ним топор палача, интуитивно чувствовали, что такие долго не живут. Молчание Бан Чана становилось невыносимым. Чонин медленно выпрямился, руки Криса безвольно сползли с его плеча и головы. Лицо парня скрывал капюшон. Он надавил на веки, сжал переносицу. Его мысли лепили из тьмы уродливые фигуры, те смотрели на подростка пустыми глазницами, разевали беззубые рты. Чонин знал, что таким Бан Чана не напугать. Подросток боялся его разочаровать. Позвонки медленно таяли свечным воском, Чонин опустил голову. - Если тебе нужно время, - глухо начал подросток, вжимаясь лбом в колени, но не смог продолжить, шумно выдохнув. Шершавая ладонь залезла под одежду, поползла вверх от поясницы, остановилась на мраморном рисунке ожога. Подушечки пальцев следовали по рубцам, проваливались в углубления, скользили по безжизненной коже. Чонин не дышал. Под кофту заползал холодный воздух, но подросток боялся пошевелиться, лишь слегка подрагивал, когда Крис задевал крохотные участки кожи, где сохранилась чувствительность. - Это она? В ровном голосе растекался обманчивым спокойствием расплавленный свинец. Только опусти руку. - Как-то раз, - дыхание перехватило; подросток не ожидал, что рассказать то, о чëм он собирался будет так сложно - мама заставила меня выпить уксусной кислоты. Горло протестующе сдавило судорогой. Чонин дотронулся до шеи, но тут же отдернул руку, задев полосу гематомы. Поджал губы, постарался восстановить дыхание. Каждое слово давалось с трудом, протискиваясь луговыми птичками по гортани. - Ощущения были, словно органы начали переваривать сами себя, расползаться. Подростку до сих пор казалось, что внутри него больше не цветная картинка из атласа по анатомии, а изъязвленные ошмётки. - Мама тут же вызвала рвоту, промывала желудок до приезда скорой. В ушах Чонина до сих пор стоял еë обеспокоенный голос, слишком плохо скрывающий восторг. Подросток помнил, как искоса заглянул в глаза маме, искрящиеся от ликования и совершенно отчётливо понял, что убьёт её. - Мне исполнилось двенадцать в детской больнице, там же я решил, что избавлюсь от мамы. Я не ненавидел её. Просто хотел жить. Чонин не лгал. Он никогда не злился на маму. Даже любил. Но именно она воспитала в сыне наркотическую зависимость к жизни. - Я украл скальпель в день выписки. Сам ещë не знал, что собираюсь сделать. Подросток вдруг затрясся. Чонин вспомнил взгляд мамы, когда он пришёл её убивать. На узкой кухне тикали часы, капал кран и абсолютно ровно стучали два сердца. Мама знала. По взгляду догадалась зачем пришёл сын. - Я... я... Подросток сорвался на неясный скулёж. Свой путь скорби он так не разу пройти не смог. Его мостовая была вымощена глазами мамы, смотревшими на Чонина с тайным знанием и насмешкой. - Хочешь убить меня? Пальцы впились в волосы на висках, подросток стиснул зубы до боли в челюстях. - Скальпелем рассекают, а не колют, Ян Чонин. По рукам мальчика текут горячие ручейки крови и ласковый голос мамы, в чей живот он воткнул робкую надежду на жизнь. - Я покажу. - Не надо... нет... я не хотел убивать тебя, мамочка... Чонина трясёт хуже стиральной машины. Он не слышит, как Бан Чан зовëт его. Вместо этого мозг разрезает на части далёкий крик мальчика, запертого в воспоминаниях о провалившейся попытке выжить, и мелодичный голос мамы, лежащей рядом с ним на кафеле в кухне в общей луже их крови и читающей "Маленького принца" на французском. Вспомнить бы хоть строчку. - Посмотри на меня, Ян Чонин, - глухой приказ Криса доносится откуда-то из-за подушки, которой прикрывает голову испуганный мальчик. - Смотри, Ян Чонин, - пальцы с аккуратными ногтями смыкаются на щиколотке, тащат ребёнка на середину кухни. - Я рядом, - надёжный голос натягивает прочный канат между воспоминаниями и реальностью, но у Чонина нет сил за него ухватиться. Спину обжигает холодная стена. Нет, это кафель на кухне. Мама садится на колени, на её переднике тест Роршаха кривляется невнятными кровавыми рисунками. - Всë хорошо, - сердце настойчиво стучит в ушах, тикают часы, Бан Чан сжимает горящее от слез и синяков лицо. - Не бойся, - лодыжка крепко зажата в маминой руке, нога поднята и Чонин умоляюще качает головой из стороны в сторону. Подросток хватается за щиколотку, зажимает ладонями ровные линии тонких шрамов. Руки мальчика безвольно раскинуты по полу, словно он лежит в снегу, готовясь сделать снежного ангела. - Не дергайся, - мама видит, что Чонин хочет двинуть ей пяткой по лицу, мягко улыбается и приставляет лезвие скальпеля к лодыжке - разрезы получатся неаккуратными. Щиколотку подростка жжëт, пальцы ощущают стремительно покидающую сосуды кровь. - Пожалуйста... не надо... Губы обдает жаром, как от шипящей и плюющейся искрами конфорки. Мальчик упирается руками в плиту, борется с остервенелым давлением на затылок и плечи. Зубы ударяются о кафель раковины. Ощущение чужого дыхания на лице отзывается мурашками по коже, пальцы в волосах на затылке алюминево-невесомые. В уголке губ кровоточит растревоженная ранка. - Ох, чëрт, извини. Чонин открывает веки и врезается глазами в растерянного Криса. Его радужки отравляет чистая ртуть, на губах ядовито цветёт киноварь. - Я ничего такого не имел в виду, - парень почему-то выглядел так, будто должен оправдываться - просто ты не отзывался и плакал. Я решил, что бить тебя не лучший вариант и вспомнил, что в чувства можно привести шокировав, поэтому... Подросток искренне не понимал о чëм говорит Бан Чан. Он чувствовал его ладонь на сжимающемся от боли затылке и глубоко, судорожно дышал, озабоченный лишь тем, чтобы прийти в норму. Чонину было абсолютно плевать, что сделал Крис. До тех пор, пока он не понял, что парень его поцеловал. - Это случайно как-то вышло, - Бан Чан заметил, как в расширившихся зрачках подростка вспыхнуло прозрение - я бы не стал тебя целовать... без согласия. Не важно, я... - Ничего страшного, - севшим от усталости голосом сказал Чонин и обессиленными руками упёрся в грудь Криса; тот тут же отстранился, убрав ладонь с затылка подростка, несколько раз обеспокоенно моргнул - но если ты не против, о... произошедшем тогда остальное я расскажу позже. - Не надо, - тут же запротестовал парень; почему-то Чонину показалось, что он вот-вот покраснеет - то есть, если захочешь, я обязательно выслушаю, но не заставляй себя. Тебе не нужно нам ничего доказывать. Подросток опустил голову. Он медленно сгибался под усталостью, пришедшей на замену эмоциональному шторму. - Могу ли я поспать сегодня у тебя? - нерешительно пробормотал Чонин, не поднимая глаз от старых кроссовок. - Конечно, - подросток не видел лица Бан Чана, но был уверен, что тот улыбается - но сначала... Ли Феликс, я в курсе, что ты подслушиваешь! Спускайся вниз и ставь чайники! Наш малыш сейчас грохнется в обморок, если не поест! Чонин поднял на Криса неверящий взгляд. Парень действительно улыбался да так тепло и по-родному, что подросток не сразу заметил, как высунулась из проёма для лестницы светловолосая макушка Ëнбока. Тот поцеловал его любящим взглядом и скрылся из виду, транслируя на весь цех указания лидера. - Спасибо, что вернулся. Чонин несмело улыбнулся. - Спасибо, что ждали.