***
29 июня 2025 г., 22:42
Звон в ушах давно утих, но тишина, оставшаяся позади, отдаётся не менее громким эхом.
Нервы Ван Чжи на пределе. Всё в беспорядке.
Он чувствует себя оглушённым, стоя посреди своей комнаты и наблюдая, как Дин Жун суетится рядом, пытаясь разыскать свежий халат, чтобы одеть его. В конце концов, Ван Чжи не может предстать перед императором, весь покрытый пеплом.
— Дин Жун, — зовёт его Ван Чжи, когда тот подходит ближе, тоже испачканный от взрыва, хотя на его лице видны полосы, свидетельствующие о попытке стереть грязь.
— Дугун, — отзывается Дин Жун, и Ван Чжи слегка вздрагивает, почувствовав его руку на своем плече. Рука немедленно исчезает, и Дин Жун настороженно наблюдает за Ван Чжи.
Это напоминает Ван Чжи о том, что нужно взять себя в руки — он не может хвататься за любую мелочь. Он тяжело сглатывает, протягивает руку, чтобы снять с головы шапку, и начинает раздеваться, понимая, что нужно умыться и сменить одежду, прежде чем идти во дворец. Это достаточно просто, но когда он снимает шапку, его рука начинает дрожать так сильно, что он чуть не роняет её.
Дин Жун ловит его запястье и твёрдым прикосновением успокаивает дрожь. Его рука, как обычно, прохладная на ощупь, а взгляд суров.
Ван Чжи чувствует, как его пронзает стыд. Стыд и отвращение — за то, что он позволил себе так расклеиться. Разве он не сталкивался со смертью и не выживал раньше? Сколько убийц покушались на его жизнь и потерпели неудачу?
Опасность — часть его работы. Это не должно ничего значить.
Он смотрит пустыми глазами на Дин Жуна и позволяет ему осторожно взять шапку из его рук.
Когда Дин Жун поворачивается, чтобы положить её на стол, его движения такие же спокойные и уверенные, как обычно. В нём нет даже намека на последствия взрыва, когда он возвращается и наклоняется, чтобы с покорностью помочь Ван Чжи переодеться. Его руки опускаются, чтобы распахнуть юбку Ван Чжи, прежде чем тот останавливает его, хватая за запястье.
Дин Жун смотрит вверх сквозь ресницы, всё ещё согнувшись под нелепым углом. Неужели Ван Чжи действительно такой маленький?
— Господин? — голос Дин Жуна звучит уверенно.
Его хладнокровие — одна из причин, по которой он достиг высокого положения в Западной Ограде. И одна из причин, почему Ван Чжи ему доверяет. Но сейчас Ван Чжи ненавидит его именно за это.
Разве они видели не одно и то же море огня? Не одну и ту же волну жара, не одни и те же обломки, разлетающиеся в воздухе? Разве Дин Жун не спотыкался, таща за собой Ван Чжи, сквозь пыль и дым — настолько густые, что невозможно было не задохнуться?
Что должно произойти, чтобы потрясти Дин Жуна больше, чем на пару минут?
У Ван Чжи нет готовых ответов на языке, и поэтому он молча отпускает Дин Жуна.
После паузы Дин Жун продолжает раздевать Ван Чжи.
Ван Чжи думает, что он был в ужасе — в ужасе от понимания того, что Тан Фань был в повозке, по которой его люди собирались стрелять. Но его руки были связаны. Благополучие династии Мин значительно перевешивает банальные желания простых смертных — это данность. Однако Суй Чжоу, хотя и был императорским стражником, которому тоже следовало понимать такие вещи, грозился умереть прямо там, прямо на глазах у Ван Чжи. Тогда он мог бы потерять и Суй Чжоу, и Тан Фаня за одну ночь.
Он стискивает зубы от этой мысли, его воображение взрывается образами кровавых останков и немигающих глаз. Он давно уже привык к насилию, но сейчас его пульс учащается, холодный страх заполняет его, и он не может остановить поток всплывающих в мозгу картин: Суй Чжоу мёртв — удар между глаз. Тан Фань мёртв — ничего не осталось, кроме окровавленных обрывков его белых одеяний.
Прикосновение к руке Ван Чжи возвращает его в настоящий момент.
Дин Жун пытается высвободить руки Ван Чжи из рукавов, но без его содействия вынужден управляться с его конечностями сам.
Ван Чжи прерывисто выдыхает. По крайней мере, есть Дин Жун.
За три года он ни разу не дал Ван Чжи ни единого повода для беспокойства. Он всегда был рядом, первым проверяя Ван Чжи после очередного столкновения со смертью. Он надёжен. Он так же предан целям Западной Ограды, как сам Ван Чжи, и он никогда не стал бы угрожать умереть на глазах у Ван Чжи. Он никогда бы не сел в повозку с врагами Его Величества и не попытался бы упрашивать их.
С Дин Жуном не о чем беспокоиться — он внимателен и осторожен. Его работа — решать проблемы для Ван Чжи. Чтобы облегчить его бремя.
Ван Чжи вытаскивает вторую руку из рукава, прежде чем Дин Жун делает это за него, а затем наблюдает, как Дин Жун аккуратно складывает верхние одежды, бережно обращаясь с шёлком, даже когда он уже такой грязный.
Он так последовательно заботился о Ван Чжи все эти годы, что Ван Чжи иногда задаётся вопросом, что потребуется, чтобы Дин Жун в чём-нибудь ему отказал. Есть очевидные просьбы — например, об измене — но Ван Чжи никогда бы не стал просить Дин Жуна о чём-то подобром, а значит, не было ничего, что могло бы проверить границы его лояльности.
Однако проверить самообладание Дин Жуна — это совсем другое дело.
Как бы ни было опасно не думать, прежде чем действовать, возможно, идиотское безрассудство Тан Фаня передалось Ван Чжи — когда Дин Жун отступает, чтобы отложить одежду в сторону, Ван Чжи вырывает её у него из рук.
Небольшая складка образуется между бровями Дин Жуна, когда он, ошеломлённый, поворачивается.
Ван Чжи бросает рубашку на пол и смотрит, как взгляд Дин Жуна следует за ней.
Через мгновение взгляд Дин Жуна снова устремляется вверх. На его лице появляется настороженность, смешанная со сдержанным любопытством. Его эмпирический ум должен найти действия Ван Чжи в этот момент необычными и, следовательно, интригующими. Ван Чжи никогда раньше не бросал свою одежду подобным образом. И он определённо никогда не сокращал расстояние между ними и не сжимал руку Дин Жуна, как сейчас.
Тесный контакт является долгожданным напоминанием Ван Чжи о том, где он находится и как сюда попал.
Дин Жун смотрит на Ван Чжи с безграничным терпением, ожидая, даже несмотря на недоумение, что он будет делать дальше.
Ван Чжи ещё крепче сжимает рукав Дин Жуна, тянет его за руку вниз, прежде чем запрокинуть голову и поцеловать его — для начала слегка. Пробуя его на вкус.
Губы Дин Жуна на губах Ван Чжи мягкие и тёплые, и он чувствует, как Дин Жун на мгновение напрягается, прежде чем расслабиться.
Когда Ван Чжи отступает, он обнаруживает, что глаза Дин Жуна открыты и внимательно изучают его.
— Господин? — выдыхает он.
— Отвлеки меня, — резко говорит Ван Чжи.
Дин Жун моргает, его взгляд скользит по Ван Чжи, как будто проверяя, что он... что он не ударился головой?
Ван Чжи отпускает руку Дин Жуна только для того, чтобы вместо этого притянуть его к себе за верхнюю часть халата.
— Мои мысли слишком рассеяны, — на последнем слове его голос дрожит, как бы в доказательство его волнения. — Я не могу предстать перед Его Величеством в таком состоянии, поэтому отвлеки меня. Помоги мне освободить мой разум.
Это правда, что он должен избавиться от мыслей, относящихся к крови и смерти, но этого легко добиться парой лишних минут в одиночестве и чашкой горячего чая. Им движет простое любопытство: здесь ли Дин Жун наконец проведет черту?
Наступает пауза, и Дин Жун снова смотрит вниз, на брошенную верхнюю одежду Ван Чжи.
— Дин Жун, — тихо зовёт Ван Чжи, и наконец, Дин Жун перестаёт сомневаться.
Он берет лицо Ван Чжи в свои руки и, склонившись, выполняет его указание. Его поцелуй поначалу целомудренный, но вскоре Дин Жун прижимается к Ван Чжи, приоткрывает губы ему навстречу, скользит языком в его рот.
Что-то в этом — в том, как нежно Дин Жун обращается с ним — вызывает дрожь в позвоночнике Ван Чжи. Он вздрагивает, обнимает Дин Жуна и притягивает его ближе. Ему нравятся поцелуи, хотя он больше привык обменивать их на информацию или заслуживать ими покровительство. Даже сейчас, Ван Чжи чувствует укол вины за то, что просил этого у Дин Жуна, который, должно быть, думает об этом как о своего рода задании.
Но губы Дин Жуна — самый эффективный способ отвлечься, о котором Ван Чжи мог только мечтать, и он эгоистично не хочет останавливаться сразу же после того, как они только начали. Ван Чжи издаёт довольный звук, удовлетворённый глубокими, томными поцелуями, которыми Дин Жун обменивается с ним, и тем, как его руки скользят по телу Ван Чжи, задерживаясь на его бёдрах.
Губы Дин Жуна на мгновение замедляются, и когда он начинает отстраняться, Ван Чжи снова настойчиво тянется вверх, чувствуя, как Дин Жун крепче сжимает его бока. Он прикусывает нижнюю губу Дин Жуна, и его ответный поцелуй чуть более грубый, чуть более голодный.
Перемена в поведении Дин Жуна наполняет Ван Чжи волнением. Вот он, наконец, намёк на что-то более тёмное внутри него, что-то менее сдержанное.
Ван Чжи тянет Дин Жуна за переднюю часть халата, бросая ему вызов — приглашая это что-то вырваться наружу — и Дин Жун соглашается, притягивая Ван Чжи ещё ближе, пока они не прижимаются друг к другу настолько плотно, насколько это возможно, не снимая одежды.
Ван Чжи, слегка привстав на цыпочки, наваливается на Дин Жуна, который покачивается на месте. Его руки блуждают по телу Ван Чжи, скользя по его талии, спине, рукам, плечам — касаясь всех частей его тела, как будто он не может решить, где же задержать свои ладони подольше.
Их хриплое дыхание заполняет тишину, и это – и ещё гул крови в ушах Ван Чжи — становится единственным, что он может слышать.
Когда губы Дин Жуна прокладывают дорожку поцелуев по его подбородку, Ван Чжи откидывает голову назад, открывая больше кожи. Он смотрит в потолок с потяжелевшими веками, переводя дыхание — жгучие поцелуи Дин Жуна касаются его шеи. Ван Чжи издает стон наслаждения. Он не может оставаться равнодушным, когда его целуют так, будто ничего вокруг не имеет для них значения — ни время, ни деньги, ни угроза смерти от огня. Даже если Его Величество зайдёт в дверь прямо сейчас, Ван Чжи не думает, что сразу это заметит.
Вздрогнув, он поворачивает голову, чтобы снова поймать губы Дин Жуна, обвивая руками его шею. Дин Жун качается вперёд, ненадолго теряя равновесие, а затем они, спотыкаясь, опрокидываются назад, продолжая целоваться, не задумываясь о направлении, пока тело Ван Чжи не врезается в твёрдую поверхность — он думает, что это комод. Он выдыхает в губы Дин Жуна, и звук быстро поглощается, прежде чем Дин Жун отстраняется, тяжело дыша.
Его лицо находится в тени. Он протягивает руку к затылку Ван Чжи, но в его глазах читается беспокойство.
— Ты в порядке? — уточняет Дин Жун, затаив дыхание. — Не ударился головой?
— Нет, — хрипло бросает Ван Чжи и вновь притягивает Дин Жуна к себе, раздражённый этой паузой. Его вздох растворяется в поцелуе. Он чувствует слабый запах гари и металла, всё ещё исходящий от одежды Дин Жуна. Ван Чжи замирает — и Дин Жун вновь отстраняется, почувствовав это.
В этот момент Ван Чжи остро осознаёт не только тепло тела Дин Жуна, исходящее от него, но и тот факт, что он находится на грани между повышенной концентрацией и туманом, который накроет его, если это будет продолжаться.
Ему ещё нужно привести себя в приличный вид и представить отчёт во дворце – вспоминает он.
Но взглянув на Дин Жуна — на его раскрасневшиеся от поцелуя губы и горящий взгляд, — Ван Чжи с детским упрямством снова тянется к его поясу. Пальцы на мгновение задерживаются на пряжке... Но — хватит.
Он заставляет себя отпустить его, удивляясь тому, как сильно желал бы продолжить изучение этого сценария.
Ван Чжи думает, что ему придётся вернуться к этому позже, когда у них не будет так много дел. Он просто не ожидал такой реакции от Дин Жуна или такой страсти. С другой стороны, Дин Жун всегда стремился превзойти ожидания Ван Чжи.
Он позволяет себе прижать ладонь к лицу Дин Жуна в знак благодарности и провести большим пальцем по мягкому изгибу его скулы. Затем Ван Чжи отпускает его.
Чувствуя, что их украденный момент подошёл к концу, Дин Жун тоже отступает, высвобождаясь, прежде чем сделать осознаннный шаг назад.
Ван Чжи прислоняется спиной к шкафу, упираясь ладонями в дерево по бокам от себя и наблюдая, как Дин Жун поправляет халат и снова берёт себя в руки. Однако румянец на его щеках и искусанные поцелуями губы не могут быть скрыты так же быстро, как желание в его глазах, и, видя это, Ван Чжи испытывает искру удовлетворения.
Он следит за перемещением Дин Жуна через комнату к чану с водой, где тот, повернувшись спиной, похоже, тратит больше времени, чем необходимо, чтобы намочить полотенце.
К тому времени, когда он возвращается, выражение лица Дин Жуна обманчиво скромное, его глаза широко распахнуты и невинны, а губы слегка приоткрыты, когда он вытирает лицо Ван Чжи нежными, точными движениями, положив одну руку на плечо Ван Чжи, чтобы удержать его на месте.
Ван Чжи наблюдает за нейтральным выражением глаз Дин Жуна и за тем, как кончик его языка застревает между зубами, когда он концентрируется на деле, и он задаётся вопросом, не включил ли Дин Жун то, что произошло, в свой мысленный список различных обязанностей, которые его могут попросить выполнить. В его поведении нет ничего, что указывало бы на то, что он взволнован или смущён этим опытом; он просто помогает Ван Чжи одеться в чистый халат, как обычно это делает, а затем идёт за шапкой Ван Чжи, поднимая с пола брошенную часть униформы.
Когда Дин Жун возвращается и протягивает шапку, Ван Чжи твёрдой рукой принимает её, надевает на голову и скрывает любой беспорядок, который мог остаться в причёске. При других обстоятельствах он мог бы приказать Дин Жуну заново заплести его волосы, но понятно и без слов, что сегодня на это нет времени.
В дверях Ван Чжи останавливается и поворачивается к Дин Жуну.
— Как я выгляжу? — спрашивает он. Это первое, что кто-то из них сказал за последнее время.
Взгляд Дин Жуна оценивающе скользит по Ван Чжи. В перерывах между уборкой и одеванием Ван Чжи Дин Жун успел смыть грязь с лица. Румянец на его щеках поблёк, губы лишь слегка припухшие — ничего, что может быть заметно ночью на улице.
— Хорошо, господин, — спокойно отвечает Дин Жун.
Ван Чжи кивает и продолжает свой путь.
Повозка ждёт его снаружи. Привычный стражник стоит на месте и готов к отправлению.
Ван Чжи не имеет чёткого представления о текущем времени, или о том, сколько его было потрачено впустую, но он чувствует, что его желудок сжимается при мысли, что он заставил Его Величество ждать слишком долго. Внутри него нарастает раздражение.
Когда Ван Чжи подходит к повозке, Дин Жун протягивает руку, чтобы помочь ему безопасно забраться внутрь — это то, что он часто делает. Если он и замечает, что Ван Чжи колеблется долю секунды, прежде чем принять его помощь, то никак этого не показывает. Его рука прохладная на ощупь, но воспоминание о том, как он сжимал тело Ван Чжи, обжигает его.
Когда он ныряет в повозку и дверь за ним закрывается, Ван Чжи понимает, что у него на языке песок — крупинка грязи, которая, должно быть, попала с его кожи на губы Дин Жуна и угодила ему в рот.
Он убирает песчинку большим пальцем и какое-то время пристально разглядывает её, завороженный таким странным доказательством их недавней близости. Повозка катится вперёд, и Ван Чжи смахивает грязь, негромко фыркая и переключая свои мысли на более важные дела.
