Никто не верил и не поверит

Ваня предлагает лечь спать, а Влад соглашается – он устал настолько, что стоит только глазам закрыться и пригреться под одеялом, что засыпает он моментально. Даже не успевает ни о чем подумать, а надо бы: например, о том, что вообще будет дальше – они с Ваней точно не друзья, не пара, эти отношения вообще странные, а знакомы они от силы пару недель: очень глупо так пропадать в человеке, но Владик это не контролирует. Утром он просыпается от будильника, быстро соображает им с Ваней завтрак и наливает чаек, ибо сегодня холоднее, чем обычно. Потом они вместе идут на остановку – Владу надо до метро, а оттуда уже на учёбу. Он обещает написать, после приобнимает на прощание и надо честно, то уже ждёт встречи с ним. Может показаться, что Влад глупый и неотесанный, но он просто сломанный человек – ему в детстве не хватило внимания, любви и воспитания примера для подражания может, ибо перед глазами всегда была несчастная мать, и казалось, что любви действительно не существует – поэтому он слегка грубоват, почти не понимает намёков и не умеет в любовь, а ради Вани готов измениться. Но вот вопрос: на что готов вообще сам Ваня? Это Влада волнует весь день, пока он на учёбе, когда едет домой тоже, но задать он его пока не решится. Просто пишет "я дома, можем потусить вместе. могу к тебе приехать, если ты не занят и хочешь" – и остаётся только ответа дождаться. Под наркотой время летит неимоверно быстро: проходит весь день. Элла признаётся, что обычно на чужих хатах во время употреба её ужасно кроет, но тут, у Вани дома, ей очень нравится. Хотя, скорее всего, герыч просто сглаживает всё самое неприятное, что может преподнести мефедрон в качестве побочек. Шабашов же месит порошок на книжке, нюхает раз в час, сидя на полу, залипает на мерцающую гирлянду в гостиной. Ему хорошо, но не хватает Влада рядом, чтоб сказать, как тот ему дорог, как нравится, что влюбился как будто. И стоит взять мобилу в руки, над ним склоняется Элла, которой он уже успел рассказать о пока непонятных отношениях с Владом, и говорит, что в состоянии, котором он сейчас, лучше никаких громких слов не произносить, не писать. — Да, ты права, — шёпотом отзывается Ваня, прочищает горло, пытается вдохнуть поглубже, но что-то в области диафрагмы мешает. Два выдоха подряд, кашель, а потом всё ок. Он потирает глаза и убирает телефон. В канале Эллы есть что-то типа рубрики, где она постит девочек-наркоманок, с которыми дружит и иногда тусит. Там обычно неприглядные, но типа эстетические фотки вставок, просто селфи под приходом. Сегодня в её канале фотка Вани и короткий месседж о том, что её друзья-наркоманы это не только девочки. Фотка выходит прикольной: в розовом свете гирлянды глаза кажутся краснее обычного, зато не видно синяков под глазами, а пальцы сжимают карточки «спортмастера» и «ленты». Ближе к ночи Ваня снова берет в руки мобильник и видит сообщение и пару пропущенных от Влада. Закрывает глаза и вспоминает, о чём думал вчера. Не-не-не, это надо прекращать, но слов для описания всего тупо не находится. Поэтому он просто вырубает мобилу, перед этим черканув в свой канал сообщение: «Так надо», будто аудитория, среди которой даже нет Влада, поймёт. Влад ждёт ответа около часа. Думает, что Ваня может быть просто занят, но потом он начинает волноваться. Строчит ещё сообщения с просьбой ответить хоть что-то. Потом звонит и слушает долгие гудки – ему просто не отвечают. Что ж, ладно. В голове всплывает забавное "мусор сам себя вынес", но Ваня не мусор и очень обидно, что он так поступает: Влад ведь только поверил, что может хоть кому-то нужен. И он мог бы поехать к нему домой, все выяснить, но кажется, что ему не откроют, ибо на следующий день абонент вообще недоступен. Ладно. Обидно и грустно, но Влад схватает все эти обиды и будет дальше жить – он всегда так делал. Видимо, не стоило начинать, не стоило проявлять внимание к Ване: вот как ушёл в тот раз, так и надо было воздержаться в тот вечер, когда встретил его на улице – если хочет дальше жизнь портить, то пожалуйста. Влад больше не будет пытаться ему помочь, ибо это никому нахуй не упало. Он будет учиться, работать и, возможно, дрочить себе с утра или вечером. Может, вызовет шлюху, может, заведёт профиль на гей-знакомствах – отношения, естественно, не нужны, потому что хуйня это, а вот потрахаться можно. И чтоб не думать о Ване, который будто кинул его в отместку за то, что Влад тогда убежал. Несколько дней пролетают незаметно. Когда заканчивается стафф, в ход идёт гаш, а после начинается депрессия. Элла говорит, что может договориться, чтоб привезли прям к двери и передали из рук в руки, типа проверенные люди, и Ваня отвечает, мол, «делай че хочешь». Он включает телефон, а его даже никто не хватился. Влад звонил только в день, когда они утром попрощались, и на следующий. Потом ему наверняка стало похуй на наркошу, который проёбывает свою жизнь. Ведь сам он человек нормальный, адекватный, кроме алкоголя наверняка ничего не позволяет, и не только потому, что их проверяют на учёбе или работе, а потому, что сам не хочет. Шабашов мечтает однажды дорасти до подобного, но пока только гробит себя. Они говорят с Эллой на тему контролируемого потребления. Для неё это заключается в том, чтобы делать недельные или двухнедельные перерывы от героина после трёх дней беспрерывного употребления оного, а ещё держаться на работе, выдавая таким же, как она сама, шприцы, медикаменты и одежду, провожая в столовку и просто общаясь ни о чём, при этом сама прея в гепариновых бинтах. Для Вани же воздержание…а его нет, ведь он под веществами всегда, а без них ему внатуре хуёво: хочется запереться у себя на хате, сдохнуть прямо здесь и прямо сейчас. Но жизнь затекает в него вместе с серотонином, когда меф попадает в организм. — Хуёво, — резюмирует Элла, жуя какую-то печенюху и запивая сладким чаем. Она приглашает Ваню работать в их центр, помощники им нужны всегда. Там все будут знать, что ты торчишь, но будут относиться спокойно. Шабашов знает примерно, что это за место — работал в подобном на общественных началах, а тут обещают хоть какие-то копейки. Он соглашается, обещает перебороть депрессию и прийти. Нужно где-то 2-3 дня и немного успокоительного. К концу недели он выглядит более-менее свежо и выходит в смену вместе с Эллой, где впервые видит её в том состоянии, в котором она «настоящая»: перемотанные бинтами татухи с вонью от мази, понурое лицо и пустые глаза, неловкие движения и трясущиеся руки. Ваня пишет в блог о своём первом дне здесь, в перерыве пьёт кофе из аппарата, думает написать Владу и похвалиться тем, что держится вот уже три дня, но понимает, что в этом смысла нет — тот наверняка уже забыл и забил. Вечером до метро пешком, потом на автобусе до ближайшей к дому остановки. Ваня прячется на остановке, чтобы в ближайшем парке взять пару граммов, наивно думая, что просто будет держать дома, пока не притрагиваясь. Влад решает, что Ване похуй – тот внезапно исчез, ничего не сказал, не предупредил или типо того: в его голове это все очевидно, хоть и обидно до жути. Ему хочется написать, спросить, выяснить, но в голове куча запретов и "может так будет лучше" – у него тоже загонов хоть жопой жуй и не хочется прибавлять ещё. Хочется забить, но не получается забыть: Ваню ему даже пару раз снится, причём это не сон, чтоб проснуться и подрочить, а скорее похож на кошмар – тот его бросает раз за разом, будто Влад угодил в петлю повторяющихся событий. Утром после таких снов грустно, а ещё бьёт осознание, что ему холодно, пусто и очень одиноко. И даже батареи на десятке не помогают – холодно ему внутри, бля. Он работает, учится – снова привычная рутина, только сейчас чаще проверяет телефон в надежде на что-то, а потом вспоминает, что на него вроде забили. Сегодня опять ебаный вечерний патруль на улице -26, а на душе погано вот уже несколько дней. Влад ненавидит это чувство. И себя тоже ненавидит. Он останавливает машину недалеко от остановки, где есть круглосуточный ларёк – заходит, чтоб купить сигарет, но забывает зажигалку. Обратно идти не хочется, а возле остановки кто-то крутится. Он идёт туда, в полумраке плохо видать, но вроде пацан какой-то, просто спиной стоит. — Зажигалка есть? Ваня, кажется, забыл шапку в центре на стойке — теперь, очевидно, она проёбана, ибо кто-нибудь из нариков точно позаимствовал навсегда. Хорошо, что у него есть огромный тёплый шарф, которым он обмотал шею и голову, чтобы не продуло, а то заболеть уж очень не хотелось — и так иммунитет слабый, сегодня несколько раз поил себя растворимыми витаминизированными напитками вместе с кофе, чтоб не мёрзнуть, и всё равно замёрз. А вот перчаток у него нет, поэтому, пока закидываются битки, он держит руки в карманах. На улице снег, приходится спрятаться в самый угол остановки, чтоб не околеть. Знакомый голос отвлекает его. Шабашов заранее уже знает, что это Влад, но игнорировать его не может. Шарится в кармане, нащупывая любимый красный крикет, после чего оборачивается, одновременно с этим доставая зажигалку из кармана вместе с мобилой, и смотрит: на свету уже появилась нужная сумма с вычетом комиссии обменника. — Свою носить когда будешь? — усмехается, смотря из угла остановки и протягивая зажатый меж пальцев источник огня, но не делая даже шага вперёд, потому что это кажется лишним и неуместным сейчас. Влад не ожидал, что эта ебучая остановка в очередной раз сведёт его с Ваней – это точно он ведь он поворачивается, хоть и замотан в шарф с носом, но Влад может и по глазам узнать, а потом и по голосу. Да уж. Встреча так встреча. — Оставил в участке, — кажется, что она действительно осталась лежать на столе, а может, валяется где-то в машине. Влад пожимает плечами, делает полшажка вперёд, чтоб взять зажигалку, прикурить и вложить обратно в чужую ладонь, — Че, как ты? — усмехается Влад, очень хочет предъявить за игнор, съездить как-то, но всё-таки до сих пор Ваню уважает и не хочет расстраивать. Или нет....от одного вопросики же ничего не будет? А то натурально, язык уже чешется, — Че, куда пропал? Я ждал так-то. Ваня тоже достаёт сигарету, прикуривает о своей зажигалки и прячет её вместе с телефоном в карман: — Да, проебался, как обычно, — пожимает плечами. Не знает, как вести себя с Владом, потому что тот наверняка обиделся или огорчился. Почему вообще всё так? Почему нельзя по-человечески? Ах, да. Наверное, в их возможных отношениях и правда нет смысла, но почему, бля, так сильно тянет? Хочется озвучить эту и ещё пару мыслей вслух, но Ваня тупо боится наговорить лишнего — с каких-то пор он начал следить за языком, хотя раньше делать этого не умел. Наверное, под впечатлением оставил первый день работы с прям конкретными такими торчками, когда не пошутишь особо — могут и не понять. Шабашов думает, что сейчас докурит и пойдёт мимо парка за своим снежным приколом. А пока можно поинтересоваться и в ответ: — У тебя как дела? — М, — Влад усмехается снова: защитная реакция наверное, чтоб никто не видел его настоящих эмоций – тех, что он действительно очень расстроенный. И это "проебался" даже не звучит как оправдание, как извинение или что-то ещё, потому что легче от этих слов не становится. Но ничего больше говорить не хочется. Ведь вдруг Ване и нахуй это не надо, опять же. А Владу тяжело озвучивать свои мысли и чувства вслух. — Норм. Устал, — пожимает плечами, медленно курит, стряхивая пепел в сторонку, — Мне грустно, — вдруг вылетает как-то само по себе и становится стыдно, что сказал это, — Ай...ну обидно, точнее, — ладно, пути назад все равно уже нет, — Обидно, что ты вот так пропал, потому что я надеялся на че-то...вот скажи, стоит ли вообще че-то ждать? Ваня втягивает холодный воздух носом, вытаскивает сигу изо рта, тушит в мусорке и оказывается прямо перед Владом, но стоит боком. Потирает глаза пальцами. Потом поворачивается и смотрит в глаза: — Прости меня, — ладони снова прячет по карманам, сжимает пальцы, чтобы быстрее их согреть. Насчёт ждать или не ждать даже не знает, что ответить, потому что тут всё зависит не от него одного, и тут слишком много всяких «отягчающих» обстоятельств, вроде зависимости. Шабашов прикрывает глаза и шмыгает носом. Чувствует, как снежинки летят прям ему в лицо. — Я правда хз, мне хочется, но сам понимаешь… — отворачивает голову и смотрит в сторону. Касается ладонью лица, дабы вытереть растаявшие снежинки. Влад снова выдаёт свое "М" и продолжает молча курить. Он понимает. Все он понимает – пока есть зависимость, то не будет никаких отношений. А зависимость, наверное, будет всегда, и это значит, что отношений никогда не будет? Сложный вопрос. Но даже после извинений простить сложно, потому что Владик влюбился, скорее всего, а его снова обламывают с чувствами, делают больно, а он не любит, когда ему больно – больше любит, когда просто похуй на всё, но сейчас не похуй на одного конкретного человека. Как же все сложно, бля. — Я понял тебя, — бросает бычок на землю, поджимает губы и отворачивается: если бы был девушкой, то точно сейчас заплакал бы, но Влад мужик. Он просто расстраивается ещё сильнее, — Удачи, хули, — а ещё он злится, потому что его вот так вот отшили – он то действительно во что-то верил. Он разворачивается, решает уйти, чтоб больше не продолжать этот разговор. А ведь он изначально знал, что с нариками связываться нельзя. Теперь точно не будет. Влад возвращается к машине, садится – у него ещё несколько часов работы, а потом он сдаёт машину, берет себе в магазине пиво и топает домой. Там заказывает себе поесть и открывает пиво: хочется расслабиться, забыть этот вечер и того человека, который его так сильно расстроил.