На «А» Его Бзик

Питер встречает Антона дождливой сырой погодой, но на другое он и не надеялся. Сейчас парень искрит изнутри, так что ему плевать, что к подошве кроссовок прилипает грязь с опавшими листьями, а в лицо дует неугомонный ветер с мелкими каплями дождя. Его такая атмосфера и притягивает — вот он весь такой запыхавшийся, бежит по лужам, на нем мокрые кроссы и тупая песня Белорусских в голове. Все как нужно, чтобы прискакать к Арсению. Предупреждать о своем визите Антон не стал, подумав, что тот найдет тысячу причин отмазаться. А вот иногда вваливаться к другу без предупреждений было своего рода традицией. И неважно, что в этот раз он делает это осознанно. Что прилетел он в чужой город, только чтобы утолить свою жажду встречи. Чтобы поговорить с Арсением о том вечере в клубе, понять, как он на это реагирует и помнит ли вообще? Конечно помнит. Даже если будет делать вид, что забыл, Антон намеревался ему напомнить. Либо прямо скажет, либо покажет — не принципиально. Разобраться со всем балаганом хотелось сильнее, чем тупо затворничать в своей квартире в Москве и продолжать вести двойную жизнь, от одного упоминания которой становилось тошно. Антон переписывался с Арсом с «левого» аккаунта, потому что резко пропасть было бы глупо и слишком палевно. Тем более, после вчерашнего вечера они будто сблизились и общались спокойно на посторонние темы, не боясь ляпнуть лишнего. Ну, по большей части это касалось Арсения, который рассказывал о своем дне в общих чертах, умудряясь аккуратно обходить вопросы о работе. Но Антон их и не задавал, чтобы не повернуть стрелки на свою недоличность. Антон идет по знакомому маршруту с наушниками в ушах, слушая старый бит, под который стук собственного сердца казался тихим и скромным. Волнение охватывает парня постепенно — каждый шаг, что тот делает в направлении дома Попова, становится запуском для новой волны мурашек по телу. Шатен закуривает сигарету у нужного подъезда, нервно вдыхая табачный дым. Глазами пробегается по двору — ничего не изменилось. Старые деревья все еще стоят на своих местах, неугомонные детишки радостно бегают на маленькой детской площадке, а неподалеку на лавочке сидят бабушки, что-то с возбуждением обсуждая. Один только Шаст стоит здесь с чем-то новым в голове: с идеей, что приехал сюда заполучить своего друга не в качестве друга. Тошно. То ли от предстоящей встречи, то ли от факта того, что Антону приходится безбожно врать самому себе, что влечение у него к Арсу появилось лишь с момента грязной переписки. Арсений всегда завораживал своим юмором и смехом, дарил ощущение абсолютного комфорта, в котором растворялись все привычные рамки. Антону хотелось радовать его, смешить, изводить, получать его внимание. За этим всем скрывалась ненавязчивая симпатия, но парень даже не догадывался, что она может быть взаимна. Антон оказался слишком наивен и слеп, за что сейчас расплачивался своей тревогой, которая железными прутьями била по нервам. Шастун с сожалением отмечает, что сигарету он докурил, а значит пора заходить в подъезд. Он поднимается на лифте, заглядывая в зеркало и отмечая свое вечно уставшее лицо, от одного вида которого хочется заботливо пнуть парня в направлении отпуска. Отпуск он себе выбил, только вот тратит его совсем не для того, чтобы отсыпаться. Скорее наоборот — довести себя до состояния, когда сон уже не так необходим. Двери лифта со скрипом открываются, и парень подходит к знакомой двери. Мнется буквально секунд десять, а затем уверенно жмет на звонок — сам не дает себе времени, чтобы сбежать. Проходит целая вечность перед тем, как Антон слышит шорохи за дверью, а затем и поворот ключа в дверной скважине. За эту минуту его сердце успело совершить спринт по Питеру, нажраться в ближайшем баре и купить билет на Гоа в одном направлении. Но когда Антон видит эту растрепанную темную макушку, выглядывающую из-за тяжелой железной двери, и эти пронзительные голубые глаза, в которых плещется абсолютное непонимание происходящего, то все сомнения в одно мгновенье отпадают, а искренняя улыбка сама расплывается у него на лице. — Шаст? Ты… — немного растерянно и хрипло начинает Попов, тут же прочищая горло, — ты чего приехал? Я тебя не ждал. — И я тебя рад видеть, — легко отвечает Антон, рукой по-хозяйски толкая дверь, сбивая с ног брюнета, — впустишь? Арсений тут же кивает, отходя в сторону и пропуская незваного гостя. Антон максимально расслабленно снимает куртку, обувь, привычно заходит в ванную мыть руки, пока слышит, как Арсений копошится с дверью на фоне. Антон даже не чувствовал никакой неловкости, будто все, что сейчас происходит, — само собой разумеющееся. Но когда он сталкивается вновь с растерянным взглядом в прихожей и немым вопросом на лице, по телу проходит волна тревоги — а вдруг, Арсений не хотел его видеть? Этот вариант Антон ведь даже не рассматривал. — Я просто… Хотел, чтобы мы поговорили. Вживую, — вдруг сам от себя не ожидая, мнется Шастун, стараясь не смотреть в глаза собеседнику, потому что от этого зрительного контакта атмосфера становится только напряженнее. — Поэтому решил приехать в Питер? Или у тебя тут съемки? — спрашивает недоверчиво Арсений, и Антон вдруг понимает, что действительно будет глупо выставить себя настолько ветреным идиотом. — Да, Стас попросил посмотреть на игру одной питерской команды, — врет на ходу Антон, рукой почесывая затылок, — хотим их пригласить в сезон. Вот я и решил, что мог бы… — Мог бы заодно и ко мне заявиться? — завершает за него недовольно Попов, а затем будто вмиг расслабляется, видя, как на лице Антона мелькает что-то на подобие вины. — Ладно, прости. Просто твой визит застал меня врасплох. Не то чтобы ты раньше любил меня предупреждать, просто в этот раз… — В этот раз нужно поговорить, да, — заканчивает теперь сам Антон за Арса, — я вообще-то бежал к тебе по лужам в мокрых кроссах, мог бы и чай предложить. Старается немного разрядить напряженную обстановку Антон, и Арс тут же подхватывает, улыбаясь и направляясь на кухню, чтобы поставить чайник. Шастун садится за стол, отвечая на рядовые вопросы о том, как он долетел, как с погодой в Москве, снял ли он себе гостиницу. Тот сразу отвечает, что нет. Арсений делает вид, что не удивлен, но его беглый взгляд по столу, якобы выискивающий, чего еще не хватает из сладкого к чаю, выдает его нервозность с потрохами. — Если ты хочешь, я сниму номер. Это не проблема, я все понимаю, — дополняет тут же Антон, но встречается с удивленным взглядом брюнета. — Чего ты понимаешь? Не неси херню, Шаст, я не собираюсь тебя выставлять. После этих слов Антону становится чуточку легче, и он с радостью берет одну из конфеток, чтобы запить ее горячим чаем. Во рту сладко, внутри тепло, а перед парнем сидит домашний растрепанный Арсений. Казалось бы, какая еще обстановка нужна, чтобы испортить ее серьезным разговором? — А поговорить со мной ты не хочешь? — наклоняя голову на бок, спрашивает Антон, будто пытаясь замаслить нервного Арсения, — Ну, о том, что было. — А что было? — слишком быстро спрашивает Арс, отпивая из своей кружки, тем самым прячась за ней. Антон глубоко вздыхает — он другого и не ожидал. Шатен отодвигает свой чай, немного наклоняется над столом, чтобы приблизиться к сидящему напротив Попову, и говорит тихо, но вкрадчиво, отделяя каждое слово: — Ты, Арс, зажимал меня в стельку пьяного в кабинке туалета, — Антон щурит глаза, заглядывая прямиком в голубые, которые даже не моргают, с удивлением внимая каждому слову, — лапал меня, страстно целовал, а потом сделал лучший минет в моей жизни. — Пиздишь! Не было никакого минета! — взрывается на последних словах Арс, а Антон начинает довольно хихикать, глядя на встревоженного брюнета. — Значит, помнишь, — успокаиваясь, подытоживает Антон и ставит руку на стол, подпирая ладонью лицо. — Ну, как ты мне это объяснишь? Арсений забавно хмурится и опускает взгляд. Нацепив на лицо максимально серьезную гримасу, парень принимается убирать со стола лишнюю посуду, но его руку тут же перехватывают. Арсений несколько секунд пялится на чужие пальцы на собственном запястье, которые смотрятся до боли правильно, но легко встряхивает голову, а затем выдает: — Я не должен тебе ничего объяснять, Шаст. Ты большой мальчик, сам все понимаешь. Ты был пьян, я тоже, нам захотелось поэкспериментировать, мы это и сделали, — после этих слов Арсений тяжело вздыхает, а затем продолжает. — Сейчас я великодушно пытаюсь сделать вид, что ничего не было, чтобы не усложнять нам жизнь. В чем проблема? Хватка ослабляется, и Арсений наконец вырывает свою руку, вновь садясь напротив, а внутри Антона рождается вихрь из раздражения и злости. Какой, оказывается, Арсений самостоятельный — сам соблазнил Антона, сам выпер его из кабинки, как последнюю шлюху, а сейчас сам решил, как им будет лучше дальше взаимодействовать. Нет. Так не пойдет. — Проблема в том, что я не хочу делать вид, что ничего не было, — говорит Антон, и сердце ухает в пятки, когда он видит меняющее на глазах лицо Арса: от напыщенности и уверенности, что были пару секунд назад, не осталось и следа, — мне… Понравилось. Он говорит последние слова тише и поджимает губы, ожидая что его сейчас отчитают, как мальчишку, и выгонят из квартиры, как выгнали из той кабинки при малейшей опасности быть замеченным. Тем не менее, Антон не спускает взгляд с лица Арсения, в котором читается явная растерянность и что-то еще. То, что он не мог идентифицировать в силу того, что редко его таким видел. — Нет, даже слышать не хочу, — быстро тараторит Попов, и Антон наконец понимает, что на лице Арса вырисовывался страх. — У тебя Ира, у тебя карьера и шило в жопе. Играйся с другими, Шаст. Ко мне не лезь. Я тебе не индикатор бисексуальности. Каждое слово Арсения бьет по ребрам, выбивая воздух из легких — неприятно, обидно, больно. Он опускает глаза, глядя на свои руки, а в голове проносится тысяча мыслей, начиная с той, зачем он все это затеял, заканчивая тем, почему он не подумал, что его оттолкнут. — Ладно, — все, что может выдавить из себя Шастун, пока неприятные спазмы заковывают горло в свои сети. — Я уверен, тебе не составит труда найти себе мальчика на вечер, — зачем-то добавляет Арсений, будто специально добивая и так раздавленного его словами шатена. Антон горько ухмыляется, откидываясь на спинку стула, а затем поднимает тяжелый, полный боли взгляд на друга. Арсений замирает в ожидании ответа. — Подскажешь, где? Ответный удар. Тоже ниже пояса. Арсений поджимает губы, а желваки, гуляющие ходуном по челюсти, выдают острое напряжение парня. — Здесь недалеко гей-клуб. Можешь сходить туда. Брови Антона взлетают наверх, а губы подрагивают в кривой улыбке. Совет он ему, блять, дал. Само благородство. Антон вскакивает с места, направляется в прихожую, оставляя удивленного Попова на кухне одного, и в конце кидает: — Вот и схожу. — Вот и пиздуй! — не сдерживаясь, кричит ему вслед Арсений, сжимая руки в кулаки под столом. — И попиздую! — в том же тоне отвечает Антон и яростно запихивает ноги в кроссовки, даже не ослабляя на них шнуровку. Арсений не выдерживает и идет за парнем в прихожую, чтобы кинуть еще одну фразу вдогонку и быть уверенным, что тот ее услышит: — Когда определишься со своей ориентацией, не забудь рассказать об этом своей девушке! — С чего тебя вообще волнует моя девушка? — взрывается Антон, откидывая в сторону куртку, которую только что держал в руках, чтобы показательно одеться. Венка на лбу брюнета, казалось, вот-вот лопнет, а сердце выскочит из груди, чтобы тут же набить Антону морду. — Мне жалко ее, ведь такой мудак, как ты, ей изменяет! — выплевывает в сердцах Арсений, видя как меняется лицо Антона. Как губы резко поджимаются, а в глазах плещется вина вместе с раздражением. Антон старается дышать размеренно, чтобы хотя бы физически расслабить свое тело, но напряженные плечи совершенно не слушаются, а кровь разгоняет ядовитые эмоции по венам, заставляя собственный язык работать отдельно от мозга. — У нас открытые отношения! — вновь повышенный тон, вновь будто бросает гранату в собеседника, ожидая ответную реакцию. — А она в курсе? — с кривой ухмылкой уточняет брюнет, одним своим видом вгоняя тысячи ножей Антону под ребра. — Да! То есть нет… — Антон злится, что стрелки перевели на него, хотя это Арс изначально начал выделываться, — это не твое дело! Ты сказал мне не лезть к тебе, будь добр, не лезь ко мне! — Я не хочу, чтобы кому-то было больно. Арсений говорит это намного тише, опуская взгляд, будто отступая, и Антона наконец прошибает осознанием, как лопатой по затылку — Попов просто боится боли. Он резко вспоминает их первый диалог в тот вечер, когда Арс рассказывал, как расставался и сходился с каким-то своим бывшим, видимо, пытаясь залечить свои раны, но каждый раз терпел поражение. Он слишком настрадался, чтобы сейчас осознанно наносить самому себе новые увечья. Руки Антона практически не слушаются, дрожа от накатывающих эмоций, а в горле так знакомо образуется комок, который хочется выблевать. Он прикрывает глаза на миг, пытаясь прийти в себя, а затем так же негромко спрашивает: — Поэтому делаешь больно мне? — Нет, Шаст, ты все переворачиваешь. Ты сам понимаешь, о чем я. — Не понимаю, Арс. Я хотел поговорить с тобой, хотел пригласить тебя на свидание, хотел дать нам шанс. А ты не позволяешь, — Антон сглатывает, пытаясь избавиться от раздражающего чувства внутри, что тяжелым камнем давит на легкие. — Неужели я тебе настолько противен? — Наоборот, — Арс хмурится, смотрит на свои дрожащие руки, не в силах поднять голову и взглянуть на шатена, — ты слишком много для меня значишь, чтобы я так глупо тебя потерял. — Арс… — Антон стаскивает за пятки кроссовки, чтобы подойти ближе, чтобы взять в ладони чужое лицо и посмотреть в эти голубые омуты, в которых он готов тонуть и тонет, самозабвенно и нелепо, тонет прямо сейчас. — Почему ты не хочешь дать нам шанс? — Я не хочу страдать, Шаст, — дрожащим голосом отвечает Арс уже совсем тихо и прикрывает глаза, чувствуя теплые ладони на своих щеках и растворяясь в этих ощущениях. — Мы не можем вот так взять и решить, что нам нужно попробовать. Ты вообще в отношениях, к тому же мы вместе работаем. Слишком много на кону. Руки Антона сами сползают к талии парня, притягивая того к себе, чтобы крепко обнять, лицом зарываясь куда-то в плечо. Арсений не сопротивляется, обнимая парня в ответ, прижимаясь ближе, будто боится отпустить. Эти невинные объятия выражают все то, что они не в силах высказать словами, что они боятся друг другу сказать. — Мои отношения с Ирой — формальность, — негромко говорит в чужую шею Антон, заставляя Арса тут же напрячься, — я понимаю, как это звучит, но просто поверь мне. Она сама это знает, мы с ней уже давно не спим, никуда не ходим, если там нет камер. Это просто необходимость для моей карьеры. Я думал, что это и так заметно. Арсений глубоко вздыхает, отстраняясь от парня, чтобы заглянуть тому в глаза. Сердце все еще яро стучит в ушах, но лицо Попова, который смотрит чуть ли не в самую душу, успокаивает. Они молчат так, наверное, с минуту, прежде чем Арс наконец подает голос: — Одно свидание. Если не получится, ты уезжаешь, и мы делаем вид, что ничего не было. В той кабинке, здесь, вообще. Мы останемся друзьями. — Получится, — коротко отвечает шатен с легкой улыбкой на лице и вновь притягивает к себе родное тело, — иначе пойду в гей-клуб и скажу, что меня бросил Арсений Попов. Там меня точно захотят утешить. — Козел, — хихикает Арс Антону в шею и мимолетно вдыхает его запах, про себя отмечая, что чертовски по нему скучал.

***

Арсений уезжает вечером по каким-то своим делам, а Антон великодушно решает остаться у него дома, чтобы проверить работоспособность игровой приставки. После разговора они успели даже нормально покушать и потравить тупые шутки, из-за которых Шастун чуть не поперхнулся чаем в очередном припадке смеха, но благодаря которым их обоих немного отпустило после дневного драмкружка. — Ну куда ты бьешь! — вопит недовольный шатен на своего героя, хмуря лицо и стискивая зубы от досады. Это уже второй матч, который он проигрывает, поэтому ему чисто из принципа хочется хотя бы сравнять счет. Он же не лох какой-то. Парень сосредоточенно жмет по кнопкам, стараясь умело обходить соперников на поле. Его герой близится к чужим воротам — пас, второй. Удар. — Да-а-а-а! — кричит Шастун, буквально взлетая с дивана в порыве радости. — Вот так, сукин сын! Скулы уже немеют от самодовольной широкой улыбки, и пока на экране показывают повтор его идеально забитого гола, взгляд шатена падает на телефон, где висят непрочитанные сообщения. Странно. Уведомлений он не слышал. Как только он вчитывается в отправителя, все становится на свои места. Антон специально отключил звуковые уведомления на сообщения Арсения, которые тот пишет на его «левый» аккаунт, чтобы так нелепо перед ним не спалиться. В этот момент шатену становится как-то не по себе — внутри рождается тревожное чувство неправильности, что отдает неприятными тошнотворными позывами. Казалось, сейчас, когда он сидит у Арса дома, ждет его с работы, нет смысла больше клеить парня с «левого» аккаунта. Они уже завтра сходят на свое первое свидание, Арсений сразу поймет, что им нужно быть вместе, и они наконец попробуют вживую все то, о чем так долго переписывались. Но Попов ни в коем случае не должен узнать, что анонимом был Антон — иначе все полетит к чертям. От одной этой мысли спина покрывается холодным потом, а дыхание сбивается. Он совершенно точно не может просрать свой шанс с Арсом, который он еле выбил себе через ссоры и крики. Как бы по-скотски он себя не чувствовал, ответить он должен. Будет слишком странно пропасть с радаров в момент их вероятного воссоединения в реальности. Именно поэтому Антон лезет в диалог, поставив на паузу игру, и принимается читать сообщения с маленькой порцией тревоги сидящей где-то под ребрами и почти умоляющей не делать резких движений. Ars 18:43 Прости, что не отвечал Был занят Ars 18:57 Так как прошел твой день? Работаешь сегодня? — Был занят, значит, — зачем-то повторяет вслух Шастун, поджимая губы и напрягаясь всем телом. Он прекрасно понимает, что это глупо — злиться на Арса за то, что тот не говорит какому-то ноунейму из интернета о своей личной жизни. Вернее, о том, что он сейчас в процессе ее налаживания. Но в тот же момент Антона не покидает чувство, что Арс не хочет говорить о нем, потому что не считает это серьезным. Не считает, что у них с Антоном в принципе может что-то получиться. Второе предположение слишком больно врезается в разум, выбивая из него остатки здравомыслия, поэтому Антон набирает ответ, сам не понимая, чего этим хочет добиться или кого хочет этим добить — себя или свои надежды на счастливое будущее.

Anon 19:03 Да, вечерняя смена. Хочешь поразвлечься сегодня?

Ars 19:03 Нет Антон расслабленно выдыхает. А затем вновь напрягается, читая следующее сообщение. Ars 19:03 У меня друг гостит, пока не вариант) Челюсть сводит от силы, с которой Антон непроизвольно стискивает зубы. Он пялится на текст в сообщении, несколько раз моргая, надеясь, что это он не так прочитал. — Пока не вариант, — повторяет Антон, вновь и вновь читая последние слова Арса, пока по телу разливается неприятное покалывающее чувство, волнами отдающееся из самой груди. Разум как в тумане, сердце бьется слишком громко, неустанно качая кровь по напряженным венам. Перед глазами пелена, Антон почти не видит, что печатает, но благо автокорректор справляется со своей задачей, и в конце в чат отправляется очередное сообщение.

Anon 19:04 Когда твой друг уедет?

Ars 19:04 Я не знаю

Anon 19:05 Значит, интернет-воздержание?

Ars 19:05 Томительное ожидание лишь сделает наш интернет-секс слаще! Твои слова) Антон глубоко вздыхает и через силу откладывает телефон, физически ощущая, как ломит все тело от желания ответить что-то едкое Арсу прямо в эту секунду, возможно даже не с «левого» аккаунта. Неприятно, больно, тошно. Ужасное чувство, надоедливое и противное, как прилипчивая к зубам ириска, — никак не хочет отпускать грудную клетку шатена из состояния дикого напряжения. Разум кричит, что никто никому ничего не должен. Это всего лишь переписка, которая не ведет ни к каким встречам в реальности. И вообще, ревновать к самому себе — это верх дебилизма. Но челюсти сводит от одной мысли о том, что возможно Антон не первый и не единственный, с кем так переписывается Арс. Что возможно для него такое нормально. И Антон, ведомый чувствами, которые развились у него из-за их интернет-общения, крайне глупо и сумасбродно поступил — приехал вот так в Питер, рассчитывая на призрачные шансы на отношения. На фоне в телевизоре неустанно гудит игра, оповещающая о приближающемся конце паузы, но у Антона сейчас зудит что-то в груди, что он абсолютно не в силах заткнуть. Антон на автомате вновь берет в руки джойстик, чтобы доиграть матч, но подрагивающие пальцы и запоздалая из-за лишних мыслей реакция так и не позволяют ему выиграть эту игру. Он откидывает в сторону джойстик слишком агрессивно, стараясь не думать о том, что далеко не игра виновата в его буре эмоций, которые прямо сейчас так и норовят вырваться наружу, расплескиваясь на все окружающее своим ядом. Вместо этого он идет на балкон, попутно доставая из кармана пачку сигарет, желая остудить голову и, по-хорошему, само сердце.