На «А» Его Бзик

— И что? Совсем ничего нельзя сделать? — с нескрываемым раздражением спрашивает Антон, пока голос его юриста в трубке продолжает что-то очень долго и щепетильно объяснять. Он набрал ему почти сразу, как прочитал весь договор, как загуглил каждое непонятное слово. Хотел, правда, позвонить сразу Стасу, но решил, что будет правильнее подстраховаться и перейти в нападение с лишними козырями в рукаве. Вот только козырей у него нет, как и сил в этом разбираться. — Ладно, да. Я понял. Да, хорошо. До понедельника, — сдается Антон, свободной ладонью проезжаясь по лицу от чувства безысходности, что острыми когтями вцепилось в нутро. Тупая формулировка в договоре, не дающая места для маневра, его адски злит, но еще сильнее заставляет ненавидеть собственную глупость и наивность. Антон ведь даже и не думал вчитываться в текст, когда подписывал очередной договор с рук Стаса. Он бы с ним так не поступил, как тогда Шастуну казалось. Ему бы сейчас покушать хоть что-то, потому что желудок уже вслух просит о помощи, но в голове только крутятся мысли о том, как он влип, о том, как он будет объяснять все это Попову. Меньше всего сейчас хотелось создавать новые проблемы в их отношениях и причины для сомнений в его собственных чувствах. Но молчать и тем самым создавать новые трещины в хрупком доверии — точно не выход, Антон это ясно понимает, хоть и не хочет принимать. В любом случае оттягивать неизбежное он смысла не видит, а врать Арсению не собирается. Хотя бы не в этом. Поэтому быстро набирает Попову по фейстайму, не давая себе и мысли слиться с неприятного разговора. Пара протяжных гудков нарушают мертвую тишину квартиры, а Антон нервно поправляет взлохмаченные ранее им же волосы, ожидая ответа. — Уже соскучился? — довольно улыбается во весь экран Арсений, сидя за столом, и Антон невольно улыбается в ответ, чувствуя, как его напряжение тает от одного вида такого уютного и по-домашнему выглядящего парня. — Очень. — Я тоже, — щебечет Арсений, подпирая подбородок ладонью, — но ты наверняка не для этого мне звонил? — Да, я… — Антон теряется, опуская взгляд, будто правда разговаривает с Арсом вживую, будто боится его реакции, что физически ощущается через экран, — я влип, Арс. Ты был прав. Антон смотрит на Попова, но тот лишь поджимает губы молча, просто ожидая продолжения. Становится понятно, что ничего хорошего сейчас Антон не скажет, но слова будто застревают в горле, отказываясь вылезать наружу. — Прости, мне нужно было проверить все сразу, я просто даже не подумал, что такое возможно, что… — Антон, — перебивает его тираду Арсений, привлекая к себе внимание, — расскажи нормально. Антон глубоко вздыхает, зарываясь пальцами в собственные кудряшки, и прикрывает глаза от отчаяния. — В контракте есть пункт про личную жизнь, Арс. Про то, что я не могу менять официального партнера во время всего срока действия договора. И штраф коснется даже Иры, потому что она, оказывается, тоже что-то подписывала. Я не знал об этом, правда. Я думал, что это было очередное соглашение о конфиденциальности, даже не вчитывался особо, когда давал ей его. Я просто… — Антон, стой, все, — перебивает вновь Арсений, а у Шастуна внутри все скручивается от этой фразы. — Арс, я правда не знал. Я так тупанул, мне так жаль. Я и подумать не мог, что они… Что Стас… Блять. Чем больше он проговаривал это вслух, тем паршивее становилось, тем сильнее Антон разочаровывался в собственном «друге», который так удобно подсовывал ему контракты все эти годы. — Антон, все нормально, — Арсений этой фразой приковывает к себе внимание, и продолжает: — В смысле, ничего нормального в этом, конечно, нет. Но я предполагал, что у тебя этот пункт есть. Если честно, это неудивительно. Ты же завидный холостяк страны, им надо было перестраховаться, чтобы ты не испортил репутацию. Антона эти слова должны были, наверное, успокоить, но лишь сильнее распаляют. Кто он им такой, чтобы решать за него, с кем ему спать, с кем строить отношения, с кем встречаться хорошо для репутации, а с кем — считается неправильным? — Я чувствую себя ебучим животным в клетке, — горько усмехается Шастун, а лицо кривится в отвращении, — я уже звонил юристу, но тот пока лазеек сходу не видит. Говорит, подумает, что можно придумать. — А сколько еще осталось? До окончания срока? — с какой-то маленькой надеждой спрашивает Арс, видимо, стараясь не впадать в уныние, чтобы не добивать и так расстроенного парня. — Около полугода. — Ладно. — Ничего не ладно, блять, — Антон вновь заводится, вскакивает с места, не в силах сдерживать рвущуюся изнутри энергию. — Арс, я ему устрою. Я сейчас же поеду в офис и заставлю, блять, его что-нибудь придумать. Мне похуй, как. Пусть расхлебывает, что натворил. — Ты же понимаешь, что Стас тут ничего не решает, — Арсений продолжает говорить спокойно, лишь сильнее этим раздражая. — Контракты не он составляет. Он и сам подписывает подобные, просто с менее дикими пунктами. Я предлагаю тебе просто забить. — Забить? Меня, блять, ограничивают в личной жизни, а мне забить? Антон яростно ходит по квартире, не в силах совладать с вгрызающимся под ребра чувством предательства и злости. — Антон, ты ничего не сделаешь с этим. Даже если придумаешь, как обойти, они тебе потом жизни не дадут. Тебе это нужно? Ты потеряешь половину проектов, испортишь репутацию. Поверь, они найдут, как насолить тебе в ответ. Арсений рассуждает холодно, здраво, будто не раз с подобным сталкивался. Хотя, зная некоторые факты из его прошлого, это и неудивительно. Антон бы хотел, чтобы с ним таких проблем у Арса не было, он бы хотел, чтобы с ним Арс мог быть счастлив. По-настоящему. — Шаст, слышишь? Все нормально, оставь их в покое. Подождем, пока контракт не закончится. Я подожду. — Подождешь? Пока я буду жить с Ирой, ходить с ней на тусовки, ты будешь просто молча это хавать? — Всегда хавал, — холодно отвечает Арсений, а в глазах его мелькает металл, — другого выхода нет. У Антона от этих слов, от этого тона сердце сжимается, хочется прямо сейчас крепко сжать Арсения в объятиях и не выпускать. Хочется целовать в макушку, шептать, что они обязательно найдут выход. Но Антон сам сомневается в последнем, отчего под ребрами болезненно ноет. — Арс, прости меня, — только и может из себя выдавить Шастун, опуская вновь взгляд, не в силах смотреть на такого Арсения. Даже через экран чувствуется его напускная непоколебимость, за которой прячется тонна невыраженной боли. — Тебе не за что извиняться, Шаст, ты же не знал, что у нас так все получится. Что мы… — Арсений запинается на секунду, — ну, что мы попытаемся что-то построить. — Ты хотел сказать, что мы будем встречаться, верно? — Антон хватается за последние слова Попова, как за спасательный круг, будто он вновь вернулся в школу, где нужно вслух подтвердить статус отношений, — ты же хочешь этого, Арс? Как и я? Арсений улыбается смущенно, кивает, и от этой картинки становится чуть теплее. Становится по-домашнему уютно, даже несмотря на расстояние между ними. — Я так хочу тебя рядом, — не сдерживается Шастун, утопая в нежности к человеку по ту сторону экрана. — Я тоже. — Когда ты приедешь? — Через пару дней, ты же знаешь. Я мог бы приехать и послезавтра вечером, но толку, если… Все так, — Арсений затыкается, пожимая плечами, показывая, что их ситуация никуда не делась, что Ира будет у Антона под боком, что сбежать от нее так просто не получится. — Арс, приезжай послезавтра вечером. Я тебя встречу и отвезу в отель. И там же трахну, записав на видео, чтобы затем слить его в сеть и избавиться от контракта, — Антон говорит неторопливо и со спокойным видом, будто зачитывает список покупок или дел на выходные. Арсений по ту сторону лишь заливисто смеется, роняя голову перед собой, и Антон самодовольно ухмыляется, глядя на чужую темную макушку на экране. — Рано еще для видео, они к этому не готовы, — хихикая и пытаясь успокоиться, отвечает Арсений, — можно хотя бы с фото начать. — Арс, ты в сеть когда в последний раз заходил? Мне кажется, там уже есть всевозможные наши фото во всевозможных позах, — Антон сам начинает смеяться, вспоминая все творения фанатов, на которые он случайно натыкался. Или не совсем случайно. — Скинь. — Фото? — Ага, — Арсений улыбается, смотрит заигрывающе, так, что сердце по привычке начинает быстрее качать кровь, чтобы хозяин не помер от переизбытка чувств. — Ты не про фотошопы говоришь? — Не-а. Внутри знакомо разливается желание, отдавая сигналы прямиком в пах, и Антон чувствует, как его уши краснеют, а щеки горят. Одно дело заигрывать с Арсом по переписке, когда он не видит твоего лица, и другое — когда он смотрит на тебя через эту сраную камеру, раздевая взглядом и тяжело дыша. — Сейчас? — А ты уже? — Арсений удивленно приподнимает брови, тихо посмеиваясь, но тут же успокаивается и коротко облизывает губы, добавляя более низким тоном: — Я тоже, Шаст. Тоже. От этого голоса тело пробирает мурашками, а разум так приятно плывет. Как же Антон скучал по такому состоянию, когда дикое желание заполняет каждую частичку тела, выпроваживая из головы все лишние мысли, тревогу, проблемы. Когда хочется только одного — посмотреть на Арсения без одежды, яростно подрочить на него, кончить с его именем на губах и обмякать в наслаждении и сладкой дреме. Антон усаживается на диван поудобнее, расставляя ноги, и одной рукой тянется к поясу домашних брюк, пальцами залезая под резинку. Молчит, только дышит — тяжело и томно. Смотрит в экран, не сводит взгляд с помутневших от желания голубых глаз, буквально видит в них разгорающийся азарт от происходящего. — Ты ласкаешь себя? — Арсений спрашивает почти ровно, если не считать чуть дрогнувший голос в самом конце фразы. — Угу, — мычит Антон, пока собственная ладонь проезжается по постепенно наливающемуся кровью члену, — а ты? Вместо ответа Арсений ухмыляется, а затем преподносит ко рту пальцы, водит ими по контуру и резко обхватывает губами сразу два. Антон бессознательно толкается в руку, пока в голове горят буквально все его глупые стереотипы о неловкости секса по фейстайму. Тут не то что неловкости, тут ничего святого нету. В этом блядском взгляде, пропитанным похотью, в этих тонких пальцах, что плавно скрываются во рту, в этих влажных губах, покрасневших щеках, в этом ебучем Арсении. Ничего святого, ничего, что бы Антон хотел изменить. — Арс, блять, — шипит Антон, размазывая выступившую смазку по головке, ощутимо надавливая на нее, глотая удовлетворенный стон. Арсений лишь продолжает посасывать пальцы. Показушно, как в самой пошлой порнухе, как в самых грязных фантазиях Антона. Как нравится ему самому. Вытаскивает пальцы, только чтобы пройтись по каждому языком, собирая собственную стекающую крупными каплями слюну. Прикрывает глаза от наслаждения и еле слышно стонет. Блять. До Антона только сейчас доходит, что вторая рука Арсения все это время находится под столом. И двигается. — Покажи, — выдыхает Антон, рьяно облизывая губы, не в силах родить полноценные предложения, пока по вискам долбит сердце, а по венам хлещет обжигающее возбуждение. Арсений отвлекается от своего занятия всего на секунду, видимо, пытаясь понять, чего от него хочет Шаст. Но через мгновение, сверкнув хищным взглядом, приподнимается из-за стола, показывая скрытую от Антона ранее картинку. И Антону даже кажется, что лучше бы он не просил. Потому что в одну секунду воздуха в комнате становится катастрофически мало, а легкие зажимает в тиски. Арсений стоит, спустив брюки вместе с бельем на бедра, медленно лаская возбужденный член. Проходится пальцами по мошонке, обхватывает яйца и тихо скулит от удовольствия. В экране не видно сейчас его лица, но по напряженным мышцам шеи понятно, как он сейчас запрокидывает голову. Как сам кайфует от того, как себя обнажает, как дает собой упиваться. Антон кусает собственные губы, не отрываясь от экрана, боится моргнуть, чтобы не упустить ни единое движение изящных рук. Следит за каждой мышцей, за вздымающейся грудью, за напряженным прессом. Облизывается от того, как головка блестит от выступающей смазки, как хочется эту самую головку облизать и взять в рот. Как хочется заменить его руку своей, позволить себя же насаживать, чувствуя чужие пальцы в собственных волосах. — Арс, блять, ты такой красивый, — Антон хрипит в полубреду, продолжая себе надрачивать в одном с Арсом темпе, продолжая себя же изводить. — Антон, — тихо простанывает Попов чужое имя, заставляя все нутро выворачиваться наизнанку от такого обращения. — Очень красивый, невероятно сексуальный, — продолжает Антон, буквально загипнотизированный тем, как Арсений самозабвенно себе надрачивает, — ты меня так чертовски заводишь, Арс. Арсений вновь садится, показывая свое лицо — покрасневшее, с припухшими губами, видимо, от бесчисленных укусов, и с сумасшедшими глазами, зрачки в которых почти перекрывают радужку. Он дышит тяжело, продолжая двигать рукой под столом, а свободной залезает под футболку, касаясь себя в районе груди. Когда до затуманенного мозга Антона доходит, что Арс ласкает собственные соски мокрыми от слюны пальцами, ни единой адекватной мысли в голове уже не остается. — Теперь ты, — рвано выдает Арсений, громко сглатывая, — покажи. Низ живота сводит от этой просьбы, а по всему телу будто проходится разряд тока. Смотреть и наслаждаться красивым Арсением — это одно; показывать себя, позволяя этому самому красивому Арсению разглядывать, как ты на него же надрачиваешь — это другое. Другое, но не менее возбуждающее и не менее одурманивающее своим безумством. Он не дает себе долго думать, тут же переключая камеру на заднюю, наводя ее на свой член, который крепко обхватывает собственная ладонь. Антон никогда не считал свое тело красивым, но когда он слышит отчаянное и растянутое «бля-я-я-ять, Анто-о-он», то непонятное чувство собственной сексуальности наполняет его уверенностью. Антон сжимает себя у основания, тихо шипит от удовольствия. Пальцем касается головки, размазывает выступивший предэякулят. Начинает надрачивать вновь, но на этот раз грубее и быстрее. Смотрит в экран и видит, как рука Арсения, скрытая под столом, двигается в том же ритме. От этого факта крышу срывает окончательно, а кончить хочется уже в эту же секунду. — Хочу тебе отсосать, Шаст, — вдруг еле слышно шепчет себе под нос возбужденный до невозможности Арсений, — хочу давиться твоим членом, хочу чувствовать его глубоко в глотке, хочу, чтобы ты кончил мне в рот. А потом поводил головкой по губам, размазывая остатки. Слышишь? Шаст, ты слышишь? Шаст лишь мычит, судорожно кивает, пока тело кроет ярким оргазмом. Пока мышцы сводит судорогой, пока кончает себе на живот, пока перед глазами проносятся звездочки всех цветов радуги. Пока в мыслях такой Арсений, пока в голове его голос, пока в воображении картинки, что тот нарисовал. Блядский Попов блядски изводит, заставляет заводиться, кончать, думать только о нем. Антон прикрывает глаза, забывая уже о камере, о телефоне в руке, что чудом не выпадает. Откидывает голову назад, позволяя телу полностью расслабиться, а разуму растечься. Выравнивает дыхание, вслушивается в собственный пульс, что эхом раздается в ушах. В какой-то момент Антон все же находит в себе силы приоткрыть глаза и подтянуть к себе телефон, проверяя собеседника. Когда он видит точно такого же разморенного Арсения, улыбка сама расцветает на губах, а нежность наполняет сердце, не оставляя места никакой тревоге. — Послезавтра. Буду. — с придыханием проговаривает Арсений и почти сразу отключается. Антон откладывает телефон, глупо улыбается в потолок и отключается тоже.

***

Незапланированные выходные подошли к концу, и теперь окончательно: Антон паркуется у офиса и тяжело вздыхает. Сегодня в списке его дел снять пару выпусков контактов, несколько реклам и выебать мозги креативному продюсеру, некогда даже называемым другом. Арсений после того разговора ещё не раз говорил, чтобы Антон не лез, чтобы просто перетерпел, но, кажется, даже он сам понимал, что это бесполезно: Шастун слишком зол, чтобы оставить все так, как есть. Выебнуться, показать клыки он обязан. Иначе в следующем контракте будет пункт про то, что ему носить, что есть на завтрак и во сколько ложиться спать. Хотя, если честно, от последнего он бы не отказался со своим-то сбитым режимом. Он потирает ладонью своё уставшее лицо, параллельно доставая пачку сигарет. Цепляет взглядом во дворе знакомую фигуру и тут же расплывается в улыбке. — Здоров, Поз, ты тут что забыл сегодня? — Привет, — тянется здороваться Дима, похлопывая друга по плечу, — для рекламы попросили приехать. Работаю вот. Не то что некоторые. Антон ухмыляется, но игнорирует последнюю фразу, лишь пожимая плечами. Весь офис в курсе его внезапного отсутствия, и наверняка все подкреплено самыми интересными слухами. Смысла оправдываться и объясняться Антон не видит, да и не хотел бы лишний раз подставлять Арсения. А Питер, к сожалению, в таком контексте только с ним у многих и ассоциируется. — Чего там, как родные? — Антон затягивается, ловко переводя тему, и слушает рассказы Димы о жене и детях. Он успевает скурить почти всю сигарету, вставляя свои комментарии в чужой рассказ и привычно подшучивая. Дима смеётся в ответ, чешет затылок и внезапно меняется в лице, становясь серьёзным. Проходит секунды три перед тем, как он, видимо, набравшись смелости, спрашивает: — Шаст, чего вы там с Ирой-то в итоге? Слышал, Стас говорил, что у вас там сложности какие-то. Антон ухмыляется упоминанию Стаса в контексте его отношений. И как он раньше не замечал, что тот вечно был в курсе всех колыханий в его личной жизни? Причём сам Антон порой даже и не рассказывал. Стас узнавал напрямую у своей жены — лучшей подруги Иры. Целая система, продуманная и налаженная. А Антон в ней пешка, подписавшая контракт и тем самым самостоятельно передавшая ниточки своему кукловоду. — Да ничё с ней, — Антон тушит бычок, а затем достает ещё одну сигарету на автомате, — вернее, сложности есть. Но её вины в этом нет. Скорее, самого Стаса. — Он лезет в ваши отношения? — Дима хмурится, насупившись. Несмотря на его вечное спокойствие, он умеет отстаивать личные границы и всегда уважает чужие. — Полез ещё тогда, когда подсунул мне контракт вместе с Ирой в придачу. Возможно, это неправильно, что Антон ляпнул про контракт, но сейчас хотелось хоть кому-то выговориться. А дальше Димы, он уверен, эта информация не уйдёт, поэтому себя в своих желаниях и не останавливает. — Так, получается, у тебя там тоже пункт о личной жизни? — Тоже? — Антон удивлённо смотрит на друга, пока внутри разгорается знакомое чувство раздражения. — Ну да. У меня красивый пунктик о том, что если мы с Катей решим развестись, то нам нельзя это афишировать и ни с кем встречаться до конца срока договора. — И ты, блять, это подписал? — Шаст, я не планирую с Катей разводиться, — посмеивается Дима, а затем вновь затягивается, — конечно, неприятно, что они лезут не в своё дело, но спорить с ними смысла нет. Я забил хер. — Я, что, блять, один не могу забить на это хер? — взрывается Шастун, но тут же успокаивается под нахмуренным взглядом Димы. — С какого они вообще решили, что могут диктовать нам, с кем спать? — Так, спокойнее, Шаст, — Дима на автомате кладёт ладонь на плечо друга, заглядывая ему в глаза, — ты расскажешь нормально, что случилось? Почему тебя вдруг внезапно начал смущать пункт, который уже несколько лет пылился в наших контрактах? — Может, потому что я нашел кого-то? — И кто эта несчастная? — улыбается Дима по-доброму, видимо, желая отвлечь друга от негатива и сосредоточиться на чем-то приятном. Антон лишь вновь затягивается сигаретой, пряча взгляд от читающих его насквозь глаз напротив. — Антон? — более серьёзным тоном повторяет Дима, пытаясь обратить на себя внимание. — Не несчастная. — Ну счастливая, ладно. — Счастливый, — выдаёт Антон, проговаривая окончание слова отдельно, выделяя его. Антон знает Диму давно и видел, кажется, всевозможные его реакции. Но то, с каким выражением его друг сейчас замер, заставляет немного поднапрячься. Дима смотрит на него, мягко говоря, удивлённо, приоткрыв губы в немом «ой» и, видимо, совершенно не понимая, что на такое отвечать. — Шучу, — зачем-то пытается Шастун слиться привычным для себя способом, почувствовав физически ощутимое напряжение, что скользкими лапами захватывает каждый орган, но Позов слишком хорошо знает своего друга, чтобы на такое купиться. — Скажи, что это не Арс, и я тебе ни одного вопроса больше не задам, обещаю. Блять. Антон чувствует, как стук собственного сердца набирает темп, как ладони тут же потеют. Он и подумать не мог, что всё будет так очевидно. Он не хочет отвечать на этот вопрос, не хочет подставлять Арсения. Но скрывать ещё что-то у него просто не хватит сил. Тем более от Димы. Тем более, когда тот напрямую его об этом спрашивает. — Шаст, это не Арс? — Это Арс, — выдыхает он, тут же виновато закусывая губу и морально готовясь к гневной тираде друга. Дима лишь откидывает в сторону бычок, глубоко и шумно вдыхает. Хватается за голову, смотрит себе под ноги, а затем выдает совершенно ожидаемое и полное отчаяния «пиздец». Антон согласно кивает. — Мне же не нужно читать тебе лекции о том, почему это хуевая идея? — после недолгого молчания спрашивает Дима. — Да что такого? Я же не побегу во все передачи кричать, что я гей. И вообще. Я би. Это так называется, — Антон хмурится, внутренне заводясь, будто ему вновь пятнадцать лет и ему нужно доказывать, что он нормальный. — Да мне поебать, какой ты ориентации, и ещё больше поебать, кому ты расскажешь. Я думаю о том, как бы ты не натворил хуйни, Антон. Если у вас с Арсом ничего не выгорит, ты в курсе, какие последствия будут? Как это повлияет на вашу работу? Ты в курсе, что вы этим самым рискуете проектами? Да всем, блять, вы рискуете. — Чего ты вообще несёшь? — Антон чувствует, как кровь закипает, как все раздражение от последних событий скапливается внутри в огромный комок, норовя выплеснуть весь яд наружу. — Ты тоже решил заделаться в воспитатели? Тоже лучше знаешь, кому с кем спать и когда дрочить? От Стаса заразился комплексом Бога? Или так за свою задницу переживаешь? Какой-то частью мозга, которая сейчас отказывается включаться, Антон понимает, что зря выливает это все на Диму. Но тот тоже не особо следил за словами несколькими секундами ранее, так почему Антон должен? — Дурак ты, Шаст, если думаешь, что меня карьера волнует, — выплёвывает Дима, на пятках разворачиваясь к офису, — удачи. Он уходит, не оборачиваясь, оставляя Антона догорать вместе с тлеющей сигаретой в руках. Шастун смотрит вслед и душит в себе желание догнать друга, чтобы извиниться за свой выпад. Но извиняться должен не он. Дима сам начал, сам сделал выводы, не послушав сторону Антона, сам решил, что знает как для него будет лучше. Возможно, Антона взбесило именно это, а не тот факт, что он правда не знает, куда себя загоняет. Вернее, загнал. В тот вечер, когда отправил первое анонимное сообщение Арсению, начав весь этот фарс, что превратил его жизнь в ебучие американские горки.