мНе больно

За все эти четыре дня мать Антона не соизволила даже позвонить и спросить «все в порядке?», не то что бы прийти. Антон не ждал, ведь знал, что та, возможно и не заметила исчезновения сына, ну нет и нет, подумаешь, меньше народа - больше кислорода. Честно сказать, подросток надеялся, что та и не вспомнит о нем, не хотел, чтоб она пришла в больницу в нетрезвом состоянии. Подросток никогда не говорил плохо о своих родителях. Наоборот, всегда защищал их. Когда в школе жаловались, мол, «почему родители Шастуна не приходят на родительские собрания, от слова совсем?!» Он уважал их, ценил, что они его родили, воспитали, а главное любили, недолго правда это любовь была, но она же была! И Антон это запомнит навсегда. Он их любит, он их тоже любит.

***

Арсений рос без отца, его воспитывала мама. С самого рождения ему говорили, что он должен добиться всего САМ. Без помощи кого-либо, без помощи чего-либо, сделать все сам. Наверное, поэтому Арсений живет в Санкт-Петербурге, у него есть свой бренд футболок, которые неплохо так продаются. Как он попал в Воронеж? Он узнал, что здесь есть его дочь, ей 7 лет, и, так как она пошла в первый класс, ей нужно что-то надевать, что-то в школу в рюкзаке носить, что-то кушать. Вот мать и решила напомнить, а точнее, открыть секрет, ведь Арсений даже не задумывался, что у него есть дочь. Но он решил, что не будет отцом, как и его собственный. Да и жить вместе они не будут, ведь та давно замужем, да и вряд ли кто-то из них желает вернуть отношения. Он помог ей с финансами и теперь только иногда видится с дочерью. А почему же он работает на скорой помощи, если у него там есть футболки? У Арсения есть медицинское образование, он это дело любит, но обстоятельства сложились так, что он работает не по специальности. Плохо это или хорошо? Ему решать. Футболки продаются, деньги есть, не из-за денег он туда пошел работать, а так просто захотелось, тем более, там работает его старый друг — Сергей, ну про него вы уже слышали.

***

Несколько лет назад, а, если быть точнее, 8 лет назад, Арсений совершил страшный поступок, который не может простить себе по сей день. Тогда он работал как раз на скорой помощи, и у них был вызов «Подросток, 14 лет, ничего не ест, не пьет, пытается похудеть», вроде бы ничего страшного, хотя, в смысле «ничего страшного»? Ребенок голодать намерен! Но для Арсения это было очень нелепо «Подросток? Похудеть? Вы серьезно? Ну продержится он 2 дня максимум, и все». Конечно, таблетки парню выписали, в больницу отвезли. День, второй, третий, четвертый, а этот ребенок, которому Арсений сказал, что тому не светит похудеть, ведь он не продержится и больше 2-х дней, становится все худее и худее, он ест все меньше и меньше. Однажды Попов был еще в Воронеже и проходил мимо одного двора с девушкой, идет и видит, как к нему навстречу бежит женщина. — Вы кто? — спросил Арсений, взяв свою «возлюбленную» за руку, от которого она, кстати, потом и родит. Та смотрела на него взглядом, который был полон ненависти к этому человеку. Явно он что-то сделал, не могла она с ничего так подлететь. Хотя может какая-то сумасшедшая. — Не делай вид, что не помнишь меня, — Арсений прокручивает мысли, но никак не может ее вспомнить. — Ты моего сына лечил. Ты моему сыну тогда сказал, что он не сможет не есть не более 2-х дней, — женщина, кажется, была готова разорвать Попова, но как-то сдерживалась. — Он умирает! Понимаешь?! Ему плохо! Но он не ест! Ни капельки. Ты во всем этом виновен! ЛИШЬ ТЫ! Девушка, которая, кажется, была до этого рассказа за своего парня, сейчас же на стороне той бедной женщины. Попову сразу пришло осознание, что он натворил… — Простите, — только и произнес Попов, его девушка уже давно вытянула свою руку из руки парня и стояла чуть дальше него. — Ты мне говоришь «простите»? — ее голос обломился, ведь слезы поступили на глаза, она упала, потеряв сознание. Арсений сразу подлетел к ней, приказав Инге вызвать скорую. А ты ведь и есть скорая, Арс. Она из-за тебя тут лежит. Она из-за тебя страдает. Не выдержала ее сильная голова и большое сердце. Женщина умерла. Мужчина пообещал себе, что поможет ее ребенку. После похорон, он пришел в дом, где жил сын той женщины. Вот стоит он напротив этой двери и не может нажать на звонок, хочет, но не может, будто держит кто. Простояв еще минуты 2-3, он все-таки нажал. На пороге стоял парень, которому, хочу напомнить, 14 лет. На нем была черная толстовка и черные спортивные штаны, но даже из-под них была видна худоба парня. Парень ни живой, ни мертвый. Стоит, смотрит и всё, не соображая ничего. — Вы? — он помнил этого мужчину и вряд ли забудет его. Арсений лишь коротко мотнул головой. — Проходите, — почему-то сказал парень. — Как тебя зовут? — на пороге спросил Арсений. — Дима. Вы не разувайтесь, так проходите, — произносил он голосом, который пережил все: боль, счастье, страх, ненависть. Его голос немного охрипший, словно он чем-то болеет, но это не так. Его голос по жизни такой. — Дим, давай лечиться? — молил Попов парня, чуть ли не на коленях, понимая, что он очень виноват, не только перед его мамой, но и перед ним самим. Он оскорбил его, тонко намекнув ему, что тот - слабак. — Давайте, только толк есть? — ответил Илонов и сразу же задал вполне логичный вопрос. У парня сильная анорексия, он уже не сам не хочет есть, а его организм не может есть. Попов это прекрасно понимал, но попытка не пытка, правильно? — Дим, пообещай маме, что будешь лечиться и бороться за свою здоровье до конца? — на глазах Арсения чуть ли не слезы, он видит, что парень хочет жить, но его организм его губит, но в тоже время, парень не хочет жить. Точнее, он не хочет жить так. Он хочет, чтоб все было, как раньше. Немного пухлый он, мама, которая его очень любила, прекрасные друзья, хорошее здоровье и отличные оценки. — Обещаю, — для чего-то произнес он, понимая, что бороться он не будет, как бы его не молил Попов, как бы он не пообещал маме, он не будет, он не сможет, он не хочет. Прошло два месяца, Арсений выдыхается, стараясь не сдаваться, собственно, как и Дима, он борется, хоть и говорил, что не будет. Борется, не борется - толку ноль, происходят только ухудшения. Уже вечер, Дима шел домой со школы, шел медленно, идти тяжело, да и устал он от уроков. Идет он в сторону дома, и у него звонит телефон. — Да, здравствуйте, Арсений, — вроде бодрым голосом сказал мальчик. — Здравствуй, Дима, как ты? Как твое самочувствие? — спросил голос по ту сторону звонка, Арсений сидит в кресле и думает только об этом ребенке, который неожиданно стал для него кем-то важным в его жизни. Парень подходит к дороге, собираясь переходить пешеходный переход. — Да все вроде хорошо… — начинает отвечать парень, как чувствует, что его живот очень сильно начинает болеть, он падает, ранняя телефон на дорогу. — Дима? Алло! Дима! — кричит Арсений, надрывая голос. — Арсений, помоги! Мне плохо… — произносит мальчик, чувствуя, как его слезы начинают литься из глаз сильным напором. Подросток лежит на этом грязном асфальте, загибаясь от боли, слышит, как в его сторону едет машина, судя по звуку с сильной скоростью, — Прошу… — это последнее, что произнес Дима в своей страшной и мучительной жизни. Вечер, вроде всего 6 часов, а никого не было рядом, чтоб помочь парню. Арсений по-прежнему кричит, надрывая голос, ему страшно, он плачет, слыша, как тот орет от боли, ведь его переезжает машина. — Дима… Димочка… — Арсений падает на кресло, уже полностью умываясь в слезах.

***

Прошел не один год, да и не 5 лет уже, а Арсений по-прежнему вздрагивает ночью, когда ему снится тот страшный день, который он запомнит на всю свою жизнь… Арсений проснулся, резко открыл глаза, его лоб был очень мокрый, мужчина был весь в холодном поту. Снова этот кошмарный сон, который так ненавидит Арсений, снова этот день, за который Попов себя проклинает до сих пор. — Блять, — произносит Попов, чувствуя, как его по-прежнему трясет. На часах 6:44, он бы мог поспать еще 15 минут, но этот сон решил, что ему нужно проснуться раньше. Арсений поднимается с кровати, подходит к зеркалу, смотрит на себя, пытаясь прилизать то, что было растрепано у него на голове. В этот момент он был похож на домовенка Кузю. В его голове вновь пробегает тот момент, он замирает, смотря на себя, в его голове звучала лишь одна фраза «Во всем виновен ты». — Надо это все-таки забыть, — Арсений смотрит на себя в отражении, вздыхает и уходит от зеркала в сторону кухни. Идя, он старается не думать об этом, Арсений наливает себе кофе, делает бутерброды и садится завтракать. Он откусывает этот бутерброд, в который входили: черный хлеб, на нем аккуратно лежали колбаса и сыр, его телефон зазвонил, мужчина, кажется, внутренне вздрогнул. — Слушаю, — прожевав, ответил Попов. — Арсений, здравствуйте, это звонит медсестра, Екатерина Владимировна, помните? — она была, словно потерянная, не знала, что сказать, да и слова ее в предложение собирались с трудом. — Да, помню, что-то случилось? — это медсестра, которая присматривала за Антоном, она только смотрела. И в случае чего звонила Арсению, вот, поэтому мужчина немного запаниковал. — Нет, но то есть, ну Антон отказывается есть, — наконец собрала слова Катя. Арсений терпеливо дослушал ее, хоть и сбросить очень хотелось. — Понял. Скоро буду. — Арсений подумал, что, если и при нем Антон не станет есть, то он лично его выпорет.

***

— Бля, как же хочется курить… — себе под нос говорил Шастун. Он терпел 3 дня. ТРИ, МАТЬ ЕГО, ДНЯ! Он больше не может, еще чуть-чуть и его, кажется, окатит ломка без его тоненьких мальборо. — Вот эта «сестренка» меня уже заебла, честно, — рычал Антон, глядя в окно, строя план, как по-быстрому свалить оттуда. — Антош, в больнице нельзя материться. — Антон чуть с подоконника не упал, от неожиданности. — Арсений? Здравствуйте? Извините, пожалуйста, я больше так не буду. — быстро протараторил Антон. Арсений очень удивился. Разве это тот Антон, который вчера чуть сознание от слова «капельница» не потерял? Смена эмоций очень удивляла его. И он уже не раз замечал, что сегодня такой, а завтра совершенно иной. Интересно, какой он настоящий? — Проехали. Антош, ты почему не кушаешь, что тебе дают? — Перешел к делу Арсений. Нет. Кричал Шастун. — Я не хочу. Я же могу не хотеть? — а вот как Антону объяснить, что он не хочет есть и пить, а хочет только курить?.. — Можешь, но ты должен понимать, пока ты в стенах этой больницы, ты делаешь то, что тебе скажут. — Арсений сложил руки крест на крест и облокотился спиной на стену, смотря на то, как из милого парня Антон превращался в агрессивного человека, ведь, «как так? Они имеют права на то, чтоб приказывать ему?» Антон сидит на этом подоконнике и думает, что же ответить. Вроде и послать не хочется, но и по-доброму не получается. — Арсений, извините, но ни Вы, ни эта больница мне не может приказывать, — как можно вежливей ответил подросток. Он выдохнул, поняв, что он сказал и не грубо, и высказал свою точку зрения. Какой я молодец. Арсений усмехнулся на это. — Антош, нам нужно капельницу тебе поставить, — наконец, к главному перешел врач. Антон растерялся. Не этого он ожидал на его гениальный ответ. — Ты уснул? — Арсений опустил руки и стал подходить к подростку. Антон затаил дыхание. Он понимал, что это должно было случиться, ведь его Дима предупреждал, а он ведь доктор. — Нет, не уснул, — он хотел ответить резко, грубо, безэмоционально, но его голос очень сильно его предал, ведь обломался, и он стал больше похож на писк котенка, которого как-то обидели, и он хочет дать отпор, но он же котенок… — Антош, тебе не будет больно, я же говорил, — Арсений подошел к парню и, стояв перед ним, который сидел на подоконнике, где левая нога немного лежала на месте сиденья, а правая была согнута. Он поглаживал колено юноши, Антон затормозился, засмотревшись на эти шикарные руки, на которых были видны вены… Бля, ебучие фетиши. Блин, а че у Эда такого нет? — Антон, пошли? — Подросток вздохнул и согласился. Арсений понимает, что парень снова строит из себя храброго котенка, поэтому решил, что все равно будет следить за ним, а точнее, за его состоянием. — Ложись, — Антон поднял свою попу с приятного места, откуда недавно хотел сбежать и лег пока на свою кровать. Арсений вышел из палаты, наверное, за капельницей. Ну логично же, что за ней? Да. Пизда. Антон лежал, смотрел в потолок, пытаясь ни о чем не думать. Ведь если он начнет, его мозг станет очень сильно нагружаться, а ему это не нужно. Пока парень согласен, а точнее, пока он с мыслями собрался, пусть делает. Не смог Антон не думать. На него стала нападать паника. А если мне будет больно? А если Арсений врет, что не сделает больно? Он не хочет больно, ему и так уже делали; хочет, чтобы все было очень нежно, аккуратно, но в то же время без сюсюканий. И как же быть? Да Арсений точно знает. — Арсений, а Вы мне правда больно не сделаете? — спросил подросток, дождавшись, пока врач вернется. Его глаза выражали страх, на них с минуты на минуту могли появиться слезы. Из-за этого Арсению стало жалко мальчика. Хотелося обнять его и забыть про эти капельницы. — Обещаю, Антош, — Антон лежит на кровати, пытаясь не смотреть на этот бутылек, в котором была какая-то жидкость, которая не нравилась Антону совершенно. На шланге был прицеплен…как его…катетер! Точно. — Расслабься, я тебя не собираюсь тут расчленять, — Антону бы зашла эта шутка, но не в такой атмосфере. — Я стараюсь, правда, но не могу, — зачем-то сказал парень. Арсений вздохнул, понимающе кивая. — Антош, кстати, можно вопрос? — Арсений вспомнил, что он сегодня утром подготовил вопрос, который был обязан задать Антону. — Да, — коротко ответил парень. — Где твои родители? Почему никто из них не пришел? — Арсений искренне не понимал, что происходит. У родителей ребенок в больнице, а никто не приходит, как так? — Никто и не придет, я надеюсь, — вторую часть ответа он почти прошептал. Снова Антон не хотел ничего говорить. Он хотел как-то соскочить с темы, но Арсений вряд ли даст это сделать. — Подробнее расскажешь? — у Арсения в голове метались две мысли. Первая: с родителями что-то случилось. Вторая: с родителями что-то случилось, но не физически, а в мозгах. — Мне нечего рассказывать. Мама выпивает, живем без отца, всё. Маме не до меня, она не придет. — Антона было и впрямь жаль, мало того, что его больница наградила фобией, еще плюс родители. Антон мог соврать, сказав, что они заняты или уехали, но не посчитал это нужным. Арсений понял. Мужчина взял катетер в руку. — Я понял. Больше не будет вопросов, но для росписи мама все равно должна будет прийти, — Антон кивнул, в уме произнеся «она не придет». Арсений взял ватку, пропитанную спиртом, запах которой сразу вдарил в нос подростку и ему стало уже некомфортно. — Тош, сейчас мы отворачиваем головку и закрываем глазки. — Он не хотел этого сюсюканья, но ему нравилось. Он странный. Антон вздыхает, нехотя, но все же выполняет «приказ». Арсений потер место ваткой и начал тихонько вводить катетер, как только игла соприкоснулась с кожей Шастуна, тот невольно дернулся, в этот же момент резко вздохнув, он не хотел, оно само. — Чш-ш, все же хорошо, — Арсений смотрел на поврежденное место от иглы и мельком глядел на подростка. — Арсений, я не могу, уберите, пожалуйста, — у Антона вновь начинает кружится голова, он не может себя контролировать, он старается, очень старается, но этот запах, эти чувства мозг подростка хорошо запомнил, и они были очень похожи, но только прикосновения были иными, они нежнее, но на это Антону сейчас алмазно плевать. — Антош, я не могу убрать, я уже ввел катетер, если я сейчас ее уберу, то завтра тебе придется вновь это терпеть, — Арсений поглаживал руку подростка, немного прижимая к кровати, ведь не дай Бог, конечно, Антон отдернет руку. Антон весь мокрый, он рвано дышит, пытаясь восстановить дыхание. — Вдох, — Антон выполняет указ, делая очень глубокий вдох. — Выдох, — жидкость течет по этому шлангу, погружаясь в кровь мальчика. Шастун лежит с закрытыми глазами, сжимая веки еще сильнее, когда его подсознание говорит, что нужно открыть глазки. Антон не хочет смотреть, ведь понимает, что его еще сильнее начнет трясти. Арсению, конечно, жалко Антона, но давайте сейчас сядем, ручки сложим и будем жалеть, а лечить кто будет? — Тш-ш-ш, — произносит мужчина, когда замечает, как подросток после некоторого времени, начинает вновь немного трястись. — Все хорошо, ты мне веришь? — Антон кивает. — Произнеси. — Вер-ю, — произносит парень и его виски начинает вновь раскалываться, прямо как вчера… — Ай, больно… — пищит мальчик. — Тише, — громче обычного произносит мужчина, прижимая руку подростка к кровати, ведь тот уже хотел выдернуть ее и нажать на свои виски. — Успокойся, я рядом, все хорошо, слышишь? — Мужчина поднимается со стула и наклоняется к уху подростка, произнося эти слова. Антон кивает, но свободную руку с виска не убирает, ведь боль не унимается. — Пока ты не успокоишься, твои виски будут болеть, — Арсений произносит тихо, нежно, не пытаясь как-то отругать Антона, а пытаясь донести до парня, что паниковать не нужно, нужно успокоиться и расслабиться. — Я не могу, мне больно, — вот и всё. Слезы начинают появляться на глазах мальчика. — Я сейчас опущу твою ручку, но ты ее не будешь дергать, тогда я помассирую твои виски и боль утихнет. Понял? — подробно рассказал Попов, на что подросток коротко кивнул, пытаясь остановить слезы. Врач осторожно отпускает руку, все равно перестраховываясь, что тот ее точно не начнет дергать. Он смотрит на парня, который крючится от боли, при этом пытаясь казаться сильным и смелым. Арсений аккуратно берет подростка за запястье и кладет руку на белую простынь, которая находилась на виске. Врач опускает указательный и средний пальцы на виски, начиная тихонько массировать. Антон хнычет, ему очень плохо, тут даже подходит слово "херово". — Арсений, мне очень плохо… — тихо произносит мальчик. — Тш-ш, я знаю, я рядом, все хорошо, — он продолжает утешать боль подростка, немного шепча, что все хорошо. Вскоре подросток успокаивается, у него восстанавливается дыхание, в висках уже не так давит. Только страх никуда не делся, он тут, он рядом, но еще рядом тепло Арсения, благодаря которому он до сих пор не сошел с ума и не убился в истерике. Арсений чмокает подростка в макушку. — Молодец, — тихо произносит мужчина. Ему искренне жалко подростка, он хочет поскорее закончить с этой процедурой, да и в принципе со всем этим лечением.

***

— Дим, ты с ума сошел, или мне послышалось, что ты сейчас сказал? — Антон был явно не готов делать уроки в больнице, у него наконец появилась уважительная причина не учиться, а Поз решил отнять у него такую возможность. — Ты вообще решил забросить все? Совсем чокнулся? Тем более, меня попросили, не сам я решил тебя уму разуму учить, — Дима сидел на стуле около кровати. На полу около прикроватной тумбочки стоял рюкзак, в котором были учебники по биологии, русскому языку, английскому и алгебре с геометрией. — А кто же? — Антон сидел на кровати, облокотившись на ее спинку и сложив руки крест на крест. — Арсений, — вот это поворот! Именно этот мем описывает эмоции и лицо подростка. — Он попросил меня помочь тебе, чтоб ты конкретно не отстал от учебы, пока тут валяешься, — Антон закатил глаза, отводя взгляд куда-то в пол. — Поз, хоть убей меня, я не собираюсь этим заниматься, — выразился Антон, указывая пальцем на рюкзак. — Вообще, ты не представляешь, как я гениально вчера съебался из больницы покурить! — Шаст уже был прям готов рассказывать хронологию событий, сел поудобней в позу лотоса и начал размахивать руками. — Слушай. Антон сидит на подоконнике, уже поздно, на часах 12 ночи, Арсений уже дома, наверное с женой или девушкой спит в обнимку, а Антон строит план, как же беспалевно свалить. Он поднимается с подоконника, кидая телефон на кровать, быстрым взглядом проверяя не мимо ли он упал, и направляется в сторону двери, тихонько открывает ее и на носочках выходит из палаты. Он идет по коридору, не дыша, боясь, что его застукают. Если же такое произойдет он, конечно, скажет, что направился в туалет, но вдруг потом его поймают уже на месте преступления…вот это страшно. — Бляяять, — шепчет подросток, ударяясь мизинцем об угол входной двери. — Блять, кто придумал это хуйню? — рычит мальчик. Он ждет не дождется, когда сможет наконец ощутить прекрасный вкус мальборо. Он в ночной одежде, на улице прохладно, но парню все равно,он быстро достает сигарету, зажигалку и закуривает. — Неужели… — облегченно произносит Шастун. — Тебя не спалили? — удивленно спросил Поз. Он знает каково это прятаться, чтоб тебя не поймали за этой вредной привычкой, поэтому и был в шоке, как так его не поймали! — Нет, — радостно ответил парень. Он так гордился собой, словно получил нобелевскую премию, а не просто беспалевно сбежал покурить. Минуты 2 они просидели в тишине, ибо не могли придумать тему для разговора. — Че, Эда не было сегодня? — Дима решил пока отодвинуть тему уроков и просто поговорить с другом. Антон вздохнул, не ожидав такого вопроса. — Нет, ну и хорошо, я себя чувствую неловко, находясь с ним рядом, — с чувством стыда произнес подросток, он не особо хотел говорить на эту тему, но очень хотел совета, а Дима мог его дать, и Антон это прекрасно понимал. — Из-за чего? — Дима догадывался, но хотел услышать это именно от самого парня. Антон мялся, крутил кольца, все время облизывал губы, словно сидя на допросе. — Понимаешь, ему 21, он хочет того, к чему я еще не готов, — Дима сидел на этом стуле и прекрасно понимал о чем говорит подросток, начиная издалека. — Он хочет со мной…ну ты понимаешь же, что я тебе рассказываю? — сказал подросток и посмотрел на друга, который внимательно слушал друга, уже готовясь дать ему совет, ведь знал, зачем Антон это рассказывал. — Он хочет секса, а ты не хочешь, — все-таки перебил Дима друга, констатируя факт. — Антон, — на выдохе начинает говорить Позов, — ему 21 год, он прекрасно должен понимать, что тебе 16 и ты можешь этого не хотеть, а если он этого не понимает, говоря тебе, что «ну как так? Ты же хочешь, я вижу», то уже вопрос к тебе, Антош, зачем ты с ним встречаешься, если он думает лишь о себе, — Антон слушает эти слова, мысленно благодарит Диму, что тому и не нужно говорить, что ему нужно и понимает, что Позов абсолютно прав. Наверное, за это и ценит Антон своего друга. Такого друга у него не будет больше никогда. — Он понимает, он не торопит, он не припоминает, улыбается и говорит, что все хорошо, — честно отвечает парень, поднимая взгляд на друга. — Тогда чего ты стыдишься? Это естественно, что ты не хочешь секса. Ты, во-первых, не помешан на этом, во-вторых, ты еще мал для того, чтоб спать с кем-либо, я не говорю, что вот ты должен не хотеть, но раз ты сам не готов, то не надо себя заставлять, тогда ты не получишь от этого кайф. Ты не получишь наслаждения, как бы он не постарался, понимаешь? — Антон смотрит на свои кольца и кивает. — Надеюсь, я донес до тебя то, что хотел сказать. — Донес, — Антон поднимает глаза на друга и спускает ноги на пол, тяня руки к Позу, предлагая обняться. Дима улыбается, встает со стула и отвечает на предложение взаимностью. Антон широко улыбается в плечо друга, как и сам Позов. — Димка, а расскажи, каково это в первый раз? — Уже отлипнув от друга и сев обратно в позу лотоса, облокотившись на спинку, спрашивает Антон. Дима хихикает, не зная даже как ответить. — Я не знаю, Шаст, — Позов замялся. — Но я тогда почувствовал некую ответственность за ту девушку. Она мне доверилась, доверила свое тело, и я понял, что обязан сделать все, чтобы она запомнила этот день навсегда. В хорошем смысле, — Антон слушает и понимает, что ему это никак не поможет. — Так это же по пьяни было? — спросил подросток, задумавшись, вдруг он ошибается. — Да, ну и что? — Ты даже тогда соображал что ли? — Антон белой завистью завидовал другу, ведь тот всегда, в любой ситуации контролировал себя, свои эмоции. — Прекрасно все соображал, тем более я тогда не так уж и много выпил, чтоб не соображать ничего, — Дима включил телефон, посмотрел на время, на дисплее высветилось 14:38. Позову скоро нужно идти в школу, а Антон останется залипать здесь в телефоне: листать паблики, тик-ток, а, ну и, конечно, «читать» параграфы. — Что, пора? — Дима кивает, по-прежнему что-то рассматривая в телефоне. — Так вы же не встречались? — все-таки продолжил Антон. — Что? С кем? — Дима походу сильно в телефон ушел. — А, с ней. Нет, конечно, она была хоть и красивой, но характер ее тебе лучше не знать, — Антон немного хихикнул. — Ладно, Тох, я погнал, давай, — Дима встал со стула, а Антон поднялся с кровати, они обнялись и вышли из палаты, направившись к выходу из больницы. — Дим, я тебе сказал уже, что я не буду этим заниматься, — Дима решил напомнить подростку, что тому нужно сделать, но Антон остался при своем мнении. Они стояли уже на выходе, как в больницу зашел Арсений. — Здравствуйте, — первым здоровается Дима, ведь Антон немного застыл, не ожидав, что тот так скоро вернется. — Здравствуй. Антош, привет, — здоровается мужчина, заглядывая в изумруды подростка. — А, здравствуйте, — придя в себя, говорит он. Арсений улыбается, Дима хихикает, а Антон не совсем понимает, что произошло. А произошло вот что: Арсений стоит уже полминуты с протянутой рукой, а Антон стоит, словно замерз, и лишь, приоткрыв рот, смотрит в глаза мужчины. — Антон… — начинает Дима, Антон акает, а Дима продолжает уже в открытую хихикать, парень замечает руку мужчины и пожимает ее, будто ничего и не произошло. — Ладно, мне пора, до свидания, — Позов понимает, что ему срочно нужно просмеяться, но он же не может это делать в открытую перед мужчиной, поэтому желает уйти отсюда. — До свидания, Дима, — прощается мужчина, а подросток агакает. Как только Дима выходит из больницы, его прорывает на сильный смех, он идет в школу с отличным настроением, смеется, а окружающие люди оборачиваются на него, думая, что парень сошел с ума. А прикол весь в том, что Антон выглядел очень смешно, просто буквально 2 минуты до этой ситуации он был очень бодр, доказывал, что не будет делать уроки, а вот как только появился Арсений, изменился моментально из сильного и независимого превратился в растерявшегося и беззащитного. Мда, Шастун, умеешь ты стыдить себя, молодец, хвалим.

***

— Здравствуйте, — послышалось по ту сторону звонка. — Кто это? — по голосу можно было понять, что женщина только что проснулась и мало что понимала. Она лежала на кровати, укрываясь пледом. Единственное время, когда женщина была трезва — это тогда, когда она только проснулась. Сейчас как раз тот момент. Она вчера выпила не одну бутылку водки. Да, именно водки, ни вина, ни коньяка, ни пива. — Это врач, меня зовут Арсений Сергеевич, Ваш сын в больнице, Вы должны приехать подписать некоторые бумаги, — спокойно отвечал мужчина. Он сидел в своем кабинете в кресле на колесиках. Около него стоял стол, на котором лежали разные документы. Арсений — хороший врач, правда он эти способности не захотел развивать. Он отучился в меде, и хорошо все знал. Это знали его знакомые, которые живут в Воронеже, именно поэтому у него сейчас есть свой кабинет, ему доверили ребенка, да только поэтому его вообще приняли на работу. — Какие бумаги? — женщина уже сидит, протирая свои сонные глаза, взглядом которых она пыталась найти что-то, что можно попить. — Документы, где Вы даете разрешение на лечение Вашего сына, — Арсений немного не допонял, что значит «какие бумаги?». Ты думаешь, тебя сюда позову, чтоб ты подписала смертный приговор? Или доверенность на что-то? У тебя сын лежит в больнице! Алло! — Хорошо, — произнесла женщина, задолбавшимся голосом. — Это все? — спросила Татьяна, на что у Арсения аж глаза округлились. Он не понимал, почему у женщины такое равнодушие к сыну. Он же родной… — Да, это все, когда Вы сможете приехать в больницу? — напоследок спросил врач. — Я могу позвонить потом по этому номеру? — спросила женщина, поднимаясь с кровати и направляясь на кухню, где ее уже, возможно, ждала бутылка аспирина. — Да, можете, — Арсений сдался. Он не желает больше разговаривать с ней. Вроде бы, она отвечает вежливо, не грубит, не посылает, но ему не нравится эти холодные чувства женщины к Антону, это его удивляет, настораживает. — Адрес Вам отправить в смс? — Да, — затем они попрощались, и женщина сбросила звонок. Она стоит на кухне около стола и думает, чем можно закусить прозрачную жидкость, которая находилась в стеклянной бутылке. Женщине было абсолютно все равно, как там сын. Ему не может быть плохо, он в больнице. Мда, логика 10/10…