Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

На следующее утро Гермиона проснулась, помня, что найти дорогу домой — не последнее из ее беспокойств. У нее нет сменной одежды. Она вскочила с кровати, собираясь надеть свою вчерашнюю мантию и броситься в кабинет директора, чтобы сообщить о своей дилемме, когда внезапно что-то остановило ее: сундук у изножья ее кровати. Надежда подняла настроение Гермионе. Она почувствовала, что начала улыбаться, когда подняла крышку своего сундука и заглянула внутрь. Ее желудок сжался, а улыбка застыла. Она не вернулась в свое время, и это не ее вещи. Сундук едва наполовину полон: несколько запасных мантий были аккуратно упакованы с одной стороны, а рядом с несколькими рулонами пергамента лежали несколько перьев и бутылочка чернил. Вдобавок ко всему, там было аккуратно сложенное письмо. Гермиона взяла его и развернула. Мисс Грейнджер, Ваш сундук, похоже, не смог так же эффективно добраться до нас, как Вы. Поэтому я взял на себя смелость одолжить Вам запасные мантии и материалы до тех пор, пока Вы не свяжетесь со своими родителями и не сможете получить свои собственные вещи. Что касается учебников, я проконсультировался с нашим библиотекарем, мадам Ирмой Пинс, и она любезно согласилась дать в Вам временное разрешение взять дополнительные экземпляры в библиотеке. Однако она просила меня подчеркнуть то, что она одалживает Вам их на время, то, какие ужасные последствия последуют, если учебники будут возвращены в каком-либо ином состоянии, чем в котором они были Вам доверены. На этой ноте, мисс Грейнджер, я настоятельно призываю Вас как можно скорее приобрести собственные экземпляры учебников. Искренне, Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, Обладатель Ордена Мерлина I степени, Верховный Президент Международной Конфедерации Волшебников и т.д… Увидев почерк Дамблдора, она странно обнадежилась. По крайней мере, он всё тот же внимательный директор, которого знает Гермиона. Несмотря на то, что она знала, что домовые эльфы, должно быть, прислали его посреди ночи, когда они должны были отдыхать, Гермиона была рада сундуку и припасам внутри, а также тому, что мадам Пинс нарушила правила и позволила Гермионе одолжить своё заветное сокровище. Учебники. Если она пробудет здесь дольше недели, то поставит своей личной миссией заставить мадам Пинс доверять ей сейчас так же, как она доверяла ей в её настоящем. Гермиона, должно быть, единственная ученица во всей школе, которую мадам Пинс не осматривала, как ястреб, когда та держала в руках книгу. Эта мысль значительно подняла ей настроение. Она может быть в другом временном периоде, но, по крайней мере, у нее есть хоть какое-то знание, за которое можно цепляться. Гермиона аккуратно сложила письмо и положила его на кровать, после чего достала чистую мантию и всё, что ей понадобится для занятий. Под всеми вещами она нашла довольно потрёпанную сумку, которую, вероятно, забыл или выбросил какой-то старшекурсник, когда покинул школу. Грейнджер оделась и аккуратно сложила вещи в сумку. Часы с маятником в комнате показывают, что время приближается к семи часам. Несмотря на раннее время, Гермиона заметила, что на трех из пяти кроватей шторы раздвинуты, а постели заправлены. Гермионе неизвестно, какая кровать принадлежит Лили, но взяла свою сумку и все равно вышла из общежития. Это же не будет слишком подозрительно, что она сможет найти дорогу в Большой зал, учитывая, что она была там накануне вечером, не так ли? В это время дня в общей гостиной немноголюдно. Студенты, которые уже не валяются в постели, пытаясь ухватиться за последние минуты сна, либо принимают душ, либо направляются в Большой зал завтракать. Гермиона не задерживается. Несколько студентов в общей комнате подняли глаза, когда услышали ее приближение и не отводили взгляд. То, с каким они любопытством взирали на нее, заставило Гермиону нервничать, и она просто пересекла комнату к портрету Полной Дамы так быстро, как только могла. Она не опускала головы, но и старалась не пересекаться ни с кем взглядом. Как будто она снова на втором курсе и никто не может до конца поверить, что Гарри Поттер из всех людей водится с ней, надоедливой всезнайкой. Гермиона знала, что люди говорири о ней, даже сейчас, и ее это никогда не волновало. Но сейчас все по-другому, потому что люди смотрят на нее по совершенно неправильным причинам. Она словила себя на том, что жалеет, что они не думают о ней, как о чрезмерно прилежной, неприятной девушке. Потому что так они, по крайней мере, судили бы о ней по тому, кто она есть — или кем она является по их мнению, основывающемуся на ее оценках. Однако сейчас они смотрят на нее с интересом и некоторым трепетом. Они думают, что она какая-то экзотическая французская студентка по обмену. Гермиона уже собиралась открыть портрет, когда он внезапно отъехал вперед. Гермиона едва успела пригнуться, чтобы избежать удара по лицу. Ведь это тяжелый портрет, сделанный из цельного дерева. — Ой, прости, с тобой все в порядке? Гермиона быстро подняла глаза на знакомый голос. Перед ней стоит профессор Люпин. Вот только он молод и еще не профессор. Первой мыслью Гермионы было то, что он выглядит усталым и избитым. Его одежда, кажется, ему на два размера больше, а на левом рукаве большая дыра. У него темные мешки под глазами, а волосы всклокочены. Есть что-то в его огорченном лице, что заставляет Гермиону думать, что ему больно. Он выглядит так же, как его старшее «я» в Хогвартсе после полнолуния. Рука Гермионы дернулась: она хочет протянуть руку и обнять его, сказать ему, что она знает. Но делать это было бы катастрофически глупо. Если и есть что-то, чего Гермиона избегает любой ценой, так это катастрофических глупостей. — Ты Габриэль Грейнджер, верно? Новая студентка. Я Римус Люпин. Рад встрече с тобой. — Да, Габриэль. Привет, — Гермиона спотыкается на своих словах, отчаянно пытаясь вести себя естественно. — Я тоже рада познакомиться с тобой, Рим… Люпин, — молодая она или нет, но Гермиона не может выбросить из головы старую версию своего профессора, и обращение к Римусу по имени вслух кажется слишком странным. — Ты направляешься в Большой зал? Я только что вернулся, чтобы разбудить Сириуса и взять свою сумку. Если хочешь, можешь подождать, чтобы мы могли проводить тебя туда. Эти коридоры могут быть немного сложными. Одно перемещение лестницы, и ты на добрый десяток минут отклоняетесь от намеченной траектории. Сириус и Римус сопровождают ее? Ведут с ней светскую беседу? Задавают ей вопросы? — Нет! — выпалила Гермиона. — Я имею в виду, это очень мило с твоей стороны, но… ах, Лили уже ждет меня. Я и так достаточно опоздала, и, кажется, я помню, как туда добраться, со вчерашнего вечера. Большое спасибо за твоё предложение. Ты очень добр. Может быть, мы скоро снова увидимся, — Гермиона уже идет к выходу из гостиной; портрет еще не закрылся после того, как вошел Римус, а Полная Дама, казалось, действительно заинтересовалась их разговором и не рявкала на них, чтобы они ушли с дороги. — А сейчас пока! Гермиона повернулась и торопливо покинула гостиную. Она практически бежала по коридору, пока не поняла, что Римус не собирался ее преследовать. Она чувствует себя дурой из-за того, что запаниковала, и еще хуже, из-за того, что была так груба с ним. Тем не менее, это к лучшему, говорит она себе. Она не может позволить себе сблизиться с ним. Если она это сделает, потерять их будет еще тяжелее, когда она уйдет. Гермиона сразу же видит Лили, когда та спускается по последней лестнице в Большой зал. Она стоит у входа и с кем-то разговаривает. С Джеймсом Поттером. Гермиона мало что знает о Джеймсе и Лили, кроме того, что они были членами Ордена Феникса, но внезапно ей приходит в голову, что, возможно, сейчас именно тот год, когда они должны начать встречаться, или, может быть, они уже начали встречаться. Не желая прерывать их разговор, Гермиона старается пройти незамеченной. Хотя, конечно, это легче сказать, чем сделать, когда зал пуст, а она проходит менее чем в десяти футах от них. Она поняла, что попалась, когда Лили зовет её по имени — ну, по имени Габриэль — и Гермиона вынуждена обернуться, улыбнуться так, словно рада ее видеть, и подойти к ним. Она не спускает глаз с Лили, но чувствует, как Джеймс смотрит на нее. — О, привет, Лили, — сказала Гермиона, словно не сразу ее узнала. — Ты правильно нашла дорогу? Я собиралась подождать тебя в общей гостиной, но там так тоскливо в это время дня. Я собиралась прийти и разбудить тебя, если ты не появишься в ближайшее время. — Ты та загадочная девушка из поезда, — произнёс Джеймс, и Гермиона вынуждена была повернуться и посмотреть на него. Сходство Джеймса с Гарри снова поразило её, как только она взглянула на него, но через несколько секунд она смогла не обращать внимания на сходные черты и начать замечать, что они не выглядят совершенно одинаково. Нос Джеймса немного длиннее, а глаза карие; в них также есть что-то вроде блеска, которого нет у Гарри, но Гермиона знает, что где-то видела его раньше. Фред и Джордж. Имена всплывают в ее голове, как откровение. У Джеймса такой же огонек в глазах, как у близнецов. Эта озорная ухмылка глаз, как будто они счастливы быть живыми, готовыми воспользоваться днём и покорить его, будьте прокляты все остальные на их пути. Гарри, в основном, просто выглядит уставшим, побежденным и страдающим от боли. Гермионе интересно, выглядел ли бы Гарри так, если бы его родители не умерли, если бы Тома Реддла остановили до того, как он стал Лордом Волдемортом. Это душераздирающая мысль, потому что она никогда не узнает ответа. — Ты уже виделся с Габриэлью? — спросила Лили, от удивления произнося лишнюю гласную букву в псевдониме Гермионы, что, к счастью, освобождает Гермиону от ответа на не-вопрос Джеймса. — Не совсем. Не познакомишь ли ты меня со своей великолепной подругой, Эванс? — Джеймс адресует вопрос Лили, но не поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Гермиона бросает взгляд на Лили, но та закатывает глаза. Она выглядит скорее раздраженной, а не ревнивой из-за того, что Джеймс назвал Грейнджер великолепной. Гермиона чувствует, как краснеет. Кто-нибудь когда-нибудь называл ее великолепной раньше? Она честно не может вспомнить ни одного раза. Даже ее друзья-магглы, с которыми она до сих пор общается каждое лето, не называли её так. — Габриэль Грейнджер, познакомься с занозой в моей заднице, Джеймсом Поттером. Серьезно, Поттер, разве тебе не нужно вытащить из постели двух головорезов? — Ага, — отвечает Джеймс, но это больше звучит как рассеянный ответ, будто он даже не расслышал ни единого слова. — Приятно познакомиться, — сказала Гермиона. Джеймс все еще смотрел на нее, хотя, к счастью, его широкая ухмылка сменилась полуулыбкой поменьше. Но он все еще смотрел на нее и Гермиона откровенно начала нервничать. Она повернулась к Лили за помощью. — Эм… Лили вздыхает, и в ее громком выдохе слышится раздражение. — Давай, Габриэль, позавтракаем, а потом пойдём в класс. Она взяла Гермиону за руку и повела в Большой зал. Гермиона охотно последовала за ней, но только когда они наконец вошли в зал, она повернула голову и перестала смотреть на Джеймса, чьи глаза следили за каждым ее движением. — Увидимся, Грейнджер, — кричит он ей вдогонку, как только она отводит взгляд. — Не обращай на него внимания, — в этот час в Большом зале все еще относительно пусто, хотя зал такого размера, если он заполнен не полностью, то в любом случае кажется пустым. — Он так самоуверен, что считает, что каждая девушка должна пасть к его ногам и поклоняться его красивой внешности и потрясающим навыкам в квиддиче, — она закатила глаза, когда садилась. Гермиона задалась вопросом, не ревность ли это, замаскированная под раздражение. Лили больше не дает советов, а Гермиона не требует от нее подробностей; она никогда не сплетничала о мальчиках или любви и не собирается начинать сейчас, когда уже сказала себе, что не будет вмешиваться в это время. Она уже и так общалась со всеми ними чаще, чем ей бы хотелось. — Все в порядке, я знаю, как себя вести с самонадеянными мальчиками, — Гермиона щедро наполняет тарелку и чашку тыквенным соком. — Вообще-то, мне нужно попасть в библиотеку перед уроком. Мадам Пинс согласилась одолжить мне учебники, необходимые для занятий, пока я не куплю свои собственные. Лили несколько мгновений смотрит на нее с отвисшей челюстью. — Должно быть, Дамблдор действительно не дал выбора мадам Пинс, — сказала она. — Мадам Пинс терпеть не может одалживать свои книги. И на то есть веская причина. Большинство студентов настолько небрежны, что я думаю, что она права в своей строгости. Гермиона почти говорит «Да, я знаю», потому что не каждый день встретишь единомышленника, сочувствующего войне мадам Пинс против безответственного среднестатистического ученика Хогвартса, но вовремя спохватилась и прикусила язык. Вместо этого она сказала: — Да, благодаря письму Дамблдора у меня сложилось впечатление, что мадам Пинс довольно строгая женщина. Как ты думаешь, ты сможешь проводить меня в библиотеку после завтрака? — Конечно! Они провели завтрак за светской беседой. Лили захотела узнать всё о Шармбатоне и друзьях Гермионы, и Гермиона с трудом отвечала на вопросы, стараясь не слишком врать, но и избегать всех подробностей своей реальной жизни, которые позже могли бы показаться Лили знакомыми и повлиять на принятие ею решений. Это нервировало, и, несмотря на все ее попытки вернуть разговор к Лили и Хогвартсу, Эванс удалось избежать вопросов. К концу завтрака Гермиона почувствовала, что у нее начинается сильная головная боль. — Шармбатон — красивая школа, —Гермиона словила себя на том, что говорит это, выходя с Лили из Большого зала. — Она очень открытая, с большими окнами, поэтому там всегда много света, — если бы она вообще имела понятие об этой школе. — Но она совсем не похожа на Хогвартс. В этом месте есть что-то, что делает её буквально пропитанной магией. На самом деле Шармбатон выглядит как любое красивое здание. — Немногие студенты знают об этом, но для магглов Хогвартс выглядит как старые руины с табличкой «Опасно, не входить, небезопасно». — Да неужели? — Гермиона изо всех сил постаралась выглядеть удивленной. — Разве это не спровоцирует некоторых из наиболее мятежных людей на самом деле зайти? Лили смеется. — Возможно, но я не думаю, что многие магглы на самом деле поступят так, если честно. Мы находимся в середине нигде. Я имею в виду, даже если бы в этом месте не были установлены всевозможные магглоотталкивающие чары. Гермиона ухмыльнулась. Видимо, Лили тоже прочитала «Историю Хогвартса». Она всегда думала, что была единственной ученицей в истории Хогвартса, которая действительно интересовалась такого рода знаниями. Конечно, она знала, что это не так, но было странно приятно общаться с такой же студенткой лично, даже если Гермиона не могла раскрыть тот факт, что она тоже все это знала, и даже если другой ученик являлся шестнадцатилетней матерью её лучшего друга. В библиотеке мадам Пинс вручила Гермионе книги с самым устрашающим видом: губы тонко сжаты, а глаза сузились в жалкие щёлочки, похожие на кинжалы, которые проткнут Гермиону, если она не изобразит бесконечную благодарность за услугу, которую оказывает мадам Пинс. — Я ценой своей жизни защищу эти книги от вреда, — уверяет она мадам Пинс. Ей кажется, что она должна поклониться ей или сделать что-то нелепое, чтобы убедить ее, что она говорит серьезно. — Да, позаботьтесь об этом, — ответила мадам Пинс недоверчивым тоном. — Нам лучше пойти в класс, Габриэль, — произнесла Лили, кладя руку на плечо Гермионы. Они убегают из библиотеки, и Лили начинает хихикать. Гермиона не может не смеяться вместе с ней: сюрреалистичность этой ситуации, наконец, догоняет ее. — Позаботьтесь об этом, — задыхаясь, между хихиканьем подражает Лили в своей лучшей-худшей имитации мадам Пинс, вызывая у них обоих новый приступ смеха. Они приходят в класс запыхавшимися и ухмыляющимися, как дурочки. Было странно смеяться с такой девушкой. У Гермионы никогда не было близкой подруги. Даже ее друзья-магглы, как правило, мальчики, а с такими друзьями, как Рон и Гарри, у Гермионы не было времени расширить свой круг общения. Что ж, она предполагает, что есть Джинни и Луна, но похоже, что их сблизили скорее обстоятельства и связи, чем близость или общие интересы. Но с Лили… Гермионе кажется, что это ее родственная душа. Она говорит себе, что нужно прийти в себя и не забывать соблюдать дистанцию между ними, потому что, ради всего святого, это мать Гарри. Но прошло всего полдня с тех пор, как Гермиона оказалась в Хогвартсе этого времени, и ей было трудно думать о Лили как о матери Гарри, а не просто как о Лили. И когда Гермиона объявляет после уроков в тот день, что она собирается пойти в библиотеку, чтобы немного поучиться перед ужином, Лили улыбается ей. — Правда? Это здорово, я провожу тебя. Библиотека — прекрасное место для учебы, но мои друзья всегда настаивают, чтобы я занималась в общей гостиной, а потом начинают отвлекать меня своими разговорами о мальчиках и последними слухами. Гермиона должна была быть разочарована. В конце концов, она сомневается, что с Лили сможет прочитать о путешествиях во времени, не вызвав у нее подозрений. Тем не менее, только то, что Гермиона планирует скоро уйти из этого времени, не означает, что она собирается пренебречь учебой. И было приятно хоть раз иметь серьезного приятеля по учебе. Когда спустя несколько часов они отправились на ужин, поучившиеся и очень довольные собой за проделанную работу, Гермиона почувствовала на себе взгляды профессоров из передней части зала. Весь день Гермионе казалось, что профессора смотрят на нее как-то странно. Она знает, что Макгонагалл не верит в ее историю, и, без сомнения, молва об этом разошлась по учительской, и поэтому многие другие тоже должны усомниться в ее честности. Указательный палец Гермионы рассеянно уткнулся в большой, когда они с Лили сели за гриффиндорский стол, и она набралась храбрости для единственного известного ей действия, которое могло бы сделать так, чтобы профессора хотя бы немного поверили в её искренность. Гермиона увидела, как Дамблдор вошел в Большой зал, и прежде чем она успела начать сомневаться в себе или потерять храбрость, Гермиона вскакивает на ноги. Она помнит, как все ученики Шармбатона делали это во время своего визита в Хогвартс и как многие ученики смеялись за это над ними. Гермиона теперь понимает, что они тогда чувствовали, ведь некоторые студенты издали несколько удивленных смешков, а все остальные, слишком вежливые, чтобы смеяться прямо, начали взволнованно перешептываться друг с другом. Гермиона благодарна, что по крайней мере сейчас время ужина; тем утром она и Лили вышли из холла до прихода Дамблдора, и к обеду он уже сидел, когда они появились. Гермиона не думает, что смогла бы вынести целый день или даже полдня смеющихся над ней студентов. Гермиона чувствует, как ее щеки горят от смущения, но она не садится, даже когда Лили наклоняется и шепчет: — Габриэль, мы здесь так не делаем, — Эванс пытается заставить Гермиону сдаться и сесть, вместо этого Грейнджер посмотрела на длинный стол в передней части зала, где профессора смотрели на нее. Одни удивлены, другие сочувственно улыбаются ей. Она смотрит на Дамблдора, который остановился по пути к своему креслу, когда увидел, что она стоит. Вместо того, чтобы предложить ей сесть, Дамблдор пробирается к своему стулу и садится. Затем он поднимает взгляд на Гермиону и их взгляды встречаются. В его глазах что-то есть… Это не узнавание, а может быть, понимание. Но что это за понимание? Что Гермиона так отчаянно пытается заставить себя поверить, что ее дело должно быть благородным? Что он верит в её рассказ о Шармбатоне? Всё, что ему нужно сделать, это связаться с нынешним директором Шармбатона, и легенда Гермионы будет легко разрушена. Дамблдор улыбается ей и кивает. Это знак для Гермионы, что она может сесть. Гриффиндорка упала обратно на свою скамью, и она не чувствует себя униженной, но ее тело так горит, словно ей стыдно, и она не может заставить себя ни на кого смотреть, даже на Лили. Она чувствует, что все взгляды устремлены на нее, и знает, что все перешептываются о ней. Она также знает, почему ещё ей так жарко: это гнев. Гнев из-за того, что ей снова приходится оправдываться в этом мире. Гнев из-за того, что ей приходится доказывать свою состоятельность перед профессорами и директором, который безоговорочно доверяет ей в её времени. Ей хотелось бы знать заклинание, которое могло бы позволить ей провалиться сквозь землю. Она была бы не против провести несколько часов с домашними эльфами. Гермиона не видит и не слышит, как Джеймс, Сириус, Римус и Питер опаздывают к ужину. Только Сириус позволяет школьным учебникам громко упасть на стол, и это возвращает ее к болезненной реальности. Джеймс с любопытством смотрит на студентов, которые все еще посмеиваются и перешептываются, некоторые из них смотрят на Гермиону. Джеймс проследил за их взглядами, устремленными на неё. — Что ты сделала? — гнусавый голос вызывает мурашки отвращения на руках Гермионы — она действительно чувствует, как волосы встают дыбом. Питер. К счастью, она избежала взаимодействия с паразитами. — Прекрати, Питер, — сказал Джеймс, садясь рядом с Гермионой. — Привет! — он вдруг рявкнул на слизеринца, который указывал на нее с другого конца зала и смеялся громче остальных. — Почему тебе не противно, когда жир с сальных волос твоего парня капает на твою тарелку? Гермионе ничего не хочется, кроме как встать и объявить, что уже поздний вечер и ей пора, но она не может ударить в грязь лицом перед всей школой. Кроме того, это временный культурный шок. Более половины этих студентов никогда не ездили за границу, а тем более встречались со студентами из Шармбатона. Волшебный мир может быть таким узколобым. Ее глаза встретились с глазами Джеймса, и он подмигнул ей, прежде чем обратить внимание на вкусную еду на столе. Гермиона спрятала улыбку. Нет, есть вещи и похуже, чем быть осмеянной за то, что она не такая, как все. Она с беспокойством смотрит на Сириуса и Питера. Например, находиться в ее нынешнем затруднительном положении.