Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

Это происходит через несколько дней. После сдачи С.О.В Гермиона завалена домашними заданиями, чтобы наверстать упущенное в классах уровня Т.Р.И.Т которые она посещает. Она не может придумать причину, чтобы не делать домашнюю работу, которая не вызвала бы подозрений, не после всех усилий, которые она приложила, чтобы подготовиться к экзаменам и как следствие, Лили приклеилась к ней, помогая ей с просроченными заданиями. К тому времени, когда Лили вечером отводит ее в общую комнату для исполнения обязанностей старосты, Гермиона уже вымотана и у нее едва хватает сил, чтобы не спотыкаясь, лечь в постель и потерять сознание. Ее мозг постоянно поджаривается. Гермиона никогда не думала, что она, из всех людей, действительно хотела бы иметь меньше работы на своей доле. В пятницу вечером у Лили есть обязанности старосты и Гермиона спешит закончить ужин. Наконец, она может сама пойти в библиотеку и начать свои исследования; она и так провела здесь слишком много времени. Гермиона направляется в библиотеку, когда из ниоткуда появляется Джеймс. — Привет, Грейнджер. Я видел, как Эванс торопилась куда-то, поднимаясь по лестнице. — Ах да, сегодня утром у нее обязанности префекта. — Какой ужас, вся эта ответственность. Ты так не думаешь, Грейнджер? — Ах что ж… — Я как раз собирался в Хогсмид прогуляться. Не хочешь присоединиться ко мне? Гермиона хмурится. — Хогсмид? Я не знала, что это вечер Хогсмида. — Ну, это не совсем так, но почему это должно нас останавливать? Конечно же, перед ней Сохатый из Мародёров, всегда ищущий острых ощущений. Гермионе приходится сдерживать себя, чтобы не закатить глаза. — О, я бы с удовольствием, правда, но у меня еще так много работы, которую нужно наверстать… — Римус сказал мне, что вы уже практически все наверстали упущенное. — Практически не совсем, — отчитывает Гермиона. — Кроме того, мои родители не подписали бланк. Джеймс смеется, но звучит искренне сбитым с толку, когда спрашивает: — Какой бланк? — У вас нет бланков? Мы делаем это в Шармбатоне, чтобы покинуть территорию школы. Кроме того, я сказала Лили, что буду в библиотеке, когда она закончит свои обязанности. — Ну, черт побери, Эванс! — восклицает Джеймс, возможно, слишком громко. — И запугивать бланком тоже. Знаешь, что тебе нужно, Грейнджер? Тебе нужно немного веселья! А теперь давай. — Джеймс крепко кладет руку на спину Гермионы и она обнаруживает, что Джеймс уводит ее прочь от библиотеки. Не то чтобы Гермиона придерживалась правил, как склонны думать большинство людей, которые ее не знают. За пять лет в Хогвартсе она нарушила множество правил; но всегда была причина, всегда законная цель, которая брала верх над существующей системой. Она никогда раньше не нарушала правила, чтобы совершить бесполезную прогулку по Хогсмиду. И все же часть ее любопытна и хочет следовать за Джеймсом. «Джеймс — это то, чего у Гарри никогда не было. Возможность быть с ним…» — ловит себя на мысли Гермиона и в беззаботном поведении Джеймса есть что-то, что Гермиона находит странным образом обнадеживающим. Это то, что Рон и Гарри хотели бы сделать: сбежать без причины вечером после занятий, зная, что они нарушат комендантский час и бесчисленное множество других правил. Но с судьбой волшебного мира, сидящей на их плечах, они никогда не позволяли себе даже думать об этом. Следовать за Джеймсом через потайной ход в виде дыры в стене, о котором Гермиона не должна знать, но знает из-за Гарри, — любопытный опыт. Подобно тому, как, по мнению Гермионы, может ощущаться вне телесный опыт. Это нереально. Затем они в «Сладком королевстве», поднимают люк и входят в складское помещение магазина. Джеймс поворачивается к ней и прижимает палец к губам. — Это самая сложная часть, — шепчет он. — Никто не увидит, как мы выйдем из этой комнаты. Он приоткрывает дверь и осматривает магазин, затем открывает ее ровно настолько, чтобы их тела могли проскользнуть внутрь. Он закрывает за Гермионой дверь и толкает ее по проходу. — Как насчет одной из этих плавающих жевательных резинок? Думаешь, Римусу понравится одна из них? — громко спрашивает Джеймс, указывая на стопку конфет. Владелец магазина безразлично смотрит на них, а затем возвращается к чтению своей газеты. Гермиона подавляет желание хихикнуть. Бунтарь в ней шевелится. Она может заботиться о своих оценках, даже если знает, что они не повлияют на ее послужной список, когда она вернется домой, но этот акт бунта доставляет удовольствие. Ощущается освобождение. — Думаю, Люпину нравится, когда его ноги стоят на земле. — Она идет по проходу, глядя на все конфеты. Большинство из них она узнает, но есть конфеты, не выдержавшие испытания временем. — Как насчет этого… Одна капля — это все, что нужно вашему лучшему другу (или врагу) тыквенного сока, и слушайте, как его или ее голос становится женским или мужским. Что ты думаешь? Напиток для Блэка или Петтигрю? Она просто шутит, но Джеймс выхватывает маленький пузырек из ее рук и сам читает описание. — Для Сириуса, определенно для Сириуса. Питер слишком чувствителен в таких вещах. Ему уже кажется, что его голос звучит так, будто у него постоянная заложенность носа, от которой он не может избавиться. — Да, — злобно думает Гермиона. К ее удивлению, Джеймс действительно покупает пузырек, а затем подзывает ее к выходу. Хотя солнце село, недостатка света нет. Двери каждого магазина в Хогсмиде открыты и колокольчики весело звенят, когда люди входят и выходят. Гермиона никогда не была в Хогсмиде так поздно, внезапно понимает она и удивляется уровню активности в этой отдаленной деревне. Она видит знакомые магазины и кафе: Кабанья голова, Три метлы, Магазин перьев Писарро и другие. Другие магазины, которые она замечает, отсутствуют, но еще не открыты: Магазин волшебных принадлежностей, Волшебные приколы от Зонко. И все же вокруг есть еще магазины, которые Гермиона не узнает, те, которые, как она знает, закрываются или меняются с меняющейся экономикой. Джеймс ведет ее в кафе мадам Паддифут, которая намного меньше, чем ее знает Гермиона, но все такая же розовая, вычурная и глуповатая. В магазине, может быть, и не проводилось капитального ремонта в течение 18 лет, но он расширяется, добавляя больше, чем два столика, которые есть в настоящее время. Гермиона сомневается, что сейчас это место для пар, как это было в ее время. — Мне, пожалуйста, один горячий какао, — приказывает Джеймс. Гермиона отстраняется, стараясь не смотреть на розовый декор, чтобы не ослепнуть. Из-за стресса от С.О.В, отягощавших ее, Гермиона не задумывалась о своей ситуации. Она не поняла, что делать с деньгами или учебниками. Как только они вышли из магазина, Джеймс протягивает ей горячий напиток. Гермиона может только смотреть на него, не зная, предлагает ли Джеймс ей выпить или дает ей. — Вот, возьми. — Ты не собираешься пить? — Нет, я не люблю какао. Гермиона сбита с толку. Что, если она не любит какао! Но к счастью, она любит и поэтому принимает напиток. — Спасибо. — Слишком горячо, чтобы пить сразу, и она просто держит его, пока они идут. Джеймс задает неторопливый темп, что Гермионе нравится. Такое ощущение, что они идут в замедленной съемке, а окружающие спешат мимо них, скорее всего, стремясь сделать свои вечерние покупки и спешить домой к своим семьям. — Итак, расскажи мне все о себе. — Джеймс поворачивается к ней всем телом, когда говорит и может идти вровень с ее скоростью, идя боком. — Что тут рассказывать? — Гермиона ненавидит этот разговор. Она не хочет говорить о Шармбатоне и придумывать новую ложь. — Кто ты есть, кем ты хочешь быть. — Джеймс снова поворачивается лицом вперед и идет как обычно. Гермиона отпивает какао. Он густой и теплый, с богатым горьковатым шоколадным вкусом, уравновешенным сладостью растопленного зефира. Это очень вкусно. Гермионе придется не забыть вернуться к мадам Паддифут через восемнадцать лет и посмотреть, все ли там так же хорошо. Голос Джеймса совсем не похож на голос Гарри, ловит себя на мысли Гермиона. Он не такой глубокий и в его голосе есть легкость, которой нет у Гарри. Большую часть времени Гарри, кажется живет своими мыслями и когда он говорит, его слова тяжелеют от веса, который он в них вкладывает. Дело не в том, что Джеймс говорит, не думая. Он просто живет в настоящем, в текущем мире и то, как он говорит, отражает это. Гермиона завидует ему. — Я Габриэль Грейнджер. Я хочу быть кем-то, кто имеет значение. — Я не думаю, что это было достаточно неизвестно для меня. Гермиона смеется. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Мне почти семнадцать лет. Кроме победы над Воландемортом, у меня сейчас не так много долгосрочных целей. — Слова выскальзывают прежде, чем она успевает их подвергнуть цензуре и она осознает свою ошибку, даже не закончив говорить. Джеймс смотрит на нее, слегка приоткрыв рот. — Вау, — шепчет он. — Здесь никто не осмеливается произносить его имя, кроме Дамблдора. Гермиона краснеет. Она не может признать, что ей потребовалось почти пять лет, прежде чем она смогла заставить себя без страха произнести имя Воландеморта. — Боязнь имени только дает человеку еще большую власть над вами. Я отказываюсь, чтобы меня так контролировали. — Я впечатлен. Умная и упорная. Гермиона закатывает глаза. — Это не комплимент, ты же знаешь. — Конечно да. Я сам очень упорный и очень горжусь этим фактом. Гермиона смеется и качает головой. Она не уверена, Джеймс романтичный или тупоголовый. Они оставили деревню позади и возвращаются в Хогвартс. Она понимает еще кое-что, когда смотрит вперед, что они почти у Визжащей Хижины. Гермиона видит здание вдалеке, за забором. Она замедляется. Сюда Джеймс ходит раз в месяц, чтобы стать оленем. Куда и Питер идет, чтобы стать крысой. О, драматическая ирония. — Это Визжащая Хижина, — говорит Джеймс, заметив, куда смотрит Гермиона. — Говорят, там привидения. Студенты говорят, что слышат, как по ночам воет призрак. — Ты не веришь в это? — Ну, призраки обычно не воют, не так ли? — Я слышала об этой Хижине. Она довольно известна, знаешь ли. Я слышала, как люди говорят, что шумы наиболее заметны в полнолуние. — Она внимательно наблюдает за Джеймсом, но он отличный актер, нежели она и видит, как его брови взлетают вверх в фальшивом удивлении. — Я полагаю, что магические свойства полной луны должны волновать любого духа, населяющего это место, больше, чем обычно. — Ты когда-нибудь пробирался внутрь? Джеймс смотрит на Гермиону, на этот раз искренне удивленный. — С чего ты взяла, что я бы провернул такое? Гермиона пожимает плечами. — Ты кажешься тем типом смельчака. И уж точно не из тех, кого пугают слухи о привидениях или духах. Джеймс усмехается. — Откуда ты уже так хорошо меня знаешь, Грейнджер? Ну, если хочешь знать, я пытался. Но я клянусь, что в эту Хижину нет пути. Тот, кто построил его и предположительно умер в нем, должно быть, хотел убедиться, что его никто никогда не побеспокоит. Я полагаю, это к лучшему. Это место вызывает у меня мурашки. Гермиона не сомневается, что это место вызывает у Джеймса мурашки по коже, но остается невысказанным то, какого рода дрожь он испытывает. Лично Гермиона может себе представить, как этот мальчик получает огромное удовольствие от превращения в оленя каждый месяц и тусуется с одним из самых свирепых и страшных зверей в волшебном мире. — Давай идём, уже темнеет. Мы почти вернулись в замок. — И он скользит рукой в ​​ту, которой она не держит какао. Гермиона не понимает, что Джеймс тянется к ней, пока его прикосновение не согревает ее холодные пальцы. Это также вызывает красную тревогу в ее голове. Она инстинктивно напрягается и выдергивает руку из руки Джеймса, прежде чем успевает проанализировать ситуацию. Она не понимала, насколько комфортно и расслабленно себя чувствовала, пока настроение не испортилось, все нервы были на пределе, обостряя все ее чувства. Она видит, как на лице Джеймса вспыхивают разные эмоции — застенчивость, смущение, унижение. — Мне жаль. — Он извиняется в обороне. — Я думал, ты… Ну, ты казалась… — Его щеки покраснели и он отвел взгляд от Гермионы, мышцы его челюсти заметно напряглись. Гермиона чувствует себя дурой из-за того, что пропустила знаки: импровизированный визит в Хогсмид, горячее какао, внешний вид… Она просто не привыкла к романтике в своей жизни. Ее мысли перескакивают к Гарри и Чжоу, к Джинни и Майклу: все извращенные, жалкие попытки вернуться к нормальной жизни. Они просто не созданы для этого, не для того, через что им пришлось пройти. Гермионе комфортно рядом с парнями. Она может быть самой собой, такой умной и неприятной, как хочет, не беспокоясь о том, что позже они будут сплетничать со своими друзьями-парнями. Может быть, поэтому она не понимала, что делает Джеймс. Даже Крам, вынуждена признаться себе Гермиона, был не чем иным, как дружбой и чуточку любопытством. Романтические чувства разгорелись на Святочном балу и Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке. Крам был всего лишь способом сохранить лицо перед Гарри и Роном. Не было никаких признаков. — Мне жаль. Я не сильна в этом. А с Лили… — Она умолкает, потому что Джеймс снова смотрит на нее без улыбки, даже почти в гневе. — А как же Эванс? Что, черт возьми, эта девчонка говорит обо мне сейчас? Гермиона ошеломлена ядом в его голосе, гневом и насилием, исходящими от проклятий. Она все испортила? — Нет, ничего. Я просто подумала… Ничего. Мне жаль. Я действительно прекрасно провела время, Джеймс. Гермиона впервые произносит его имя и во рту у нее странное ощущение. Странно вот так широко растягивать рот вместо того, чтобы открыть его, как для имени Гарри. Джеймс ничего не говорит. Он качает головой и раздраженно вздыхает, а затем поворачивается и идет обратно к замку. На этот раз Гермионе приходится бежать, чтобы не отставать от него. Он ведет ее к секретному проходу, который благополучно ведет их в замок, минуя входную дверь, охраняемую старостой, стремясь получить очки от бедных учеников, которые слишком поздно задержались на поле для квиддича и пропустили комендантский час. Гермиона снова пытается сказать Джеймсу, что ей очень жаль, но когда они доходят до общей комнаты, Джеймс мчится к общежитию и окликнув его, можно вызвать ненужную сцену. Общая комната полна студентов, которые учатся или тусуются со своими друзьями. Гермиона больше всего на свете ненавидит создавать сцену, на которую другие будут пялиться. Однако она может видеть друзей Джеймса, сидящих у камина и краем глаза Гермиона видит, как Сириус смотрит на нее. Гермиона встречается с ним взглядом. Она не может разобрать выражение его лица, но может сказать, что он ею недоволен. Гермиона наклоняет голову и тоже направляется в свою спальню.

***

Вскоре Лили присоединяется к ней в комнате. Гермиона переоделась в пижаму и лежит на кровати, уставившись в потолок и думая о том, как она по-королевски облажалась, во многих смыслах, но важнее всего то, что она заставила Джеймса думать, что Лили говорит о нем всякую ерунду. Как она собирается это исправить? Лили отдергивает занавеску и садится на кровать Гермионы, прежде чем снова задернуть ее. — Я была удивлена, когда тебя не было в библиотеке, как ты обещала, — тихо начинает Лили. Пара других девушек уже легла спать. Уже около десяти, хотя Гермионе так не казалось, когда она отсутствовала. — Но потом я услышала, как Блэк и Люпин говорили о том, как Поттер пробрался в Хогсмид, и у меня появились сомнения. Гермиона садится на кровати, подпирая подушку за спиной. Она ненадолго думает отрицать это, придумывая какую-нибудь другую историю, но затем ругает себя за то, что даже подумала о том, чтобы солгать. Она обязана Лили намного больше. Поэтому она рассказывает Лили все: о том, как Джеймс утащил ее, о прогулках по Хогсмиду, о Визжащей Хижине и даже о том, как Джеймс взял ее за руку. — Я не позволила ему, Лили, клянусь. Я тут же отдернул руку. Я думал, он пригласил меня чисто из дружбы. Надеюсь, ты не против. Лили хмурится, когда Гермиона заканчивает, а затем ее глаза расширяются. Ее смех пугает Гермиону. У нее приступ смеха и Гермиона не может понять причину этого. — Не против? С чего бы мне возражать? Габи, ты не думаешь, что между Поттером и мной что-то есть? — Она смеется сильнее, как будто эта идея — самая уморительно-абсурдная вещь, которую она когда-либо слышала. Гермиона краснеет. Конечно, она сделала вывод, что они не вместе, но… — Я увидела вас вместе в первый же день здесь. Вы казались близки. А потом он всегда дразнит тебя… Лили наконец успокаивается и после нескольких икотных смешков перестает смеяться. — Этот придурок пытался произвести на меня впечатление с первого курса. Мне никогда не нравилось, как он ведет себя — высокомерный и самоуверенный, как будто он подарок, от которого мы должны быть в восторге, даже от предложения. Но он всегда был хулиганом. Ладно, да, он, кажется, смягчился за этот год, я еще не видела, чтобы он кого-то запугивал, но Габи, — Лили берет Гермиону за руки и смотрит ей прямо в глаза, — как друг, я рекомендую держаться от него подальше. Прошло две недели и я обещаю тебе, что это прикрытие, чтобы привлечь твоё внимание. Скоро он вернется к гнусным розыгрышам за чужой счет. У Гермионы кружится голова. Она знала, что Джеймс был нарушителем спокойствия, но думала, что он нарушал школьные правила, как это делали Фред и Джордж, ради беспричинного развлечения, а не беспричинного насилия. — Если он действительно начал новую жизнь, — продолжает Лили, — тогда он весь твой. Но, между нами говоря, с друзьями, которые у него есть, он недолго будет мистером Гуди-гуди. С этими словами Лили сочувственно улыбается Гермионе и выскальзывает из своей кровати в свою; совершенно не обращая внимания на то, что она оставила после себя опустошенную Гермиону. Гермиона знает, что просто существуя в прошлом, она портит временную шкалу. Но она думала, что если она будет держаться подальше, если Джеймс и Лили сойдутся, то, может быть, еще останется шанс, что она ничего не испортит. Гермиона откидывается на спинку кровати. Она не лучше всех разбирается в девичьем кодексе, но если Лили дала ей зеленый свет, чтобы интересоваться Джеймсом, разве это не означает, что Лили сама не смотрит на Джеймса? Медленно Гермиона подносит руки ко лбу и обхватывает голову руками. «Что. Именно. Я. Сделала. Не так.»