Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

Утро не приносит ничего хорошего. Гермиона просыпается на рассвете от какого-то шума в общежитии. Ее разум все еще отяжелел ото сна и она уже собиралась закрыть глаза и снова задремать, когда одна из девушек вскрикнула. — Боже мой, Жанна! Гермиона отбрасывает одеяло и вскакивает с кровати. Лили и четыре девушки из общежития толпятся вокруг кровати Жанны, но не слишком близко — у ее изножья кровати большая желтая лужа. Голова соседки по комнате склоняется над кроватью и она издает болезненный стон. — Она разбудила меня минут десять назад, — говорит Лили, заметив проснувшуюся Гермиону. — Очевидно, она кричала во сне, а потом просто наклонилась и ее вырвало повсюду. Гермионе тоже приходится бороться, чтобы не вырвать. Вонь бьет только сейчас, но она непреодолимая. — Отведи ее в лазарет, — говорит Гермиона девушке, той самой, чей голос ее разбудил. Гермиона изо всех сил пытается вспомнить ее имя, но не может. Она не знает имени ни одной девушки в общежитии, кроме Лили. Девушка кивает и Гермиона достает палочку из прикроватной тумбочки и убирает беспорядок. Другие девушки помогают Жанне подняться с постели и исчезают из комнаты. Гермиона думает, не вернуться ли ей в постель. Быстрый взгляд на часы говорит ей, что она проспала всего три часа. Она собирается предложить это Лили, когда одна из девушек возвращается. — Вам, ребята, лучше спуститься. В общей комнате хаос. Похоже, все до единой гриффиндорки проснулись и находятся в общей комнате и все они в панике. Гермиона замечает, что некоторые плачут, а у одного, по-видимому, приступ астмы, но все они в страхе говорят громко и быстро. — Что происходит в мире? Одну из девушек слышит Лили и качает головой. — Что-то плохое. Клара лежит в постели с такой высокой температурой, что мы даже не можем заставить ее встать, чтобы пройти в лазарет и по-видимому, ночью туда доставили двух других девочек. — Боже, да это же лихорадка, — бормочет Лили, но девушка смотрит с сомнением. — Я не уверена. Когда Петра вернулась, она сказала, что те девочки, которые заболели вчера, все еще там. Что это за лихорадка такая, раз она настолько сильна, что ни одно из зелий мадам Помфри не может стереть ее за одну ночь? У девушки есть точка зрения. Мадам Помфри вряд ли одолеет простую лихорадку. Если, конечно, это не единственный случай. Но девушка большая сплетница, и она подходит ближе к Лили и Гермионе. Комната — это какофония истеричных девушек, но она по-прежнему не хочет, чтобы кто-то из них подслушивал. — И я слышала, как несколько девушек говорили о том, что в последнее время у них проблемы с колдовством. Они молчат, потому что не хотят, чтобы профессора думали, что они некомпетентны или что-то в этом роде, но даже простые заклинания вышли из-под контроля. Ты знаешь что я думаю? — Девушка оглядывается вокруг них, а затем произносит — Темная магия. — Не будь дурой, — огрызается Лили, может быть, слишком резко. Глаза девушки расширяются, и она делает шаг назад. — Конечно, лихорадка вызывает снижение магических способностей. Тело устало и слишком сосредоточено на борьбе с болезнью, чтобы должным образом сосредоточиться на магии. — Но в том-то и дело, — упрямо настаивает девушка. — У этих девочек не было никаких признаков лихорадки. — Прохладные огурцы. В этот момент портрет распахивается, и Гермиона поднимает взгляд, надеясь, что это девушка, которая отвела Жанну в лазарет — одна из подруг Лили — чтобы она могла рассказать им больше о состоянии девочек. Но это не подруга Лили, а профессор Макгонагалл. — Что это значит? — кричит она. Шум начал утихать, как только она вошла, но девушки, которые раньше не замечали ее голоса, тут же замолкали. Даже одна из девушек, плачущих на диване, останавливается в середине икоты. — Еще несколько девочек заболели, — говорит Гермиона, когда никто больше не говорит. — Мы просто беспокоимся о причине болезни. — Что ж, перестаньте волноваться сию же минуту, — возражает Макгонагалл сухим голосом, хотя, к счастью, обращает это замечание на всю комнату. Ее взгляд останавливается на девушке, все еще тихо плачущей в углу и она поджимает губы при виде этого. — Твои друзья в надежных руках. — Теперь ее голос стал немного мягче. — Мадам Помфри — самый компетентный целитель в стране и вернет девочек, когда сочтет их здоровыми. Никто не осмеливается спросить, почему так долго лечится простая лихорадка. — А теперь есть вопросы? Некоторые девушки качают головой «нет» так быстро, что Гермиона боится, что их шеи сломаются. — Хорошо. Теперь все вы… Да, мисс Кастор? — Их Декан кажется раздраженной, увидев, как рука девушки рядом с Гермионой осторожно поднимается в воздух. — Н-ну, просто Клара очень больна, но мы не можем ее поднять, ну, типа, довезти до лазарета. Профессор, — быстро добавляет она. Макгонагалл вздыхает. — Хорошо. Я прослежу, чтобы мисс Ричи добралась до лазарета. Остальные, ложитесь спать.

***

Новость о ночной суматохе распространяется быстрее, чем сама болезнь и к тому времени, когда Лили и Гермиона на следующее утро добираются до завтрака — было уже поздно и все еще измученные ученики — к сожалению вместе со всеми обсуждали произошедшее. — МакГонагалл прошлой ночью левитировала Клару в лазарет. — Гермиона слышит вчерашнюю девушку, что-то, что Кастор говорит своим друзьям за столом Когтеврана, когда они входят в Большой Зал. — Это было так круто! Однако за столом Гриффиндора энтузиазма гораздо меньше. Гермиона улавливает обрывки информации, сидя на скамейке рядом с Римусом. Никому в лазарете не становится лучше, мадам Помфри пришлось создать больше кроватей, чтобы разместить всех больных, из-за чего женщина в полной растерянности, ведь ни одно из ее зелий не действует. Гермионе интересно, сколько из них всего лишь домыслы и слухи. — Лихорадка удерживается не только гриффиндорцами, — говорит Джеймс. — Очевидно, что несколько когтевранцев и пуффендуйцев тоже заболели. Только Слизерин до сих пор был невосприимчив. — Вы двое пропустили объявление, — говорит Сириус через стол, сидя рядом с Джеймсом, — но утренние занятия только что отменили. Брови Лили взлетают вверх. — Возможно, мадам Помфри не так уверена в том, что сможет вылечить эту эпидемию, как пыталась убедить нас вчера вечером профессор Макгонагалл. — Ты ходила в лазарет? — спрашивает Джеймс у Лили с искренним беспокойством в голосе. — О… ты знаешь. Гермиона и Лили переглядываются. Они говорили об этом сегодня утром перед тем, как спуститься к завтраку. — Нет, — медленно признается Лили. — Видимо, это случилось не только со мной. Мы думаем, что это может быть связано с лихорадкой. — Магическая потеря до такой степени не может быть обычным явлением, даже при высокой лихорадке, — говорит Римус. Вся группа подпрыгивает, когда Сириус бьет кулаком по столу. Питер уже собирался сделать глоток своего напитка и пролил апельсиновый сок себе на грудь, когда вздрогнул. — Устойчивая к зельям лихорадка? Волшебная потеря? Вы знаете, как это звучит для меня? Черная магия! — Я знаю большинство девушек, которые находятся в лазарете, — медленно говорит Лили, как будто ее мысли только сейчас приходят к ней. — Они почти все магглорожденные. Только Жанна нет, но она полукровка, а ее отец сквиб. — Слизеринцы невосприимчивы, да? — Голос Сириуса звучит как рычание. Он сжал руку, лежащую на столе, в кулак, его пальцы побелели. — Эти чертовы гребаные чистокровные фанатики! — Нюниус, — одновременно выплюнули Джеймс и Сириус. — Ничего хорошего, грязный, жирный комок шерсти, — добавляет Джеймс. — А теперь подожди секунду! — Лили огрызается. Гермиона поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и удивляется ярости на ее лице и ненависти, которую она направляет на Сириуса и Джеймса. — Вы не можете просто так обвинять людей без каких-либо оснований или веских доказательств. — О, сойди с небес, Эванс. — Это быстро превращается из простого предположения в нечто личное. — Как ты можешь до сих пор защищать этого ублюдка после того, как он тебя назвал? — Я не защищаю его. Я просто говорю, что вы не можете нацеливаться на него и его друзей только потому, что они вам не нравятся. Ты не можешь знать, что это они. — Он ходил повсюду, называя людей грязнокровками и применяя свое рубящее проклятие на магглорожденных с тех пор, как ты бросил его жалкую задницу. — Голос Сириуса выходит из-под контроля, но затем Джеймс кладет руку ему на плечо и снова понижает голос. — Это они. Я знаю, что это они. Я чувствую это. — Тебе просто нужен любой предлог, чтобы заставить их страдать, — неубедительно огрызается Лили. — Прекратите, трое! — Наконец вмешивается Гермиона. У нее кружится голова, и она не понимает ни слова из того, о чем они говорят, но ей это и не нужно. Снейп и его друзья, возможно, еще не стали Пожирателями Смерти, но она все равно лучше их пятерых знает, на что они способны. — Лили права, мы не можем просто обвинять их в чем-либо, пока не будем уверены. Но, — она одаривает Лили извиняющейся улыбкой, — это действительно пахнет темной магией. И магглорожденные жертвы заставляют меня думать, что это тоже чистокровная уловка. — Я согласен, — тихо говорит Римус. — Они заставляют людей страдать за то, что они другие. И это неправильно. — Нет, не так, — соглашается Гермиона. Она думает о том, как Снейп преследовал Римуса на третьем курсе Гермионы и чувствует, что ее сердце сочувствует ему. Ему приходилось мириться с этим тысячу раз, в детстве, сейчас в Хогвартсе, и снова позже, когда он приступит к работе после падения Воландеморта. — Но как группа шестикурсников может придумать заклинание или зелье, достаточно сильное, чтобы сбить с толку весь факультет? — Ну, Нюниус, неплохо разбирается в зельях, — признается Сириус. Слова вырываются болезненно, как будто что-то в нем умирает от необходимости признать это. — Достаточно хорош, чтобы натянуть вуаль на мадам Помфри? — Гермиона качает головой. — Вы знаете, что. — Гермиона удивлена, услышав, как Питер говорит. Он спокойно следил за разговором до сих пор. — Они все хвастались, что смогут присоединиться к нему через год. А если они уже присоединились? Гермиона чувствует тошноту. Сможет ли она никогда не избежать ядовитого влияния Воландеморта? Тут ее посещает другая мысль; Питер уже вступил в их ряды? Что, если он внутренне смеется над их жалкими попытками во всем разобраться? Если Гермиона и хотела причинить ему боль раньше, то теперь это почти непреодолимое желание, но это всё равно не имело бы значения. Ее мозг переходит в исследовательский режим, уже начинает прокручивать заклинания темной магии, которые могут соответствовать известным симптомам. Единственный способ, которым она почувствует себя лучше, — это если им удастся положить этому конец. — Придется как-то подслушивать их разговоры, чтобы увидеть, в какой степени они на самом деле вовлечены в это. — Мы должны это решить? — Питер пищит. — Хорошо, — усмехается Сириус. — Мне нравится, как ты думаешь. Давайте намочим этих отморозков и избавимся от них! — Габи, почему ты думаешь, что мы сможем сделать что-то большее, если профессор Макгонагалл или мадам Помфри… или даже профессор Дамблдор не могут? Гермиона качает головой. — Если в этом замешаны студенты, это будет последнее место, куда они будут заглядывать. Профессор Дамблдор хочет верить в лучшее во всех своих учениках и к тому времени, когда взрослые признают, что они должны начать расспрашивать нас, будет слишком поздно. — Гермиона поворачивается к Сириусу, погруженная в свои мысли о том, как спланировать наилучший план действий. — Если ты сможешь вывести из строя троих членов их группы, я могу приготовить партию Оборотного зелья и… — Гермиона замолкает, когда Сириус закатывает глаза и усмехается. Джеймс стреляет в него взглядом, но Гермиона уже чувствует себя идиоткой. Ой. Верно. Конечно, им ничего из этого не нужно. — Просто предоставь нам полевую разведку, Грейнджер. Вы двое, — он кивает на Лили, — можете быть исследовательской группой. Займитесь книгами. — Я тоже буду в исследовательской группе. Сириус бросает на Римуса мрачный взгляд, но тот только пожимает плечами. — Я не буду сильно помогать в шпионаже. — Как хочешь, — ворчит Сириус. Они все закончили завтракать, поэтому соглашаются встретиться за обедом и обменяться информацией. — Эванс, профессор Дамблдор хочет, чтобы все старосты остались. — О, отлично, — вздыхает Лили. — Возможно, мы проведем все утро, успокаивая скучающих по дому первокурсников. Мы встретимся с тобой в библиотеке, как только сможем, Габи. Гермиона сочувственно улыбнулась. Она не завидует им в этой задаче. — Нет проблем, я начну первой. Гермиона не замечает, как Джеймс следует за ней из Большого зала, пока не чувствует руку на своем плече. — Эй, — усмехается он, но в его улыбке есть такая искривленность, какой Гермиона раньше не замечала. Он нервничает? — Я знаю, что ситуация довольно ужасная и сейчас не все в порядке, но мы могли бы потусоваться позже? Может быть, устроить пикн… — Точно нет! — Гнев Гермионы от прошлой ночи, временно отброшенный в свете того, что произошло, но не забытый, возвращается. Она вздрагивает при воспоминании об этом ужасном ощущении, когда ее поднимают и бросают вызов гравитации, как будто ее живот отрывается от тела. — И не смей больше сбивать меня с ног! Робкий уклон в улыбке Джеймса исчез, но не сама улыбка. Гермионе интересно, понимает ли он вообще отказы. — Итак, — протягивает он слово, и Гермиона понимает, что ей не понравится то, что она сейчас услышит. — Значит ли это, что я могу сбить тебя с ног другим способом? Он просто слишком дерзкий! Гермиона вскидывает руки и издает разочарованное. — А-а-а-а! — Затем она поворачивается на каблуках и топает прочь. У нее сейчас нет на это времени.

***

Гермиона сначала заходит в гостиную, чтобы взять кое-какие письменные принадлежности — три рулона пергамента, чернила и перо — прежде чем отправиться в библиотеку. Из-за отмены занятий в библиотеке больше, чем обычно, но Гермиона спешит в отдел магических болезней. Это один из последних проходов, спрятанных в глубине Запретной секции, куда редко кто отваживается зайти, конечно кроме тех кому жизненно необходимо где-то поцеловать свою вторую половинку. Она осматривает корешки, когда идет по проходу, доставая книгу с полки, когда название звучит многообещающе. Она просматривает оглавление и либо добавляет его к растущей стопке книг, плывущих позади нее, либо кладет обратно на полку. Она уже на полпути к столу, когда видит заголовок «Путешествие во времени и магические болезни: надежда на лучшее прошлое». Пульс Гермионы учащается от волнения. Она нетерпеливо берет книгу с полки и направляется к маленькому столику в конце прохода. Это любимое место учебы Гермионы, так как студенты никогда не возвращаются так далеко. Он достаточно большой, чтобы вместить четверых, но, поскольку Гермиона обычно там одна или с Лили, она может разойтись и занять столько места, сколько ей нужно. Она осторожно опускает левитирующие книги на стол, а затем атакует фолиант в своих руках. Ничего такого. Оказывается, это одна длинная и скучная лекция о рисках переноса недавно открытых лекарств в прошлое, чтобы попытаться спасти близких. Там нет ничего о том, что кто-то зашел слишком далеко в прошлое и застрял там, ничего о неисправности маховика времени. Гермиона с отвращением разочарована и с тяжелым сердцем возвращает книгу на полку. Гермиона начинает читать вторую книгу о магических болезнях, когда ее находит Римус. Он сидит, не говоря ни слова и берет самую верхнюю книгу из исследовательской стопки Гермионы. Они спокойно так учатся в течение часа. Гермиона закрывает книгу и вытягивает ноги, а затем встает, чтобы заставить кровоток вернуться через ее тело. Она знает, что при таком долгом сидении рекомендуется делать регулярные перерывы в пять минут или около того, но Гермиона обычно теряет счет времени, когда учится. Она проходит через ближайший проход и возвращается как раз в тот момент, когда Римус закрывает свою первую книгу. — Ничего полезного, — сообщает он с тяжелым вздохом. Гермиона снова садится. — Где Лили? — Они разбили нас на разные группы. Пока еще никто не заболел, но, кажется, никто и не поправляется. Ухаживать за всеми больными студентами слишком сложно для мадам Помфри в одиночку, поэтому мы работаем по системе ротации до особого распоряжения. Лили работает до обеда, а потом ее сменит другая группа. Я после обеда. Несколько студентов выступили вперед и рассказали профессору Дамблдору о потере своих магических способностей, поэтому их пока поместили в отдельную палату. — Они не изолировали Лили? — Она не говорила, что с ней что-то не так. Она не хочет быть бесполезной. Гермиона мягко улыбается. Она может понять это чувство. Она берет следующую книгу из стопки и проводит пальцем по обложке. — Как ты думаешь, они это сделают? Без Оборотного зелья? Римус пожимает плечами. — Сириус и Джеймс очень изобретательны. Они придумают что-нибудь умное. Гермиона улыбается, ничего не говоря. На самом деле она не думала, что Римус расскажет ей об их анимагической форме, но хотела проверить его способности, чтобы избежать этой темы. Конечно, у него было много практики. Она задается вопросом, часто ли он, как староста, использует это по отношению к профессору Макгонагалл или профессору Дамблдору, когда не может удержать своих друзей от создания проблем: пренебрежительно хвалит, когда знает, что они что-то замышляют, но его не было рядом, поэтому он мог не нести ответственности за то, что не остановил их. Это умная тактика. Она наблюдает, как Римус открывает свою следующую книгу и говорит, не задумываясь. — Кажется, Сириусу я не очень нравлюсь. Римус пожимает плечами, даже не отрываясь от книги. — У Сириуса проблемы с доверием, а ты новичок. Он подозрительный. Но он к тебе согреется, уже успел согреться. Ему нравится, что ты хочешь раскрыть это дело. — Он начинает читать и Гермионе нужно действовать быстро, иначе он слишком увлечется словами. — Ну, — она пытается звучать задумчиво, пренебрежительно, как будто ее слова не слишком взвешены или нагружены. — Я полагаю, ты знаешь его лучше всех. Вы двое кажетесь ближе, чем с Джеймсом. Гермиона действует по наитию — головы наклонены близко друг к другу, смех, пререкания, внезапная смена посадки — но то, как Римус внезапно поднимает глаза от своей книги, вызывает у Гермионы трепет. Он не выглядит смущенным, но выглядит неловко. Это может означать так много вещей. — Джеймс и Сириус — лучшие друзья. Гермиона кивает, как будто верит ему. И она ему верит. Но то, что Джеймс и Сириус лучшие друзья, также не опровергает ее утверждения. Римус такой умный. Но Гермиона тоже умна. — Конечно. — Она улыбается, чтобы успокоить его. Римус еще немного смотрит на нее, затем кивает и возвращается к своей книге. Гермиона прикусывает губу, чтобы не ухмыльнуться. Она клянется, что докопается до сути этой тайны. Они учатся, снова не разговаривая, вплоть до обеда.